II
31 октября 2022 г., 23:45
Согретый душистым имбирным чаем и занимательнейшим рассказом Ивана Владимировича об особенностях аккадского языка, Пётр почти готов был признать, что Хэллоуин, пусть без Миши неяркий и тихий, всё же проходит недурно. Однако стоило ему войти в квартиру, ноздри пощекотал непривычный сладковато-землистый запах, и он понял, что поспешил с выводами.
Встревоженно поведя носом, Пётр двинулся по коридору. В передней запах был едва уловим, но чем дальше он уходил вглубь коммуналки, тем явственнее тот становился.
И сильнее всего, к его ужасу, тянуло из его собственной комнаты.
«Только б домовой не украл у соседей что-нибудь из холодильника», — с содроганием подумал Пётр и, повернув в замке ключ, распахнул дверь.
Соседские холодильники домовой не грабил. Он поступил намного хуже: вся комната была заставлена крадеными тыквами.
Мысленно застонав, Пётр перешагнул порог комнаты и поспешил закрыть за собой дверь, пока кто-нибудь из соседей не вышел и случайно не застал это безобразие.
Тыквы громоздились на всех горизонтальных поверхностях. Большие и маленькие, круглые и продолговатые, оранжевые и желтоватые, белые и зелёные, они теснились на полу, на столе, на шкафу, на диване, на книжных полках и подоконнике. Происхождение их не вызывало сомнений: сосед из квартиры наискосок, маленький жилистый армянин по имени Джаник, как раз торговал на рынке овощами и нередко хранил товар дома.
— Что ты натворил? — упрекнул Пётр домового. — Как я Джанику в глаза смотреть буду?
Домовой, оскорблённый тем, что его дизайнерский замысел не оценили, заскрежетал из угла под потолком, как пружина в старом матрасе.
— Никаких «но»! — отрезал Пётр. — Убери это немедленно!
Домовой, по-змеиному покачнувшись из стороны в сторону, сверкнул большими, как у совы, глазами, и тёмно-серым клубком скатился по стене за книжный шкаф. Разбираться с последствиями Петру, очевидно, предстояло в одиночку.
Поморщившись от раздражающего нос запаха — какая-то из тыкв явно портилась, — он перестал дышать и внимательно осмотрел свалившееся на него «великолепие».
К его облегчению, разгуляться домовой не успел и из всего множества тыкв выпотрошил только одну. Самая большая и яркая, она скалила широкий рот с криво прорезанными зубами и ехидно щурила треугольные глаза, посверкивая ими в такт подрагиванию свечного огонька внутри. С остальными тыквами всё было в порядке, а значит, их можно было вернуть. Вот только как?
Подбросить тыквы Джанику под дверь, позвонить и убежать? А как незаметно пронести столько тыкв? И что сказать соседям, которым он непременно попадётся во время одной из ходок? У Виктора Леонидовича из угловой комнаты любимое развлечение на пенсии — в любой непонятной ситуации вызывать участкового для проверки. Может, вечно хмурый лейтенант Киселёв и не застанет манипуляции с тыквами, отложив визит до утра, но от него уж точно не укроется заявление о краже, которое к тому времени сделает Джаник. И как объясняться с ним?
Может быть, пойти ночью, когда все уснут? Пётр вспомнил, сколь ревностно блюдёт свой покой Наталья Дмитриевна из четырнадцатой квартиры, и сколь пламенно она в любое время суток ругается с нарушителями тишины на лестничной клетке. Нет, ночью идти рискованно. А как же тогда?
Вздохнув, он, за неимением свободного места на диване, опустился на подлокотник и запустил пальцы в волосы, обхватывая голову. Нужно было хорошенько подумать.
Сколько он так просидел, Пётр не знал. Мысли метались, как встревоженные тараканы, и ни одна из них не была дельной.
Из прострации его вывел неожиданный стук, и не в дверь, а в оконную раму. Выпрямившись, он посмотрел в окно, но ничего не увидел.
Стук — чуть более громкий и нетерпеливый — повторился снова. Помедлив, Пётр поднялся и открыл форточку.
— Ну наконец-то, — протянул подувший в лицо ветер, разгораясь на глазах песчинками золотых искорок.
