Однажды в Армелло

      Полностью нагая и уже изрядно нахлебавшаяся особо терпкого вина Ингрид, поджав под себя лапы, сидела на своей мягкой кровати в своей относительно небольшой, но очень уютной комнатушке, облицованной деревом. Волчица, пододвинувшись к тумбочке, аккуратно выкладывала из небольшой деревянной коробки табак на кусочек пергамента. Раздобыть запрещенную законом травку было крайне непросто, потому даже столь пьяная самка в жизни не проронила бы и щепотки. Прикинув, или достаточно она насыпала табака, Ингрид закрыла коробку для хранения курева, бережно свернула кусочек пергамента в трубку, подпалила ее кончик о пламя свечи и, с удовольствием вложив дымящийся сверток себе в зубы, растянулась на кровати. Пуская кольца дыма, волчица лишь медленно и плавно перебирала задними лапами, отдаваясь в объятия расслабления и покоя.       – Ну и ладно, Ингрид, – сама с собой заговорила волчица, не находя это хоть сколько-то странным, – хватит ненавидеть старика, все-таки он жизнь тебе как бы спас... Ага, и сделал своей рабыней… опять же как бы. Но и монетку он рабыне исправно давал, несмотря на ее плохое поведение... Ладно, решено. Он победил… точнее они, крокодил и фенек… Прям господин и подружка-жополизка-господина мечты. Стой-стой, Ингрид, не говори так про свою любовь, а то неровен час потерять ее. У Амы есть причины быть на стороне жирдяя, ведь он ее из рабства освободил... как бы. У всего в этом гребанном мире есть гребанные причины! Пошли они все! С этого момента и слова против него не скажу, но и зад лизать не буду и продолжу поступать так, как считаю нужным. Вот он, залог мирного сосуществования. И это все равно не отменяет того, что он жирный старый хрыч. Ама говорит, мол, почти отец. Что ж, повезло с папашей, толстобрюхим, богатым и… – И дотлевший до конца сверток ожог подушечки пальцев волчицы. – Проклятье! Гребанное курево! Да пропади оно все пропадом! Надоело ждать! Как же я изголодалась по Аме. Вот прямо сейчас пойду к ней. Пускай заворчится до усрачки. Ингрид, еще рано! Ингрид, ты опять напилась! Ингрид!.. Какая вся правильная! И вместе с тем такая любимая… и моя…       Ингрид поднялась с кровати, накинула первое попавшееся под лапу платье, полуночное, длинной до колен, и вышла из комнаты. Почти не пошатываясь, она шла с пьяной уверенностью в конец широкого коридора со множеством дверей, за которыми находились такие же, как ее, комнаты других агентов. Добравшись наконец до нужной двери, замаскированная одиночеством волчица неслышно отрыгнула, и винную тошноту, стоявшую у нее в груди, как лапой сняло. Дав себе пощечину, чтобы избавиться от редкого двоения в глазах, Ингрид простучала свой особый шифр. Дверь отворилась, и из-за нее выглянула песочно-желтая ушастая мордашка:       – Ингрид? Ты чего так рано? Заходи.       Волчица вошла в лисичкину комнату, облицованную тем же деревом, с такой же кроватью, но обставленную и украшенную по-другому, по-фенячьи. Ингрид прошла к кровати и в оплошном приземлении на свой зад уселась на нее, а затем, уперев локти в колени, подперла голову и глупо заулыбалась, мечтательно глядя на слегка недоумевающую Аму.       – Ты это чего, Ингрид? – с подозрением спросила Ама и, подойдя к волчице, легко разгадала ее хмельное состояние по одному короткому взгляду в глаза: – Ясно. Опять этой дряни нахлебалась?       – С каких это пор вино стало дрянью? – весело возразила Ингрид, выгнувшись в спине.       – Но не этот же сорт и не в таких количествах, Ингрид. И… – лисичка принюхалась, – табак… Думала, я не учую?       – Брось, ушастик… – проговорила волчица сникшим голосом.       – Своим вонючим куревом ты лишила себя пасть в пасть… и меня тоже.       – Ама, ну прости, – заныла Ингрид, протянув лапы к подруге.       – Ты еще извиняешься? – возмутилась Ама, отбросив протянутые лапы. – Я ждала секса со своей дерзкой, жестокой и ненасытной волчицей, а получила мямлящий кусок… пьяной собаки. Ты дура, Ингрид! Понятно тебе?       Эмоционально ослабленная после вина, табака и случившегося за день волчица обхватила голову лапами и горько всхлипнула. Лисичка лишь покачала головой.       – У купальни мне плакалась настоящая Ингрид, сейчас же я вижу ничтожные винные слезы. На такую Ингрид, жалкую и слабую, мне противно смотреть. И в том, что ты становишься такой, виновата только ты, Ингрид, ты и никто более. Пей вина в одиночестве побольше да курить не забывай. Отличный курс, подруга. Может мухоморы начнешь еще жевать или, того лучше, опиум нюхать? А что, хорошая идея. И если ты планируешь продолжать в том же духе, то катись отсюда. Либо же другой вариант… Сейчас ты идешь трезветь, забываешь про распитие вина в одиночестве, избавляешься от табака и возвращаешься ко мне. Считай меня слишком правильной, противной и злобной, но от того тебе будет только лучше, тебе и твоим близким.       – Ама, ты дороже мне, чем все это… – Волчица, еще раз всхлипнув, вытерла нос рукавом платья. – Я быстро, – повеселела она в голосе.       – Подожди секундочку, – сказала лисичка, а затем достала из полки маленький мешочек. Засунув в него лапку, она взяла несколько зеленых листьев, источающих хорошо узнаваемый аромат, и протянула их подруге: – Засунь себе в пасть и жуй, пока язык не отвалится.       – Мята? – Слегка удивленная Ингрид приняла душистые листочки. – Так сильно от меня несет, да?       – Ты не представляешь, насколько, – почти хладнокровно буркнула фенька. Но затем, после маленькой паузы, почти незаметные нотки прощения и даже игривости проскользнули в ее голосе: – И уж постарайся избавиться от этого запаха.       – Это?..       – Ты не ослышалась, Ингрид.       – За это я тебя и люблю, ушастик, – печально улыбнулась волчица, – ты всегда прощаешь меня, какой бы сукой я ни была…       – Иди уже, – захихикала Ама.       Ингрид смолчала. Облегченно вздохнув, она вышла из комнаты с чистой душой и серьезным намерением избавиться от дурных привычек. Не то чтобы ей это было в радость, все-таки вино и табак время от времени помогали ей снять стресс, но чего не сделаешь ради своей ушастой лисички? Может после этого Ама подобреет и решит вернуться к наилучшим временам, к тем самым ночам в объятиях друг друга, а подобная ночь с Амой – это лучшее средство против стресса. Решено. Придется потерять многое, но взамен получишь куда больше, Ингрид. И первым шагом к заглаживанию своей вины было отрезвление: волчица выпила целый кувшин воды в своей комнате, пока ее живот не вздулся, а затем заперлась в уборной и, засунув два пальца в пасть и надавив на корень языка, проблевалась. Попутно захватив из своей комнате коробочку с табаком, она отправилась запивать ужасное послевкусие рвоты в бар в главном зале. Там ей встретились всего лишь двое зверей – Джори и койот-бармен, которые немало удивились тому, что Ингрид попросила сливки вместо вина. Выпив стакан отборных сливок и разозлившись на самцов после небольшого разговора с ними, она вложила мяту себе в пасть и перед уходом избавилась от всего своего табака, выбросив коробочку с ним в камин. Затем Ингрид уединилась в личной купальне Нефи, где горячая вода и пар сделали свое дело, окончательно ее очистив. На все про все ей потребовалось чуть больше часа, и от уже ставшей противной мятной жвачки Ингрид избавилась только перед тем, как вновь постучаться в дверь подруги.       Но никто не отозвался на стук, а дверь оказалась открытой. Ингрид заглянула в комнату и увидела свою ушастую лисичку на кровати, без одежды. Она лежала на животе, подперев мордочку лапками, и игриво повиливала хвостиком, так и маня к себе волчицу. Оно того стоило, пронеслось в голове виновницы, тотчас же занырнувшей в комнату и закрывшей дверь на замок. Ингрид быстро избавилась от одежды и, встав на четвереньки на кровати, жадно поцеловала подругу в ягодицу.       – Узнаю старую Ингрид, – улыбнулась лисичка.       После поцелуя волчица растянулась на боку рядом с подругой и начала поглаживать ей спину. Ама смотрела прямо в ее изумрудные глаза, в глаза чистые, трезвые, и не могла нарадоваться.       – Ведь правда, так лучше? – ненавязчиво спросила она.       – Намного лучше. – Ингрид не могла сдержать улыбки.       – Хм, – нос Амы слегка задергался и зафыркал, – мята помогла, насколько я могу судить. Это очень хорошо, потому что я наконец могу заглотнуть твой вертлявый язык, – на последнем слове ее интонация резко переменилась с заискивающей на игривую, и она, сорвавшись с места, легким толчком перевернула волчицу на спину и оказалась верхом на ней.       – Тебе мало моей крови было, ты, маленькая живодерка? – шутливо спросила волчица.       – Что, боишься? – подыгрывая, ответила фенечка и дополнила свои слова действием: сдавила лапками волчью грудь и лизнула ее сосок.       – Не дразни большую злую волчицу, ушастик: она ведь и покусать может, – как всегда остро ответила Ингрид и за ухо оттащила лисичку от своего соска.       – Ну так покажи, на что способна, – в возбуждении оскалилась Ама и, упершись лапками в пышные груди волчицы, склонилась к ее морде.       Подруги слились в поцелуе настолько пылком, что Ингрид не удержалась от безумно радостного виляния хвостом, а Ама начала издавать неконтролируемый и прерывистый лисий писк: слишком они изголодались друг по другу, а случившееся у купальни только распалило их аппетит. Восторженное попискивание лисички продолжалось ровно до тех пор, пока язык волчицы не проник в ее маленькую пасть, а затем – глотку, да так глубоко, что она на некоторое мгновение потеряла возможность дышать. От такой неожиданности Ама неосознанно впилась коготками в груди партнерши и прикусила ее язык, но вовремя сумела остановиться, не доведя дело до крови. В ответ на это лапа Ингрид проскользнула по животику Амы к ее паху – и вторгшийся палец волчицы начал ласкать маленькое фенячье лоно, через раз в назидание поддевая его мягкое нутро острым коготком.       