Однажды в Армелло

      Легкий скрип двери оторвал Ингрид от так нравившегося ей сна, который, как это бывает, моментально забылся. И хоть она рассталась со сновидениями, но ей так не хотелось просыпаться: этот уют под теплым бархатным одеялом, эта мягкая подушка, но чего-то не хватало… чего-то маленького… и ушастого, как она поняла после того, как поворошила лапой у себя под боком. Волчица нехотя открылка глаза и обнаружила пропажу около кровати. Лисичка снимала с себя свой балахон, а рядом лежало ее простое мешковатое бордовое платье. Сбросив грязную одежду на пол, Ама взяла чистое и свежее платье в лапки.       – Я не помню у тебя такого платья, – спросонья невнятно проурчала волчица и откинула одеяло в сторону, открыв все прелести своего роскошного тела, а затем зевнула и потянула лапы.       – Я его недавно купила, перед нашим последним заданием, – ответила Ама. – Сейчас вот в комнату свою ходила за ним, лучше бы не ходила, – понуро добавила она и слегка вздрогнула, вспоминая увиденные там следы борьбы, но затем приободренно, словно утешая себя, сказала: – Ты так сладко спала – не хотела тебя будить, а твоя дверь взяла и заскрипела, как назло. – Она отложила платье в сторону и присела около подруги. – Ты так глупо улыбалась, а еще кончика языка высунула, – фенька тепло улыбнулась. – Как ты, милая? – она взяла ее пораненную лапу и приложила к своей щеке.       – Лапа щиплет немножко, а еще так странно чувствую себя без клыка…       Лисичка захихикала и, отпустив лапу подруги, обхватила волчью грудь, прокомментировав это все так:       – Радуйся, что тебе эту штуку не оттяпали. – Ее большие уши внезапно обвисли, и лапки послушно легли на колени, точно она погрустнела. – Как после случившегося я умудряюсь так себя вести?.. – несколько подавлено выговорила она, стыдливо опустив взгляд в пол. – До сих пор не могу поверить в случившееся.       – Эй, ушастик, – утешительно отвечала Ингрид, – брось ты, со мной тебе нечего стыдиться… То, что случилось ночью, не изменить, надо жить дальше.       Ама не ответила и все с той же печалью заговорила лишь спустя минуту:       – Там уже все проснулись и прощаются с погибшими. Если ты хотела кого-нибудь увидеть в последний раз, то пора вставать.       – Не понимаю я все эти проводы… Они мертвы, им пора на тот свет, а мы их тут держим, не даем спокойно уйти… Так что нет, я не хочу ни с кем прощаться. И ты так расстроилась – думаю, тебе тоже не стоит. Давай лучше Нефи проведаем. Что скажешь, ушастик?       – Нет, Ингрид, не поощряй мою слабость. Я должна увидеть некоторых… – со строгостью к себе произнесла лисичка и начала надевать свое платье. – Я долго не буду, а ты пока вставай, встретимся у покоев господина.       – Постой, я с тобой, – немного поразмыслив, сказала волчица, остановив уже одевшуюся подругу у дверей, – хочу живых проведать.       Ингрид встала с кровати, еще раз потянулась. Поворошив в полке, она достала необходимое нижнее белье и, открыв дверцу платяного шкафа, перебрала несколько нарядов, остановившись в итоге на темно-зеленом платье с бежевыми вкраплениями. Волчица быстро оделась, причесалась, поправила шерсть на хвосте и вместе с фенькой покинула комнату.       Главный зал был по-прежнему заполнен немым, но так отчетливо слышимым трауром. Хмурящийся Джори сидел на разрушенной барной стойке так, чтобы можно было заглядывать в коридорчик, ведущий к покоям господина, где так любимая им Нефи оправлялась от недуга. Тэкода с горестью на морде, стоя на стуле, медленно, словно превозмогая себя, вытирал имена с доски ставок, одно за другим, оставляя лишь живых. Совсем рядом сидела Моммо, какая-то безучастная, она смотрела в одну точку и потягивала койотов напиток. Хагар меняли перевязку на лапе, а Элисон, склонив голову, стоял чуть поодаль от тел. Мут скорбела по мужу, стоя на коленях и сжимая его холодную лапу. Стояло настроение неизменной удрученности, вид у всех был угнетенный.       Среди тел Ама наконец нашла первого небезразличного ей зверя и остановилась над ним, просто всматриваясь в безжизненную морду. Пока лисичка прощалась, Ингрид как бы невзначай подошла к Джори и, облокотившись о стойку рядом с ним, заговорила:       – Давно уже сидишь здесь?       – Давно, – безутешно вздохнул енот.       – Наша Нефи сильная – она поправится, так что не волнуйся ты так, – оптимистично сказала волчица и поддела угрюмого друга лапой.       – Тебе легко говорить: Ама-то цела-невредима, – с ничего вдруг раздраженно огрызнулся Джори.       – Что ты сказал? – оскалилась Ингрид и, ухватив его за воротник, подтянула к себе. – Я его утешить пытаюсь, – зло шептала она ему на ухо, – а он еще недоволен, что Ама не пострадала. Она твой друг, засранец ты паршивый!       Волчица презрительно оттолкнула его и уже хотела уйти прочь, как ее остановил его кающийся голос:       – Прости, Ингрид…       – Катись к хуям, – все так же сердито шепнула она ему и отошла к Моммо.       – А, Ингрид, здравствуй, – краем глаза заметив волчицу, опомнилась пандочка, наконец оторвав свой взгляд от одной точки. – Тэкода такой хороший напиток сделал для меня, от него на душе так спокойно становится. Может тебе и Аме стоило бы выпить такой?       – Спасибо за беспокойство, Моммо, но как-то не хочется, – сказала Ингрид, себе на удивление легко отказавшись от такого заманчивого предложения, и, хорошо зная свою подругу, добавила: – А Ама не будет. – Она с мгновение помолчала и затем спросила у пандочки: – Как ты себя чувствуешь?       – Я? Я хорошо, наверно… только вот… – она вздохнула и сделала глоток напитка, – нет… я хорошо.       Ингрид улыбнулась ей и за несколько шагов оказалась за спиной койота. Тэкода, миновав имена всех живых, наконец добрался до верха списка, и мокрая тряпка остановилась у имени волчицы. Он опустил взгляд и угрюмо посмотрел на нее.       – Ингрид, почему мир так жешток? – тихо выговорил Тэкода.       Она промолчала и лишь отвела взгляд.       – Стирай все имена, – немного погодя сказала она.       – Но, Ингрид…       – Этому месту они скоро будут не нужны.       И вот, доска была чиста, а грязная от мела тряпка упала на пол. Тэкода слез со стула и бросился в объятия Ингрид. Она не могла оттолкнуть его, не могла не принять, ведь он за все то время, что они знают друг друга, стал ей как младший брат: вел он себя соответствующе, да и она, как подобает старшей сестре, вечно спорила с ним.       – Ингрид, шештрица, как же я теперь беж них фшех буду? – ткнувшись мордой ей в плечо, пробормотал койот.       – Возьми себя в лапы, братец, ради тех, кто остался в живых, ради Джэки, – сочувственно сказала Ингрид и немного помолчала. – А где она?       – На кухне, готофит для фшех жафтрак – кашу, фроде, – всхлипывал Тэкода. – Она такая шильная у меня, не то фто я...       – Она последняя из поваров осталась?       – Да…       – Слушай, ты сейчас нуждаешься в своей койоточке, так что ступай на кухню и помоги-ка ей, раз она одна. И сделай мне омлет, если заказы еще принимаются, – усмехнувшись, выдала волчица.       – Конечно, шештрица, для тебя фше, фто угодно, – сказал слегка воспрянувший койот и наконец отлип от нее, после чего скрылся в двери на кухню, пообещав волчице лучший омлет.       Ама задержалась над телом черномордого лиса, который вечно пытался стать ее самцом. Она смотрела на эту безжизненную морду, что была так весела и так беспрестанно пыталась влюбить ее в себя. От того, глядя на мертвеца, лисичке что-то скребло на душе, не давало покоя: то ли то, что она порой обходилась с ним слишком уж резко и жестоко, то ли то, что он был просто хорошим зверем, который заслужил лучшего, а теперь лежит здесь, мертвый. Долго она не могла покинуть этого лиса-ловеласа, как вдруг он в прямом смысле этого слова ожил. Выпучив глаза, он, точно привидение, присел, повернул голову и, заметив фенечку, схватил ее за плечи.       – Ама, я что, умер? – до ужаса удивленным голосом спросил лис у до ужаса перепуганной лисички. – И ты тоже умерла? И они тоже умерли? И почему загробный мир выглядит, как наше логово? Ама, прошу, не молчи! Или здесь вечное молчание? Тогда почему я могу говорить?       – Персиваль*, но ты жив, – едва выговорила Ама.       – Я точно помню, как меня проткнули кинжалом и как все вокруг погрузилось во мрак – я труп, точно труп!       Все поверглись в шок, и только Ингрид пришла на выручку подруге, в то время как один из стороживших у выхода наемников рванул за генералом и господином.       – Персиваль, успокойся, – намеренно медленно и спокойно заговорила Ингрид. – Ты… ты как-то выжил. Персиваль, отпусти Аму. Персиваль, слышишь, отпусти ее. – Лис, хлопая глазами, наконец начинал соображать и пустил пустынную лисичку, а волчица прижала ее, объятую страхом, к себе. – Персиваль, ты в мире живых. Ты живой.       – Но… но… но как? Я же… вот… у меня же… смотри… нет… – заплетался его язык, – вон какая дырка… какая дырка… во мне… – ткнул он когтем в рану, – я же… как… невозможно…       Как нельзя кстати вернулся наемник и привел с собой Дага с Эрнстом, врачевателем крокодила, что наконец позволило Ингрид буквально на лапах отнести перепуганную лисичку подальше от ожившего трупа. Краем уха волчица слышала писк маленького лекаря, который назвал лиса везунчиком, ведь клинок не задел ни единого его органа. А чудесное оживление мыш объяснил банальной потерей сознания от боли во время удара. Хорошо, что он очнулся вовремя, иначе бы его просто заживо закопали в земле. Волк распорядился залатать лиса и начать выносить тела, чтобы похоронить всех, как должно, и, забрав врачевателя, удалился. И пока наемники уводили под лапы ослабшего Персиваля, чтобы оказать ему необходимую помощь, Ингрид и Ама уже были у бара. Лисичка все еще трепетала и не могла отлипнуть от подруги, да и любой другой на ее месте вряд ли смог бы так быстро оправиться от шока.       – Эй, ушастик, сильно же он тебя напугал, – ласково шептала волчица, поглаживая феньку за ушком. – Это ж надо было… Ну все, хватит дрожать, я с тобой, твоя волчица с тобой. Теперь нечего бояться, ушастик. Ха-х, а ведь теперь он будет боготворить тебя еще сильнее, думая, что это любовь к тебе воскресила его. – Лисичка все еще ютилась в объятиях подруги и даже не думала покидать это убежище. – Ой, а что это за седая шерстинка? – хитро сказала она, хорошо зная, на что надо надавить.       – Дура! – хихикнула Ама, наконец отпрянув от подруги.       – Нет, я серьезно, ушастик: вон там, на лбу, несколько, – с видом угнетенной невинности выдала Ингрид и выдернула одну фенячью шерстинку. – Вот видишь, седая, – улыбалась она.       – Да что ты говоришь, плутовка без клыка, – фыркнула фенечка, видя далеко не седую шерстинку.       – Эй, а вот это было нечестно, – ухмыльнулась волчица, помахав пальцем.       К ним несмело подошла Моммо. Она сделала глоток из своего стакана, слегка приглушив потрясение от увиденного, и робко пробормотала:       – Ама, с т-тобой все в п-порядке?       – Что в стакане? – бесцеремонно спросила фенька, как бы не заметив пандочку.       – Это Тэкода коктейль з-замешал – «Степные слезы». Х-хочешь?       Лисичка не ответила, а только вырвала из лап пандочки стакан и разом глотнула оставшуюся половину напитка. Что Моммо, что в особенности Ингрид смотрели на нее с широко открытыми глазами, хотя волчица понимала, что после такого не мудрено даже и ее строгой подруге хлебнуть алкоголя.       – Где Тэкода? – облизнувшись, спросила Ама. – Надо, чтоб он еще сделал. Для нас всех.       – Я схожу за ним.       Ингрид как ни в чем не бывало зашла на кухню и застала койотов в самом разгаре готовки. Ну как готовки… Джэки лежала на столе, вокруг которого была разбросана кухонная утварь, на полу стояла небольшая лужа разлитого молока и там же растекались желтки нескольких разбившихся яиц. Койоточка как-то неестественно пускала когти в дерево стола, в то время как помогающий ей самец – самец без штанов, впрочем, как и она сама – сливался с ней воедино, жадно сдавив ее груди. Если бы не многочисленные забинтованные раны койота, она, наверняка, расцарапала бы ему спину, но сейчас приходилось сдерживать себя. И тем не менее, как бы они ни горячились, а совокуплялись они тихо, только старый кухонный стол поскрипывал в ритм с каждым толчком. Тэкода, к его же счастью, был настолько увлечен любимой, что не заметили Ингрид, которая стояла прямо напротив его морды. Волчица тихо выскользнула из кухни, аккуратно прикрыв дверь. В этот момент Джори вопросительно глянул на нее – она все еще злилась на него, и мышцы на ее морде ненавистно дрогнули, дав полоскуну понять, что те его слова она просто так не забудет.       – Ингрид, ну где Тэкода? – немного нетерпеливо спросила фенечка, держа Моммо за лапку, словно детеныша, которому пообещали купить сладость.       – Он сейчас занят, – увиливая, невнятно ответила волчица.       – Чем занят? Его работа здесь, – чинно заявила лисичка.       – Ама, ну он… он помогает Джэки готовить, – ненавязчиво намекнула Ингрид, незаметно подмигнув подруге.       – Так бы сразу и сказала, – наконец догадалась Ама и отчасти досадливым голосом обратилась к пандочке: – Моммо, мы тогда немного позже выпьем, когда Тэкода освободится. А я с Ингрид пока отойду ненадолго. Хорошо?       – Конечно, Ама, – коротко ответила Моммо и взобралась на стул, на котором сидела до этого.       Проходя мимо енота, лисичка остановилась около него, а с ней – и волчица. Ингрид знала, что предложит ему Ама, отчего ее прямо пробрало от злости.       – Джори, мы Нефи проведать идем. Полагаю, ты только и ждешь случая увидеть ее, – сказала фенечка полоскуну, и тот, спрыгнув на пол, воспрянул после долго ожидания:       – Конечно! – И тотчас сник под злым взором волчицы, в котором был сам виноват, но ему все-таки удалось набраться смелости, чтобы спросить: – Можно я с вами?       – Нет, – в тот же миг рыкнула Ингрид, не дав подруге даже возможности сказать слово.       – Так, и что у вас уже успело произойти? – строго спросила Ама, навострив уши и покосившись вначале на подругу, а затем – на друга.       – Пускай этот засранец тебе сам расскажет, – фыркнула Ингрид и надменным жестом любезности передала слово полоскуну.       – Ингрид, ну прости меня, вырвалось… – виновато начал Джори. – Ама, я… я, в общем, упрекнул Ингрид за то, что ты осталась невредима после этой ночи… Мне… мне… Я дурак! Как у меня язык повернулся такое ляпнуть?.. Прости меня, – искренне закончил он.       Ама с выраженным на ее мордочке бесстрастием ответила Джори пощечиной и бросила на него свой умный, острый взгляд.       – Попробуй придумать оправдание: интересно послушать, – сказала она будто бы без эмоций и легонько дернула своим большим ухом.       – Ама, я просто!.. я… Моим словам нет оправдания, – смиренно и виновато выговорил Джори и затих.       И не успел он смириться с мыслью, что не заслуживает визита к любимой Нефи, как вдруг Ама с открытой снисходительностью сказала:       – Понял-таки. – Она выдержала короткую паузу. – Ты весь извелся от переживаний, так что пойдешь с нами.       – Я не буду к тебе так добра: еще раз посмеешь что-то такое сказать, и я тебе уши отгрызу! – пригрозилась Ингрид, недовольная мягкостью своей подруги, а Джори, согласный на такое наказание в случае своего проступка, кивнул.       