Пётр, не в силах поверить глазам, отступил на шаг. Искорки слились в мягко сияющую ленту, а та, игриво завертевшись, словно на палочке у гимнастки, расширилась и ярко вспыхнула, заставляя зажмуриться. Когда он снова открыл глаза, напротив стоял Михаил в новом алом полупальто с чёрно-золотым узорчатым кашне.
Довольный произведённым эффектом, инкуб задорно сверкнул глазами:
— Не ждал?
— Ждал, радость моя! — возразил Пётр и, всё ещё не веря своему счастью, поймал демона за руки. — Но не ожидал, что ты вернёшься сегодня.
— Я сам не ожидал, — сплетя с ним пальцы, признался Миша. — У меня был выходной, заняться было решительно нечем… Я пожаловался Мессиру, что мне скучно и грустно, а Он заявил, что уныние — не мой профиль, и перенёс сюда, заниматься прямыми обязанностями.
Он важно приосанился:
— Не привык Его разочаровывать, так что, надеюсь, ты очарован.
— Конечно, очарован, — подтвердил Пётр и, прежде чем отпустить, поднёс ладони инкуба к губам и легко поцеловал острые костяшки. — И очень скучал.
— Я смотрю, «очень» — это мягко сказано, — осторожно заметил Михаил, бросив взгляд ему за плечо.
— Это домовой! — поспешил отречься от тыквенной инсталляции Пётр.
Миша, вздёрнув бровь, безошибочно направился к той стороне книжного шкафа, за которой сидел домовой, и, присев на корточки, склонил голову набок:
— Зачем, дорогой? Это же ужасный китч.
Горе-дизайнер отозвался зубодробительный смесью чавканья и посвистывания.
— Говорит, был страшно стеснён в возможностях, — перевёл Миша. — Ты запретил ему трогать стены, мебель, потолок и пол — он их и не трогал и работал с тем, что есть.
— В следующий раз велю вообще ничего не менять, — пробормотал Пётр и попросил, надеясь, что домовой не сможет отказать Мише: — Скажи ему, чтобы всё вернул, откуда взял.
Из-под шкафа донеслось ворчание — чуть более низкое и отрывистое. Инкуб, послушав, покачал головой:
— Он не хочет ничего убирать. Ему обидно как художнику.
— Вот тебе здрасьте! — нахмурился Пётр. — Нагородил непродуманную композицию, создал всем неудобства, а теперь прикрывается гордостью художника. Никакой ответственности!
Миша мелко пожал плечами и поднялся.
— Он домовой, — напомнил он, разматывая кашне. — Его ответственность — домашнее хозяйство. А всё, что кроме, его не слишком интересует.
Пётр сжал губы, проглатывая горькую правду. Он как-то и не подумал, что домовые обычно почитают за своё хозяйство и целое многоквартирное здание, и прилегающую территорию. Джаник живёт в соседней парадной. Стало быть, кража тыкв из его квартиры для домового — не более чем невинная перестановка. Какие уж тут могут быть претензии?
Михаил бросил шарф в шкаф. Натужно скрипнула распухшая от влаги дверца.
Пётр поднял на него глаза.
— Что будем делать с этими тыквами?
— Хм-м… Ничего? — предложил Миша, расстёгивая пуговицы. — Завтра, в крайнем случае послезавтра, ему надоест, и он сам от них избавится.
— Это не подождёт до завтра, — возразил Пётр, — и тем более до послезавтра. Он украл эти тыквы у нашего соседа.
— Ну и что? Тыквы — не столовое серебро, проживёт как-нибудь и без них.
С этим заявлением Михаил красноречиво отвёл руки назад. Пётр, догадавшись без слов, помог ему стянуть пальто и, не выпуская того из рук, приобнял Мишу со спины за плечи.
— Понимаешь, я довольно близко знаю этого соседа, — пояснил он. — Мне бы не хотелось быть причиной его несчастья. Он кормит семью, продавая овощи и фрукты.
— Ах, вот как, — нисколько не растрогавшись, отозвался инкуб.
Пётр, слабо улыбнувшись, склонился к его уху:
— И потом, эти тыквы погребли нашу постель.
Михаил, хихикнув, откинул голову ему на плечо.
— Хороший заход. Чего ты хочешь?
Пётр коснулся губами его виска.
— Помоги их вернуть.
