Однажды в Армелло

      Уже через два дня и одну ночь Ингрид прибыла в один из немногих независимых от кланов городов. Но эта независимость была, как правило, формальна: так или иначе все свободные города находились под крылом того или иного влиятельного клана. Все, кроме этого. Город этот вырос под одной небольшой горой. Ингрид прошла по его обеденным полупустым улочкам, ловя на себе жадные взгляды большинства встречающихся на пути самцов. Она вошла в местную таверну, здание которой было построено прямиком под горой, за что и была опрометчиво прозвана «Подгорным похмельем». Волчица взглядом встретилась с хозяином, бородатым козлом. Тот кивнул головой и отворил дверь позади себя, куда Ингрид и нырнула. Дверь захлопнулась, и она оказалась в полной темноте в маленькой коморке. Перед ней поднялся люк – и оттуда показалась голова немолодого самца гиены.       – Глядите, сама Ингрид снизошла к нам, смертным! – засмеялся тот. – Господин Менетнашт* тебя уже заждался.       – Я уж было подумала, что ты мне скажешь что-то, до чего я сама не догадалась, – сердито фыркнула волчица, рыкнув и клацнув зубами на последнем слове, и уверенно шагнула к люку.       – С возвращением домой, – усмехнувшись, сказал гиена и уступил ей дорогу.       Ингрид спустилась в проход, а страж закрыл за ней люк. Она по-королевски величественно сошла вниз по ступенькам и, миновав дверной проем, оказалась в обширном зале, целиком и полностью вырезанном в горной породе прямо под землей. Все вокруг было обставлено с домашним уютом: столики, кресла, барная стойка. Над стойкой висела доска с именами и числом золотых монет напротив них – ставками. Первым именем, самым дорогим, была Ингрид. И многие из тех, кто здесь находился, а это порядком двадцати зверей от мала до велика, огорченно вздохнули, когда увидели волчицу, а приветливого вида койот-бармен, который был рад ее возвращению, повысил на нее ставку согласно устоявшимся правилам этой выдуманной шпионами забавы.       – Я же говорил тебе, что она не попадется! – закричал один черный кот на свою вылитую копию.       – Братец, но ты же знаешь, сколько у того волка стражи было, – защищался второй. – Никто бы не обошел столько стражи!       – Никто, кроме меня, мальчики, – сладостно сказала подошедшая волчица и погладил обоих по головам. – Не ругайтесь.       – Привет, Ингрид, – печально улыбнулись братья.       – В следующий раз вам повезет. Не унывайте.       – Угу.       – Ингрид! – позвал ее мягкий голосок, полный ребяческой радости.       Волчица обернулась и обнаружила перед собой возникшую словно из ниоткуда золотоглазую крокодилицу, которая была раза в полтора выше нее, и это не считая длиннющего хвоста. Кожа крокодилицы была оливковой, и ее покрывали нечастые черные пятнышки. Везде, где только возможно: на голове, на объемной шее, на коротких лапках и даже на массивном хвосте, тянущемся за хозяйкой, – висели золотые украшения с рубинами и изумрудами. Ее широкую талию, по крокодильим меркам более чем изящную, прикрывала юбка, а плечи – некий балахон, и пошито это все было из позолоченного шелка восточного шелкопряда. И почему-то эта громадная рептилия с чуждой для здешних мест внешностью казалась куда изящнее и привлекательнее местных миниатюрных кошечек и лисичек. Крокодилица распростерла свои короткие лапки и крепко обняла волчицу, прижав ее к своему мягкому белому брюшку.       – Ингрид, я так рада тебя видеть! – пролепетала крокодилица, радостно зажмурившись.       – Привет, Нефи*, – тихо и очень тепло ответила волчица. – Тебе Ама уже рассказала?       – О да. Не хотела бы я увидеть весь этот ужас, но ты молодец: с этими злодеями так и надо! – сказала крокодилица и отпустила подругу. – Только вот дедушка зол теперь на тебя… как и всегда, впрочем.       – Пусть злится, сколько ему влезет: мне не жалко.       – Ты не меняешься, Ингрид, – улыбнулась крокодилица.       – Госпожа Нефертити*, Госпожа Нефертити, простите, что прерываю вашу беседу, но ваш достопочтенный дедушка желает видеть вашу подругу, – пропищала подбежавшая выдра, такая крохотная по сравнению со своей госпожой, едва больше ее лапы.       – Спасибо, милая, – сказала крокодилица и дала отмашку служанке: – Можешь идти.       – Да, госпожа Нефертити. – Выдра поклонилась и исчезла.       – Да пропади оно все пропадом! – рыкнула волчица.       – Потерпи, Ингрид. А я пока разыщу Аму и Джори. Кстати, теперь одна из купален полностью в моем распоряжении: я у дедушки выпросила. Можем нежиться там хоть каждый день! Туда и пойдем! – Нефертити умолкла на мгновение и продолжила уже совсем не веселым голосом: – И пожалуйста, Ингрид, хоть в этот раз постарайся не ругаться с ним. Я люблю тебя и люблю его: ты все-таки моя подруга, а он мой дедушка – и я не хочу, чтобы те, кто мне дорог, грызлись попусту.       – Нефи, ты просишь о невозможном, – усмехнулась волчица и, обогнув огромную подругу, по-дружески кольнув ее коготком, ушла в широкий проем.       Ингрид прошла в самый конец темного коридора, остановившись перед большой дверью из красного дерева. Она устало вздохнула и, собравшись с мыслями, распахнула дверь. В комнате за столом внушительных размеров сидел поистине гигантский крокодил, намного крупнее Нефертити. Он был настолько стар, что кожа его давно уже выцвела и потрескалась, некогда белый живот пожелтел, не осталось ни одного настоящего зуба или клыка – одно только золото, а помутневшим глазам часто приходилось помогать очками. Ну и за такую долгую жизнь, жизнь в богатстве, он изрядно растолстел: обвислая и раздутая шея, заплывшее жиром широкое брюхо, хвост толщиной со старое древо. И вот эта сгорбленная туша нависла над кипой книг на столе, где стоял мыш, а рядом – его крохотный ящичек с врачевательскими инструментами. Маленький лекарь вырезал бородавку размером со свою голову, которая выросла прямо на мешке жира под шеей крокодила. И эту кропотливую процедуру, требующую крайней осторожности, прервала внезапно ворвавшаяся волчица, ударив тяжелой дверью о каменную стену. Врачеватель испуганно дернулся, случайно проткнув бородавку, и все содержимое нароста, вся эта слизкая жидкость, окатила бедного мыша.       – Проклятье! – прошипел крокодил и стукнул кулаком по столу, отчего стопка книг развалилась и один из томов чуть не пришиб несчастного врачевателя. – Неужели нельзя зайти нормально?!       – Я не виновата, что у тебя такая тяжелая дверь, – пробурчала Ингрид.       – Господин Менетнашт, простите меня! – запищал оклемавшийся грызун.       – Ступай и приведи себя в порядок, закончишь позже, – сказал крокодил.       – Как пожелаете, господин Менетнашт.       Врачеватель собрал в ящичек разбросанные инструменты и было хотел спуститься по маленькой лесенке на столе, сделанной специально для него, но, чтобы не затягивать, волчица подобрала его и вынесла за дверь, после чего закрыла ее. Менетнашт взял свою трость и, опершись на нее, с немалыми усилиями поднял свою дряхлую тушу со стула. Он, сгорбившийся, на трясущихся лапах, доковылял до смирно стоящей Ингрид. Полуслепой крокодил молчал и вглядывался в волчицу.       – Хватит пялиться на меня, – недовольно сказала Ингрид.       – Молчать, сукина дочь! – рявкнул Менетнашт и стукнул тростью по полу. Он снова замолчал и заговорил лишь спустя минуту: – Ну и чего ты добилась своим неосмотрительным поступком? Изменила этот мир к лучшему? Избавила его от болезней, от зла? Пора уже перестать быть наивным волчонком, Ингрид.       – Я, господин, как видишь, не позволила презренной жабе разрушить целый клан, чего не смог бы сделать наивный волчонок.       – Я не враг волчьему клану, – раздраженно прошипел старый крокодил.       – Так же, как и барсукам? Сколько золота тебе пообещали на этот раз?       – Не твое сучье дело! Твое дело – это добывать информацию и выполнять мои приказы, а не совать свой дрянной нос в мои дела. Но ты все никак не урезонишь свою гордость. На кой ты сделала из клиента евнуха? Ты отдаешь себе отчет, как твои живодерские выходки портят мою репутацию?       – Плевать я хотела на тебя и твою репутацию, тупой мешок жира.       – Не раскрывай свою пасть, пока я не позволю! – повелительно гаркнул Менетнашт и в тот же миг поумерил свой гнев, после чего продолжил: – Такой тебя хотели бы видеть твои родители, такому бы они тебя учили: непослушанию, дерзости? А клан, куда ты так рвешься? Думаешь, там станут такое терпеть? Волчьей стае не нужна лишняя пасть, особенно такая неблагодарная, как ты. Однако ты усердно продолжаешь играть в защитницу того, чего у тебя нет.       – Не смей говорить о моих родителях и моем клане, жалкий ты навозный червяк!       – Еще как смею! Если ты помнишь, это я подобрал тебя, бедную сиротку, это благодаря мне ты, жалкая соплячка, не померла рядом с трупом твоего отца. Ты, – крокодил ткнул тростью в грудь волчицы, – обязана мне всем. Но что я получаю взамен? Одни лишь оскорбления, убытки и жалобы заказчиков!       – Да лучше бы я сдохла, чем выслушивала все это время твои поганые слова из твоей вонючей пасти!       – Да неужели? Так чего же ты не бросилась со скалы или не повесилась? Что тебе не позволяло наложить на себя лапы? Ну же, скажи мне!       – Я… я… – оторопела волчица. Она знала ответ на вопрос, прекрасно знала. Он укоренился глубоко в ее душе, но разум отказывался принимать, отказывался признавать свой страх. Потому и слова, подталкиваемые душой, становились комом в горле, упираясь в разум. И оборвавший ее мысли надменно триумфальный голос оппонента поверг ее, словно удар молнии:       – Так я и думал. А ведь все на поверхности. Ты просто боишься умереть. – Менетнашт знал подноготную каждого своего агента, но чувства, страхи, такие страхи невозможно просто так выведать. Но этот крокодил был слишком стар и опытен… – Тебе дорога твоя шкура. Благодаря этому ты и дышишь, а на плаву тебя поддерживает ненависть ко мне. Жалкая ненависть обиженной на жизнь собачонки. – Крокодил, опершись на свою тросточку, подался чуть вперед, нависнув над волчицей. – Ты хочешь позлорадствовать на моем смертном одре, хочешь увидеть мой труп. Только вот я пережил не одну такую, как ты, и переживу еще и тебя, очередную ничтожную шавку.       