Друзья вместе вышли в коридор к комнате старого крокодила. У тяжелой двери из красного дерева сторожили двое наемником из числа специально обученных телохранителей – рысь и здоровенный белый медведь – а чуть поодаль опирался о свой верный шотел Садики. Его морда была перемотана белоснежными бинтами, а сломанную заднюю лапу зафиксировали, привязав ее к тонкой дощечке – и не смотря на свое плачевное состояние он продолжал нести охрану госпожи.       – Садики, что ты тут делаешь? – спросила Ама, когда троица подошла к леопарду. – Не думаю, что тебе в твоем состоянии приказано сторожить.       – Ему было велено отлеживаться, а он все тут стоит, – пробасил медведь.       – Ему и господин Менетнашт, и Даг говорили, и он было уходил, но потом снова возвращался, – махнул лапой рысь.       – Котеночек, тебе мозги отшибло? – колко сказала Ингрид, ведь по-другому с этим леопардом она не могла, даже несмотря на его плачевное состояние. – Будь ты хоть трижды лучшим на свете воином, незаменимых нет – остается только дождаться, когда ты тут и сляжешь, а в твоем-то состоянии немудрено.       – Я понял, – недовольно проворчал Садики, с большим нежеланием согласившись со словами волчицы, и молчаливо поковылял в свою комнатушку, где почти никогда не задерживался, постоянно охраняя госпожу.       Отправив леопарда на его заслуженный отдых и восстановление, Ингрид уверенно ступила к двери, а Ама и Джори последовали за ней.       – Велено никого не пускать, – остановил их медведь.       – Но мы друзья госпожи Нефертити, – официальным тоном возразила лисичка.       – Никого, – с неким словно аристократическим движением лапы подчеркнул рысь.       – Ну так сообщите, что госпожу хотят проведать ее друзья, – начинала злиться волчица, но ее вовремя успокоило прикосновение маленькой фенячьей лапки.       – Господин Менетнашт также приказали не беспокоить, – осведомил лесной кот. – Так что вам придется подождать, пока господин или Даг сами не изволят выйти из покоев.       Ингрид, конечно, с удовольствием натянула бы усы этому коту на задницу за его наигранную изысканность, а еще за эту совершенно не самцовую шпагу у него на поясе, и не успела она толком начать рычать, как Ама упредила конфликт:       – Прибереги свою злость для кого-нибудь более подходящего.       С этими словами фенечка взяла волчицу за лапу и потянула за собой обратно в бар, и той ничего не оставалось, кроме как поплестись за ней. Немного постояв на месте и посмотрев на закрытую дверь, енот понурил голову и последовал за подругами. Они втроем расположились у остатка барной стойки, откуда, чуть выглянув, можно было видеть вход в господские покои. Джори запрыгнул на стойку, на то же самое место, где и сидел, а Ингрид поднесла стулья для себя и Амы; к ним подсела и Моммо. К тому времени бойцы Дага почти закончили выносить тела погибших агентов и слуг, а все скорбевшие разбрелись по логову.       Вскоре из кухни вышел взъерошенный Тэкода в состоянии не пьяного зверя, но по сути своей очень близкого к нему: казалось, толчок – и он так и упадет. Ама позвала его и заказала «Степные слезы» для себя, Ингрид и Моммо. Начав замешивать напитки дамам, Тэкода спросил у Джори, не будет ли тот чего-нибудь, но получил отказ. Напитки были сделаны в миг по барменским меркам, и стаканы уже были в лапах самок. Они неспешно и молчаливо потягивали коктейли, а Тэкода вновь исчез на кухне, но совсем скоро вернулся: на этот раз обошлось одним поцелуем любимой. Он принес с собой весть, что завтрак готов, и уточнил, не хочет ли кто-нибудь отведать наивкуснейшей каши. Желание выразила только Моммо, Ингрид каша нисколько не интересовала: она ждала свой омлет, о котором и спросила. Ничего не ответив, Тэкода кивнул, снова ушел на кухню и почти сразу же вернулся с двумя тарелками в лапах. Подав Моммо ее кашу, он подошел к Ингрид и, оставляя перед ней заказанное блюдо, так и манящее своим чудесным ароматом, прошепелявил с важным выражением морды:       – Вот, шештрица, тфой омлет – как и обещал. Это ошобый рецепт Джэки: ишключительно гуштые шлифки, шыр, шфежая желень, перчики ш томатами, пряношти и…       – Разбившиеся о пол яйца? – со своим неповторимым коварством в ухмылке как бы случайно обронила волчица и, видя растерявшуюся морду койота, добавила так, что никто из незнающих и не догадался бы: – Я понимаю, после такой ночки всем нужно снять стресс.       Пока Ингрид смущала Тэкоду, Ама взяла вилку и положила себе в пасть немного нежного омлета, оценив это странным, но сладким лисьим звуком.       – Эй, это мой омлет! – не с жадностью, но с дружеской кротостью усмехнулась волчица. – Ты же не захотела завтракать, ушастик.       – А теперь передумала: омлет так аппетитно пахнет, что у меня живот свело, – улыбнулась в ответ фенька и демонстративно съела еще вилочку. – Очень вкусно, Тэкода.       – Ну хорошо, треть твоя.       – Половина, – притворно жадно не согласилась Ама.       – Половина? В тебя столько не влезет!       По итогу лисичка не смогла осилить и трети, а вот волчица съела все до последнего кусочка, деловито облизнувшись в конце и поблагодарив койота. Скоро они допили свои «Степные слезы», но дверь в покои крокодила все не открывалась. И вот, спустя еще некоторое время Менетнашт со своей верной опорой в морде немого панды и Даг, который держал в лапе маленького врачевателя, наконец покинули покои: в новой для этого некогда шумного места тишине было сложно не услышать, как скрипнула дверь. Друзья сразу же отправились проситься к Нефи.       – Господин, можно нам увидеться с госпожой Нефертити? – смирно поклонившись, спросила Ама, когда вместе с друзьями подошла к дряхлому крокодилу и сопровождающим его.       – А вы трое тут как тут, – с трудно заметной усмешкой произнес Менетнашт. – Нефертити повезло с такими верными друзьями. Она будет рада вас видеть.       – Никакого шума! – вдруг недовольно запищал мыш-врачеватель. – И госпоже Нефертити нельзя волноваться!       – Будет тебе, Эрнст, – раздраженно вымолвил старик, – они не дураки. Даг, избавь меня от его назойливого писка. Организуй ему встречу со своим поставщиком и заплати тому вдвойне – пускай достанет все необходимое как можно быстрее.       – Да, господин, – кивнул волк и унес пищащего лекаря.       – Ингрид, подожди, – остановил ее Менетнашт, схватив за лапу, когда друзья обходили его по пути к покоям. – Скоро мне понадобится твоя помощь.       – Хорошо, – отгрызнулась волчица и попыталась освободиться, но крокодил ее не пустил.       – Что тебе необходимо для допроса?       – Допроса одного из напавших? – уже не со злостью, а скорее с любопытством спросила Ингрид.       – Да.       – Ножи, желательно с зазубринами, кузнечные клещи и молот, иглы, большое зеркало и соль, и еще фартук, – а теперь она даже с упоением проговорила список желаемого, точно детеныш богатого лорда перечислял, какие подарки мечтает получить на свой День рождения.       – Хорошо, – коротко промолвил Менетнашт и заговорил совершенно иным тоном, каким-то добродушным и вместе с тем поучительным: – И, Ингрид, хочу, чтоб ты знала. Я не собирался разрушать волчий клан: та информация предназначалась для старой вдовы. Впрочем, она и так ее получила, как и я – свое золото.       Расчетливый крокодил получил то, чего хотел: волчица в сильном удивлении попусту смолчала, даже слегка приосанилась от этого омерзительного для ее гордости заявления. По крайней мере за день до этого оно было бы для нее омерзительным. Сейчас же, после поучений феньки, данные слова оказались для нее даже отчасти приятными: старый хрыч не такой уж и мерзавец – теперь она хотя бы могла придумать ему оправдание, мол, если он совершал что-то грязное, то у него были на то причины. И раз уж он помог старой вдове сохранить волчий клан, то, стало быть, и представления о чести у него имеются… Крокодил, вдоволь насладившись видом волчицы, так явно осознававшей свою неправоту по отношению к нему, отпустил ее и с удовлетворением сказал:       – Все, ступайте к Нефертити.       