Инкуб вздохнул, и его фигуру на мгновение окутало адским отблеском расплавленного золота:
— Благие деяния — не по моей части, Петя.
Пётр не растерялся. Когда убеждаешь демона совершить благо, стоит ожидать, что предложение не вызовет у него энтузиазма. Впрочем, не стоит и отчаиваться, ведь у всякого светлого дела есть тень.
— Разве же это благое деяние? — возразил он. — Конечно, возвращение тыкв будет для хозяина спасением. Но одновременно это сокрытие кражи.
Михаил хмыкнул, но промолчал. Пётр счёл это добрым знаком.
— А если так подумать, — продолжил он, — вернув всё на круги своя, мы избежим лишнего внимания. И тем самым, заметь, понизим шансы человечества обнаружить, что прямо у него под боком живут вампиры, демоны, домовые, ведьмы, русалки и прочие существа, которых они считают персонажами сказок и легенд. Не ты ли говорил, что Мессир считает лучшим своим достижением то, что человечество перестало верить в Его существование?
— Говорил, — подтвердил Миша. — Поначалу Он, конечно, был не слишком доволен таким неуважением, но потом нашёл в этом множество плюсов.
Он с минуту помолчал, думая о чём-то своём, и решительно отпрянул от его плеча:
— Так и быть, побуду участником этой сомнительной аферы.
— Спасибо, — прочувствованно сказал Пётр.
— Спасибо на хлеб не намажешь, — усмехнулся Михаил и, круто развернувшись, оттолкнулся ногой от пола и завис в воздухе, словно упав в кресло-качели. — Не то чтобы мне нужен был хлеб, конечно… Но вот до зрелищ я очень жаден.
— Намёк понят, — усмехнулся Пётр. Пора придумать новый маршрут для променада.
— Как ты намерен вернуть хозяину его добро? — оглядывая залежи тыкв, уточнил инкуб. — Тут с две тонны будет. Или даже три.
— Я думал подбросить, — вешая его пальто в шкаф, ответил Пётр, — но их слишком много, чтобы сделать это, не привлекая внимания. Особенно если Джаник… хозяин будет дома.
— Внимание — последнее, о чём стоит волноваться, — возразил Михаил. — Я могу его рассеять и у прохожих, и у хозяина. Мне только нужно выбрать, в какую сторону его отводить. Где живёт этот твой торговец?
— Сейчас покажу.
Пётр с усилием вогнал дверцу на место и, переступив через горку тыкв, пробрался к окну. Инкуб бесшумно подлетел к нему — Петра накинутым на плечи пледом окутало его присутствие. Разлившееся в воздухе слабое тепло, едва уловимо пахнущее парфюмом и чем-то ещё, пленительно таинственным и насмешливо ускользающим. Не желая упускать дразнящий флёр, он подвинулся на полшага в сторону Михаила:
— Смотри: второй козырёк слева…
Миша, ища взглядом упомянутую точку, чуть подался вперёд и, к удовольствию Петра, оперся ладонью о его плечо.
— Это парадная, в которой живёт хозяин. Окна квартиры — напротив остановки.
Инкуб, почти уткнувшись лбом в стекло, прищурился, словно что-то выглядывая за стенами, а потом и вовсе шумно и глубоко втянул носом воздух. Задумчиво выдохнул и заявил:
— Не чую там ни души.
— Тем лучше для нас, — с долей облегчения заметил Пётр.
— А ещё какая-то тыква загнила, — добавил Михаил с нотками брезгливости.
— Её уберём первой, — пообещал Пётр. — Осталось только решить, как нести.
Михаил хотел сказать, что лучше всего для этой цели подойдут крепкие мешки вроде тех, в которых люди перевозят картошку, но его внимание привлёк огонёк, вдруг вспыхнувший в тени двора-колодца на другой стороне дороги.
Ржаво-жёлтый язычок пламени выхватил из густой темени бледное лицо с высокими скулами и смутные контуры мужской фигуры. Затеплился кончик тонкой сигареты. Для человека его светящаяся точка осталась бы единственным зримым предметом, но глаза демона видели больше.