Ингрид, буквально втоптанная в грязь, только и смогла, что ударом задней лапы выбить тросточку Менетнашта, его опору. Громадная туша с грохотом повалилась на пол, а хвост, взмывший в воздух, ударил прямо по столу и проломил его посередине.       – Вон! Вон, сукина дочь! – вскричал упавший крокодил. И когда волчица отворила дверь, она услышала тихий победный смех: – Так ты и подохнешь ничтожной, поглощенной злобой собачонкой без семьи и клана…       Ингрид хлопнула дверью. Но нет, она не злилась, она была уничтожена. Бегать от смерти и ненавидеть Менетнашта – вот вся ее цель существования, цель действительно обиженной на жизнь жалкой собачонки, каких до нее было несметное множество. Сколько перепалок с этим мерзким крокодилом она пережила и, как ей думалось, всегда выходила победительницей, всегда ядовито оскорбляла его, что казалось ей правильным по отношению к старому хрычу, ведь он заслужил этого как никто другой. А вдруг проблема не в Менетнаште, а в ней? Но она же Ингрид! Она справлялась с такими заданиями, с каким не справился бы никто! И она всегда поступала правильно, а этот червяк… Но никогда ее не посещала мысль о том, что она может быть неправа. И только сейчас она понимала, как ничтожна в глубине души. Ведь все эти годы Менетнашт терпел ее выходки, редко кидая ответное колкое словцо, и в то же время он знал все ее слабости, но не пускал их в ход. Быть может, он даже в каком-то смысле любил ее как дочь. Но терпение не вечно даже у такого старого и мудрого крокодила. В конце концов он не выдержал и поставил эту нахалку на место. И теперь она просто так не избавится от этих угрюмых мыслей о ее душевной ничтожности…       – Помоги подняться господину, – понуро сказала волчица панде-прислужнику в маленькой комнатушке по соседству. Разве Ингрид сказала бы такое? Раньше она так и оставила бы крокодила беспомощно валяться на полу, но сейчас… сейчас она говорит его прислуге, чтобы те помогли ему, с полной серьезностью называя его господином, чего в прошлом не позволила бы ее гордость.       Ингрид вернулась в обитель веселья, где в самом дальнем его уголке, устроенном по южным стандартам роскоши, обнаружила царственно растянувшуюся на подушках крокодилицу. Там же, на одной из подушек, поджав под себя лапки, сидела маленькая фенечка, а рядом с ними – оглядывающийся по сторонам взволнованный енот. Пройдя через всю залу, волчица сбросила с себя мантию горечи и с маской усталой отрешенности опустилась на подушки между пустынной лисичкой и полоскуном, обнимая их, словно мягкие игрушки. Никто, кроме нее самой и крокодила, не узнает правды о случившемся. И слово «господин», вырвавшееся из ее пасти под порывом чувств, было произнесено в первый и последний раз. Но один вывод она для себя сделала: сколько с Менетнаштом не воюй, он всегда выйдет победителем. И пора бы ей изменить свою цель существования и перестать жить, чтобы ненавидеть.       – Ну, как все прошло? – спросила вольготно развалившаяся крокодилица, с интересом поглядывая на подругу.       – Да как обычно. Дед твой отчитывал за мои методы и непослушание. – Ингрид продолжила голосом, имитирующим дряхлого крокодила: – Мол, какая я сякая, евнухов делаю, информацию не тем отдаю и бла-бла-бла.       А Ама всё это время незаметно изучала волчицу своими прищуренными глазками, ведь чутье подсказывало ей, что Ингрид что-то скрывает: слишком уж странно она говорила, словно обнадеживала себя. Не находя пока что логичного объяснения, лисичка, как опытный шпион, решила выждать момента поудобнее, дабы переговорить с волчицей с глазу на глаз.       – Нефи, планы не поменялись? – сказала Ингрид ожившим тоном с присущей ей ноткой лукавства.       – Конечно нет, – улыбнулась крокодилица и, приподняв лапу, легким жестом повелела подать напитки.       Вскоре к компании друзей второпях направилась антилопа-служанка, держащая в копытцах поднос с четырьмя кубками вина – каждому своего сорта. По дороге она споткнулась и расплескала немного вина из бокала, который предназначался Ингрид.       – Тебе следовало бы дать другое занятие, раз на копытах устоять не можешь, – недовольно фыркнула волчица, приняв кубок, по ножке которого ей на пальцы стекло несколько капель пролитого вина.       – П-простите, миледи, – оробело извинилась антилопа.       – Ингрид, право же, не злись, – сказала крокодилица, встав на защиту служанки. – Спасибо, дорогая, ступай.       – Что вы задумали? – взволнованно спросил енот, когда прислуга удалилась.       Его насторожили упомянутые планы, о коих ему было известно ровным счетом ничего, к тому же чаша терпкой жидкости в его лапах начинала вызывать определенные опасения. Но куда сильнее его беспокоили три самки, в компании которых он сейчас находился. Да, они его единственные друзья, но никогда не знаешь, чего ждать от коварной волчицы, безмолвной фенечки и царственной крокодилицы. Но подруги молчали и потягивали свои напитки. Джори отставил бокал с вином и, надувшись, буркнул:       – Что бы это ни было, я в этом не участвую.       – Смотри не лопни, – захихикала Ингрид и кольнула его коготком в бок.       – Джори, не переживай, это просто невинный сюрприз, – сказала Нефи.       – Знаю я ваши сюрпризы. Напомнить, как я проснулся в тарелке, где должно было быть блюдо для твоего деда, и как он чуть не убил меня, когда вместо своей сочной рыбы обнаружил под крышкой стонущего полоскуна? Довериться вам, не зная вашей затеи, себе дороже.       – Но я тоже не знаю, что это за сюрприз, – успокаивающе прошептала Ама.       – Тебе-то нечего боятся, потому что все всегда заканчивается на мне и моей шкуре.       – Какой же ты нытик! – вздохнула Ингрид, закатив глаза.       – Я не нытик, я просто осторожный.       Ингрид разом залила в себя оставшуюся часть вина, слегка успокоившего бурю в ее душе, и поднялась с мягкой подушки. Она схватила Джори за шкирку, приподняв над полом.       – Идем? – спросила у подруг волчица, перекинув енота через плечо.       – Ингрид, отпусти! – закричал полоскун и потянул нахалку за ухо.       – Неблагодарный! – рыкнула Ингрид.       – Нефи, пойдем скорее, пока они не перегрызли друг другу глотки, – обеспокоенно сказала пустынная лисичка, краем глаза заметив, как на их маленькую перепалку отвлекается все больше местных обывателей.       – Благо, идти нам недалеко, – сказала крокодилица и подала лапой жест следовать за ней.       Три такие разные самки, одна из которых шла с перекинутым через плечо сварливым енотом, покинули зал, скрывшись в одном из коридоров, ведущих в разные уголки этого небольшого подземного поселения. Джори изо всех сил пытался высвободиться из лап Ингрид. Енот отчаянно тянул волчицу за ухо, постоянно отклоняя в сторону, и закрывал ее морду своим хвостом. За Ингрид шла Ама и пыталась успокоить паникующего полоскуна:       – Джори, ничего плохого с тобой не случится.       – Пусти меня! – Енот дернул своего угнетателя за шерсть на загривке и избрал своей следующей целью пока еще не пострадавшее ухо. – Чтоб тебе пусто было!       – Во имя Луны! Клянусь, если ты не прекратишь, твоя морда поцелуется с этой каменной стеной! – оскалилась волчица.       Еще чуть-чуть – и Джори не постеснялся бы пустить в ход зубы. Но вот, наконец, они достигли своей цели, оказавшись у трех дубовых дверей, из-под каждой периодически просачивалась полупрозрачная дымка. Нефи распахнула правую дверь, за которой была обширная комната, представляющая собой зал с небольшим водоемом, несколько на несколько шагов. Вода слабо бурлила, и от нее исходил белый пар – это был самый что ни на есть настоящий горячий источник.       – Вот, собственно, и сюрприз. – Крокодилица окинула комнату лапой. – Эта купальня теперь полностью моя, и вы можете приходить сюда, когда вам вздумается.       Все вошли внутрь, и Нефи закрыла дверь. Наконец Ингрид смогла избавиться от неблагодарной ноши – подойдя к источнику, она швырнула Джори прямо в воду. Промокший енот добрался до края, где продолжала стоять его обидчица, и, взмахнув лапами, окатил ее водой по самый пояс.       – Придурок! – вскрикнула волчица. – Это одно из лучших моих платьев!       Ингрид уже приготовилась схватить Джори за уши и хорошенько его вздернуть, как вдруг две крокодильи лапки обняли ее за плечи и прижали к белому брюшку хозяйки.       – Нефи, пусти! Я надеру его полосатую задницу! – вырываясь из объятий, прорычала Ингрид.       – Себе надери, дура! – послышался ответ Джори.       – Хватит, Ингрид, – встряла Нефи, не дав волчице съязвить в ответ. – Успокойся и просто все обдумай. Виновата ты сама. Ведь можно было его уговорить, а ты за шкирку сразу…       Джори выбрался на сушу, и рядом с ним на корточки присела Ама. Енот, злой и стесняющийся одновременно, даже и не думал снимать с себя мокрую одежду, так и сидел промокшим и только выжимал воду с хвоста.       – Джори, чего было упираться? – прошептала Ама, дернув своими большими ушами.       – Ама, прошу тебя, не лезь, – сквозь зубы процедил Джори.       – А сейчас чего уперся? – спросила фенька, склонив голову набок.       – Не твое дело, – отгрызнулся енот. – Иди лучше к подружкам своим.       – Они и твои подружки тоже.       – Да неужели? – насмешливо и вместе с тем раздраженно сказал он и продолжил с той же интонацией: – И вообще, оставь меня в покое!       – Ладно, – согласилась Ама, поднимаясь с корточек. – Просто я не одобряю поступок Ингрид – подумала, что это немного тебя приободрит.       – Так ты на моей стороне? – удивился Джори, но лисичка лишь покачала головой.       – Ну почему я должна быть на чьей-то стороне? – вздохнула она. – Джори, быть может, ты отличный вор, но шпион из тебя бездарный.       – Ясно, просто поиздеваться решила… – невесело буркнул енот.       – Никто над тобой не издевается.       – А на что это похоже?! – рассержено прошипел он.       – Решать тебе.       Больше Ама ничего не сказала и, слегка отойдя в сторону, сбросила с себя свой балахон и остальную одежду, после чего аккуратно сложила на них свои сережки. Все еще недовольный енот отводил взгляд, а маленькая лисичка спустилась в теплую воду и дернула ушами от пробежавшегося по ее тельцу блаженства.       