Ингрид понадобилось немного времени, чтобы все осознать и прийти в свое привычное состояние, после чего друзья вошли в покои и осторожно, чтобы резко не потревожить свою большую подругу, закрыли дверь. Нефи, прямая, как стрела, и накрытая легким одеялом, недвижно лежала на животе на огромной кровати деда; только ее слегка округлые бока едва видно раздувались, когда она дышала, редко и глубоко; ее короткие лапки были вытянуты вдоль тела, а кончик изогнутого хвоста уныло свисал с края; на голове ей оставили холодный компресс, который как-никак, а смягчал боль. Нефи, почувствовав чье-то присутствие, медленно открыла веки и, заметив друзей, тепло, но устало улыбнулась. Она заторможено и неловко попыталась привстать, но слабость в купе с ее размерами и несильными лапками не позволили ей это сделать.       – Нефи, не надо, лежи, – обеспокоенно сказала Ингрид, спеша к подруге, зажмурившейся от короткого приступа головной боли.       – Я хочу видеть вас лучше, – выговорила Нефи. – И не переживайте: мне дали какую-то настойку, так что скоро мне станет легче.       Крокодилица при помощи волчицы перевернулась на спину и приняла полусидячее положение. Когда Нефи меняла позу, у нее с головы слетел компресс, и Ингрид бережно вернула его на место. Затем волчица и лисичка приветственно обнялись с подругой и устроились рядом с ней на кровати. Джори стоял чуть поодаль, и наконец, после соблюдения всех этих самочьих условностей при встрече, случилось долгожданное – чудесные золотые глаза посмотрели на него, так торжественно и радостно. От такого его покидали силы сдерживать себя, и он рванул прямо в лапы своей любимой подруги. Долго они обнимались, точнее долго она обнимала его, пока он упивался ее умиленным урчанием и таким обильным соприкосновением с ее нежной, гладкой кожей. Вдоволь насладившись друг другом, по крайней мере на ближайшие минуты, они отклеились один от одного, и енот устроился под боком своей большой крокодилицы, ласково прильнув к едва ощутимо вибрирующему от удовольствия телу.       – Джори, Ама, Ингрид, вы не представляете, как я рада вас видеть! Как я рада, что вы живы! – радостно пролепетала Нефи, но затем беспокойство послышалось в ее голоске: – И скажите, прошу, скажите, что никто из вас не пострадал! Я должна была спросить это еще ночью… – с осуждением к себе продолжила она, – какая же я невежа!       – Тише, Нефи, тебе нельзя волноваться, – успокаивающе зашептала Ама, – да и не о чем тебе волноваться, ведь все мы здесь, все целы. Только Ингрид клык выбили и лапу поранили, а во всем остальном все с ней хорошо, как и со мной, и с Джори. И не ругай ты себя: вчера на тебя столько всего свалилось, и пострадала ты сильнее нашего, а говоришь так, словно нарочно нам навредила. Тебе Нефи, особенно тебе, особенно в твоем состоянии, простительно все.       – Ага, ты бы видела себя со стороны, – в поддержку сказала Ингрид. – Ты выглядишь такой больной и измученной, а вместе с тем умудряешься забивать себе голову такими пустяками! Лучше о чем-нибудь хорошем подумай, крокодилушка.       – Нефи, твой День рождения уже на носу: всего-то неделя осталась, – ободрительно сказала Ама и выдержала коротенькую паузу. – Двадцатая годовщина – это, между прочим, солидная дата. Мы с Ингрид недавно обсуждали, что бы тебе такое подарить, чтобы было достойно и тебя, Нефи, и твоего юбилея, но так ничего и не придумали. Может ты нам намекнешь? – улыбнулась она.       – День рождения… Помните, как было в прошлые разы? Помните, как все – и агенты, и слуги – собирались в главном зале, веселились, смеялись, угощались всевозможными кушаньями, потом выносили огромный торт, все поздравляли меня, и мне делалось так тепло на душе от этих искренне-радостных морд! – с восхищением в голоске проговорила крокодилица и затем, резко пригорюнившись, тихо прошептала: – Какой же это был чудесный день… а сейчас… почти все они мертвы…       – Жизнь так устроена, Нефи, что рано или поздно из нее уходят, – утешительно сказала волчица. – Прошлой ночью нашим друзьям и знакомым помогли это сделать… И в мире наверху это, увы, не редкость – жизнь там жестока и несправедлива, поэтому надо стараться быть сильнее ее, а ты, Нефи, сильна как никто другой – мы с Амой очень хорошо это видим. Будь хорошей девочкой и даже не думай отрицать и пытаться нас переубедить – не выйдет: я чересчур упряма, а Аму тебе не взять даже самым убедительным аргументом. – Ее интонация вдруг приобрела дурашливый оттенок: – Ну ты только подумай: как можно переубедить старуху, которой через три лета стукнет третий десяток? – с каждым сказанным словом ей становилось все тяжелее сдерживать смех от вида надувшейся лисички, и на последнем слове она откровенно по-ребячески захохотала, чем немало приободрила скорую именинницу.       – Можно подумать, ты не старуха. Всего на два лета младше меня… – процедила в ответ Ама и глубоким вдохом успокоила себя. – Нефи, Ингрид говорит правильно, – как ни в чем не бывало сказала она, но из-за неутихающего хихиканья волчицы, продолжающего капать ей на нервы, сразу же сорвалась на грозное по лисьим меркам шипение: – Но за «старуху» еще получит! – Пихнув подругу локотком и тем самым уняв ее, она вновь обратилась к скорой имениннице совсем спокойным голосом: – Оглядываясь на произошедшее, ты никому не поможешь, только расстроишь себя. Поэтому двигайся вперед, продолжай жить вопреки всему плохому и цени все то, что у тебя есть – дедушку, Джори, меня, может быть Ингрид…       – Может быть?! А не оборзела ли ты часом? – весело возмутилась волчица и легонько потянула лисичку за ухо.       – Борзая здесь только ты: других собак я не замечаю, – с серьезным видом сказала Ама и, ударив по тянущей ее ухо лапе, освободила его, и в довершении уверенно фыркнула.       – Я и не сомневалась в твоей наблюдательности, – предельно спокойно сказала Ингрид, а последнее слово и вовсе протянула в заскучавшем зевке.       Волчица сразу словно забылась и просто принялась рассматривать коготки своей лапы, будто бы этой короткой перепалки и не было вовсе. Этим в какой-то степени изящным жестом она не просто завершила словесный поединок с лисичкой, но завершила его на своих условиях, и проигравшей ничего не оставалось, кроме как показать язык.       – Девочки, ну не цапайтесь вы, пожалуйста, – мягко попросила крокодилица, и пустой конфликт подруг окончательно себя исчерпал. – И спасибо вам, вы как всегда правы, – ее милую мордочку украсила чуть видимая улыбка, она мечтательно обратила свои золотые глаза в потолок и даже стала тихо напевать какую-то незаурядную мелодию.       Этого не мог не приметить острый глаз лисички, да и волчицы тоже: уж слишком их большая подруга была чиста и наивна, чтобы, будучи такими опытными агентами, не видеть ее честных эмоций. Хотя они еще не видели ее актерствующей перед старым наставником-оцелотом.       – Нефи, ну так ты дашь нам подсказку, какой подарок ты бы хотела получить? – самое время было вернуться к вопросу о подарке, что, собственно говоря, и сделала Ингрид.       – Девочки, да мне ведь ничего и не надо. Лучше деньги свои приберегите.       – Ну нет, Нефи, – не согласилась Ама. – Мы с Ингрид всегда делали тебе подарки, и сейчас ничего не изменится.       – Право же вам, девочки. Это совсем ни к чему.       – Нефи, – с игрушечной угрозой вымолвила волчица.       – Ну, девочки, я не знаю, – сломилась крокодилица, не в силах устоять перед настойчивостью подруг. – Украшений, игрушек, книг – всего этого у меня вдоволь, сами знаете. Я бы хотела чего-нибудь необычного, диковинного… Точно! – возгласила она. – Хотя нет, дурацкая идея…       – Нефи, говори, – настояла лисичка.       – Ну, в общем... когда я в последний раз ходила на занятие, мне приглянулась одна лавочка. Там продают птичек в клетках. Они такие красивые и так красиво поют! Но нет, не берите в голову – они наверняка дорогие, да и дедушка вряд ли одобрит.       – Ой, да брось ты! Ты уже не маленькая, чтобы во всем слушаться деда, – с бунтарским простодушием выдала Ингрид. – Да и забрать твой подарок он не посмеет – поворчит немного и успокоится. А деньги – деньги не проблема!       – Ну так что, значит птичка? – улыбнулась Ама.       – Да, – тихо выговорила так очаровательно засмущавшаяся крокодилица. – Девочки, вы так добры… Право же, не стоило… Что же вы меня балуете?..       – Так, не начинай, – приятельски буркнула волчица, остановив бесконечный поток откровенных благодарностей наивной подруги. – А то разводишь тут свои крокодильи нюни! И вообще, это больше не обсуждается.       – Хорошо, – послушно согласилась Нефи все с тем же прелестным выражением растроганной мордочки и весело махнула кончиком своего хвоста. – Девочки, вы ведь будете меня навещать? – после короткого момента дружеского молчания взволнованно пролепетала она.       – Ну конечно, Нефи! Что за глупый вопрос? – даже как-то нетерпеливо воскликнула Ингрид, отчего Нефи виновато потупила взгляд.       – Нефи, ну что же ты так винишься? – ласково заговорила Ама, заглаживая оплошность своей резкой подруги. – Ингрид же не ругает тебя.       – Я знаю, – отвечала Нефи, – просто я действительно много глупостей говорю, и вообще я глупая.       – Глупость, что ты так думаешь, – возразила лисичка. – Ты просто слишком много волнуешься по пустякам. И вообще, вместо того чтобы оценить мое новое платье, она наговаривает на себя всякое! – засмеялась она.       – Ой, а ведь и вправду, – усмехнулась крокодилица. – Прости, Ама. Можешь привстать и покружиться?       Фенька поднялась на лапки и, расправив свое бордовое платье, несколько раз обернулась вокруг себя, задорно помахивая хвостиком. И пока Нефи со взглядом мастера в своем деле изучала новенькое платье подруги, Ингрид с упоением глядела на веселую пустынную мордашку, которая так редко позволяла себе улыбаться так прямодушно при ком-то, кто не являлся бы ее волчицей с ней наедине; да чего уж там, даже с ней наедине она не всегда позволяла себе этого.       – Ама, прелестно! – восхищенно объявила крокодилица. – Мне очень нравится, как оно на тебе сидит, но, признаюсь, чего-то словно не хватает… Точно! Я бы добавила перчаточки и… еще колечко или браслетик. Ингрид, и тебе бы тоже. Девочки, я уже давненько приметила, что вы не носите ни колец, ни браслетов, ни ожерелий. Почему же вы лишаете себя удовольствия? Неужели нельзя попросить меня, вашу подругу? Знаете, я хочу сделать вам подарок.       – Нефи, ну зачем? – было возразила волчица, заранее зная, что она и лисичка не смогут отказать своей подруге: во-первых, потому, что нельзя заставлять ее волноваться, а она непременно будет переживать в случае отказа; и во-вторых, потому, что спорить с ней в том, что касается благополучия подружек, бесполезно.       – Почему же вы можете делать мне подарки, а я вам не могу? – нахмурилась Нефи. – Тем более я не обеднею, а вот вы приукраситесь. Я хочу, чтобы вы приукрасились. И в работе будет прок. Все, решено, и вы не отвертитесь, – настойчиво, не давая передышки подругам, говорила крокодилица. – Скоро я сделаю вам подарок, который вы обязаны будете принять, иначе я обижусь.       Ама и Ингрид хотели бы еще дать бой Нефи, но их дружеское противостояние остановило внезапное, мимолетное ворчание Джори, который, как выяснилось, когда все три самки опустили свои взгляды на него, без толики стеснения спал, бессовестно ткнувшись мордой в нежную кожу любимой. Он во сне ворошил лапой, как будто что-то искал, и, когда Нефи погладила его, схватил крокодилью лапку и накрыл ею себя, словно одеялом, после чего успокоился и продолжил тихо дремать под боком милой подруги.       – Мой енотик, – ласково вымолвила Нефи, стараясь не шевелить плененной лапкой, чтобы не разбудить его.       – Он так волновался за тебя – всю ночь, похоже, не спал, – сказала Ама.       – Ага, как же! Он только и ждал возможности полапать Нефи, – захихикала Ингрид. – Мы слишком недооцениваем его кобельской натуры.       Разговор подруг был оборван нежданным стуком в дверь. В тот же миг Ама и Ингрид, ловко среагировавшие, подвинулись чуть в сторону, чтобы прикрыть сонного Джори, так нагло прильнувшего к своей госпоже. В покои вошел Тэкода, в лапах он держал поднос.       – Гошпожа Нефертити, фаш дедушка рашпорядилшя подать фам жафтрак. Каша и фошточный желеный чай, фаш любимый, – прошепелявил койот. – Как фаше шамочуфштвие?       – Сейчас хорошо, спасибо, Тэкода. Оставь на столе и можешь идти. И еще… прости, пожалуйста, что стукнула тебя по голове.       – Гошпожа, жачем фы ижфиняетешь передо мной? – спросил он, оставляя поднос с завтраком на столе.       – Ты был невиноват, а я сорвала на тебе злость – это неподобающий поступок.       – Гошпожа, я же жла не держу ни на кого и никогда, и ф ошобенношти на фас.       – Я рада, что ты не в обиде, Тэкода.       – Фыждорафлифайте, гошпожа, – сказал он и, поклонившись, удалился из комнаты.       – Ингрид, спасибо, но я не хочу, – сказала крокодилица подруге, которая было поднялась с целью подать ей завтрак.       – Уверена? – на всякий случай спросила волчица.       – Да.       И только Ингрид усадила себя на прежнее место, как в дверь вновь постучались – в комнате возник тот так не понравившийся волчице рысь со шпагой и изящно поклонился, отведя одну лапу назад, а затем заговорил с чрезмерной учтивостью в голосе:       – Госпожа Нефертити, простите, что побеспокоил вас, но ваш достопочтенный дедушка изволили видеть Ингрид. Не будете ли вы так любезны, госпожа, отпустить ее?       – Подожди за дверью, – приказала Нефи и, когда поклонившийся кот удалился, вопросительно посмотрела на подругу: – Ингрид?       – Я обещала твоему деду кое с кем потолковать. И не переживай, никаких ссор с ним не будет, даю слово, – успокаивающе сказала Ингрид. – Поправляйся, крокодилушка.       Она обнялась с Нефи и затем на прощание по-дружески поцеловала ее в нос, после чего вышла из покоев. Рысь сказал ей, что господин ожидает ее в разворошенной комнате госпожи – туда Ингрид и направилась.              Волчица вошла в покои своей подруги, около которых сторожили два воина Дага. Внутри она обнаружила пленного росомаху, почти полностью раздетого и намертво привязанного к стулу напротив огромного зеркала, перед которым всегда прихорашивалась Нефи; в двух шагах от него, на тумбочке, были разложены все заказанные инструменты пытки. Менетнашт, нахмурившись, сидел в стороне и после прихода Ингрид подал своему немому слуге жест выйти.       – А вот и шлюха разжиревшего урода пожаловала! – засмеялся росомаха.       – Не советую тебе раскрывать пасть, пока я не скажу, – сдержанно оскалилась Ингрид.       – А то что, вылижешь мне яйца и отсосешь член?       – А то запихну твои яйца и твой член тебе в глотку! – прорычала волчица и, схватив один из зазубренных ножей, безжалостно вонзила его в ляжку пленнику, отчего тот закорчился от боли. – И, если ты не заткнешься, я сделаю это прямо сейчас. Уяснил, ублюдок?       – Пошла ты нахуй! – злобно огрызнулся пленный и плюнул Ингрид прямо в морду.       – Пошла я нахуй? – переспросила волчица и, вытерев слюну с морды, взяла в лапы кузнечный молоток. – Я тебя предупреждала, – процедила она и, размахнувшись, ударила росомаху прямо между лап – все его достоинство, однозначно, теперь было всмятку, завоняло мочой, и штаны окрасились в кроваво-красный цвет. Несомненно, боль была невыносимой, что наконец свело всю дерзость пленного на нет и наконец заткнуло его. – Еще одно слово – и я оторву остатки твоего члена и заставлю тебя его сожрать.       – Ингрид, – подозвал ее крокодил, и она, бросив молот, подошла к нему. – У него на правой лапе ты увидишь выжженный символ – такой был у каждого из напавших, как сообщил мне Даг после осмотра тел. Боюсь, мы имеем дело с какой-то сектой, культом. Выясни, кто они такие, имена их лидеров, какие цели они преследуют, где прячутся, как узнали о нашем существовании и прочее. Выясни и потом делай с ним все, что хочешь.       Ингрид молча согласилась и вернулась к пленному. Взяв с тумбочки мясницкий фартук, она нерасторопно накинула его на себя и повязала за спиной, как бы намекая, что она не побрезгует замарать свои лапы в крови. Впрочем, росомаха уже и сам об этом догадался, когда получил молотом промеж лап. Покончив с фартуком, волчица, сияя своей исключительной лукавой улыбкой, облокотилась о плечо связанного и как бы невзначай кашлянула.       – Ну что, рассказывай, откуда вы такие вылезли, – Ингрид наконец заговорила после намеренного давящего молчания, во время которого она рассматривала на лапе росомахи символ в виде завивающегося червя. – И скажи-ка мне, что это за навозный червяк у тебя на лапе?       – Не смей так говорить, грязная сука! – внезапно зло, даже оскорбленно прошипел пленный. – Ты ничего не знаешь!       – Ты опять начинаешь? – пригрозилась волчица и взяла в лапы клещи, что утихомирило ее жертву. – Да, пожалуй, я ничего не знаю, но мне вот любопытно.       – Я ничего не скажу.       – Да неужели? – иронично усмехнулась Ингрид. – Позволь, я докажу тебе обратное. – Она взяла один его палец левой лапы в губки клещей и, сдавив рукоятки, резко дернула – палец звучно хрустнул и обвис, а его владелец застонал, запрокинув голову. – Что, не убедила? – насмешливо спросила мучительница и проделала тоже самое со вторым пальцем, а затем – и с третьим, что в итоге развязало язык допрашиваемому:       – Культ Гнили! Мы из Культа Гнили! Прекрати!       – Ну вот видишь, я же говорила. Гниль, да? И вы, стало быть, фанатики, которые верят в эту сказочную чушь? – непринужденно спрашивала волчица, словно речь шла о совершенно привычных вещах, но пленник молчал, глядя на нее исподлобья. – Ну а какое отношение имеем мы до ваших грязных делишек? – Но росомаха не ответил и на этот вопрос, а только отвернул голову, презрительно фыркнув, словно напрашивался на продолжение пытки. – Снова играем в молчанку? Ну хорошо, твоя воля.       Волчица отложила кузнечные клещи и, взяв нож, вонзила его в правую лапу росомахи – в тыльную сторону ладони, прямо в символ – приковав ее к подлокотнику стула. Подготовив таким образом жертву к дальнейшим пыткам, она вооружилась портняжной иглой. Оттянув один палец, можно сказать, уже несчастного, она всадила ему иглу прямо под коготь, по самое ушко для нити. Как росомаха корчился и какое удовольствие от этого получала Ингрид! Удовольствие хоть и иного рода, но, наверное, сравнимое с удовольствием от уединенного общения с Амой. Эти стоны и конвульсии ее жертв… Что-то было в этом возбуждающее и даже романтическое… И более того это даже ублажало ее, ублажало так же успешно, как и язычок ее ушастой лисички у нее между лап. И вот, волчица, взявшая вторую иглу, уже готовилась получить новую порцию удовольствия, как, к ее разочарованию, пленный сдался слишком рано:       – Король! Вы угрожаете королю! Так нашептала Гниль Вестнику! Я лично слышал этот шепот! И король тоже слышал! Гниль указала на этот город, а потом мы выловили ту… антилопу, и она выдала это место со всеми потрохами! Хватит! Хватит!       – Ого, так вы личные сектанты короля. Как интересно все закручивается. Предположим, что все это правда про Гниль и шепот, но зачем это королю? Чего вы пытаетесь добиться?       – Нет! Я больше ничего не могу сказать! Не могу!       – Все ты можешь, просто не хочешь, – сказала Ингрид и похлопала пленника по плечу.       Волчица, смотря прямо в замученные глаза, взялась за рукоять ножа, что все это время был вонзен в ляжку пленника и, вдоволь насладившись взглядом трепещущего пред ней существа, которое вот-вот вновь испытает невероятные муки, медленно начала поворачивать клинок по часовой стрелке, разрывая плоть и окуная своего собеседника в самые тесные объятия истинной боли. И вот, расковыряв достаточно широкую и глубокую рану, она выдернула ножичек с зазубринами из его лапы и неаккуратно бросила его на тумбочку, после чего набрала жменю соли и засыпала всю прямо в образованную дыру в плоти, что, естественно, вызвало нестерпимую боль у молчуна.       – Хорошо! Хорошо! Я скажу! Только больше ничего не делай мне, прошу!       – Ну так говори, а там посмотрим на твое поведение.       – Мы хотим вернуть Гниль в этот мир, хотим погрузить его во тьму. Как жжет! Проклятье! А тем, кто поможет это осуществить, Гниль обещала невероятную силу и власть в новом мире. Король жаждет силы и власти, как и Вестник, как и мы все. Мы переродим этот мир!       – Ну-ну. Кстати, Вестник, кто он такой?       – Я не знаю, никто не знает! Он вечно в маске, небольшой, на кота похож! Я сказал все, я больше ничего не знаю! Я говорю правду! Оставь, прошу, оставь меня!       – Ну подожди, куда же ты спешишь? А как же место, где вы прячетесь?       – Я и так слишком много рассказал. Я не могу выдать еще и это. Гниль все видит! Она не примет меня!       – Дружок, не о том ты сейчас беспокоишься, – сказала Ингрид, выдернула нож из лапы пленника и разорвала его штаны в области паха, открыв весьма плачевную картину: все действительно было всмятку и висело мертвым грузом.       – Нет! Не делай этого! Хорошо, я скажу! Скажу! – заорал росомаха, когда волчица, стоя позади него, схватила его за раздавленные яйца и поднесла к ним клинок.       – Надо было раньше думать, – насмешкой ответила она. – Так что вначале я отрежу тебе яйца, а вот потом ты мне скажешь, в какой дыре сидят твои дружки. Прежде чем я начну, вот тебе мой совет: лучше смотри, как твои яички отделяются от тебя – удобнее всего это делать с помощью вот этого замечательного зеркала – а если я замечу, что ты не смотришь, то выдавлю тебе глаз – думаю, это очень неприятно, но вот и проверим, если ты не последуешь моему совету.       Не дожидаясь ответа, Ингрид сдавила яйца росомахи и, оттянув их, начала медленно, смакуя каждое движение, отрезать их. Казалось, она замедлялась, оттягивая конец наслаждения, движения ее ножичка делались еще более неспешными и уже не такими частыми – словом, она упивалась его болью в полной мере.       – Мы!.. Мы скрываемся!.. – закричал он в надежде прекращения своих мук.       – Пока что тебе лучше молчать, – предостерегла его волчица и нежно укусила за ухо.       Нужно отметить, пленник вначале держался, кричал, стонал, но держался. Но когда он перестал чувствовать одно свое яйцо, потерял самообладание и отвел взгляд. Волчица разозлилась и резким движением моментально довершила кастрацию. В порыве злости она вонзила нож в другую его ляжку и, став к нему мордой к морде, швырнула в него его же яйцами. Она скалилась, злобно скалилась, показывая во всей красе отсутствие клыка, мышцы на ее морде раздраженно дрожали, ноздри нервно дергались, и дышала она громко и редко. Зря он не выдержал…       – Размазня! Неужели было так тяжело немного потерпеть?! – прорычала волчица и положила лапы своей жертве на голову.       – Мы скрываемся к западу... – Страдания вытеснили из него силы кричать, и ему оставалось только невнятно хныкать.       – Заткнись! Вначале глаз, потом информация, – процедила она и вонзила коготь ему в глаз. Слизкий глазной сок стекал по ее большому пальцу, и, когда она почувствовала им плоть, оторвала лапы от него и вытерла их о фартук. – Теперь говори, – удовлетворенно выдохнула она.       – Мы… мы скрываемся к западу от столицы, в брошенном поселении посреди Леса Оленерогов… Хватит, умоляю… Я больше ничего не знаю… ничего не знаю… оставь меня…       – А место на случай отхода?       – Я не знаю… не знаю… не знаю…       – Этого достаточно, Ингрид, – прохрипел Менетнашт и с трудом поднялся на лапы. – Теперь он полностью твой, – равнодушно сказал он и самостоятельно, что было крайне не просто для него, поковылял к двери.       – Сейчас мы с тобой та-а-ак повеселимся! – Ингрид хлопнула в ладоши, в предвкушении радостно замахав хвостом, и взяла в лапы кузнечные клещи. Теперь она развернется на полную катушку, а то была разминка.       – Нет! Я сказал все, что знаю! Не надо, не уходите! Прошу, господин! – взмолился росомаха крокодилу.       – Я уже господин для тебя? – усмехнулся старик. – Наслаждайся, Ингрид.       После этих слов волчица вставила клещи в пасть теперь полностью своей игрушки, и крокодил перед тем, как отворить дверь, успел увидеть, как его подопечная вырвала несколько зубов разом с куском челюсти и как поток крови хлынул из пасти обреченного. На выходе Менетнашта подхватил его молчаливый слуга. Захлопнувшаяся за их спинами дверь, к счастью, хорошо приглушала звуки – и полный агонии крик не доносился дальше коридорчика, ведущего к комнате – на данный момент – пыток.              Джори все дремал, жадно пытаясь обхватить необъятное для него тело Нефм, в то время как сама она вела мирную беседу с подругой. Ама уговорила Нефи выпить принесенного чая и уже подала его ей – крокодилица между слов делала маленькие глоточки едва теплого напитка. Лисичка в этой беседе находила наслаждение в покое и теплой обстановке, когда как ее большая подруга – в компании друзей. Но кое-что терзало Нефи, и это она не могла держать в себе.       – Ама, – неуверенно обратилась она к подруге, – я должна кое-что рассказать тебе… точнее, мне надо знать твое мнение. Не знаю, почему я не решалась это сделать при Ингрид… Я очень люблю вас обеих, но поделиться хочу именно с тобой, Ама. Твои спокойствие и рассудительность внушают уверенность, а Ингрид порой бывает вспыльчивой. Нельзя так говорить за спиной подруги – как я только могу?.. – в попытке аккуратно подступиться к предстоящему разговору она совсем не заметила, как утонула в беспокойном лепете и своих немного разрозненных мыслях.       – Тише, Нефи, не волнуйся так, – успокаивающе мягким голосом сказала фенька, взяв лапу крокодилицы в свои лапки. – Слушаю тебя во все уши, – улыбнулась она и навострила свои большие уши.       – За ужином… – нерешительно начала Нефи и сразу же запнулась, чтобы убедиться, что ее енотик все еще спит. – Я не знаю, как это произошло и что мне теперь делать… В общем, за ужином дедушка как-то догадался обо мне и Джори, – проговорила она и умолкла.       – И что он сказал? – легонько дернув ухом, спросила Ама, словно и капельки не удивившаяся сказанному.       – Он… он сказал, что мы не пара, что Джори не подходит мне ни по виду, ни по положению. А еще эта моя ответственность!.. – даже с каким-то пренебрежением сказала Нефи.       – Ясно, – вздохнула Ама. – Ты уже не маленькая, Нефи, поэтому давай поступим так: я тебе скажу свое мнение, честно и прямо, как взрослая взрослой, а ты не будешь обижаться или расстраиваться.       – Ладно, – тихо согласилась Нефи, а Ама коротко хмыкнула, знаменуя начало, и заговорила весьма серьезным тоном:       – То, что случилось в купальне, неправильно. Не знаю, как я допустила это, как не возразила Ингрид и не помешала ее глупой проделке. Видимо, я посчитала, что у вас двоих ничего серьезного и быть не может, но я глубоко ошибалась. Да, сейчас вы пара, действительно очень милая пара, но так не будет продолжаться вечно. Нет, дело отнюдь не в разных видах, статусах или размерах в конце концов. Пойми, это не любовь, лишь слишком яркое первое впечатление и сопутствующее влечение. Конечно, я могу ошибаться, но вы не более, чем друзья, и рано или поздно вы это поймете. Вы просто не сможете быть вместе, но принять это тогда будет уже куда тяжелее, чем сейчас.       – Но, Ама… – Нефи точно содрогнулась: она ждала от подруги совсем иного.       – Нефи, мы же договорились – позволь мне закончить, – ласково прервала ее лисичка. – Твоя ответственность. Не говори о ней так. Ты удостоилась родиться дочерью фараона и царицы, родиться наделенной поразительной добротой, которую не смогли сломить ни случившиеся в твоей жизни несчастья, ни заточение в этой дыре, ни дурная компания Ингрид, – на последних словах она не удержалась и хихикнула. – Наконец в истории сложилось так, что править суждено кому-то по-настоящему доброму и достойному. Поверь, не только твой дедушка хочет видеть тебя на троне, но и мы все: Ингрид, Джори, особенно я – ждем этого, ведь кому как не тебе под силу изменить этот мир к лучшему?       И словно по плану с последним словом дверь в комнату отворилась, не позволив крокодилице, у которой навернулись слезы, даже попытаться воспротивиться поучениям фенечки. Но в покои никто не входил, зато послышался недовольный хрип старого крокодила:       – Ксиаобо, стой, я выдохся. Да знаю я, что осталось всего два шага! Куда ты, гад тебя, торопишься?! Ба, не говори. Ишь какая молодежь нынче!       Нефи растерялась. Благо, Ама взяла ситуацию под контроль: без лишних промедлений она подскочила к Джори и, закрыв ему пасть своей лапкой, сильно и без жалости потянула за ухо – в испуге и недоумении он выпучил глаза, увидев над собой лисичку, жестом указывающую ему не издавать ни звука. Подождав несколько мгновений, пока испуганный полоскун сообразит, фенька убрала лапку с его пасти и, все еще держа за ухо, оттащила его к краю кровати. Усадив Джори, Ама с самочьей ловкостью поправила его помятую шерсть и сама села рядом, важно фыркнув в довершении. Затем она обернулась к крокодилице, и выражение ее мордочки быстро переменилось со взрослой обстоятельности на беспечную улыбчивость глупенькой самочки.       – Нефи, так ты и в правду думаешь, что перчаточки будут смотреться под это платьице? – посмеиваясь, громко сказала фенька, умело имитируя типичную болтовню подружек, что для шпионки было проще простого.       Нефи не сразу сообразила, что это все маскировка, но много времени не понадобилось. Пусть глаза ее все еще стояли на мокром месте, она, уже улыбаясь от того, что ей наконец выпал шанс продемонстрировать подруге свои актерские способности, быстро настроилась сыграть свою роль. Аккурат в этот момент немой слуга старика ввел того в комнату, поддерживая под лапы. Естественно, как бы настоящий разговор оборвался, и все посмотрели на вошедших.       – Нет-нет, я вам не помешаю, – прохрипел Менетнашт в ответ на направленные на него взоры. – Продолжайте свою беседу, мне нет никакого дела до нее. Тем более сейчас мне будет над чем поразмыслить… – в задумчивости довершил он, усаживаясь в свое кресло.       