Как же им было хорошо! Сколько страсти они вкладывали друг в друга! В эти самые моменты сердца их бились в одном ритме, дышали они, как единое целое, и пылали, словно солнце в пустынях юга у самых пирамид фараонов. Они снова жили. Не просто жили. Жизнь била ключом! И так было всегда, когда они были большим, чем просто подругами. И вот, они снова любили друг друга.       Не зря Ингрид прозвала те времена наилучшими, мимолетом пронеслось в голове лисички. Да, как бы сильно она не хотела стать нормальной, ее любовь к волчице слишком велика. Да и зачем противиться, когда времена близости с этой, казалось бы, грубой северянкой настали вновь?       Сама же северянка испытывала душевный восторг от воскресшей любви и былой страсти друг к другу. И какой бы строгой и правильной ни была эта ушастая зануда, прерывисто думала волчица в моменты выдохов, ее она не разлюбит никогда. Разве это возможно, пусть даже с вином и табаком?       Подобно тому, как свеча обречена догореть и потухнуть, подруги в конечном итоге выбьются из сил, а с учетом рьяности их услаждений друг друга прерваться на передышку им придется скорее рано, чем поздно. Долго ждать не пришлось, и первой, к великому удивлению Амы, сдалась не она, а ее партнерша. Язык Ингрид просто занемел – и она слегка заскулила, давая понять, что уже не в силах обласкивать пасть и глотку лисички. Ама отпустила волчицу из своего плена и изумленно посмотрела на нее.       – Что это с тобой? – спросила она и заботливо лизнула подругу в ее мокрый нос. – Ты сдалась? Первой?       – Мне нужна маленькая передышка, ушастик, – с трудом выговорила Ингрид и, сглотнув загустевшую слюну, вывалила язык из пасти.       – Глупая, я же не всерьез говорила про язык. – Ама, хихикнув, утешительно почесала партнершу за ухом.       – Ради тебя старалась, – кратко выговорила волчица и вновь сглотнула слюну.       – Ну хорошо, отдохни немножко, а я пока... – Лисичка уже склонилась к волчьей груди, как ее остановил голос подруги:       – Ама. – Ингрид нежно подобрала фенячью мордашку, подняв ее взгляд к своим глазам, и сказала: – Эта ночь особенная.       – Я знаю, Ингрид, – ответила Ама, обняв лапу, поддерживающую ее голову. – Как же я скучала…       – По наилучшим временам? – с невинным видом вставила волчица.       – Ты неисправима, – улыбнулась лисичка и поцеловала партнершу в лапу, после чего вернулась к ее груди и принялась активно ее мять.       Ингрид запрокинула в усладе голову, а Ама вылизывала ее грудь вокруг соска, подготавливая и себя, и ее к кое-чему новому… Волчица, внезапно наполнившаяся совершенно новыми, неизвестными ощущениями, их целым букетом, букетом одновременного восхищения и неприязни, резко перевернулась на бок и, опустив взгляд к фенечке, увидела ее присосавшейся, словно детеныш, к своему соску. Ама ласкала сосок языком, покусывала его и вместе с тем неутомимо тискала грудь партнерши. Ингрид не знала, как на это отреагировать. Ей, не раз отдававшей свое тело во благо своих целей и во благо лисички, сейчас было слишком не по себе: нечто новое будто пробудилось в ней, некий незнакомый до этого момента инстинкт… материнства? Нет, не может быть, Ингрид. Ама слишком хорошо знает тебя, а еще эти сегодняшние разговоры о детенышах… Она сделала это нарочно. Шутки шутками, но это уже перебор, даже для нее, для Ингрид.       – Ты чего это делаешь? – возмутилась волчица и оторвала нахальную фенечку от своей груди, приподняв ее за загривок.       – Тебе не понравилось? – расстроилась лисичка.       – Нет, понравилось, но… – неуверенно проговорила Ингрид, а затем собралась с мыслями и строго фыркнула: – Но шутки про мое беременное брюхо вполне хватило, и прикидываться волчонком было уже лишним!       – Что? – удивилась Ама и просто рассмеялась, чем ввергла подругу в глубокую растерянность. – Ты подумала, что я присосалась к твоей груди, чтобы ты почувствовала себя матерью? – Разгадка странной реакции волчицы еще сильнее рассмешила ее. – Я даже и представить не могла, что такое может взбрести тебе в голову. О, Великие Пески, какая же ты глупышка! Я просто решила попробовать кое-что новенькое: постоянно ласкать тебя между лап – никакого разнообразия, – пояснила она и, все еще видя в глазах подруги недоумение, принялась крайне вызывающе мять свою маленькую грудь перед ее носом. – Мне казалось, моя кровожадная северная волчица не боится неожиданностей. Не хочешь попробовать?       – В следующий раз предупреждай, – облегченно улыбнулась волчица и крепко прижала фенечку к себе, уложив ее промеж своих грудей.       – Стареешь, Ингрид: раньше ты бы такого не сказала.       – Все дразнишься, ушастик, а терпение у волчицы не безгранично, – погрозилась Ингрид и в ловком движении оказалась над Амой. – Посмотрим, как ты теперь запоешь, ведь силы-то ко мне уже вернулись.       Не успела фенька ответить, как волчица, схватив ее за уши, подтащила чуть выше и протянула своим языком от ее лона до самой шеи. Затем Ингрид все-таки решилась на то, что с ней вытворила Ама, и целиком взяла в пасть маленькую фенячью грудь. Обласкав ее языком и несколько раз нежно куснув, волчица вернулась к лону – более приятному и знакомому способу ублажения партнерши. Ингрид раздвинула лапки Амы, освободив себе путь к желанному входу в сладкое нутро, после чего положила лапу ей на груди и так придавила к кровати. Немного погодя плененная лисичка почувствовала в своем нежном междулапье шершавый язык. Каждое движение языка волчицы было точным, искусным и продуманным: без сомнений она знала, как заставить лисичку стонать и извиваться в наслаждении. И Ама уже начинала поскуливать, дыхание ее участилось, груди слегка набухли. Ингрид не наращивала темп, оттягивая оргазм подруги, ведь ей нравилось видеть своего ушастика такой беспомощной, нравилась власть над ней. Но как бы Ингрид не медлила с удовлетворением Амы, это все равно случилось: волчицын язык оказался сдавлен фенячьими тисками, и на нем она почувствовала такую знакомую склизкую влагу.       – Как ты там, ушастик? – спросила Ингрид после того, как вытащила язык из своей подруги и облизнулась.       – М-м-м-м-м?.. Прекрасно… – простонала Ама, закатывая глаза.       Волчица насухо вылезала лоно лисички и с довольной мордой легла рядом с ней.       – Ингрид, ты восхитительна, – чуть погодя невнятно проурчала Ама, медленно приходя в себя, и крепко прижалась к боку своей ухажерки.       – Я знаю, ушастик, – не честолюбиво, но уж точно польщено ответила Ингрид.       – М-м, Ингрид, дай мне немножко времени – и я сделаю для тебя то же самое, – сладостно выговорила фенечка и, прикрыв глаза, засопела в легкой дремоте услады.       – Знаешь, что я думаю, ушастик? – вскоре сказала волчица, поглаживая свою маленькую дремлющую подругу и мечтательно смотря в потолок.       – М-м-м?..       – Было бы здорово, будь нас не двое, а трое.       – И кто эта третья счастливица? – в полудреме промямлила Ама.       – Нефи.       – Ты рехнулась?! – сорвавшись с места, вскричала лисичка – дремоту как лапой сняло.       – А что? – не соглашаясь, удивилась Ингрид. – Она большая, мягкая и… такая сочная. Ох, как же я хочу, чтобы она хоть раз с нами… Честно, я завидую полосатому засранцу.       – Ингрид, не смей…       – А ты бы не хотела с Нефи? – перебила волчица.       – Сучка… Да, хотела бы! Она слишком хороша, но… она достойна лучшего, чем мы и эта дыра! Я не позволю тебе испортить нашу невинную подругу. На ней лежит слишком огромная ответственность, и поэтому она должна быть нормальной, поэтому мы должны сдерживать свои желания! Ясно тебе?       – Ясно тебе? Ясно тебе? – закривлялась Ингрид. – Зануда!       – Задира! – отгрызнулась Ама.       – Мухомор!       – Поганка!       – Злюка!       – Стерва!       – Ворчливая коротышка!       – Грубая, невоспитанная, неотесанная, хамская, варварская псина! Поняла?! – взбесилась лисичка и, надувшись, отвернулась от волчицы.       Бывало, конечно, что подруги обменивались любезностями подобным образом, но еще никогда Ама не срывалась с такой злостью и обидой. Ингрид было потянула лапу к ней, но почти сразу передумала: фенька казалась настолько разозленной, что точно отгрызла бы потревожившую ее конечность. Волчица, перебрав в голове несколько вариантов и не найдя удачного подхода к обиженной лисичке, решила просто…       – Даже не думай извиняться: ты не умеешь этого делать, – сказала Ама, опередив подругу. Этим она избавила себя пусть и от искренних, но неловких извинений в свойственном волчице духе, после чего решила извиниться сама: – И не бери мои слова в голову... я перегнула палку. Прости.       – Забыли, ушастик, – с оживлением сказала Ингрид и, утешительно обняв Аму, потерлась с ней морда о мордочку. – Я не в обиде.       – Не в обиде она, – со смешком фыркнула фенька. – Ладно, Ингрид, давай теперь серьезно – надо закончить разговор. Мы же пытаемся уберечь нашу Нефи от окружающей ее грязи, так давай не будем втягивать ее в другую грязь.       – А вдруг ей тоже нравятся самки, – заупрямилась волчица, своими интонацией и взглядом напомнив лисичке детеныша.       – Ну тебе что ли меня не хватает? – растрогавшись от вида подруги, мягко сказала Ама и подобрала ее голову, ласково взяв за щеки. – Я понимаю, что очень мала, особенно если сравнивать с Нефи, и что не могу похвастать такой пышностью и сочностью, но…       – Ушастик, не в размере же дело или пышности, а… ладно уж, я понимаю.       – Не вешай нос: мы же вернулись к наилучшим временам! – сказала фенька, зная, что эти слова приободрят ее подругу. – И это не разовая щедрость. Быть может, не каждый день, но я с удовольствием буду радовать тебя.       – Правда? – обрадовалась волчица и, крепче сдавив обнимаемую лисичку, завиляла хвостом, а затем вдруг посерьезнела в голосе: – Я хотела попробовать разжалобить тебя на возвращение к подобному времяпрепровождению, но я не думала, что доживу до того момента, когда ты, ушастик, сама предложишь.       – У тебя очень плохо получается скрывать свой щенячий восторг, – захихикала Ама.       – С чего ты взяла? – якобы невозмутимо хмыкнула Ингрид.       – Твой хвост тебя выдает.       Волчица глянула на свой неконтролируемо виляющий хвост и рассмеялась.       – Ну все, все, дуреха ты, отпусти меня и тогда узнаешь, что такое настоящее наслаждение.       – Ушастик, ты чудо, – буквально пропела волчица и, освободив любимую подружку из своих теплых объятий, раздвинула задние лапы.       Лисичка подобралась к волчьему лону, что благоухало по-своему прекрасно, и устроилась поудобнее. Пока Ама готовилась принести Ингрид несказанное удовольствие, сама Ингрид облизнулась в сладости предвкушения и сдавила свои груди, чтобы поддержать стремительно нарастающее возбуждение. План феньки состоял из нескольких ступеней, каждая из которых погружала бы волчицу все глубже в блаженное беспамятство. Для начала Ама решила совсем немного почесать упругий живот Ингрид, но этого более чем хватило, чтобы та, перестав держать себя в рамках взрослой самки, вывалила из пасти язык и запрокинула голову. Волчица, расслабленная стараниями подруги, не ожидала такого скорого проникновения в свое нежное чрево и потому, стиснув зубы, коротко прорычала. Ама ворошила пальцами внутри теперь беззащитной Ингрид, помыкая ей как вздумается: подковырка коготками – и спина волчицы выгибалась в дугу, изворот вправо или влево – и она начинала стонать или поскуливать. По задумке Амы пальцы должен был сменить язык, а завершить все она хотела тем, что притерлась бы своим лоном к лону Ингрид.       И вот, лисичка уже ощутила кончиком языка нутро волчицы, но внезапно в коридоре послышались крики и шум, совсем непривычные этому месту, и тотчас дверь в комнату слетела с петель, с грохотом упав на пол. Ингрид, в мгновение потерявшая контакт с испугавшейся Амой, бросила растерянный взгляд в дверной проем. Там обе самки увидели незнакомого самца пумы, прячущегося за черной маской и вооруженного волнистым кинжалом. Позади него стоял здоровенный бык в точно такой же маске – он, вероятно, и выломал дверь.       – Справишься? – спросил бугай.       – Что стоит прирезать двух сук? – ответил пума и бросился к кровати.       К счастью, лисичка успела среагировать – и кинжал убийцы вонзился в кровать прямо между лап волчицы, которая не растерялась и хорошенько врезала негодяю по морде, заставив того отшатнуться и отпустить клинок. Воспользовавшись ошеломлением врага, Ингрид вытащила всаженный в перину кинжал. Сознавая плачевность ситуации, она посчитала единственным верным решением хоть как-то обезопасить Аму:       – Прячься!       – Но… – было возразила Ама, очевидно, не хотевшая бросать подругу.       – Прячься, дура ушастая! – вразумительно рявкнула волчица, при этом посмотрев на свою любимую феньку, словно в последний раз.       На этот раз лисичка послушалась и, раздираемая мыслями о том, что она оставляет своего самого близкого зверя один на один с убийцей, забралась под кровать, затаив дыхание. Оклемавшийся пума, сняв с пояса свой второй волнистый клинок, бегло окинул комнату взглядом в поисках Амы, но, не найдя ее, решил сначала разобраться с Ингрид. Положение казалось безвыходным. Волчица, прекрасно понимающая, что ей не одолеть натренированного убийцу в равной схватке, принялась осматриваться в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы ей помочь. Но ничего, кроме подушек, одеяла и всяких фенячьих мелочей и безделушек, здесь не было. В отчаянии она начала швырять в медленно, словно в злорадстве, приближающегося убийцу все, что попадалось ей под лапу: подушки, три фенячьи куклы и карманное зеркальце – все без толку. Последним, что Ингрид метнула, была серебряная миска с халвой – любимым лисичкиным лакомством – она попала прямо пуме в лоб, отчего тот взъярился и поскорее запрыгнул на кровать. Волчица направила на убийцу кинжал, но его это только насмешило. Неожиданным ударом он выбил из ее трясущихся лап клинок, который залетел далеко под шкаф, и сию же секунду атаковал. Волчица сумела увернуться и попыталась вцепиться зубами в лапу с кинжалом, но мгновенно получила упреждающий удар по морде. Она, оглушенная и невольно отвлекшаяся от борьбы, словно в замедлении видела, как кровь брызнула из ее носа. Через мгновение Ингрид пришла в себя и заметила занесенное над собой оружие. Увернуться ей бы уже не удалось – и в последнее мгновенье она лишь успела выставить вперед лапы. Все вокруг вновь замедлилось… Волчица видела, как волнистый клинок прошел сквозь ладонь ее лапы и остановился прямо возле ее изумрудного глаза. Пума навалился на нее, придавив к стене. В этот миг заскулившая от боли Ингрид смогла отвести острие клинка от своего глаза. Началась настоящая борьба за жизнь, и именно мысли о ней, о жизни, пока что придавали сил волчице и помогали ей сдерживать натиск врага. Внезапно убийца взвыл от боли: это была Ама, вцепившаяся зубами в его заднюю лапу. Звуки борьбы – этот болезненный скулеж волчицы и тяжелое, сосредоточенное сопение пумы – слишком сильно давили на лисичку – и она, не выдержав, покинула свое укрытие, чтобы помочь подруге. Фенька сумела выиграть для нее еще немного времени, ведь убийца от неожиданности ослабил напор.       – Мразь! – злобно прошипел пума и взмахом укушенной лапы впечатал лисичку в стену – она, негромко пискнув, без сознания сползла на тумбочку рядом с кроватью, свесив голову с прижатыми ушками.       – Ублюдок! – как никогда гневно прорычала Ингрид.       – Прикончу тебя, – насмешливо говорил убийца, с каждым словом наваливаясь сильнее, – и заставлю это ушастое недоразумение смотреть, как твое еще тепленькое тело трахают: не пропадать же напрасно такой хорошенькой шлюхе, как ты. А затем возьмемся и за нее – такая кроха не переживет наших больших членов.       Острие клинка медленно приближалось к Ингрид, и как бы она ни цеплялась за ниточку жизни, сил сопротивляться ей не хватало. Подруги были обречены, если бы не...              Джори в одиночестве потягивал сидр, сидя за столиком в главном зале, напротив коридорчика, ведущего к роскошным покоям Нефи, куда он незаметно посматривал, ожидая, пока верный страж госпожи не отойдет по ее просьбе. Но Садики как стоял, так и продолжал стоять, да и казался он каким-то обеспокоенным, как-то странно поворачивался к двери, как бы думая ее открыть, но тотчас отказывался от этой идеи. Помимо Джори в зале были еще два напившихся брата-кота, как всегда, о чем-то спорящих, и койот-бармен, до блеска натирающий стаканы и бокалы. Вскоре братья, опираясь друг о друга, покинули зал и каким-то чудом ни разу не упали. Джори подошел к стойке за добавкой.       – Что-то рано все разошлись сегодня, – сказал койот, наливая сидр еноту. – Джори, ты чего такой беспокойный?       – Да… – енот почесал затылок, – мысли всякие дурацкие в голову лезут. Не усну я.       – Может тебе чего покрепче, а? Я, по секрету, делаю один убойный напиток – «Поцелуй дракона», – гордо сказал койот, подмигнув полоскуну. – Так вот, помнится мне, один глоток вырубил здоровенного такого белого медведя! У них там, на севере, пойло будь здоров, спору нет, но оно ничто по сравнению с моим.       – Спасибо, Тэкода*, но я не любитель крепкого.       – А зря: вещь-то отпадная! Но ты главный. – Бармен развел лапами. – Если вдруг передумаешь, дай только знать.       – Конечно, Тэкода.       – О, ты только глянь, кто идет! – весело прошептал койот, хлопнув Джори по плечу, а затем громко и радушно приветствовал гостя: – Ингрид, ты чего такая кислая?       – Тэкода, заткнись, – пробубнила волчица, подойдя к стойке.       – Брось, сестрица…       – Когда-нибудь я вырву твой язык, – перебила его Ингрид, – если ты не перестанешь меня так называть.       – А-а-а, да не ворчи. Ты волк, я волк – одна кровь как ни крути.       – Да какой ты волк? – удивленно скривилась самка. – Просто захлопнись и налей мне сливок.       – Ингрид, ты ведь просто оговорилась и на самом деле имела в виду вино? – озадаченность нарисовалась на морде Тэкоды.       – Ты глухой или тупой?       – Молчу-молчу. Сливки так сливки. Сейчас будет. – Очевидно, койот не держал в своем баре сливок, поэтому нырнул в дверь за своей спиной, в кухню, где они точно были.       – Джори, а ты чего тут? – спросила волчица, когда назойливый братец ушел. – Что-то я не припомню, чтобы ты выпивал в одиночестве.       – Да мне тут всякие мысли дурацкие в голову лезут… – было начал отговариваться енот, но как сказала Ама: шпион он бездарный.       – Засунь себе в задницу свои тупые выдумки, – рыкнула Ингрид. – Думаешь, я не заметила, как ты косишься в коридорчик Нефи?       Волчица обо всем уже догадалась, но ей хотелось услышать это именно из уст енота. Но Ингрид назло и на счастье Джори вернулся говорливый койот, держащий в лапе стакан отборных и очень жирных сливок. Тэкода, не изменяя себе, тотчас заговорил:       – Вот, Ингрид, если я не волк, то почему так похож? Морда вполне волчья, уши тоже. Да даже хвост! Ну подумаешь, мельче я и шкура другая. А во всем остальном-то я волк.       – Во имя Луны… – отчаянно вздохнула Ингрид и приняла из лап Тэкоды стакан. – Пес ты вшивый, но никак не волк. – Она начала неторопливо лакать сливки.       – Ингрид, нам нужна третья морда, а то это никогда не закончится. А вот хоть Джори! Пусть он нас рассудит. Что скажешь, сестрица?       – Надеюсь, после этого твоя пасть захлопнется навсегда.       – Отлично, – Тэкода хлопнул в ладоши. – Ну, Джори, поможешь нам решить этот вопрос?       Джори, естественно, решил встать на сторону койота: уж слишком было велико искушение впервые отыграться на Ингрид за все те издевки, что он терпел от нее так долго.       – Я за Тэкоду и за то, что он волк, – коротко объявил енот, что стало неожиданностью для его задиристой подруги, которая была уверена в своей правоте и в том, что она победит.       – Засранец ты полосатый! – обиженно фыркнула волчица. – Я, значит, воплотила в жизнь твою неисполнимую мечту, а ты вот так со мной, да?! – Она залила в себя сливки. – Если эта облезлая собака для тебя волк, то я беременный осел на троне! – Ингрид, сунув в пасть листья мяты, ушла с гордо поднятой головой.       – Доброй ночи, Ингрид! – откровенно дружелюбно пожелал ей на прощание койот, ведь злорадствовать, как и обижаться, эта морда попусту не умела.       – Пошли вы, недоумки! – выдала в ответ Ингрид и что-то бросила в камин перед тем, как исчезнуть в коридоре к купальням. Напоследок она презрительно махнула хвостом.       – Моя взяла! – Тэкода от радости едва не заскулил, словно щенок. – Наконец Ингрид признала во мне собрата! С какой стороны ни глянь, а все ж волки, одна порода… – Койот гордо отряхнул пылинки со шкуры, взглянув на енота. – Спасибо за поддержку, Джори. Всю неделю любая выпивка для тебя – за счет заведения.       Но енот этого не слышал: его внимание приковал Садики, с опаской открывший дверь в комнату Нефи и что-то спросивший у нее. В ответ послышался ее плаксивый и гневный крик, который донесся до ушей Джори и Тэкоды:       – Я же сказала: не беспокоить меня!       Леопард, прижав уши, сию же секунду захлопнул дверь.       – Никогда не слышал, чтобы госпожа кричала, – прокомментировал это койот, – и уж тем более, чтобы плакала.       – Плакала? – вместе с беспокойством в голосе енота послышалось и удивление.       – Ну да, закрылась у себя в покоях и уже битый час плачет. Еще до того, как ты пришел, она, вся в слезах, стрелой тут пролетела, что Садики чуть поспевал за ней. Конечно, я не мог не предложить ей одну из моих веселящих настоечек… Как она на меня глянула! Думал, проглотит, ей-гаду! Ой, ты этого не слышал. Но у нее был именно такой вид, я серьезно. Короче, она подошла ко мне и стукнула по голове. Такого, к слову, я тоже не припомню. Но я не злюсь. С чего бы мне это делать? У бедняжки что-то плохое произошло, а тут я суюсь…       Джори стал, наверное, самым первым свидетелем того, как этот неунывающий весельчак пал духом.       – Да ладно тебе, Тэкода, ты же как лучше хотел, просто пересекся с ней в неподходящий момент. Не вешай нос: она слишком добра, чтобы уметь злиться. Уж поверь мне: я знаю ее лучше.       – Побольше бы таких, как ты, Джори.       – В этом мире и так хватает воров, – ответил енот и вернулся за свой столик, начав раздумывать, что же могло так расстроить его большую подругу.       Койот еще примерно час от нечего делать повторно протирал все стаканы, а потом замешал какой-то напиток, после чего, оставив стаканчик на барной стойке, неуверенно обратился к одинокому клиенту:       – Джори, раз уж у меня сегодня так пусто, ты не будешь против, если я уйду пораньше, ну вот прямо сейчас? Моя койоточка сегодня утром жаловалась, мол, я мало времени провожу с ней из-за моего бара, а тут такой шанс побыть с ней подольше… Как она рада будет!       – Зачем ты спрашиваешь? Конечно иди, – ответил Джори. – Не запускай ее, а то станет, как Ингрид.       – Вот только Ингрид мне в самки и не хватало! – Тэкода засмеялся, хлопнув лапой по барной стойке. – Нет, она хорошая, как зверь, но как самка… Я бы повесился с такой. – Он наклонил голову и вывалил язык, придуриваясь висельником.       – Кто бы не повесился? – поддержал смех енот.       – В общем, Джори, я тут тебе «Поцелуй дракона» сделал, – койот указал на стаканчик, – если захочешь, он твой.       – Спасибо, Тэкода. Передавай Джэки* привет.       – Обязательно, – торопливо сказал бармен и, бросив свое полотенце, радостный, исчез в коридоре.       Джори, допив свой сидр, сделал вид, что уходит, а сам спрятался за углом. Из коридора к покоям Нефи выглянул Садики, видно, чтобы убедиться в своем одиночестве. Когда он вернулся к своему месту, енот по-воровски тихо подкрался и аккуратно выглянул из-за угла: он все еще не покидал надежды попасть к подруге. И то, что он увидел, возмутило его до глубины души, но в силу своей маленькой тайны ему пришлось смолчать. А увидел он Садики, присевшего на корточки и нагло подглядывающего за Нефи через замочную скважину. Но не успел Джори даже проклять его, как из дверного проема, ведущего к выходу, послышался грохот, какие-то крики и скулеж – и через пару секунд там показался тот гиена, что сторожит… сторожил ход. Из его пасти и колотой раны в груди лились ручьи крови. Он посмотрел на Джори, словно говоря ему бежать, и замертво упал на бок. Енот успел нырнуть под подушки в уголке госпожи, где и начались сегодняшние события, приведшие его к этому моменту. Он, не шевелясь, наблюдал из своего укрытия. За мертвецом вошло больше десятка вооруженных зверей в черных масках. Они разделились на группы и, словно зная устройство логова, направились к комнатам агентов и слуг, покоям господина и юной госпожи, двое остались сторожить у входа.       В коридорчике госпожи послышалось грозное шипение Садики, редкие переговоры неизвестных гостей и ожесточенный лязг стали, за ними – скрип двери, злой, но вместе с тем такой же прекрасный голосок Нефи: «Садики, ты издева…?!» – и ее испуганный тонкий вскрик. «Заприте дверь, госпожа!»       Джори, затаив дыхание, просто ожидал чуда. А что ему еще оставалось? Бросать своих друзей и бежать он не собирался, да и не смог бы: единственный выход-то сторожили – а если он обнаружит себя сейчас, то гибели ему не миновать, и тогда он точно ничем не сможет помочь. Ему оставалось лишь с болью в сердце вслушиваться в эти ужасные звуки драки, что означали лишь смертельную опасность для его госпожи, милой подруги и возлюбленной.       Росомаху, одного из двух зверей, что остались караулить выход, привлек одиноко стоящий стаканчик, тот самый пресловутый «Поцелуй дракона». Его напарник, какой-то крупный тупомордый пес, посоветовал ему не пить, но тот не послушал его и разом залил в себя все. Тэкода не соврал: росомаха пошатнулся, глупо заулыбался и пластом упал на пол.       Моментом позже за спиной пса Джори увидел знакомую морду львицы. Легким движением лап она свернула шею захватчику. Переступив через его тело, она вошла в зал, опасливо осматриваясь. Львица наклонилась к гиене, закрыла его заставшие глаза и взяла саблю мертвого стража. За ней в залу вошел элегантный олень с короткими рожками, еще один знакомый. Обрадовавшийся возвращению коллег в такой нужный момент Джори покинул укрытие и на языке жестов, который знал каждый агент, сказал львице не убивать бессознательного росомаху: если они переживут нападение, им понадобиться пленник, который может знать, какой гад за всем этим стоит. Тотчас енот указал на коридорчик Нефи и вместе со львицей, сунувшей в копыта оленя короткий меч пса, заглянул туда, оценивая ситуацию: один из напавших был уже мертв, когда его товарищи продолжали бой с Садики, но найти слабое место в обороне искуснейшего пустынного воина было непростой задачей. Они переглянулись, разом кивнули и влетели в коридорчик, став губительной неожиданностью для стоящих к ним спиной захватчиков: львица проткнула барса саблей, олень всадил клинок в шею псу и брезгливо отдернул копыта, а Джори запрыгнул на спину кабана и вцепился когтями ему в глаза, открыв его для удара Садики. Все три неприятеля один за другим мертвецами упали на пол.       – Госпожа в порядке? – тотчас спросила львица, толчком задней лапы сняв мертвеца с сабли.       – Она цела, – тяжело дыша, ответил Садики. – Вы вовремя появились.       Джори облегченно выдохнул: любимая Нефи жива и невредима, и теперь она в относительной безопасности. Но вместе с этим в его голове возникли два очень близких ему имени: Ама, Ингрид. Он должен им помочь, пока не стало поздно.       – Хагар*, Элисон*, – Джори обратился ко львице и оленю, – я… я к агентам. К господину пошли трое, еще двое у слуг.       И хоть он и сказал это слово – агенты, но стремился прежде всего к двум своим подругам, а остальные… как получиться. Джори бесшумной поступью миновал главный зал и оказался в проходе, который вел к широкому коридору со множеством комнат агентов. Двери в комнаты Ингрид и Амы были сорваны с петель, что не могло не навести Джори на дурные мысли. Он сжал лапы в кулаки и вдруг осознал, что не взял никакого оружия, но возвращаться было уже поздно. Так или иначе, но он был обязан помочь подругам или же убедиться, что их больше нет в живых. Джори дождался момента, когда обнаруженные бык и волк в масках ворвались в очередные комнаты, и тогда немедленно ринулся к спальне лисички, стягивая с себя свой котарди. Там он увидел бессознательную Аму и прижатую к стене Ингрид, которая была на волоске от гибели. Не мешкая, енот бросился на помощь волчице…              Голову пумы закутало какое-то одеяние, заставив того отпустить кинжал и, нелепо замахав лапами, податься назад. Когда пума инстинктивно развернулся, пытаясь скинуть невидимого нападавшего, Ингрид увидела Джори, упершегося задними лапами в его спину и натягивающего часть своего незамысловатого наряда. Ослепленный убийца упал с кровати и, ударившись головой о каменный пол, потерял сознание. Ингрид, слегка пошатываясь, подошла к краю кровати и, упав на колени, попыталась вытащить кинжал из своей лапы, но это было слишком больно и потому безуспешно.       – Растормоши Аму, – стиснув зубы, проговорила она еноту.       Джори, выпустив свой жилет, оставил пуму лежать на полу и направился к безвольно лежащей неподалёку лисичке, а Ингрид спустилась на пол. Непострадавшей лапой она перевернула убийцу на спину и опустилась ему на грудь, придавив его лапы коленями. Пума закряхтел и открыл глаза – в этот момент разъяренная волчица вцепилась зубами ему глотку и стала свирепо мотать головой, сдавливая свои острые зубы и клыки все сильнее и сильнее. Убийца, а теперь жертва, был охвачен ужасом и, придавленный к полу, не мог защититься. Последним самым зверским мотком головы Ингрид вырвала кадык пумы, из горла которого брызнула алая кровь и обагрила ее. Безжизненное тело убийцы застыло, а окровавленная волчица облокотилась о кровать.       – Сука, – сказала Ингрид, выплюнув кровавый ком. – Подонок вшивый.       Джори привел Аму в чувства. Она, не без труда распахнув веки и поднявшись на лапы, увидела тело убийцы с хлещущей из разорванного горла кровью и сидящую рядом окровавленную волчицу, жалобно скулящую от боли и тщетности попыток вытащить волнистый клинок из своей лапы. Фенечка подбежала к ней и нежно приобняла.       – Ингрид… – прошептала Ама и лизнула ее в нос.       – Моя лапа… – Из глаз волчицы закапали слезы. – Проклятый нож! Мне так больно…       – Спасибо, Ингрид. Ты спасла мне жизнь. Я… я… – лисичка горько всхлипнула от пережитого и переполнивших ее эмоций: от самых жутких страхов до неизмеримой радости – и не смогла выговорить что-либо еще.       – Прости за куклы, ушастик, – нелепо выдала Ингрид, на мгновение позабыв про боль, кинжал в лапе и нападение.       – Моя отважная волчица, – сквозь слезы усмехнулась Ама и прижалась к подруге еще сильнее.       – Ама, Ингрид, мы не в безопасности… – шепнул енот, опасливо выглядывая в коридор. – Там еще двое: бык и волк.       У него не возникло и толики удивления, когда он стал свидетелем нечто большего, чем просто переживания лисички: Джори не раз видел, как Ингрид заходила в гости к Аме и пропадала там на целую ночь или как едва живая, помятая фенечка, явно не спавшая всю ночь, утром выходила из комнаты своей задиристой подруги – тут даже такой бездарный шпион, как Джори, догадается.       – Я справлюсь, – выговорила волчица и сплюнула густую красную слюну.       – Ингрид, что ты… – обеспокоилась лисичка, но была перебита подругой:       – Заткнись, Ама. Выбор у нас невелик: сдохнуть или прикончить этих ублюдков. У нас есть оружие. Мы заманим их сюда, в комнату, и я расправлюсь с ними. Я не позволю им убить нас, ушастик. Слышишь меня? – Ингрид лизнула своего пустынного зверька в лоб. – Тебе не стоит смотреть на это.       Волчица взялась за рукоять клинка и, стиснув зубы, было хотела потянуть его, но…       – Стой, – остановила ее фенька и, подняв одну из своих кукол, мягкого лисенка, поднесла его к пасти подруги. – Сдави зубами, чтобы язык не прикусить.       – Я потом достану тебе нового, – промямлила Ингрид с набитой пастью.       Ама отвернулась, зажмурив глаза, а ее подруга, собравшись с духом и набрав полную грудь воздуха, выдернула кинжал. Окровавленный клинок лязгнул о пол, а волчица запрокинула голову и застонала. Дыхание ее участилось, острые зубы и клыки в клочья разодрали фенячью игрушку, лапа напрасно пыталась остановить струящуюся из раны кровь, а задние конечности шаркали когтями по полу, играя музыку агонии. Непереносимая боль разливалась по всей лапе, а затем – и телу.       – Перевязать… – невнятно промычала Ингрид.       Ама с болью в сердце, вызванной этими звуками страдания своей дорогой волчицы, пыталась утешить себя надеждой на то, что все в итоге обойдется, и не сразу опомнилась, но, когда осознала, быстро нашла один из своих платков. Лисичка подошла к подруге, и та убрала лапу с раны. Фенька остолбенела. Нет, не то чтобы она испугалась, ей приходилось видеть вещи и пострашнее, но это была лапа ее любимой Ингрид… Волчица протянула Аме лапу, и та перевязала ее. Белоснежный платок быстро окрасился в красный. Фенька, не способная контролировать свои чувства, в слезах обхватила шею Ингрид и принялась вылизывать ей морду.       – Ама, – выговорила волчица, выплюнув мягкую набивку разодранной игрушки, – перестань…       – Ингрид, они заходят в последние комнаты и сейчас будут возвращаться, – встрял Джори.       – Под шкафом второй кинжал, Джори, – сказала ему Ингрид.       Енот кивнул, кое-как смог влезть под шкаф и, дотянувшись до клинка, вытащил его, а волчице наконец удалось избавить себя от неосознанных лисьих нежностей:       – Ама, под кровать, – строго сказала она. – И не смей даже нос свой высовывать оттуда, пока все не кончится.       – Ингрид… – вновь было возразила лисичка.       – Заткнись и полезай, – процедила волчица.       – Будь осторожна, Ингрид, – сказала Ама и, прижав уши, скрылась под кроватью.       Джори и Ингрид, взяв кинжалы, прижались к стене около двери и стали ожидать. Вскоре послышался топот, и со вскриком: «Проклятье!», явно вызванным видом трупа пумы, в комнату, не оглядываясь, спешно вошел бык. Волчица тотчас ударила противника кинжалом в бок. Бык широко махнул лапой в сторону самки, но удар был настолько медленным, что ей не составило труда увернуться от него, однако оружие пришлось оставить в теле противника. Теперь в драку вступил Джори. Полоскун запрыгнул на спину отвернувшегося быка и, добравшись до шеи, всадил клинок ему в затылок. Испустив протяжное предсмертное мычание, туша с грохотом упала на пол у лап волчицы. Не успели Ингрид и Джори извлечь клинки из тела убитого, как в комнату вбежал последний убийца – волк. От такого неожиданного поворота событий он застыл на месте, уставившись на труп, казалось бы, неуязвимого быка. Джори замер в ожидании нападения, а вот Ингрид воспользовалась растерянностью противника и, вооруженная лишь своими клыками, напала на него. Волчица и выронивший клинок убийца, сцепившись, упали в лужу крови пумы, и она сдавила его горло в смертельных тисках. Вскоре волк перестал сопротивляться, и Ингрид выпустила его глотку из зубов.       – Подонки! Не на ту напали! Я еще сотню таких загрызу! Вшивые твари! – победоносно и вместе с тем злобно рычала волчица. – Ама! Ама, вылезай.       – Оденьтесь, а я пока проверю, не уцелел ли кто-нибудь. После идем к Нефи, – сказал Джори и, вытащив кинжал из затылка мертвеца, покинул спальню.       Он проходил мимо каждой комнаты и находил там только мертвые тела. Некоторых он почти не знал, другие же были ему добрыми знакомыми… Но в последней спальне было подозрительно пусто и почти ничего нетронуто. Енот вошел туда и краем уха уловил тихое хныканье, что исходило из шкафа. Джори открыл дверцу и внутри, среди платьев и белья, обнаружил малую панду персикового окраса, завернувшуюся в свой пушистый полосатый хвост.       – Джори, – прошептала она, подняв заплаканные глаза, после чего бросилась на него и крепко обняла. – Где… где эти убийцы?       – Мертвы. Пойдем, Моммо*, надо выбираться.       – Джори, много наших… погибло? – накидывая на себя балахон, неуверенно спросила пандочка.       – Почти все… – вздохнул енот, и они вышли из комнаты. – Не смотри в двери, – уже в коридоре сказал он Моммо, боязливо держащейся за его лапу.       Так он довел ее, зажмурившуюся, до комнаты лисички. Ама сидела на коленях Ингрид – они обе немного оттерлись от крови и уже оделись – и ласками пыталась всячески смягчить боль волчицы. Пандочка, открыв глаза, тихо вскрикнула, когда увидела мертвецов.       – К-кто их?.. – спросила она, от страха прижавшись к Джори.       В ответ волчица обнажила свои красные от крови клыки и зубы – слова были лишними – после чего успокаивающе добавила:       – Не бойся, Моммо: я не дам нас в обиду. – После короткой паузы Ингрид обратилась к полоскуну: – Джори, это все?..       – Да… – неутешительно ответил он. – Нельзя задерживаться, идем.       Вчетвером они покинули комнату и вышли в коридорчик перед главным залом, где и затаились, чтобы решить, как быть дальше. Впереди были Джори и Ингрид, а за их спинами – Ама, которая своей серьезностью даже такой пугливой самке, как Моммо, не позволяла предаться панике.       – Эй, Джори... спасибо, – прошептала волчица, когда они остановились.       Енот в ответ лишь тепло улыбнулся.              Нефи опасливо выглядывала из-за большого платяного шкафа в страшном ожидании того, что эти незнакомцы ворвутся в ее комнату. Спальня ее, к слову, была воистину царской: огромная, облицованная дорогущим красным деревом и со всеми удобствами: от зеркала во весь рост и уголка для прихорашивания себя до роскошной кровати, где уместилась бы хоть целая свора зверей. Вскоре все стихло, послышались какие-то невнятные разговоры, которые почти тут же прекратились. Настала давящая тишина, и Нефи замерла в ожидании худшего.       – Госпожа Нефертити, вы в порядке? – неожиданно и громко спросил знакомый голос стража, отчего крокодилица пугливо вздрогнула.       – Садики, – облегченно выдохнула Нефи, пробубнив себе под нос. Она осторожно подкралась к двери и заговорила шепотом: – Я цела, спасибо. – После мига молчания крокодилица, собравшись с мыслями, робко спросила: – Садики, ты их что… убил?       – Да, госпожа. Все кончилось быстро, ибо Джори и…       – Джори?! Что с ним? Он цел? – не на шутку обеспокоилась Нефи, перебив верного защитника.       – Он невредим, госпожа, – немного разочарованно ответил леопард.       – Слава Синим Водам! А Ингрид и Ама, и дедушка? Ты не знаешь о них?       – Нет, госпожа, но знаю, что Джори направился к спальням агентов, а Хагар и Элисон – к господину.       – Они же не воины… Почему ты не пошел с ними?       – Я не могу оставить вас одну.       – Но я ведь уже в безопасности! Садики, прошу, помоги им, спаси девочек и дедушку, – всхлипнув, выговорила Нефи.       – Вы будете в безопасности, госпожа, когда все эти твари будут мертвы. Я вас не оставлю и, если понадобится, буду биться за вас до последней капли крови. Вдруг, кто-то поджидает, когда я уйду, или нагрянет еще толпа. Поэтому, госпожа, я не выполню ваш приказ. Ваша жизнь – превыше всего.       – Садики, прошу тебя, – уже сквозь слезы умоляла его крокодилица.       – Простите, госпожа…       – Тогда я пойду сама! – Нефи, внезапно преисполнившаяся безрассудным героизмом, смело сняла защелки с двери и открыла ее, встретившись с растерянной мордой Садики.       – Госпожа, не глупите, – возразил ей леопард, – вы не понимаете всей опасности!       – Не смей мне перечить! Или ты забыл, кто я такая? – властно заявила крокодилица.       – Не забыл и потому не могу позволить вам идти туда!       Внезапно Нефи застыла, и в ее золотых глазах Садики не нашел ничего, кроме страха. Он обернулся и увидел в главном зале двух здоровенных медведей, которые заприметив крокодилицу и его, направились к ним.       – Запритесь в комнате, госпожа! Завалите дверь чем-нибудь! – проорал леопард, пытаясь сдвинуть с места огромную остолбеневшую самку.       – Садики, а как же ты?.. – только и смогла выдать крокодилица, видя, что на нее надвигается.       – Забудьте про меня, госпожа!       Опомнившаяся Нефи ввалилась в комнату и захлопнула дверь, закрыв ее на все возможные замки. Крокодилица в спешке подбежала к одному из комодов, смахнула с него все свои куклы и дорогие парфюмы со штучками для марафета на пол и уже взялась двигать его, как вдруг дверь с характерным звуком лопнувших железных задвижек открылась, громко ударившись о стену. В крокодильи хоромы вошли медведи. Один из них, с исцарапанной лапой и неглубокой раной на боку, держал за горло едва живого Садики с разбитой в кровь мордой и переломанной задней лапой, другой же, одноглазый, подошел к Нефи, но не тронул ее. Крокодилица гордо выпрямилась во весь рост, по-царски задрав морду кверху, но невооруженным глазом было видно, как она подрагивала от страха.       – Кто вы такие? – с высоты смотря на медведей, робко заговорила Нефи, стараясь казаться неустрашимой. – И зачем вы сюда явились? – Чувствуя, что теряет инициативу, крокодилица решила показать свою власть, что, как думала она, сможет отпугнуть незваных гостей: – И немедленно отпустите моего стража! Слышите? Вам приказывает Нефертити из рода Себека, наследница престола фараонов и Владычица Синих Вод…       – Слышь, как запела-то! – выдав смешок, оборвал ее одноглазый.       – Как смеешь ты перебивать меня, грязный разбойник?! – повелительно возмутилась Нефи: начав говорить о себе так официально и так важно, она, как истинная правительница, вошла в азарт и совершенно позабыла о страхе и собственной безопасности.       – Ты че, шлюха басурманская, думаешь, шо можешь нам приказывать? Захлопни-ка пасть, – пригрозился медведь, поднеся к морде смолкшей крокодилицы кулак. – Слишком много о себе воображаешь, каракатица юродивая.       – Хватит языком чесать, – сказал другой медведь. – Кончай с ней скорее, но только не пореши случайно: она нам живой нужна.       – Вы оба, вы не посмеете меня тронуть! Я…       Медвежий кулак ударил крокодилицу прямо в ее мягкий живот, заставив ту от боли согнуться практически пополам. Она интуитивно схватилась за место удара, и из ее золотых глаз полились слезы.       – Мы посмеем делать с тобой все, шо угодно. И твой чванливый базар, жирная сука, тебя не спасет, – сказал одноглазый после того, как сдавил челюсти Нефи и наклонился к ее морде.       – Нет! Оставь ее! – отчаянно прошипел Садики, но тут же стих из-за сжавшей его горло медвежьей лапы.       Нефи кое-как дотянулась своими короткими лапками до лапищи медведя и попыталась разжать ее. Эта заранее обреченная на провал попытка освободиться лишь рассмешила одноглазого. Он поднял свободную лапу – и кулак ударил Нефи прямо между глаз. Зрачки крокодилицы ушли под верхние веки, и ее элегантная тушка безвольно подалась в бок, с глухим звуком рухнув на пол.       – Вы оба пожалеете об этом!       – Дурья твоя башка! – рассердился медведь и тряханул лапой, успокоив взбесившегося в ее хватке леопарда. – По шо так по башке стукнул ее? Теперь сам и тащи тушу эту. Вперед, а я догоню.       Одноглазый наклонился к бессознательной крокодилице и, взявшись за переднюю и заднюю лапки, взвалил ее себе на плечи, тяжело ухнув. Он, медленно ступая, чтобы не выпустить тело Нефи, подошел к двери и протиснулся в нее боком, наконец покинув комнату.       – Твое последнее слово, – сказал медведь леопарду, когда они остались одни.       – Отец учил меня не играть со своей жертвой…              – Чего мы ждем? – нетерпеливо спросил Джори.       – Что-то здесь не так, нутром чую, – насторожилась Ингрид, и мышцы на ее морде нервно дрогнули.       – Да что не так? Путь свободен, у Нефи безопасно, или вам еще раз рассказать, что произошло у ее комнаты? – не унимался енот.       – Погоди, еще успеешь к ней под хвост заглянуть, – ответила волчица, чем смутила полоскуна, угомонив его. – Ама, что скажешь?       – Ингрид, не знаю, что ты там учуяла, но предосторож… – Ама оборвалась на полуслове, и ее большие уши, дернувшись, навострились. – Кто-то идет из коридора Нефи… кто-то большой.       Все как один затаились в ожидании.       – И почему я всегда тяжести таскаю? – вдруг заворчал незнакомый грубый голос. – Тогда телега, ща эта брюхастая уродка, – все ругался неизвестный, – недоебанное отродье жабы и угря, – и гадливо харкнул.       Из коридорчика вышел одноглазый медведь, а на плечах у него лежала бесчувственная крокодилица. Джори словно крышу сорвало, и он слепо рванул на медведя. Взбесившийся енот с одним только волнистым кинжалом полоснул обидчика своей прекрасной Нефи под коленом, и тот от внезапной боли выпустил ее бренную тушку из лап. Крокодилица обрушилась прямо на один из столиков – и его ножки разлетелись в щепки под ее весом, но при этом смягчили ее падение. Прихрамывая на пораненную лапу, медведь бросился за Джори, но тут подоспела Ингрид: перепрыгнув через лежащую на спине Нефи, она пырнула похитителя в бок, вызвав его гнев на себя. Енот, не упуская момента, начал взбираться по спине спровоцированного волчицей медведя к его затылку, планируя расправиться с ним, как с быком, но когтистая лапа схватила его и швырнула в дальний угол зала. Теперь Ингрид противостояла чужаку в одиночку. Она, уклоняясь от размашистых ударов его лап, отступала назад, уводя его от Нефи и пытаясь сообразить, как теперь одолеть противника.       Тем временем пугливая Моммо тряслась как осиновый лист, но благодаря невозмутимости Амы оставалась на месте. Она вопросительно посмотрела на лисичку: прищуренные глазки той бегали из стороны в сторону и искали способ помочь.       – Ама, что н-н-нам д-д-делать? – заикаясь, спросила Моммо.       – Я думаю, – шикнула фенька и взглядом остановилась на баре с самыми разными алкогольными напитками, после чего ее глаза переметнулись на одну из стеклянных ламп с догорающей свечей внутри, что ставились на каждый столик. Теперь оставалось надеяться, что Ингрид догадается о ее задумке. Ама посмотрела на пандочку: – Моммо, делай то же самое, что и я. Когда я скомандую, отпрыгнешь от меня в другую сторону. Поняла?       – Д-да.       – Тогда пошли.       Ама взяла Моммо за лапку, и они проскользнули к барной стойке. Самки взобрались на нее и вооружились пустыми стаканами.       – Эй, урод косолапый! – крикнула фенька и швырнула один в медведя. – Сюда иди! Сразись с равным по силе противником!       – Д-да, д-дурак! – Моммо, из уст которой это прозвучало ну крайне нелепо, разом кинула два стакана в сторону одноглазого, но те даже не долетели до негодяя, разбившись в паре шагов от него.       – Ама?! Что ты тво... – Голос лисички в этой ситуации стал очень неприятным сюрпризом для волчицы, что на мгновение отвлекло ее от драки – этого хватило, чтобы пропустить удар тыльной стороной лапы по своей морде. Одноглазый, конечно, бил сильно – Ингрид перелетела через рядом стоящий столик и, оглушенная, зарылась мордой в пол.       Буйствующий медведь легко отвлекся на Аму и Моммо и, в ярости позабыв об Ингрид и свирепо зарычав, рванул на них, невзирая на свою подрезанную лапу. Фенька скомандовала: «Прыгай!», и самки отскочили друг от друга в разные стороны, а медведь, пробив стойку, влетел в барный стеллаж, разбив десятки бутылок с самым разным содержим, которое полностью его омочило. Если Тэкода жив и если он увидит свой бар, то горю койота не будет предела. Ингрид к тому времени более-менее оклемалась и даже смогла подняться на лапы. Когда же она увидела медведя, промокшего койотовым пойлом, и лампу со свечей на столике, о который опиралась, то сразу сообразила, в чем заключался план ее хитрой лисички. Волчица тотчас схватила лампу и швырнула ее в одноглазого – та разбилась о его спину, и от пламени свечи он вспыхнул разноцветным огнем. В зале тут же запахло паленой шерстью вперемешку с легким спиртовым душком от горящего пойла. Обезумев от боли, сгорающий заживо медведь побежал, не разбирая дороги, переворачивая и раскидывая столики. Стараясь сбить пламя и достать хоть кого-нибудь из своих обидчиков, он в итоге врезался в стену около Ингрид, упал и закатался по полу, пока не издох от невыносимой боли, издав последний, полный агонии и ненависти рык. Волчица презрительно плюнула в мертвого медведя кровавой слюной вместе со своим клыком.       – Сучий ублюдок! Выбил мне клык! – Ингрид, невзирая на удушливый запах, от злости стала пинать догорающую тушу медведя. Ама поспешила к взъяренной подруге, предварительно закрыв нос первой попавшейся под лапу тряпкой.       – Ингрид, он мертв, все! – успокаивала лисичка волчицу, оттягивая ее за хвост подальше от источника вони.       – Мой клык! Этот ублюдок выбил мой клык!       – Золотой вставишь.       – Да не нужен мне золотой!       – Ингрид, проклятье! У нас есть проблемы побольше, чем твой треклятый клык! – Фенечка наклонилась и подобрала волчий клык. – А теперь иди и помоги Нефи! А я проверю Джори.       Волчица фыркнула, еще раз плюнув в сгоревшего медведя, вытерла кровь с носа и направилась к крокодилице, в то время как фенька, спрятавшая клык подруги в карман своего балахона, пошла искать, куда улетел полоскун. Ингрид опустилась на колени рядом с Нефи и наклонилась к ней, приложив ухо к ее сердцу. Моммо, несмело заглядывая на огромную относительно себя госпожу, обогнула ее и остановилась около волчицы.       – Ингрид, а она жива? – шепотом спросила пандочка.       – Жива: сердце бьется, – оторвав ухо, с облегчением ответила волчица. – Как бы нам ее растормошить? – в задумчивости сказала она, усевшись на живот бессознательной. – Моммо, помоги-ка, – сказала она и принялась хлопать крокодилицу по брюшку и шее, когда пандочка очень несмело и очень уж аккуратно повторяла за ней. Видя безрезультатность своих действий, волчица недовольно рыкнула: – Ладно! И холодной воды неоткуда взять. А что, если?.. Моммо, там не уцелела какая бутылка с чем-нибудь крепким?       – Сейчас посмотрю, – пролепетала Моммо. Вновь обогнув выбитую из сознания госпожу, она стала рыскать в разрушенном баре и вскоре вернулась с целой бутылкой.       – Ром, отлично, – обрадовалась Ингрид и, приняв бутыль, оглядела зал. Убедившись, что строгая Ама ее не видит, она выдернула деревянную пробку и щедро отпила, а затем блаженно ахнула: – Во имя Луны! Какая же благодать! – Ингрид облизнулась и обратилась к бесчувственной крокодилице: – Нефи, эта штука даже мертвецов из могилы поднимает, а тебя и подавно оживит.       Волчица встала с живота крокодилицы и утроилась сбоку от нее, после чего приподняла ее голову и поднесла к носу горлышко бутыли. Вначале задрожали ноздри Нефи, затем слегка приоткрылась ее пасть и дрогнули пальцы, а затем она очнулась и, закашляв, перевернулась набок – терпкий запах напитка сделал свое дело.       – Что это за гадость? – простонала крокодилица с зажмуренными от боли и неприязни глазами.       – Ром, – ответила Ингрид и, сделав еще один небольшой глоточек, нежно обняла голову подруги. – Ты как, крокодилушка?       – Голова… болит, и тошнит… и слабость… – едва выговорила Нефи и всплакнула. – Ингрид, а… Джори и… Ама?       – Ну тише, тише, Нефи, – утешала ее волчица, поглаживая ей шею, – все хорошо, вся наша компания цела. – Она шепотом обратилась к пандочке: – Моммо, иди помоги Аме, захвати ром на всякий случай.       Моммо молча взяла бутылку и быстро нашла фенечку с енотом в дальнем углу зала. Джори, видно, только что очухавшийся, сидел, обхватив голову лапами, а рядом с ним стояла Ама, уперев лапки в бока.       – Хорошо, что жив остался, – говорила лисичка. – В следующий раз думай, прежде чем на медведей в одиночку кидаться.       – Ама, мне и без этих твоих поучений плохо, – словно пьяным голосом пробубнил полоскун, поднимаясь на лапы. – Где Нефи? Что с ней?       – Моммо, как она? – заметив пандочку, спросила у нее фенька.       – Жива, только нехорошо себя чувствует.       – А зачем тебе… – нос Амы задергался, – ром?       – Ингрид привела в чувства госпожу Нефертити с его помощью. Она сказала мне взять его с собой, но Джори уже в сознании.       – А Ингрид пила его? – подозрительно прищурив глазки, спросила лисичка.       – Да, – ответила ничего не подозревающая Моммо.       – Вот сучка, – недовольно буркнула себе под нос Ама и со злостью шикнула на пандочку: – Да брось ты наконец эту дрянь!       Испугавшаяся такого злобного тона Моммо выпустила бутылку из лап, и та разбилась о пол. Ама вдруг осознала, что разозлилась на пандочку беспричинно, и поспешила ее обнять.       – Извини, Моммо, не понимаю, что на меня нашло... – Фенька успокаивающе потрепала пандочку за ушком и улыбнулась: – Ты ни в чем не виновата, я просто… погорячилась немного. – Лисичка вопросительно посмотрела на сидящего рядом с ними енота и спросила: – Джори, ты как? Идти сможешь?       – Да, я почти в норме, – ответил он.       – Тогда пойдем.       Три мелких зверька, проходя мимо коридорчика к покоям крокодилицы, обнаружили там едва живого Садики, окровавленного, ковыляющего в их сторону на одной лапе и использующего свой шотел, как опору.       – Где госпожа? – заметив троицу, тотчас прохрипел леопард.       – Садики? – удивилась Ама: она думала, что верный страж ее подруги мертв, ведь он ни за что не допустил бы похищения своей госпожи. – Она с нами, жива.       – А медведь?       – Мертв. А где был ты? Что вообще произошло?       – Их было двое. Я был занят вторым у госпожи в покоях. Перед смертью он сказал, что на подходе еще отряд. Нам не уйти отсюда… Остается надеяться, что господин жив и успел подать сигнал.       – Это наша единственная надежда – надо скорее добраться к господину, – хладнокровно сказала лисичка. – Джори, разведай дорогу.       Заглядывая на любимую, Джори миновал проход к коморкам слуг, где краем глаза уловил несколько безжизненных тел, и скрылся в коридоре к господским покоям. Там он пересекся с раненной в лапу Хагар. Львица рассказала, что ей и Элисону удалось защитить господина и спасти нескольких слуг. Обмолвилась она и о том, что подмога на подходе, значит и простенький сигнальный механизм, что запускался из покоев Менетнашта, был уже приведен в действие. В главный зал Джори вернулся вместе со львицей. Хагар подсобила Ингрид, которая помогала Нефи подняться с пола. Так они обе и поддерживали крокодилицу весь этот недолгий путь длинной в коридор, ведь последней было тяжело держаться на лапах после такого удара по голове. Рядом шли Ама и Моммо, позади плелся Садики, а Джори по приказу лисички остался в главном зале, дабы предупредить остальных в случае чего. Когда же все добрались до комнаты Менетнашта, енот отступил за ними, и они заперли тяжелую дверь, попутно подперев ее столом.       В покоях находилась горстка выживших, остаток логова крокодила. Менетнашт распорядился устроить Нефи на свою кровать, а сам, беспокойный, расположился рядом, приказав маленькому врачевателю осмотреть свою внучку. В углу ютилась пара койотов: Джэки жалела и зализывала раны Тэкоды, который, судя по всему, яростно защищал любимую. Мать-гиена все утешала своих перепуганных малышей, Элисон вызвался помочь ей, стараясь завлечь детенышей шутками; личный слуга крокодила, тихий черно-белый панда, ожидал распоряжений господина, а антилопа боязливо и как-то подозрительно посматривала на каждого в комнате.        – Похоже на то, что у госпожи Нефертити сотрясение мозга, господин Менетнашт, – скороговоркой объявил мыш-врачеватель после того, как осмотрел крокодилицу и задал ей несколько вопросов.       – Эрнст*, насколько это серьезно? – обеспокоенно прохрипел крокодил.       – При должном соблюдении правил ничего страшного. Как минимум две недели покоя, постельный режим, долгий сон, диета, успокаивающие настойки на травах. И никакой нагрузки на голову, то есть придется пожить без книг и подобного. И, естественно, никаких кутежей. Единственное, что могу разрешить, так это тихие и недолгие беседы с друзьями. Ах да…       – Мы ведь еще не знаем, переживем ли… – угрюмым стоном вставила Нефи.       – Моя лилия, переживем: Даг* и его воины вот-вот прибудут, – утешительно отвечал Менетнашт.       – Даг? Тот страшный, но добрый волк?..       – Да, мое солнышко. Он защитит нас. А потом ты поправишься, и все станет как прежде.       – Не станет, дедушка… – она всплакнула. – Посмотри: это все, кто остался в живых, а остальные… их больше нет…       – Госпожа Нефертити, вам нельзя волноваться, – запищал врачеватель.       – Милая, прошу, перестань плакать. – Крокодил взял лапку внучки. – Обещаю, я не оставлю этого просто так и выясню, кто за всем этим стоит.       Пока Джори подслушивал разговор Нефи и ее деда, мысленно проклиная неизвестных напавших, Ингрид присела на пол около стены, неподалеку от койотов, а Ама устроилась у нее под боком. Моммо опустилась на колени рядом с ними: лишь поблизости с этой суровой волчицей и невозмутимой фенькой ей было более-менее спокойно.       – Эй, шештрица, – зашепелявил Тэкода, в пасти которого не осталось и половины зубов, – рад тебя фидеть.       Койот, к слову, был действительно изрядно потрепан: не только беззубая пасть, но и разодранные в клочья уши, синяк на полморды и вытекающая из этого слепота на один глаз, и это не считая нескольких пусть и несмертельных, но ран на лапах и теле.       – Когда-нибудь я вырву твой язык, – беззлобно усмехнулась волчица. – Кто тебя так потрепал?       – Шукиных детей было дфое: баршук и ждорофенный пеш. Но я не дал шфою любимую Джэки ф обиду.       – Дурачок мой, не трать силы и лучше молчи, – ласково сказала Джэки и лизнула койота в нос. У нее, кстати, была ссадина под глазом. – Еще немного, и они бы убили тебя, но, к счастью, появились Хагар и Элисон и спасли нас.       – Фо фшяком шлучае эти шволочи получили по жаслугам жа то, фто ударили Джэки. Никто не шмеет бить мою койоточку! – с жаром выдал Тэкода.       – Говоришь, как волк, – ненароком вырвалось у волчицы.       – Фто ты шкажала? – не поверил остаткам своих ушей койот.       – И неужели я это сказала? – вздохнула Ингрид. – Пес с тобой. Ты волк. Но это только из жалости, без слез на тебя сейчас не взглянешь.       – Ура! Шпашибо, Ингрид! – обрадовался Тэкоды и дернулся в попытке вскочить с места, но в его ослабленном состоянии у него не вышло. Выиграть у Ингрид в споре – это одно, но получить из ее уст добровольное согласие – совсем другое. – Ты моя шештрица, дафай обнимемшя!       – Иди нахер, – улыбнулась волчица.       Внезапно в дверь начали ломиться, и на подпирающий ее стол навалились все, кто был в состоянии, а именно: Ингрид, Хагар, Джэки, Элисон, мать-гиена, панда-слуга и даже маленькие Джори, Ама и Моммо, и едва стоящие на лапах Садики и Тэкода не остались в стороне и кое-как доковыляли им на помощь. Те, кто ломился, поняли, что дверь им просто так не открыть, потому стали рубить ее топорами. И когда первый клинок лишь пробил дерево, за дверью послышались звуки борьбы и лязг стали, и вскоре все стихло. Затем из коридора донесся приглушенный хриплый голос:       – Господин Менетнашт, вы там? Это Даг. Все кончено, эти подонки мертвы. Мои ребята уже оцепили таверну и прочесывают округу. Еще мы нашли одного из них без сознания – будет кого допросить. Господин?       Ингрид была одной из тех немногих, кто знала Дага лично. Она была совсем еще юна, это было ее первое задание, а Даг всегда подстраховывал новичков, но так, что те не знали о нем. Тогда волчица и провалилась в первый и в последний раз. Ее схватили королевские псы, бросили в маленькую темницу в какой-то деревушке, а Даг в назидание за провал подождал денек, а затем приказал своим лазутчикам вызволить ее оттуда. Знала его и Ама, только познакомились они в более приятных условиях – при подготовке к совместному заданию. Ну и, конечно же, Садики как личный страж госпожи был с ним знаком. И вот, волчица первой узнала его голос:       – Сиплый голос Дага я ни с чем не спутаю – это точно он.       – Не стоит доверять своим ушам, – прохрипел в ответ Менетнашт. – Это тебя и погубило на твоем первом задании, Ингрид. Ждать пароля.       – Пустыней правит владыка реки, – чуть погодя произнес голос, размеренно и четко.       – Открывайте, – повелел крокодил, услышав пароль.       Стол отодвинули, и дверь отворилась – в ней стоял старый и тощий одноглазый волк без левой лапы и с деревяшкой вместо задней правой, а за ним – несколько воинов.       – Ингрид, Ама, – поклонился он самкам, а они кивнули ему, – Садики, – леопарду пожал лапу. – Кто меня не знает, я Даг. – Волк подошел к Менетнашту и низко поклонился ему, а затем, как подобает благородному воину, поцеловал лапку Нефертити. – Господин, госпожа, мои воины будут нести стражу, пока опасность не минует. Будут какие-либо приказания?       – Осмотри тела напавших и затем избавься от них. Сложи тела наших в главном зале… А вы, – крокодил обратился к остальным в комнате, – сидеть здесь.       Вскоре все было сделано, и Менетнашт вместе с выжившими агентами и слугами покинул свои покои. Нефи он оставил вместе с Садики, мышом-врачевателем и детенышами гиены.       Весь пол в главном зале был выложен мертвыми агентами и прислугой, трупов нападавших в логове уже не было. Среди мертвецов были и болтливые братья-коты, и черномордый лис, который вечно пытался завоевать сердце Амы… Все эти знакомые веселые и угрюмые морды, без которых это место никогда не станет прежним… Оставшихся в живых, кроме молчаливого панды, Менетнашт приказал выстроить перед собой.       – Господин, а как же мишка? – спросил Даг. – Он до сих пор не проронил ни слова.       – Он немой, Даг, и он всегда был рядом со мной, – ответил крокодил, и вопросов у волка больше не возникло.       Менетнашт стал неспешно изучать каждого из выживших. Он чуял, что предатель был близко, среди переживших нападение, и предатель боялся, а этот крокодил слишком стар и опытен – для него нет ничего проще, чем определить источник страха, этот настолько яркий оттенок эмоций. В первую очередь он внимательно обвел взглядом друзей своей внучки, хоть и сильно сомневался в их измене. Волчица держалась гордо, лисичка, как и в любой подобной ситуации, была предельно спокойна, а енот всем своим серьезным видом так и говорил о неизменной верности.       – Это не Ингрид, не Ама и не… Джори, – сказал Менетнашт и небрежно махнул им лапой, показывая, что те могут быть свободны. Крокодил медленно перевел взгляд на пандочку, и она обычно для себя испугалась и несильно задрожала от страха, но это был не тот страх, который он искал, это был страх перед властью, страх из уважения и преданности, а не перед облечением в предательстве. Посверлив тяжелым взором несчастное маленькое создание еще пару секунд, он все с той же небрежностью отпустил и перепуганную пандочку: – Это не Моммо. – Очередное движение лапой: – Хагар и Элисон тоже нет. – Затем он всмотрелся в койотов: – Тэкода и Джэки нет. Мут* нет, – сказал крокодил, и мать малышей рванула к мертвому самцу гиены. Тяжело ступая по комнате, Менетнашт медленно приблизился к смиренной на вид антилопе, последней из подозреваемых, чье поведение меньше всего могло походить на поведение предателя. Но старый крокодил не раз наблюдал то, чего обычным наемникам, воришкам и даже опытным агентам не узреть и вблизи. Он с хищной нерасторопностью следил за своей жертвой, от которой разило страхом, всматриваясь в нее своими полуслепыми глазами. И этот пронзительный, жаждущий отмщения взгляд запросто расколол затаившегося изменника – задрожавшая служанка упала на колени и во всем созналась:       – Господин, они грозились убить меня, если бы я не сказала! Они… они говорили, что только припугнут! Прошу, простите меня!       – Простить… тебя? – было видно, как крокодил затрясся от злости. Даг обнажил свой меч и поднес его к горлу антилопы. – Посмотри, чего стоила твоя трусость. Видишь? Видишь их? Все они теперь мертвы… из-за тебя. Из-за тебя одной погибли все эти звери.       Услышав эти слова, Мут оторвалась от мертвого тела и со злостью бросилась в сторону антилопы, но ее не пустил пума из числа воинов Дага.       – Тварь! Трусливая тварь! Мой муж… – сквозь слезы рычала гиена, – мой муж погиб из-за тебя! Мои дети остались без отца! – Она обвисла на лапах пумы и горько и отчаянно взвыла.       – Мут, прекрати и иди лучше к детям! – Менетнашт стукнул тростью. – Ксиаобо*, уведи ее, – повелел он панде-прислужнику, и тот уже сочувственно обнял гиену и был готов ее вести, как вдруг раздался всем хорошо знакомый, мягкий и удивленный голосок:       – Так это все ты? Все эти смерти из-за тебя?       – Нефертити? Почему ты…       – Я уже не маленькая, дедушка, – оборвала его крокодилица, опирающаяся о стену.       – Господин, я пытался отговорить ее, – сказал Садики, со своей перебитой лапой только нагнавший госпожу. На плече у него сидел недовольный и что-то пищащий врачеватель. Малыши гиены, к которым тотчас кинулась мать и крепко их обняла, побоялись оставаться одни, потому и последовали за госпожой и ее стражем.       – Все в порядке, Садики, – ответил старый крокодил и, с пониманием глянув на внучку, сказал ей: – Пора взрослеть, мой лепесток. – А затем подал Дагу жест отойти, и волк, спрятав меч в ножны, отступил назад.       Нефи сурово, что совсем не свойственно ей, посмотрела на служанку, и та, чувствуя приближение своей кончины, залилась слезами еще сильнее и бросилась к лапам госпожи, надеясь на ее милость, но клинок Садики остановил ее в шаге.       – Прошу, госпожа Нефертити! Они бы убили меня! У меня не было выбора!       – Выбор есть всегда, – холодно ответила крокодилица. – Будь ты по-настоящему верна мне, ты бы не выдала это место ценой своей жизни, и все эти несчастные были бы живы. Но ты предала нас и погубила столько жизней… Предатель не заслуживает ничего, кроме смерти. – Она сделал глубокий вдох и без толики сожаления объявила: – Садики, предай ее казни.       – Нет! Госпожа, помилуйте, про!..       Легкое движение шотела леопарда – и антилопа замертво упала у лап Нефертити. Из вскрытой глотки по холодному каменному полу стала растекаться ярко-алая кровь. После этого Нефи просто развернулась и медленно ушла обратно в покои деда, и за ней последовал Садики.       – Даг, найди место под общую могилу. Завтра мы простимся со всеми, и ты похоронишь их, – сказал Менетнашт и, поддерживаемый пандой-прислужником, ушел вслед за внучкой.       Воины волка помогли раненным агентам и слугам: смазали раны лечебными мазями, наложили чистые повязки – после чего уставшие и измученные звери, которым посчастливилось пережить этот ужасный эпизод в истории логова, разбрелись по своим комнатам.       Джори, обеспокоенный состоянием Нефи, не мог уснуть всю ночь. Ингрид после того, как ее отмыли от засохшей крови и нормально перевязали лапу, позвала переночевать Аму в свою комнату, почти не пострадавшую, ведь во время нападения там никого не было. Сбросив с себя всю одежду, волчица и лисичка упали в бархатное одеяло и нежно прильнули друг к другу.       – Да уж… особенная ночь, – печально вздохнула Ингрид. – Немного закурить сейчас не было бы лишним.       – Ты уже рома хлебнула, – буркнула Ама.       – Откуда ты знаешь?       – У Моммо выведала. Давай впредь без подобных… выходок. Постарайся ради меня.       – Ни на секунду не переставала, – с улыбкой ответила волчица и объяснилась: – Мне просто надо было на мгновение позабыть о происходящем.       – Все, Ингрид, давай спать, – сказала фенька и, обхватив морду подруги, поцеловала ее, а немного спустя мирно засопела у нее под боком.       – Доброй ночи, ушастик, – ответила Ингрид и, почесывая свою маленькую лисичку за ушком, вскоре присоединилась к ней в мире сновидений.