Рядом с полоскуном возникла огромная по сравнению с ним крокодилица и тоже сбросила с себя всю одежду, а затем принялась снимать украшения. А Джори, уже не столько сердитый, сколько стесняющийся голых подруг, все смотрел в другую сторону. Нефертити долго возилась, и рядом с енотом все падали золотые украшения. Наконец она закончила, но вдруг послышался ее мягкий голос:       – Джори, ты не мог бы снять те безделушки на хвосте? Я не могу до них дотянуться. Джори, ты слышишь?       – Ты… голая, – буркнул енот.       – Так уж и быть, на меня можешь не смотреть, а хвоста тебе нечего стесняться, – мило усмехнулась крокодилица.       – Ладно! – шикнул полоскун и подполз к массивному хвосту. Он аккуратно снимал золотые украшения, стараясь не касаться оливковой кожи, и все бурчал себе под нос что-то невнятное. Нефертити смогла разобрать последние из его слов: – Зачем ты вообще это цепляешь на себя? Ты и без этого красивая…       – Ты и вправду так считаешь? – внезапно засмущалась крокодилица.       – А? Что? – Джори опомнился от своего ворчания, как раз покончив с драгоценностями, и сам того не сознавая посмотрел на Нефи. – Ну да, это же очевидно. – Вдруг он понял, что смотрит не просто на голую подругу, но к тому же на голую внучку своего господина, и тотчас опустил глаза в пол.       – Спасибо за помощь, – улыбнулась Нефи.       Она, аккуратно опустившись на все четыре лапы, изящно соскользнула в источник и вынырнула в другом его конце. Уровень воды заметно поднялся от погрузившейся в него отнюдь не маленькой крокодилицы, и пошедшая от нее волна слегка снесла феньку в сторону. Затем Нефи перевернулась на спину и, облокотившись о каменные края, лениво шевельнула показавшимся над водой кончиком хвоста. Решив устроиться поудобнее, она глубже погрузилась в горячую воду и закинула хвост на противоположный от себя бортик, окунувшись в истинные пучины блаженства.       Немного постояв в задумчивости, Ингрид, и не думающая лишать себя удовольствия, повторила процедуру раздевания. Волчица, сбросив с себя платье и почти все нижнее белье и сняв две серебряные сережки с ушей, осталась в одних только беленьких панталонах. Избавившись и от них, она отправила этот атрибут нижнего белья в свободное плавание по воздуху, и тот, спланировав, плавно опустился на голову многострадального Джори.       – Раздевайся, ворчун, – сказала волчица не успевшему среагировать еноту.       – Что? Нет! – возразил Джори, брезгливо сорвал с головы волчицыны панталоны и гневно швырнул их подальше.       – Ну давай, скажи еще, что я зря тебя сюда тащила! – в недовольстве рыкнула нагая Ингрид и, уперев лапы в бока, нависла над поднявшимся с пола Джори, заставляя того, вмиг обомлевшего, шаг за шагом пятиться назад, к привольно лежащему хвосту Нефи, которого он не видел.       – Ингри-и-ид, – остерегающе протянула крокодилица.       – Я его и пальцем не трону, Нефи.       – Ингрид… – робко отвечал отступающий енот, стараясь не смотреть на голую волчицу. – Прости меня, но я не бу… – Не успев договорить, Джори споткнулся о невидимый для него крокодилий хвост и упал на зад, прямо перед недовольной Ингрид.       – Плевать я хотела на твои извинения! – рычала волчица, склонившись над полоскуном и ткнув в его сторону коготком. – Я хочу, чтобы ты снял эту гребанную одежду и залез в эту воду! И если ты сам этого не сделаешь, то пеняй на себя, ибо тогда это сделаю я!       – Ингрид, пожалуйста…       – Снимай!       Енот под пристальным взглядом волчицы стащил с себя мокрые котарди* и камиз*, обнажив свое хилое на вид тело. От штанов Джори попытался избавиться как можно аккуратнее: он прикрыл свой пах еще до того, как снял их, отчего Ингрид презрительно фыркнула. Енот, снедаемый сердитым взглядом волчицы, стоял как вкопанный и словно съеживался от стыда: ему не доводилось проводить время в компании хотя бы одной нагой самки, не говоря сразу о трех, которые к тому же были его подругами. Мускулы на морде Ингрид дернулись от негодования, но на этот раз она сдержала себя и сказала совершенно спокойным и даже отчасти ласковым голосом:       – Джори, полезай в воду.       Енот подошел к источнику, но намокшая каменная поверхность сыграла с ним злую шутку: он поскользнулся и плюхнулся в воду, рассмешив волчицу. Вынырнув, Джори стал отфыркиваться и трясти головой, а Ингрид в это время сошла в воду намеренно рядом с ним, и мгновением позже его недовольная гримаса встретилась с ее довольным оскалом. Но полоскун вместо того, чтобы уйти от обидчицы подальше, демонстративно опустился в воду на том же месте.       – Нефи, а котенок твой где? – спросила Ингрид, якобы позабыв о Джори, чтобы тот наконец успокоился.       – Ты про Садики* что ли? – засмеялась Нефертити. – Я настояла, чтобы он оставил меня и хоть денек развеялся в городе.       – Не стоило так поступать, Нефи, – сказала Ама. – У господина хватает недоброжелателей, а, как известно, лучший способ навредить ему…       – Это навредить мне… – понуро заключила крокодилица.       – Не спроста же у тебя есть личный страж и целая горстка дегустаторов. Это их работа, твой дед им за это платит, так что не делай им поблажек. Договорились, добрячка ты наша?       – Договорились, – не самым веселым голосом согласилась Нефи.       – Не унывай – лучше расскажи, чем ты занималась, пока нас не было, – подбадривающе поинтересовалась Ама.       – Я снова ходила на занятие к старику-оцелоту, – ответила крокодилица и упрямо добавила: – И Садики был со мной!       – А тебе разве не запрещено к нему ходить?       – Дедушка запретил, да, но… но не хочу я вечно сидеть и только и делать, что прихорашивать себя! Я хочу научиться чему-нибудь интересному и необычному, я хочу быть полезной. И вообще я бы хотела хоть разок прочувствовать на себе, каково это быть шпионкой, по-настоящему, а не в игре с вами.       – И хочется тебе в это лезть, – пасмурно усмехнулась Ингрид и дотронулась до шрама на своем боку.       – Не думала, что скажу такое, но тут я согласна с Ингрид, – поддержала Ама. – Нефи, поверь, в жизни все далеко не так, как может показаться из рассказов. Тебе не понравится настоящая сторона нашей работы.       – Но ведь… – было возразила Нефи.       – Крокодилушка, подожди, не спеши спорить, – мягко встряла Ингрид. – Мы всегда тебе все рассказываем, но многие детали попусту умалчиваем, потому что знаем: наша впечатлительная Нефи не придет в восторг от такой правды. Ты сама сказала, что не хотела бы увидеть тот ужас, что я сотворила с тем волком-негодяем, а ведь это всего лишь капля в море. И вот эта моя выходка покажется просто шуткой, в сравнении с настоящими зверствам, свидетелями которых может стать любой шпион. Более того, ты не знаешь тьму-тьмущую грязных тайн, что пришлось узнать нам за время нашей работы. И ты ни разу не сталкивалась с подлостями и несправедливостью мира наверху, а нам приходится не только наблюдать всю эту грязь, но иногда становиться ее частью, и далеко не всегда, к сожалению, наши цели – это какие-нибудь злодеи.       – Джори, это правда? – расстроенно спросила Нефи, обратив свои дрожащие золотые глаза на полоскуна: ей нужно было еще его слово.       – Да, – вздохнул Джори. – Стали бы они тебе врать…       Глаза Нефертити затянула прозрачная перепонка, и она, огорченная жестокой реальностью, что противоречила ее представлениям, исчезла под водой, за исключением хвоста, так и оставшегося лежать на краю источника. Ингрид прикрыла морду лапой и, начав массировать лоб пальцами, устало вздохнула, а Ама сказала, покачав головой:       – И все-таки ты перестаралась.       – Что? Ама, ты сейчас серьезно? – спросила Ингрид, скривив морду в возмущенном удивлении. – Что мне надо было сказать, чтобы она не расстроилась?       – Пары обтекаемых намеков хватило бы.       – Ты будто не знаешь нашу Нефи. Твои намеки не остановили бы ее расспросов, и тогда было бы еще неприятнее, а я сразу все разъяснила, причем очень даже мягко.       – Ингрид в очередной раз неправа и в очередной раз не хочет этого признавать, – спокойно вздохнула Ама.       – Да в каком месте я неправа?! – разозлилась Ингрид.       – Может выяснять свои отношения вы будете потом, а сейчас обратите внимание на Нефи? – встрял Джори.       – Тебя спросить забыли! – разом шикнули волчица с фенькой и тотчас же умолкли. – Ты прав, – также одновременно произнесли они после недолгого затишья, и их изумленные взгляды пересеклись – перемирие.       Ингрид поднялась, подобрала Аму и прошла к месту, где исчезла Нефи. Волчица с лисичкой на лапах присела на мягковатый крокодилий живот, виднеющийся в мутноватой воде. Моментом позже Нефи вынырнула, и глаза ее были все такими же грустными.       – Нефи, мы не хотели тебя расстраивать, – начала лисичка.       – Я знаю, – понуро ответила крокодилица. – Вы бы никогда так не поступили нарочно…       – Нефи, просто не стоит оно тебя, ты слишком хорошая для этого, – вступила волчица. – Говоришь, полезной хочешь быть – ну так не обязательно становиться агентом и отправляться на опаснейшие задания.       – Я не понимаю… – в недоумении проговорила Нефи.       – Ты учишься у опытнейшего шпиона – уверена, ты уже можешь похвастаться парочкой любопытных трюков, о которых мы слыхом ничего не слыхали, – весело пояснила Ингрид и поерзала на животе подруги, вызвав смущенную усмешку у той.       – Твои знания – вот от них будет настоящая польза и, что важно, без риска для тебя, – добавила Ама. – И как успехи, кстати? Что он говорит?       – У меня хорошо получается, – воспрянула крокодилица и оживленно шевельнула всем своим телом, чуть не сбросив с себя подруг. – Он говорит, что я быстро учусь и хорошо соображаю, и даже актерствовать получается, но над этим надо еще поработать. Однако это не помешало мне успешно сдать экзамен – теперь я в ранге младшего агента! Жаль, правда, что какое-то время занятий не будет: он хочет навестить родину.       – Ну только посмотри, какая ты умница, Нефи! – воскликнула волчица и похлопала свою большую подругу по ее брюшку. – Теперь будем ждать твоих уроков!       – Предлагаю завтра же и начать, – подыграла лисичка.       – Девочки, ну вот зачем вы меня засмущали? – прикрывая глаза лапками, в неловкости протянула Нефи.       Теперь озадаченной Нефертити было не до грусти, ведь она не могла отделаться от мысли, чем же будет удивлять опытных шпионок на своем уроке, и Ингрид с Амой наконец могли вернуться в теплую воду. Лисичка соскользнула с живота крокодилицы, а волчица поднялась и вернулась на прежнее место возле енота, чему тот бы не очень-то и рад. Джори нутром чуял, что Ингрид что-то замышляла – она всегда что-то замышляет, и пытался хоть как-то себя обезопасить: отодвинуться от нее, отвернуться. Но это его не уберегло от того, чтобы вновь стать ее жертвой.       – Ингрид, убери свои лапы! – закричал вдруг енот.       – А Джори наш – способный малый, – засмеялась волчица, приподняла лапу и, отогнув мизинец, пошевелила им.       Полоскун от стыда чуть не пошел ко дну. Морда его очень глупо скривилась. Он и не знал, как теперь смотреть на подруг. Нефи слегка приподнялась, по виду готовая возразить этому задиранию, а Ама словно не видела и не слышала произошедшего, и просто продолжала расслабляться.       – Ой, да ладно тебе, нечего тут стыдиться! – сказала Ингрид и легонько толкнула Джори в плечо. – Хорошо, что у тебя стоит в компании-то трех красавиц, иначе к тебе возникли бы большие вопросы.       – Ингрид, ну зачем ты так? – с налетом неодобрения сказала Нефи.       – Да вот захотелось узнать, как наш Джори дышит по отношению к самкам. А дышит он неровно, – незатейливо ответила волчица и почувствовала на себе хмуроватый взгляд подруги. – Мы столько знакомы с этим тихоней, но до сих пор толком не знаем, что ему нравится. А тут такая удобная возможность! И не говори мне, что ни разу не задумывалась об этом. И ты, Ама, тоже!       – Конечно-конечно, – безучастно ответила фенька и даже не шевельнулась.       – Мы и правда никогда особо не интересовались. Еще друзьями зовемся… – нехотя согласилась крокодилица. – Но можно же было просто спросить!       – Да, можно было, – кивнула Ингрид, сделав нарочито серьезный вид. – Только ответить он может что угодно, а вот его маленький друг соврать не даст, еще больше скажет, – хихикнула она.       – А вот и не скажет! – заупрямилась Нефи. – Много чего не скажет!       – И что например? – хитро ухмыльнувшись, сказала волчица.       – Например… например, есть ли у него возлюбленная!       – Тебя Ама что ли занудством своим заразила? Ну вперед, спрашивай, – беззлобно сказала Ингрид и, подперев голову лапой, приняла позу заинтересованного ожидания.       – Джори, – Нефи ласково обратилась к другу, – скажи, а у тебя была или, может, есть дама сердца?       – Нет, – промямлил он, не поднимая глаз.       – Мы все тут одиноки, – вдруг вмешалась Ама. – Местные лисы не в моем вкусе, вряд ли в округе найдется хоть какой-нибудь достойный внимания Нефи крокодил, да и вообще крокодил, а Ингрид даже самого сурового волка отпугнет своим нравом.       – Зачтено, ушастая. – Улыбающаяся волчица помахала пальцем.       – Ну будет тебе, Ама, – возразила Нефи, – у нас все впереди. – Помолчав с мгновение, она вернулась к полоскуну: – Дж… – но внезапно отворившаяся дверь прервала ее.       – Полотенца, госпожа Нефертити, – тихо произнесла антилопа-служанка, не осмеливающаяся зайти за порог.       – Оставь их около одежды.       Антилопа послушно кивнула и, зайдя в парильню, аккуратно положила полотенца, а после спросила:       – Что-нибудь еще, госпожа?       – Нет, дорогая, иди отдыхать, – заботливо сказала Нефи. Когда служанка уже отошла к дверям, она ее остановила: – Постой. Когда мы уйдем, приходи сюда понежиться: думаю, ты это заслужила.       – Вы так добры ко мне, госпожа Нефертити.       – Не за что, милая. И если кто-то возразит, посылай ко мне – я разберусь. А теперь ступай, – сказала крокодилица и дала отмашку лапой. Как только служанка ушла, плотно прикрыв за собой дверь, ее госпожа вернулась к прежнему разговору, точнее, к расспросам друга: – Джори, ну а… спал ли ты с кем-нибудь? Я не говорю исключительно о самочках твоего вида – может, тебя когда-то привлекла кошечка какая или ласка, или… барсучиха, например?       – Что? Нет! Никакие барсучихи меня не привлекали! – Джори в негодовании развел лапами. – Вам заняться нечем, кроме как меня донимать? А потом еще удивляются, что я злюсь на них! И вообще, не суйте свои носы в мои дела!       – Какой грозный у нас, однако, противник барсучих, – засмеялась Ингрид. – И я просто напомню: работа у нас такая – совать свои носы не в свои дела, да и ты, кажется, тем же промышляешь.       – Работа! А мы сейчас не на работе! – раздраженно процедил енот, от злости сжав трясущиеся лапы в кулаки. – Вот проберусь к тебе в комнату, стащу все твои сбережения или что-нибудь личное – и тогда посмотрим, кто смеяться будет. А что? Работа у меня такая!       – Ну раз так, буду ждать тебя в гости, – преспокойным голосом ответила волчица и, не отрывая глаз от енота, облизнулась, чем окончательно его добила.       – Ты до невозможности невозможная, Ингрид! – отчаянно вскричал он и потянул себя за уши.       – А ты уж больно уклончивый. Может, ты не хочешь говорить, какая барсучиха тебя привлекала, потому что этой условной барсучихой была кто-то из нас? – парировала Ингрид, опередив вмешательство Нефи, которая подалась поближе к Джори и уже была готова защищать и успокаивать его.       – Уж точно не ты.       – Тогда Ама или Нефи? – тотчас же спросила волчица, не подавая виду, что этот резкий ответ несильно, но задел ее гордость самки пленительной красоты.       Нефи, до этого пытавшаяся заступиться за Джори, вдруг оставила попытки, потому что поставленный перед ним выбор вдруг оказался очень волнительным для нее. Сам Джори натурально застыл, ненароком глянув на Аму и Нефи. И если на маленькую лисичку он посмотрел обыкновенно, то на большую крокодилицу – как-то несмело и совсем мимолетно. Ингрид и Ама, как опытные шпионки, не могли не заметить его необычной реакции при взгляде на Нефи, и этого им более чем хватило, чтобы сделать выводы. Нефи же было далеко до уровня мастерства подруг, несмотря на все ее занятия, так что она не приметила этой тонкой перемены в поведении енота и просто продолжала ждать его ответа.       – С меня хватит! – сорвался Джори, не выдержав давления в этот очень короткий миг. Он выбрался из воды, прикрывая пах, и двинулся к полотенцам и одежде.       – Джори, не уходи, пожалуйста, – расстроенно и виновато сказала Нефи вслед ему.       Ингрид не согласилась с решением Джори уйти. Поднявшись, она быстро нагнала его и, остановившись перед ним, преградила дорогу.       – Куда это ты собрался? – сердито спросила волчица, немного наклонившись к полоскуну.       – От тебя подальше! – отгрызнулся он и сделал шаг в сторону, чтобы обойти ее.       – Не хочешь признаться избраннице в своем выборе? – надавила она после того, как тоже отступила в сторону и не дала ему пройти.       – Я никого не выбирал!       – Вот видишь, Нефи, ответить-то он ответил, только вот ни разу не правду, – будто бы назидательно произнесла Ингрид, показывая свою правоту.       – Почему ты так в этом уверена? – спросила Нефи, не скрывая сомнения.       – Увидишь сейчас, – фыркнула волчица.       Джори тем временем обошел Ингрид и уже было потянулся к полотенцам, как вдруг она схватила его за шкирку и, приподняв над полом, вернулась к воде.       – Пусти меня! – закричал Джори, безуспешно пытаясь вырваться из крепкой хватки Ингрид.       – Раз ты не хочешь признаваться, значит за тебя это сделаю я – и теперь ты не отвертишься, – с легким рыком сказала волчица, второй лапой взяла полоскуна за шерсть на спине и, немного размахнувшись, отправила его в короткий полет.       Даже всей воровской сноровки не хватило Джори, чтобы хотя бы сгруппироваться в это мгновение и смягчить предстоящий удар. Он упал точно на брюшко мирно лежащей в воде Нефи. Крокодилица вздрогнула от такой неожиданности, а енот сдавленно заворчал от не слишком удачного столкновения, пусть и ослабленного мягкостью ее живота.       – Ингрид, это ведь такая шутка, да? – спросила шокированная Нефи, совершенно не верящая произошедшему: не мог же Джори, енот, предпочесть огромную неуклюжую рептилию маленькой лисичке.       Джори, быстро пришедший в себя, брезгливо оторвал лапы от Нефи и, тут же соскользнув с нее в воду, отпрыгнул подальше. Он, неизменно прикрывая пах, застыл посреди водоема и просто зажмурил глаза, надеясь, что это всего лишь плохой сон. Крокодилица присела и неосознанно поджала лапки, а ее золотые глаза смущенно заморгали.       – Ты мне скажи, Нефи. Посмотри на него и скажи, – ответила Инрид, махнув лапой в сторону самца.       Нефи знала ответ, но произнести его не осмеливалась, как Джори не осмеливался открыть глаза. Сложившаяся ситуация наконец подарила державшейся в стороне Аме момент выцепить Ингрид и выяснить, что за странности она заметила в ее поведении при встрече в главном зале. Заодно это спасет прибывающую в повальной растерянности новообразованную парочку от нападок волчицы и даст им возможность самим все обсудить.       – Ингрид, выйдем: хочу с тобой переговорить с глазу на глаз, – сказала Ама и выбралась из воды.       – После того, как эти двое скажут, что должны сказать, – настойчиво рыкнула волчица.       – Поэтому надо дать им время побыть наедине, – ответила фенечка, подойдя к подруге. – Пойдем.       – Ладно, – нехотя согласилась Ингрид. – Но я с вами еще не закончила! – пригрозилась она Джори и Нефи.       – Да-да, не закончила, пошли уже, – вздохнула Ама и потянула подругу за лапу.       Ингрид фыркнула напоследок и последовала за Амой, подруги закутались в бархатные полотенца и вышли из купальни, не забыв запереть за собой дверь. Нефи и Джори остались одни в полной неловкости тишине.       – Джори, ты правда… выбрал меня? – несмело спросила крокодилица и наклонилась к еноту. Он был обращен спиной к ней, и ее голова показалась справа от него.       – Ничего не утаить от этой… этой прохвостки, – пробормотал он, продолжая жмуриться, и, почувствовав ее приближение, немного отвернулся.       – Джори, не знаю, как и сказать, но… спасибо тебе, – смущенно говорила Нефи, плавно опускаясь в воду и сворачиваясь вокруг самца кольцом. – Для меня это много значит.       – Нефи, не надо, – прошептал Джори, догадываясь, к чему все идет.       Крокодилица приобняла его сзади, прижала к себе и, взявшись за его лапу, которой он прикрывал свое причинное место, аккуратно убрала ее. Енот почувствовал нарастающее напряжение в области паха, и невольная дрожь пробежала по его телу. Столь обильное соприкосновение с ее мягкой, нежной кожей возбуждало его. Сказать, что Нефи нравилась ему, значит ничего не сказать. Он был без ума от ее внешности, характера, повадок, но… «Ты всего лишь енот... И просто посмотри на ее размеры. А ведь еще и статус: она в конце концов внучка твоего господина, который не потерпит порочной связи паршивого полоскуна с крокодилицей голубых кровей», – услужливо напоминал противный голос в голове самца. Но это табу только подстегивало его, усиливая желание прикоснуться к сакраментальному, и теперь еноту оставалось всеми силами скрывать свое истинное состояние… Проклиная приведшую ко всему этому Ингрид и Аму с ее инициативой выйти, он в то же время всей душой был благодарен им за эту фантастическую возможность исполнения давно скрываемой и неосуществимой мечты.       Джори почувствовал, как его взволнованного органа коснулось что-то нежное и мягкое. Ощущение было таким, словно его достоинство осторожно сдавили кожаные тиски. Пока енот витал в своих мыслях, крокодилица не совсем осознанно взяла инициативу в свою… лапу, а затем впала в ступор, едва он открыл глаза и посмотрел на нее встревоженно и вместе с тем жадно, и эта жадность начинала медленно овладевать им. Продолжая инстинктивно сжимать так усердно скрываемую полоскуном часть тела, Нефи вдруг ощутила себя крайне неловко – и дар речи как по волшебству покинул ее, оставив место лишь глупому стеснению. Они оба – попавший в ловушку енот и внезапно растерявшаяся крокодилица – в стыдливом молчании смотрели друг другу в глаза, боясь даже моргнуть.       – Нефи, прошу, не надо… – попросил самец словно в последний раз перед тем, как совершить непоправимое.       – Джори … я… – неуверенно мямлила Нефи, не прекращая ласкать енота промеж лап, – у меня ведь это тоже впервые, и я просто…       Но Джори уже не слышал ее. Эти прекрасные золотые глаза окончательно вскружили ему голову, и он потерял самообладание над собой. Он вывернулся из объятия крокодилицы, обхватил ее оливковую мордашку и страстно поцеловал в нос, прямо между дрожащих ноздрей. Нефи, не ожидавшая такого внезапного поворота событий, в испуге отпрянула вбок и перевернулась на спину. За большим грациозным телом последовал и массивный хвост, взмыв в воздух и сильно ударив по воде. Самка вместе с хвостом интуитивно мотнула головой, ненароком отправив продолжавшего держаться за ее нос полоскуна в очередной полет. Бросок оказался так силен, что Джори разок перевернуло в воздухе. На такой высоте он с легкостью успел сгруппироваться, а от болезненного падения на каменный пол его спас развившийся в силу воровской профессии кошачий рефлекс – приземлился он прямо на задние лапы у края источника. Но коварный пол вновь сыграл с ним злую шутку: поскользнувшись, он полетел обратно в воду – и угодил прямо на мягкое брюшко ошеломленной крокодилицы.       – Джори, Джори, – зашептала Нефи, ткнув коготком в бок не шевелящегося енота, – ты живой?       – Живой, живой, – нехотя оторвав свою довольную морду от ее брюшка, прохрипел енот, ведь не шевелился он только потому, что все его естество ликовало от тесного контакта с ее прекрасной кожей.       – Прости меня, пожалуйста. Я и не думала, что могу так сильно напугаться.       Оправившийся после полета енот вскочил на лапы и ловко пробежал по животу прямо к погрустневшей крокодильей мордашке, поцеловав огромную самку в нос. Как огонь лесного пожара поглощает одно древо за другим, так и жгучее пламя страсти поглотило Нефи, и она обхватила Джори и прижала того к себе так крепко, как когда-то давно, будучи еще крокодильчиком, она сжимала свою самую дорогую и любимую игрушку. Она нежно заурчала, и полоскун ощутил эту блаженную дрожь в ее теле, что опьянила его, как не опьянит целая бутыль королевского вина.       Нефи, похоже, и не собиралась отпускать свою мягкую игрушку, но самой игрушке хотелось большего, чем простых объятий. Джори, извернувшись, выскользнул из теплых крокодильих тисков и решительно перешел к делу. Хищно вцепившись в объемную шею не успевшей сообразить крокодилицы, начав пылко целовать ее, лизать и одновременно тискать, он медленно шел к воплощению своих самых развратных фантазий в отношении этой милой самочки. Нефи из-за своей вытянутой морды не могла видеть того, что вытворял с ней подаренный волей случая ухажер, но то, что она испытывала… что он проделывал с ее шеей, было воистину незабываемым. Всецело отдаваясь в лапы столь неожиданно горячего и страстного партнера, она заурчала еще сильнее, и вода вокруг ее массивного тела пришла в движение. Ласки полоскуна становились все жарче, и вместе с тем изящное тело крокодилицы, испытывавшей доселе неизвестные ощущения, становилось все более мягким. И вот, эта размякшая тушка медленно пошла ко дну. И в воде показалось основание массивного хвоста с вожделенной… дырочкой. Джори, оторвавшись от горячих ухаживаний шеи, недоумевал от спонтанного погружения всей Нефи под воду, но, когда краем глаза был замечен белый островок с красной полоской, он пробрался к нему, устроился поудобнее и с жадностью воткнул морду в эту мокрую щель. Тело крокодилицы в усладе извивалось змеей, затрудняя полоскуну выполнение своей работы. Но Джори нисколько не злился на эти капризные извороты Нефи: сложность лишь подзадоривала его. Чуть погодя крокодилица перестала чувствовать приятную щекотку и шершавый язык, но буквально через мгновение почувствовала кое-что другое… для ее размеров маленькое, конечно, но от этого не менее приятное. Она инстинктивно перевернулась на живот, подмяв под себя совокупляющегося с ней партнера. Джори оказался под водой под не самым легким существом, но он был уверен, что это какая-то странная игра Нефи и что она быстро перевернется обратно, потому он и продолжил усердно работать, проталкивая своего сморчка в ее недра…       …пока у него не стал заканчиваться воздух, что произошло очень скоро. Енот попытался выбраться из ловушки, но все тщетно: крокодилья щель в оргазме намертво зажала его орган. В панике он стал бить ее по животу, но прибывающая в блаженном беспамятстве крокодилица принимала эти толчки за очередные ласки и не подозревала, что жизни партнера грозит опасность. Но когда Нефи почувствовала, как движения Джори ослабли и как его тело прилипло к ее животу, она в ужасе перевернулась обратно на спину и, присев и аккуратно высвободив его достоинство из своего плена, подняла его, закашлявшего водой.       – Джори! Синие Воды Реки Фараонов! Я чуть не убила тебя! – Нефи крепко прижала медленно отходящего енота к себе и испуганно заплакала: – Прости меня… я… я…       – Нефи, все хорошо, – с трудом прошептал он.       – Ничего не хорошо! Ты чуть не погиб… так глупо…       – Ну тише, – утешал ее уже очухавшийся Джори и неприметно начинал приласкивать за шею, – все обошлось.       – Какая я дура! – горько взревела крокодилица.       – Ну подумаешь, воды хлебнул…       – Джори, ты понимаешь, что чуть не задохнулся под моей жирной тушей?!       – Не смей говорить о себе такого! – раздраженно шикнул енот и откинул обнимающие его лапки, но сразу же виновато пробубнил, отводя взгляд в сторону: – Прости, я не хотел. – Разозлиться на нее было несказанной глупостью, и эту оплошность надо было как-то исправлять. Аккуратно коснувшись ее лап, он поцеловал все тот же нос, а после сказал, смотря в ее налитые слезами золотые глаза: – Никакая ты не… жирная, ты сама по себе просто большая. И необыкновенно красивая – я не хочу, чтобы ты думала и уж тем более говорила, что это не так. А теперь перестань плакать. Слышишь меня?       – Слышу… И давай выйдем из воды? Я не хочу снова навредить тебе.       – Если тебе так будет спокойнее, давай.       Нефи, ничего не ответив, выбралась на бортик, держа на лапках Джори. Крокодилица аккуратно приземлилась на зад, и ее массивный и в то же время роскошный оливковый хвост в черных пятнышках свернулся полумесяцем по левую лапу от хозяйки. Она, безотрадно склонив голову, уставилась в серый потолок и, не шевелясь, погрузилась в мрачные раздумья. Ее все не покидали ужасные мысли о том, что могло случиться, не опомнись она вовремя. Что бы она тогда делала? Что бы говорила подругам, дедушке, остальным? Джори, уютно устроившемуся у нее на лапах, было больно смотреть на страдающую в душе подругу, которую он тайно боготворил до этого дня, но теперь полюбил по-настоящему. Да и его первобытная сущность требовала продолжения. Надо было вытаскивать ее из этого состоянии отчужденности и завершать начатое. Джори как бы невзначай пощекотал ее коготками, затем успокаивающе погладил и в итоге дошел до тисканий, против каких даже столь подавленная крокодилица не могла устоять. Под этими легкими касаниями Нефи медленно забывала о случившемся, становясь все более мягкой и покорной. И последние слезы скатились ручейками по ее оливковой коже, оставляя лишь чувство приятной истомы, когда она невольно легла на спину, утонув в нежностях своего партнера и умиленно заурчав…              – «Уж точно не ты», – скривив в негодовании морду, Ингрид прорычала эти сказанные енотом слова, когда уже закрыла дверь в купальню. – Хорошо, что он сам избавил меня от удовольствия в виде своего маленького члена, – самодовольно профырчала она.       – Тебя это задело? – как бы невзначай хмыкнула Ама и присела на лавочку перед дверью.       – Нисколько.       – Значит задело, – с улыбкой заключила фенька. – Ингрид, за столько лет я слишком хорошо узнала тебя и твою горделивость.       – Теперь я хочу прибить еще и тебя, – ухмыльнулась волчица и присела рядом с подругой.       – Тебя же не впечатлили его… размеры, но порычать и пофыркать, словно ты его хотела, надо было обязательно. Ты, Ингрид, по-другому и не можешь, правда? – хихикнула Ама и поджала под себя лапки.       – Да все, чего я хотела, это просто вздернуть этого мелкого паршивца!       – Мне кажется, даже ты со своим желанием его вздернуть не так страшна, как та, которая ему досталась... вернее сказать, которую он выбрал. И признаюсь, до того его взгляда я ожидала более очевидную развязку.       – Хочешь сказать, что я не так страшна по сравнению с нашей безобидной Нефи? Ты смеешься?       – В данном случае для Джори не может быть ничего хуже, чем наша безобидная Нефи. Она далеко не мы, и ее… познания, скажем так, не столь глубоки, скорее их вообще нет. А теперь поставь нашу подругу рядом с ним. Во сколько раз Нефи будет больше?       – Ха-х, раз в двадцать, а то и еще больше. Не удивлюсь, если она что-нибудь ему отдавит: крокодилушка-то наша ой какая неуклюжая.       – Не неуклюжая, просто не его размеров.       – Это мягко сказано. О, а ты представь, как он будет пытаться пропихнуть в нее свое недоразумение.       – Не думаю, что до этого вообще дойдет.       – На что спорим?       – Ингрид, не люблю я с тобой спорить…       – Что, ушастик, струсила?       – Ладно, – нехотя согласилась фенька. – Если я побеждаю, ты перестаешь называть меня ушастиком.       – Какая же ты скучная, Ама. А если выиграю я, то… то ты проведешь со мной целую ночь, как в наилучшие времена.       – Наилучшие? Ингрид, пора бы уже стать нормальными самками...       – То есть мы ненормальные, – обиженно фыркнула волчица. – И какая же самка в твоем понимании нормальная?       – Та, которая о самцах думает.       – Ой, как мы запели! – закривлялась Ингрид. – И когда ты успела забить свою голову этой чушью?       – Не забивала я свою голову ничем, – возразила Ама и добавила очень тихо: – С возрастом к этому пришла.       – Ах да, ты же среди нас самая взрослая. Ну и как успехи в поиске самца?       – По правде говоря, я еще даже не присматривалась ни к кому всерьез... Но отчего-то не могу перестать думать о старости, потомстве… – лисичка будто бы приуныла.       – Ама, что с тобой? Какая старость? Какое потомство? Тебе ли не знать, что в нашей профессии редко уходят на покой, – говорила волчица, пока не была прервана подругой, которая ни с чего вдруг разразилась искренним смехом. C Амой подобное бывало крайне редко, поэтому Ингрид не могла не насторожиться: – Почему ты смеешься?       – Ингрид, прости, просто я представила тебя беременной, – сквозь смех кое-как выговорила фенечка.       – Что?! Что бы я вот с таким брюхом?! – Волчица нарисовала лапами в воздухе дугу у своего живота. – Хрена с два!       – Как представлю тебя с волком… со сворой волчат… и с раздутым животом. – И новая волна смеха захлестнула Аму.       – Не будет этого! Никогда не будет! – в ужасе от одной только мысли возразила Ингрид.       – Будет, Ингрид, все будет. Это всех нас ждет.       – Ну все, ушастик, ночью тебе несдобровать, – с задором прорычала волчица. – Ты будешь молить меня о пощаде.       – Про это можешь забыть, – самоуверенно хмыкнула фенька. – Ты лучше думай, как будешь меня называть, ведь с ушастиком тебе придется распрощаться.       – А вот давай проверим. Я, конечно, не верю в этого полосатого засранца, но если бы я не была уверена в себе, то не сидела бы сейчас здесь и…       – Была бы в месте получше этого, – вставила Ама с ироничным смешком.       – Вполне возможно, – согласилась Ингрид и, наклонившись к лисичке, добавила с хитринкой в голосе: – Но в том месте не было бы тебя. – Она облизнулась.       – Дешевый ход, Ингрид, – ответила фенька и кольнула волчицу коготком в нос, – и бессмысленный: одними заигрываниями ты не заманишь меня в постель.       – Мне и не надо заманивать тебя, ушастик – у тебя выбора нет, потому что я уже победила, бьюсь об заклад. Давай посмотрим, да вот прямо сейчас.       – Не боишься проиграть? Дадим им еще немного времени, чтобы у тебя шансов было побольше.       – Звучит так, словно ты пытаешься оттянуть свое поражение, – смело сказала Ингрид и поднялась с лавочки. – Пошли уже, – весело добавила она, и Ама без особого желания поднялась с места.       Подруги тихо подошли к двери, волчица совсем чуть-чуть приоткрыла ее, и, к их счастью, она не заскрипела. Просунув головы в образовавшуюся щель, они наткнулись взглядами на удивительную картину. Ингрид победила: Нефи лежала на боку, выгнувшись в дугу, ее массивный хвост извивался и бил по полу, поджатые лапки прилипли к телу, а челюсти негромко клацали. По всей купальной комнате разливалось умиленное прерывистое урчанье крокодилицы. А у ее хвоста был Джори… Енот, обхватив обращенную к потолку крокодилью лапку и прижавшись вплотную к междулапью ее хозяйки, чуть ли не иступлено дергался в области пояса. Ингрид, не в силах сдерживаться, невольно засмеялась, даже не пытаясь скрыть этого. В этот самый момент полоскун повернул голову и, увидев боковым зрением две любопытные морды, наблюдающие за ним, вмиг сник, и, похоже, в стыдливой для него оказии изверг в крокодилицу все свои старания, и та, отстраненная от всего остального мира, лишь издала протяжный стон, вместе с которым напряжение в ее теле перешло в сладкий покой и расслабление. Подруги скрылись, оставив сконфуженного енота наедине с забывшейся в удовольствии крокодилицей, не забыв плотно затворить за собой дверь.       – Ты… ты видела это? – кое-как выговорила волчица перед тем, как вновь быть охваченной припадком смеха. – Наши Джори и Нефи... В живую это выглядело в сотню раз нелепее, чем я могла себе представить. Как он в нее тыкался!.. Как она извивалась!.. Я сейчас лапы со смеху двину!..       – Ничего смешного тут нет. Пусть это и выглядело нелепо, но они отдавались друг другу по полной, так что им, как новичкам, стоит отдать должное.       – Какая же ты зануда, ушастик! Ничего смешного тут нет, видите ли. Ты, кстати, проиграла, так что этой ночью ты вся моя. Похоже, так тебе и быть с самками, ведь самцам и даром не сдался мухомор по имени Ама, а я не жалуюсь на твои вечные занудства. – Видя раздражение в подруге, Ингрид не могла не подлить масла в огонь: – Ой, а кто у нас так надулся? – Она наклонилась к лисичке и потянула ее за щечку.       – Ингрид, укушу, – процедила Ама.       – Я буду только рада, моя милая ушастая злюка. Тем более тебе не помешало бы разогреться перед предстоящей ночкой.       Ама, дав Ингрид легкую пощечину, нырнула той под полотенце. Но целью лисички было отнюдь не ублажение подруги. Она хотела расслабить волчицу, а затем без особых проблем раскусить ее, точнее узнать, что же с Ингрид не так. И ее поражение в их споре только сыграло Аме на лапу, ведь теперь не будут так подозрительны ее неожиданные нежности к подруге, беду которой она должна была узнать. Волчица почувствовала у себя промеж лап щекотку – то были шальные коготки ее маленькой подруги. Фенечка действовала решительно, не давая опомниться своему объекту ласок: почти сразу она пустила в ход язык, а ее лапки уже во всю мяли и тискали волчицыны бедра и упругий зад.       – А ты слов на ветер не бросаешь, – в наслаждении сказала Ингрид, почувствовав легкий укус в своем вожделенном для многих самцов лоне.       Ингрид и не волновало, что они занимаются любовью прямо на коридоре. Волчице постепенно становилось тяжело держаться на лапах, и она медленно попятилась к лавочке. Чувствуя нарастающую слабость подруги, Ама уверенно шла к своей цели, работая все активнее, ниспровергая на ошеломленную Ингрид первобытную страсть и все свое мастерство доставлять удовольствие. Еще секунда – и тело волчицы обмякло, безвольно повиснув на скамье, а лисичка, вытерев полотенцем свою мокрую мордочку, забралась ей на грудь и довершила истязание одним крепким поцелуем.       – Думаю, теперь ты более готова для сугубо личного разговора, так ведь, Ингрид? – вкрадчиво произнесла фенечка, медленно выписывая коготком замысловатые фигуры на шерсти волчицы.       – Предположим… – Лениво закинув лапы на спину лисички, Ингрид принялась миролюбиво поглаживать свою подругу. – О чем ты хочешь поговорить?       – Дело в том, что после твоего возвращения я заметила за тобой кое-что… словно тебя что-то тревожит, – осторожно произнесла Ама. – Такое ощущение, как будто тебе взяли и плюнули в душу…       – В смысле? Все нормально, Ама, – сконфуженно промямлила Ингрид, всегда готовая ко всему, но не к столь необычным расспросам подруги.       – Зачем ты мне врешь? Я же прекрасно вижу, что что-то не так. Ты как будто… проиграла и не хочешь признавать этого. – Лисичка продолжила в ответ на смиренное молчание волчицы: – Скажи, это как-то связано с твоим последним визитом к Менетнашту?       Неприятный холодок пробежал по спине волчицы, возвращая тот осадок, что оставили глубоко в ее душе слова старого крокодила. Изумрудные глаза Ингрид задрожали, наполнились слезами, и она, снедаемая горькими и еще совсем свежими воспоминаниями, жалостливо прижав уши, заплакала. Ама хорошо знала свою подругу. Даже слишком хорошо. Знала она и то, что эта волчица суровейшего нрава способна быть нежной и сентиментальной, способна на слезы и эмоции, а не только на издевки и оскорбления, но она точно не ожидала того, что ее подруга так неожиданно может заплакать от, казалось бы, парочки слов. Лисичка начала сочувственно поглаживать рыдающую подругу за ушами, плавно переходя к загривку и стараясь утешить ее настолько, насколько она была способна это сделать.       – Ама, он прав, Менетнашт… он во всем прав, – всхлипывала волчица. – Я ничтожная собачонка без семьи, без клана… собачонка, которая только и умеет, что ненавидеть и бояться за свою никчемную шкуру.       – Ну, Ингрид, что же ты так близко к сердцу принимаешь? Ты же прекрасно знаешь, что это не так: есть у тебя и семья, и клан – это я, Нефи и Джори.       – Даже если и так, то он все равно прав насчет моей ничтожности.       – Глупая, разве ты не понимаешь, что он просто решил тебя на место поставить? Даже у старика терпение может лопнуть от твоих выходок. Без обид, но ты приносишь ему одни убытки, однако он до сих пор не избавился от тебя, ведь он нам всем… почти отец и в каком-то смысле любит каждого, даже такую колючку, как ты. Менетнашт вряд ли бы освободил маленького фенека из рабства, вряд ли бы подобрал осиротевшего волчонка и точно бы не стал спасать мелкого енота-воришку с плахи палача, не будь у него сострадания. Так что прекращай реветь и возьми себя в лапы. Лучше подумай о том, что тебя ждет у меня в полночь.       – Ама, ты, как всегда, права, – печально улыбнулась волчица, а фенька вытерла ее последние слезы. – Как же мне будет тебя не хватать, когда ты найдешь себе достойного самца.       – Даже если и встречу такого, то это не отменит того, что я твоя лучшая подружка, – ответила лисичка, невзначай прикусив губу.       – А как же старость, потомство? – упрекнула повеселевшая Ингрид.       Нет, Ама не ответила. Точнее сказать, ответила по-другому. Схватив подругу за щеки, она слилась с ней в пламенном поцелуе. Тут же верткий язык волчицы заполонил пасть фенечки вплоть до самой глотки. В ответ на наглое вторжение Ама ласково прикусила извивающийся язык Ингрид. Между тем волчица в буквальном смысле этого слова алчно впилась когтями в маленькие ягодицы пустынной лисички, а та в свою очередь ловко запустила свои лапки под полотенца подруги и начала с жаром мять и тискать ее пышные груди. Самки так увлеклись друг другом, что не заметили, как из единственного прохода к купальням возник некий леопард, застигнув их в самый неподходящий момент. Этот пятнистый кот, на вид чересчур серьезный, был небрежно закутан в какие-то черные тряпки – так по крайней мере подумало бы большинство местных. На поясе внезапного гостя висел ничем не примечательный шотел*, излюбленное оружие пустынных странников. Этот леопард совершенно бестактно оторвал волчицу и фенечку от взаимных нежностей, обратившись к ним полным отвращения голосом:       – Эй, где госпожа Нефертити?       Ама пришла в смятение от нежданного свидетеля. Она, не отдавая себе отчета, неудачно расцепилась с Ингрид и случайно рассекла своим клыком ее язык. Оробевшая лисичка интуитивно попыталась слезть с волчицы, но та, словно говоря: «Сиди!», не пустила ее, схватив за лапку. Ингрид не растерялась: в подобных ситуациях ее практически невозможно застать врасплох. Волчица, облизнувшись окровавленным языком и почувствовав вкус собственной крови, пронзила незваного гостя холодным, злым взглядом. Удерживая на себе фенечку и строя недовольную морду, она просто молчала на зло леопарду. Слишком гордый, чтобы повторять, либо же слишком не любящий волчицу леопард смотрел на нее, требуя ответа. Тогда не менее гордая Ингрид положила лапу на загривок Амы, нагнулась к ней и демонстративно поцеловала, измазав ее губы кровью.       – Мерзость, – скривился леопард.       – Мерзость?! – зарычала волчица, наконец отпустила свою подругу и поднялась с лавочки, заставив самца сделать шаг назад. – Котеночек, а не пойти ли тебе нахер?!       – Не тебе мне указывать, развратница.       – Ой, сейчас побегу раскаиваться первому попавшемуся жрецу в своей развратности. Ты ведь этого хочешь? Или все гораздо проще, и на самом деле ты просто желаешь возлечь со мной или Амой, или с обеими вместе.       – Сдались мне облезлая псина и ушастый недомерок, – надменно ответил леопард.       – По-моему, последний из Клинков Пустыни успел забыть, с кем гнил в рабстве, – разозлилась лисичка. – Да, Садики?       – Не забыл…       – Тогда закрой свою пасть!       Леопард послушно умолк, а самки между тем поправили на себе полотенца. Ама, вытерев кровь подруги со своих губ, сказала:       – Ингрид, прости за язык.       – Брось, ушастик, мне даже не больно, – улыбнулась волчица и усадила себя обратно на лавчонку, деловито закинув лапу за лапу, а под боком у нее устроилась фенечка.       – Так где госпожа? – переспросил Садики уже более приземленным голосом.       – В купальне она, – язвительно ответила Ингрид и, решив избавить себя от дальнейших вопросов неприятного ей леопарда, добавила: – Джори помогает ей взрослеть.       – Что ты имеешь в виду?       – Во имя Луны! Что может делать самка с самцом наедине в купальне?       – Но не может же госпожа… с этим…       – Может, еще как может, даже с ЭТИМ, – последнее слово волчица специально выделила, чтобы поиздеваться над леопардом, так еще жарку поддала: – И он с ней может. Маловат, конечно, но старается изо всех сил. Как интересно, что слово «друзья» стирает все границы, и прекрасная крокодилица из благородного рода фараонов ложится под, казалось бы, совершенно обычного енота-воришку…       – Хватит! – оборвал ее разозлившийся Садики.       К Аме и Ингрид давно закрадывались подозрения на счет личного стража их подруги, но ревность, которую он отчаянно пытался скрыть, сейчас разыгралась не на шутку, подтверждая догадки шпионок. Самки тихо захихикали, что еще сильнее вывело леопарда из себя:       – Прекратите смеяться!       – Кто-то влюбился в свою госпожу, – весело объявила Ингрид итог умозаключения, своего и Амы.       – Ничего я не влюбился! – возразил Садики, по-детски топнув лапой. – Я телохранитель госпожи Нефертити и обязан защищать ее даже… даже в этом плане.       – И сейчас ты рвешься защитить ее от Джори, – издевалась волчица. – Как благородно с твоей стороны, о великий защитник девственных крокодилиц.       – Садики, твоя ревность выдает тебя со всеми потрохами, – пояснила лисичка. – Вы, воины, совершенно не умеете скрывать своих эмоций. Я поражаюсь, как Нефи до сих пор не заметила своего тайного обожателя.       – Не говорите ей, пожалуйста, – вмиг сник леопард, чуть ссутулился, растеряв всю свою гордость. – Даю слово, никто не узнает о вас.       – Да рассказывай себе на здоровье, хоть самому королю: нам с Амой все равно, – глумилась Ингрид. – А вот Нефи будет интересно узнать про своего верного стража…       – Прошу, Ингрид, Ама, не говорите! – отчаянно взмолился покорившийся самкам Садики, сложив лапы в замок.       – Ну-у-у-у, не знаю. Ама, что скажешь? Не будем говорить Нефи?       – Пожалуй, не будем, Ингрид. Но если Садики еще хоть раз зазнается, то узнает не только Нефи, но и господин Менетнашт, безумно любящий свою внучку, и тогда он найдет госпоже защитника получше.       – Спасибо вам, – облегченно выдохнул леопард и поднялся с коленей.       – Засунь свои благодарности себе в задницу и оставь наконец нас наедине! – клацнула зубами волчица.       – Не могу: почти вечер, и госпожу Нефертити вскоре ждет ужин с ее дедушкой. Долго еще госпожа будет там находится?        – Нам по чем знать, сколько им надо, чтобы насладиться друг другом.       – Ингрид, прекращай рычать. Этих голубков действительно пора уже вытаскивать: на первый раз с них хватит.              Нефи лежала на спине, изогнувшись в полукруг, чтобы хоть одним глазом, но видеть Джори, расположившегося на ее мягком брюшке. Енот, чуть свесившись с крокодилицы, водил своими коготками по ее нежной оливковой коже на боку и, когда натыкался на черные пятнышки, легонько колол в них, и каждый раз ее поджатые лапки блаженно подрагивали.       – Нефи, а тебе никогда не было интересно, сколько у тебя этих черных пятнышек? – спросил Джори.       – Нет, но можешь посчитать, – игриво сказала Нефи. – Точно! Приходи сегодня ночью: тогда времени хватит на подсчет всех пятнышек.       – Но ведь единственный вход в твою комнату вечно сторожит Садики, а ему про нас лучше не знать, никому лучше не знать, – задумчиво проговорил енот, и его ласки прекратились.       – Ты же самый лучший вор на свете – ты что-нибудь придумаешь. Джори, я очень хочу, чтобы ты пришел ко мне этой ночью.       – Садики ни под каким предлог не сдвинется места, только если… – Джори замолчал на секунду, а потом оживленно воскликнул, подпрыгнув на животе любимой подруги: – Да! Да! Только если его не попросишь ты!       – Какой же у меня умный енотик! – пролепетала Нефи и крепко прижала к себе упавшего в ее объятия ненаглядного друга. – Я же говорила, что ты придумаешь! – Выдержав небольшую паузу, она продолжила медленным, рассудительным голосом: – Значит я как-нибудь попробую убедить Садики оставить меня ненадолго, а в это время ты проскочишь ко мне, после чего сосчитаешь все мои пятнышки.       – И не только пятнышки. Я каждую чешуйку посчитаю на твоем изумительном…       «… теле», – хотел сказать Джори, но его прервала отворившаяся дверь и вошедшие Ингрид и Ама. Енот поначалу хотел слезть с крокодилицы, но быстро оставил эту идею: чего лишать себя удовольствия, если волчица и лисичка все уже видели? Конечно, его не покидало чувство смущения, но ощущать ее мягкую, гладкую кожу всем своим телом того стоило. Сама Нефи никак не отреагировала на возвращение подруг, она даже не шевельнулась, лишь ее мордочка приняла гордый вид повзрослевшего дитя.       – Вы, как я посмотрю, хорошо пообщались, – сказала Ингрид, бросив свою неповторимую коварную ухмылку.       – Ах, девочки… Джори – он чудо, – проурчала Нефертити и изогнула все свое массивное тело в другую сторону.       – Конечно, Нефи, – тягучим голосом сказала волчица.       – Этого ничего не было, – смущенно буркнул Джори со своего удобного ложа.       – Не было, не было, – улыбаясь, ободрила его Ама. – Нефи, тебя уже Садики ждет – говорит, ужин скоро.       – Ужин? Уже?! – Растерявшаяся Нефи перевернулась на бок, позабыв про своего ухажера и сбросив его с себя. Енот едва успел отскочить из-под упавшей на все четыре лапы крокодилицы. Затем она поднялась с пола и поспешила к своей одежде. – Дедушка ужасно не любит, когда я опаздываю на ужин.       