Ама, получив небрежное одобрение господина, а вместе с тем – и гарантию того, что тот не приметил странно тупящегося Джори, а значит и после не станет обращать внимания на полоскуна, который выглядел сейчас как наглый полусонный кобель, недовольный тем, что его оторвали от самки – спокойно обернулась к Нефи и подмигнула ей. Крокодилица, возбужденно шевельнувшись перед своим первым выступлением на публику, начала лепетать и вместе с тем как-то особенно изящно и торжественно помахивать лапкой:       – Будут ли перчаточки смотреться под твое чудесное платье? Ах, Ама, ну конечно! Ты не представляешь, как они дополнят этот наряд – это будет просто великолепно!       – Ты уверена? Просто не хочется деньги на ветер выбрасывать.       – Более чем. И что за вздор? Я же сказала, что это будет мой подарок. И даже не пытайся возражать, Ама.       – Спасибо, Нефи, – виляя хвостиком, фенечка продолжала разыгрывать из себя типичную подружку, хотя в данном случае ее эмоции были правдивы, пусть немного гипертрофированы относительно ее настоящей натуры.       – Джори, что случилось? – спросила крокодилица у полоскуна, только заметив его хмурость после пробуждения.       – Может, ему тоже нужны перчаточки? – захихикала Ама, и Нефи поддержала смех.       – Какие перчатки? – в недоумении буркнул Джори. – До зимы еще далеко, – а эти слова совсем рассмешили самок, ну крокодилицу так точно, когда как лисичка прикидывалась.       – Джори, и чего они к тебе прицепились? – усмехнулся Менетнашт со своего места.       – Дедушка! – сквозь смех негромко воскликнула Нефи. – Ты нас обманул!       – Вовсе нет, солнышко. – Старику было отрадно видеть свою внучку такой радостной, особенно после случившегося.       – Вовсе да! А ну отвернись! – шутливо приказала Нефи.       – Все-все, более не слушаю, – не менее шутливо ответил старый крокодил и нарочито отвернул голову в другую сторону.       – Господин Менетнашт, а Ингрид… она уже свободна? – вдруг спросила Ама.       – Она заканчивает допрос, – коротко ответил Менетнашт.       Ама понимала, что раз господин здесь, то он узнал все ему необходимое, а это «она заканчивает допрос» означало лишь одно: пленника он оставил Ингрид на потеху. И лисичка знала, что из этого ничего хорошего не выйдет. Никогда она не забудет, что творилось с ее подругой после того, как той довелось вдоволь наиграться со своей жертвой. Случилось это лишь однажды, но и этого ей хватило с лихвой… Сейчас она нужна своей волчице как никогда.       Ама без стеснения взобралась на брюшко Нефи и крепко обняла ее за широкую шею. В этот момент она шепнула ей:       – Нефи, мне надо идти: я нужна Ингрид. И прости меня, если мои слова оказались слишком жестоки. Но все-таки, прошу, подумай над ними.       Лисичка отлипла от крокодилицы и на прощание поцеловала ее в нос. Соскользнув с подруги, а затем – и с кровати, она направилась к выходу, и панда-слуга поспешил открыть ей дверь. Перед тем, как Ама вышла из комнаты, Менетнашт, точно зная причину ее ухода, как будто небрежно, но на деле нарочно, пробормотал себе под нос, что покои его внучки надо будет хорошенько отмыть от крови – это, собственно, и указало путь феньке.       К тому времени, как Ама добралась до комнаты пыток, пленник уже смолк навсегда, так что ей не довелось услышать те жуткие вопли. Она подошла к двери, но один из стороживших наемников молча покачал головой – не пустит. Она вздохнула и отступила, даже не став проситься. Впрочем, Ингрид все равно не бросила бы свою игрушку посреди игры ни под какими уговорами. Поэтому лисичке оставалось только ждать. И ждать немало.       Спустя некоторое время дверь отворилась. То, что оказалось за ней, заставило покоробиться даже, казалось бы, суровых наемников, да так, что одного из них судя по выражению его морды чуть не стошнило. А увидели они до ужаса обезображенное тело: вскрытые живот и грудная клетка, отрезанные пальцы и уши, вырванные вместе с кусками челюсти зубы – описать это во всех подробностях непросто, да и стоит ли?.. Но Ама всего этого не видела: ее взгляд был прикован к Ингрид.       Волчица стояла в двери в состоянии полного оцепенения. Ее глаза были широко распахнуты, зрачки – сильно сужены, а пустой, тупой взгляд – направлен в никуда. Ее морда, лапы, мясницкий фартук, платье – все было в крови. В лапах она сжимала что-то слизкое и бесформенное. Она не шевелилась, не видела Аму, просто стояла, одурманенная и совершенно не соображающая, словно самое законченное и ничтожное существо, нализавшееся опиума. Все в точности, как в тот единственный раз, пронеслось в голове лисички.       – Ингрид, ты вся в крови!.. – тихо воскликнула Ама и не раздумывая подошла к подруге. – Ингрид, брось это, прошу, брось, – шептала она ей снизу и подергивала за окровавленное платье, пытаясь достучаться до сознания волчицы, но та ее не слышала. – Ингрид, это Ама, твой ушастик. Ингрид, брось это, – не оставляла попыток лисичка, но вскоре не выдержала и наконец строго крикнула: – Брось эту дрянь, сейчас же!       Волчица вздрогнула и выпустила все из лап. Она опустила голову и теперь смотрела на фенечку своими неизменно выпученными глазами, в которых царствовала все та же пустота. Ама без какого-либо отвращения, которое наверняка охватило бы любого другого, дотянулась до ее вымазанной в крови и слизи лапы и, сделав шаг, потянула за собой, но Ингрид не последовала за ней. Не помогли ей и ласковые уговоры, зато очередной грозный приказ сдвинул подругу с места. Маленькая ушастая лисичка вела за собой большую волчицу, точно грудного детеныша, который только стал на лапы. По дороге в купальню – Ама хотела разом и отмыть подругу от крови, и расслабить ее в горячей воде – Ингрид несколько раз останавливалась, но приказы лисички быстро возобновляли движение.       В купальне Ама усадила подругу наземь, сняла фартук и кое-как стащила с нее грязное платье, после чего, сама раздевшись, вместе с ней вошла в горячую воду. Фенька принялась старательно мыть Ингрид, пока та по-прежнему не шевелилась и смотрела в никуда. Вначале лисичка отчистила лапы волчицы, затем аккуратно омыла любимую волчью мордашку, особо грязные места потерла лапками и вылизала. Закончив с мытьем, Ама обняла Ингрид за шею, крепко прижавшись к ее бурому меху, заурчала и начала гладить ее. Горячая вода, успокаивающие лисьи звуки, ласковые прикосновения маленьких лапок – все это медленно начинало действовать.       Долго и неустанно продолжала фенька свою терапию, отчасти оживив волчицу, которая уже начинала совершать редкие осознанные движения и более-менее адекватно реагировать, но все еще молчала. Покой самок нарушил Джори.       – Ама, могу я чем-нибудь помочь? – шепотом спросил енот, просунув голову в дверь.       – Принеси полотенца, – коротко ответила Ама, не отрываясь от подруги и даже не поворачиваясь к двери.       Енот вскоре вернулся. Приняв полотенца, фенечка поблагодарила друга и отказалась от дальнейшей его помощи: больше он ничего сделать не сможет. Самки еще некоторое время пробыли в купальне, после чего Ама одним только: «Пойдем», вытащила Ингрид из воды, и та даже самостоятельно закуталась в полотенце. Волчица было потянулась к своему окровавленному платью, чтобы забрать его, но лисичка не позволила. Ама подобрала свое новое платьице и без каких бы то ни было проблем отвела Ингрид в ее же комнату. Уже там Ама сбросила с себя мокрое полотенце и раскутала Ингрид, уложила ее под бархатное одеяло и сама легла рядом, начав утешающе почесывать ее шею.       – Я чудовище, – вдруг безучастно сказала Ингрид.       Лисичка промолчала: любой ответ сейчас был лишним. Она лишь продолжала ласкать ее. Далее ничего не последовало. Утомленная Ама, спокойная, что ее любимая волчица с ней, в безопасности, в конце концов засопела несмотря на то, что только близился вечер. Что же до Ингрид, то она тоже уснула, но уже глубокой ночью, когда даже столь сильное эмоциональное потрясение не могло удержать ее ото сна.