От Михаила не ускользнуло, как налетевший словно ниоткуда ветер сдул с переполненной урны бумажный стаканчик, и тот, крутясь, покатился вдоль поребрика. Как наклонились, следуя за ветром, антенны и задрожали провода городских трамваев. Как затянутые в чёрную перчатку пальцы небрежно обхватили костяной мундштук, и обладатель пальцев, крепко затянувшись, медленно, смакующе выдохнул горький дым.
Дым, завихрившись загадочными линиями, застыл, будто нарисованный. Подпрыгнувший на ветру стаканчик завис в воздухе. За спиной Михаила перестали тикать часы, и ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что и Петя тоже замер, как искусная статуя. На улице, где остановилось время, свободно себя чувствовать могли лишь те, кто появился до его начала.
Не сводя взгляда с гостя, инкуб шагнул назад и рассыпался искрами, исчезая. В то же мгновение он материализовался по другую сторону дороги и вежливо склонил голову:
— Мессир.
Мессир посмотрел на него глазами, разными, как Европа и Азия.
— Приветствую. Забыл предупредить — через три дня будет Бал.
— Вы нашли королеву? — оживился Михаил.
— Да, и представь себе — через множество голов и поколений к ней вернулась её подлинная фамилия!
— И как же зовут Её Величество?
— Александра Петровна Романова.
— Ах, люблю эту династию, — мечтательно улыбнулся инкуб. — Мне страсть как нравилось сниться Сергею Александровичу… Уже решили, кого пошлёте с приглашением? — полюбопытствовал он. — Надеюсь, не того прусского рыцаря, который Вас на этот раз сопровождает? Шутки у него ужасные.
— А мне нравится, — огорошил его Мессир. — Есть в его юморе какая-то изюминка… Впрочем, отправить я собирался не его, а тебя. У королевы твой плакат на стене и фотография на заставке телефона… Явно влюблена в твои синематографические развлечения и охотно выслушает. Но потом я присмотрелся повнимательнее и понял, что следует выбрать кого-нибудь другого. Её Величество любят моего старого знакомого — одного французского художника.
— Того самого, который взялся превзойти моего дражайшего тёзку Врубеля и написать Ваш портрет? — уточнил Михаил. — Что, кстати, с ним потом сталось?
— Ничего интересного, — отмахнулся Мессир. — Он столь усердно искал способ одновременно передать и отталкивающее уродство, и очарование зла, что совершенно помутился рассудком. Сначала оборвал всякие связи с близкими и уехал из Парижа в какую-то глушь, а потом сжёг эскизы вместе с мастерской и поселился в психиатрической лечебнице.
— Не слишком любезно по отношению к Её Величеству, — фыркнул Михаил.
— Ничего, — произнёс Мессир, и в глубине его голоса тяжёлой нефтяной волной плеснула невозмутимая вечность. — Я подарю её мятущемуся сердцу заслуженный покой. И даже этому французу, если она того пожелает.
— Ваше благородство не знает границ, Мессир.
— Я всегда щедр к особам королевских кровей, — заметил тот и поднял взгляд к небу: — Хоть они и коронуются Его именем, все верно служат мне.
Взгляд Мессира опустился ниже, на окна Петиной комнаты.
— Ну, а что ты? Всерьёз намерен таскать целый вечер тыквы?
— Откровенно говоря, не имею ни малейшего желания, — признался Михаил.
— Но тот любезный юноша… Пётр? — инкуб кивнул, — того стоит? — тонко усмехнулся Мессир.
— Вам лучше меня известно, чего он стоит, — почтительно заметил Михаил.
— Ты прав. И вот что я тебе скажу: в этом сотни веков мёртвом юноше осталось больше человеческого, чем в некоторых живых. Он сумеет сделать былью любую твою сказку.
Михаил изумлённо вскинул брови, но не стал возражать.
— Благодарю вас, Мессир.
— Пустое. Мне и самому интересно будет посмотреть, как вы справитесь. А теперь прошу извинить, — Мессир поднял руку, — в безвременье табак не горит.
Он щёлкнул пальцами, и Михаил в одночасье оказался на прежнем месте. Потревоженные ветром оконные рамы тонко задребезжали. Бумажный стаканчик покатился было дальше, но оказался пойман, словно гарпуном, старинной тростью высокого и будто бы случайного прохожего.
— У меня есть идея получше, — обернувшись, сказал Михаил Петру.