Крокодилица быстро накинула свои юбку и балахон из позолоченного шелка и принялась цеплять на себя все это множество драгоценностей. Она, наклонившись, надевала золотые браслеты с рубинами себе на лапы, тем временем волчица вешала ей на шею колье из того же дорогого металла и изумрудов, а лисичка и енот украшали массивный крокодилий хвост. В довершении ко всему прекрасная госпожа сего места надела свою тиару с золотой змейкой, символом власти и происхождения от высших сил, и пять колец с самыми разными камнями. Наконец снаряженная к ужину Нефи обнялась со все еще закутанными в полотенца подругами, получила в свой нос еще один поцелуй от до сих пор нагого Джори и буквально выскочила из купальни. Счастливый енот смотрел ей вслед, в пустой дверной проем, и глупо улыбался, затерявшись в мыслях об этой милой крокодилочке и предстоящей с ней ночи. Услышав тихое хихиканье, он нехотя избавился от этих чудесных мыслей и вернулся в мир реальности и подколок Ингрид. Осознав, что на него, голого, сейчас смотрят две пары глаз – изумрудная и янтарная – Джори моментально прикрыл свое достоинство лапами и потянулся за своей одеждой.       – Ну и как оно, Джори? – спросила Ингрид.       – Хвост мне в пасть, Ингрид! Ты подлая прохвостка! – взорвался Джори, обернувшись к ней. Он был так разозлен, что уже и не прикрывал свой пах.       – Кое-что забыл, – в хитрой ухмылке сказала волчица и наклонилась к еноту, нарочно навострив уши.       – Спасибо… – тихо пробормотал он, стыдливо вжав голову в плечи.       – Ингрид, ну все, не мучь ты его, – рассмеялась Ама и потянула подругу за хвост.       В это время Ингрид, приковав взгляд Джори к своим пронзительным лукавым глазам, незаметно протянула лапу к его неприкрытому паху и провела острым коготком по его все еще возбужденному органу. Ошарашенный енот испуганно вздрогнул и, пряча свое достоинство, отвернулся от подруг.       – Ты только погляди, Ама: перепихнулся в первый раз, а уже не стесняется светить своим дружком, – посмеялась Ингрид, выпрямившись в спине. – Каков самец!       – Ингрид, пощади его, – весело попросила Ама подругу.       – Ладно-ладно! Живи пока, самец, – смилостивилась мучительница и потрепала полоскуна по голове.       Подруги сняли с себя полотенца, хорошенько вытерлись, а затем принялись одеваться. Чуть погодя к ним присоединился более-менее пришедший в себя Джори, и к его облегчению Ингрид не стала больше подкалывать его, по крайней мере пока.              Садики отворил тяжелую дверь из красного дерева перед своей госпожой, и она вошла в дедушкину комнату. На месте его разбитого на две половины стола стоял уже новый. Каждый вечер рабочее место Менетнашта освобождалось от всех бумаг и накрывалось блюдами и угощениями, которым и сам король со своими поварами позавидовал бы. Комната была наполнена суетливыми зверями: панда-прислужник Менетнашта все никак не мог уложить тяжеленный хвост господина так, чтобы ему было максимально удобно; антилопа и еще несколько служанок – зебра и не совсем молодая гиена, за которой хвостиком следовали два ее детеныша, – подносили все новые деликатесы и напитки и сервировали стол; и между тем опоссум и дикобраз дегустировали еду, проверяя, достойна ли она господина и его внучки, и, конечно, утверждая ее полную безопасность к употреблению. Нефи аккуратно пропорхала к дедушке через всю эту суматоху, обняла своими короткими лапками его толстую шею, насколько это было возможно, и потерлась своим носиком о его грубый, покрытый буграми нос, после чего заняла почетное место в другом конце стола. Тут перед ней возникла маленькая тарелочка наваристого бульона, и она опустила голову вниз, откуда послышалась детская грызня:       – Я подам госпоже Нефертити ложку! – кричал щенок той гиены, принесшей госпоже суп.       – Нет я! – в ответ провопила его сестренка со слезами на глазах, пытаясь вырвать из лап брата несчастную ложку.       – Простите, госпожа, – сказала гиена, в назидание потянув повздоривших детей за уши. – Я сейчас их уведу и непременно накажу за их отвратительное поведение.       – Не надо никого наказывать, – возразила Нефертити, удивленно посмотрев на гиену, и затем, склонившись к детенышам, обратилась к ним: – Малыши, а давайте вы вместе мне эту ложку подадите. Что скажете?       Брат с сестрой недовольно переглянулись, попутно словив мотивирующий взгляд матери, затем вместе взялись за столовый прибор и протянули его Нефертити.       – Вот умнички, спасибо вам, – улыбнулась крокодилица, приняв ложку. – Постойте, за верную службу вам полагается награда, – миротворица взяла два красивых треугольный пирожных с кремовым цветком из ближайшего блюдца и, наклонившись, подала их малышам гиены.       – Что нужно сказать госпоже за ее доброту и щедрость? – ненароком намекнула мать своим детишкам, уже готовым дать деру да разделаться с наивкуснейшим подарком.       – Спасибо, госпожа Нефертити! – вместе сказали брат с сестрой и убежали, радостно махая хвостиками.       – Спасибо вам, госпожа, – поклонилась гиена. – Ваша доброта достойна восхищения.       – Ах, дорогая, не выдумывай, – аристократически сдержанно засмеялась крокодилица. – Мне это в радость.       – Как скажете, госпожа, – во второй раз поклонилась служанка и вернулась к своим обязанностям.       Нефертити начала кушать бульон, исправно выполняя все изыскания, присущие знати за столом, в то время как прислуга закончила свою работу и выстроилась в ряд у стены в ожидании господских прихотей. Менетнашт почему-то не ел своего большого и сочного зажаренного осетра, в задумчивости склонившись над ним. Что-то не давало ему покоя, что-то в его любимой внучке. Через очки он всматривался в слишком счастливую Нефи своим мутным полуслепым глазом, немного повернув голову в сторону.       – Как прошел твой день, милая? – наконец спросил старый крокодил.       – Как всегда замечательно, дедушка, – жизнерадостно проурчала Нефи. – А твой?       – Как всегда весь в работе…       – Дедушка, тебе надо отдохнуть хоть денек, выбраться на поверхность, на солнышке понежиться, тем более сейчас весна. Тебе полезно будет. У мышки своего даже спроси – он подтвердит мои слова. И я так давно не видела, чтобы ты улыбался, дедушка. Может, отдых и солнышко заставят тебя улыбнуться.       – Ты мое солнышко, милая, – улыбнувшись, сказал Менетнашт, и вместо того, чтобы по-старчески добродушно засмеяться, ему пришлось прокашляться. – И твои любовь и беспокойство согревают мое сердце. Но сегодня ты сияешь ярче, чем обычно. Нефертити, расскажи деду, что тебя так осчастливило сегодня?       – Ярче? – Нефи обеспокоилась в голосе. – Просто… просто Ама и Ингрид, и Джори наконец вернулись. Я так скучала по ним. Дедушка, не отправляй, пожалуйста, его и девочек на такие долгие задания в следующий раз. Я знаю, ты не особо ладишь с Ингрид, но…       – Солнышко, подойди к деду, – сказал старик, перебив обеспокоенный лепет внучки.       – Что такое, дедушка? – еще сильнее встревожилась юная крокодилица и, поднявшись со стула, медленно подошла к своему старику.       – А вы все вон! – шикнул дряхлый крокодил, махнув лапой. – И ты, Садики, тоже. И проследи, чтобы никого не было рядом с дверью!       Леопард-страж и слуги, поклонившись, покинули комнату, а молодая госпожа в душе не на шутку перепугалась таким странным поведением деда. Менетнашт пристально посмотрел в золотые глаза внучки и протянул ей свою лапу.       – Дай свою лапку, моя радость, – сказал он, дождавшись, пока шум за дверью не стихнет, и Нефи выполнила его просьбу. Только после того, как крокодил почувствовал нежную кожу внучки на своей сухой и потрескавшейся, он продолжил еще более ласковым, пусть и неизменно хриплым голосом:       – Нефертити, мой лепесток, скажи деду честно: случилось ли сегодня что-нибудь особенное?       – Дедушка, я не понимаю, о чем ты говоришь, – задрожала Нефи, уже неспособная скрывать почти разгаданную тайну.       – У тебя сегодня был секс? – уже не так нежно переспросил Менетнашт, несильно сдавив лапку внучки.       – Как ты узнал? – слезы навернулись на задрожавшем золоте глаз этого невинного в душе дитя.       – Самки лишь однажды в жизни так сияют, как ты сегодня: после первого раза. И кто этот счастливчик, что удостоился тебя?       – Пообещай, что не тронешь его.       – Этот некто не стал бы силой укладывать свою госпожу под себя, значит ты сама ему позволила, а на его месте не отказался бы никто. Так что нет, я его не трону.       – Это был… Дж… Дж… – захлебывалась слезами молодая крокодилица, – Джори…       – Милая, положи лапу себе на сердце и скажи, кто ты такая, – вздохнув, прохрипел старик.       – Дедушка, чего ты хочешь?       – Кто ты такая? – крокодил повторил вопрос, делая небольшую остановку после каждого слова.       – Я Нефертити, – ответила его внучка, приложив правую лапку к груди.       – Именно! – воскликнул Менетнашт, насколько это возможно в его состоянии. – Ты Нефертити! Ты истинная царица юга! Ты дочь Великой Реки Фараонов, Владычица Синих Вод! Ты прямая наследница Себека, первого крокодила, и Себектет, верной его спутницы, и ты последняя из их династии… – Старик утих, отпустив внучкину лапку. Почти сразу он заговорил уже спокойным, понимающий голосом: – Я сознаю, ты еще дитя, тебе хочется проводить время с друзьями, жить беззаботной жизнью, но, любимая, настает пора взрослеть и задумываться о всей той тяжкой ноше, что скоро возляжет на твои хрупкие плечики. Тебе предстоит продолжить наш род, а Джори не подходит ни по положению, ни по виду… И еще я слишком стар… слишком… Скоро меня не станет, Нефертити, и ты, если я не успею этого сделать, должна будешь приложить все возможные усилия, чтобы вернуть себе, своим будущим детям и своей династии родину, так жестоко отобранную у нас этим жалким львом…       – Дедушка, у меня нет желания кушать. Можно я пойду к себе? – сказала Нефертити, гордо выпрямившаяся, но дрожащая от наполнившей ее обиды на деда, на его слова и на весь несправедливый и жестокий мир, что окружает ее.       – Конечно, моя лилия, я не смею тебя задерживать, но прежде позволь мне сказать еще кое-что. – Крокодил, получив одобрительное молчание внучки, в котором он был уверен, сказал последние на сегодня слова, после чего до самого сна пугал всех слуг своим беспокойным безмолвием: – Нефертити, я не трону Джори и не ограничу твое общение с ним, но прошу, больше не устанавливай с ним такой близости…       – Спокойной ночи, дедушка, – обидчиво выдала крокодилица, с трудом отворила тяжелую дверь и нарочно хлопнула ей, оставив недрогнувшего деда наедине со своими угрюмыми мыслями о повзрослевшей внучке.