кто будет сторожить самих сторожей

— Есть тут одно местечко укромное, — многообещающе говорит Кара, и Влад ожидает увидеть какой-нибудь подпольный бар, где приходится нагибаться, чтобы пролезть в подвальную дверь, но она ведет его по тихой улице к одному из зданий, показывает наверх. Винтовая лестница старая, рассыпается, умирает. Скалится выщербинами ржавыми. В этой части Столицы все не слава Дьяволу; место тихое, больное, изнывающее в зное, и Влад толком не понимает, что они делают здесь в вечерний тягучий час, когда могли бы выпивать в центре, где визжат проклятые скрипки и бьют кружки о барную стойку. Но Кара первой ступает на ненадежную ступеньку, могла бы взлететь — но она с ним. Кара оборачивается на Влада и щурится хитрой кошкой: — Что, боишься? — Да нет, просто планирую дожить до шестидесяти, — честно отвечает Влад. — Звучит ужасно, если что, — ехидно подначивает она, и Влад закатывает глаза; для существа, которому две тысячи лет, Кара слишком часто шутит про его человечий возраст. — А как же: хочешь жить вечно — умри молодым? — Один раз я уже пробовал, не понравилось. Лестница и впрямь оказывается крепче, чем кажется на первый взгляд, и он забирается на крышу вслед за Карой. Когда-то здесь была чайная, и теперь неприкаянно стоят старые деревянные столы, иссушенные на солнце. Кара опирается на один из них, задумчиво, бережно скользит пальцами по вырезанным на столешнице словам; она необычно тихая, и Влад хочет что-то сказать… Закат раскрашивает Столицу в зловеще-алый. Солнце выскальзывает за горизонт — слишком призрачно, чтобы за этим можно было уследить, но Влад неотрывно смотрит. Ему чуть сдавливает грудь от восторга, когда он глядит на затихший город, не загороженной яркими красками, пестрыми тканями, ядреными специями и шумными толпами. Все так хрупко. Так мимолетно. — Ну что, не жалеешь, что полез со мной сюда? — усмехается Кара, облокачиваясь на его плечо. Она любит забираться повыше, и теперь Влад ее понимает. — С тобой — куда угодно, хоть на самое дно, — говорит он. — Нет уж, ну его, это дно, сколько можно. Время нам посмотреть на что-нибудь красивое. Да и ты там собирался жить до шестидесяти. Я прослежу.