Однажды в Армелло

      Кто-то беспардонно храпел Аме прямо в ухо, что, собственно, и оторвало ее от мира сновидений этим поздним утром. Храпеть рядом с ней, очевидно, могла только ее нескромная волчица, и, когда лисичка с ленцой открыла глаза, это подтвердилось: храпунья лежала на животе, подложив лапы под голову и ткнувшись мордой прямо в большое фенячье ушко. Ама поднялась на лапки и, зевая, потянулась, хрустнув косточками, после уселась на спину Ингрид, хозяйственно закинув лапку за лапку. Она начала поправлять шерсть, а волчица продолжала похрапывать. Закончив прихорашивать себя, фенька вдруг осознала, что слышит храп подруги впервые, отчего невольно захихикала, находя это очень милым. Ама решила, что пора будить соню. Она, покинув удобную спину подруги, тихо опустилась на коленки около ее головы и сдавила ей ноздри – волчица чуть погодя начала хватать воздух пастью, издавая при этом чем-то напоминающие хрюканье звуки. В конце концов Ингрид проснулась и недоумевающе посмотрела на шутницу сонным глазами.       – Ты так мило хрюкаешь, – умилилась лисичка, мотая хвостиком.       – А? Ты это о чем, ушастик? – промямлила волчица, будучи все еще в сонной озадаченности, и вяло перевернулась на спину.       – Вообще, ты меня разбудила своим храпом, – кокетливо сказала фенька, садясь на живот подруги.       – Храпом? Я не храплю.       – А вот и нет! – шаловливо возразила Ама и упала на подушку из роскошной волчьей груди, обняв ту лапками. – Храпела мне прямо в ухо. А потом я закрыла тебе нос, и ты захрюкала, точно свинка! – и она весело захихикала.       – Что-то ты слишком игривая, – заметила Ингрид, изобразив довольную ухмылку. – Мне это нравится, – с удовольствием сказала она и почесала подругу за ушком, вызвав у той блаженное урчание.       Свои ласки волчица продолжила неспешными поглаживаниями попы лисички и теплым поцелуем. Разыгравшаяся Ама просто утопала в блаженстве, лежа на груди подруги, ощущая ее прекрасное тело и бархатную шерсть, чувствуя ее нежную лапу на своих ягодицах и искусные движения ее языка в своей пасти – и все эти такие знакомые ощущения и, казалось бы, обычные ласки в сочетании с этим бестревожным уютом неожиданно настолько ее возбудили, что она вдруг пискнула и прижала уши, а Ингрид почувствовала под ней влагу.       – Ингрид, я… я… – виновато потупила взгляд лисичка.       – Потекла, маленькая моя, – улыбаясь, дополнила волчица. – Ну ничего, не огорчайся, – утешая подругу, она присела и подобрала ее на лапы, как детеныша, – это пустяки, – а теперь она бережно уложила ее на подушку. – Вот видишь? – ласково сказала она, взяв с тумбочки полотенце и вытерев со своей шерсти всю изверженную молочно-белую жидкость. – Ну а теперь надо и тебя в порядок привести, – волчица хищно облизнулась и принялась тщательно вытирать лоно феньки своим шершавым языком, заставляя ту охать в наслаждении.       Когда же Ингрид закончила чистку и легла рядом с внепланово ублаженной Амой, та все еще не могла выбросить из головы произошедшее.       – Ингрид, прости меня, – тихо сказала она.       – За что? – удивилась волчица. – За то, что мне предоставилась возможность доставить моей любимой ушастой самочке удовольствие? Так я всегда рада.       – Просто… так глупо получилось. Тебе шерсть запачкала и постель теперь придется менять…       – Когда мы занимаемся любовью, тебя это нисколечко не беспокоит, но стоило чуточку потечь, и все? – не в обиду упрекнула Ингрид.       – Да… И еще это так не по-взрослому. Как будто… – запнулась Ама.       – Как будто наш самый первый раз, ты ведь именно его вспомнила, признайся, – хитрой ухмылкой одарила ее волчица.       – Да, – тяжело вздохнула лисичка.       – Никогда не забуду ту ночь, – Ингрид, мечтательно обратив глаза к потолку, предалась столь приятным для нее воспоминаниям. – Помнишь, как я пришла к тебе признаваться в любви? Ох, как же глупо это было!       – Ты так смешно хлопала пастью, но при этом ни слова оттуда не вылетело, – облегченно хихикнула Ама. – Но потом ты все-таки смогла сказать те самые заветные слова, лучшие в моей жизни. Не повторишь? Из твоих уст это всегда звучит восхитительно.       – Ой, смотри, сейчас так скажу, что снова потечешь! – засмеялась волчица и, бросив улыбку виртуоза любовных дел, невероятно страстно просмаковала следующую фразу: – Я люблю тебя.       – Ты совсем не так тогда это сказала, – искренне рассмеялась фенечка. – Но так мне тоже очень нравится.       – Еще бы тебе не нравилось. – Ингрид кольнула подругу коготком в нос. – Но, когда ты услышала те слова, ты неожиданно застыла, опустила голову и как будто помрачнела, и я всей душой испугалась, что ты не примешь меня, как вдруг приметила, что твой милый хвостик уж больно подозрительно виляет из стороны в сторону. И через секунду ты бросилась на меня и обняла, сказав… хотя нет, радостно пропищав… ну-ка, – почтительной интонацией она предоставила любимой честь процитировать саму себя.       – Ингрид, я тоже тебя люблю! – как и сказала ее подруга, Ама радостно пропищала и кинулась на нее с горячими объятиями.       – Точь-в-точь так, – сказала волчица и обняла лисичку в ответ. – А дальше мы разделись… Ох и дурочки, не знали, что делать, и просто смотрели друг на друга. А потом… – она захлебнулась глупым хихиканьем, – а потом… потом, когда мы… Как нелепо ты тискала мне грудь! А как ужасно мы целовались! Мы ведь даже до нужных мест не дошли – в один момент перевозбудились и разом потекли! Во имя Луны, никогда не забуду твой испуганный взгляд!       – У меня-то только взгляд, а у тебя всю твою милую мордашку так перекосило, как будто ты хлебнула паленой самогонки, – раззадорено ответила лисичка.       – Прямо так и перекосило? – смеялась Ингрид.       – Да-да, выражение твоей морды было просто бесценным.       – В тот момент бесценным было все, ушастик, – как-то даже гордо сказала волчица. – И я, пожалуй, отдала бы многое, чтобы вернуться в прошлое и вновь пережить нашу первую с тобой близость.       – Зачем же тебе что-то отдавать? – спросила Ама со сладостью в своем милом голосе с легкой хрипотцой. – И раз уж постель все равно придется менять, то…       – Ама, я тебя не узнаю! – с удивлением сказала Ингрид, глядя в эти загадочные прищуренные глазки. – Ты не заболела? – спросила она и приложила лапу к ее лбу. – Еще совсем недавно ты была категорически против, а теперь…       – Помолчи, глупая, – ласково перебила подругу Ама, приложив палец к ее губам. – Просто помолчи.       Лисичка неглубоко просунула свой палец в пасть подруги и затем слегка оттянула ее нижнюю челюсть. Мгновением позже ее губы нежно соприкоснулись с губами волчицы. Ингрид, понятное дело, не противилась, полностью отдавшись на потеху своему ушастику, ну и на свою потеху тоже. Нельзя упускать такой шанс, когда Ама первой проявляет инициативу. После долгого и такого сладкого поцелуя фенька, еще немного потискав щечки обезвреженной волчицы, спустилась к ее… хвосту, разумеется. Долго ждать не пришлось – изумрудные глаза Ингрид скосились к носу, а из пасти показался кончик ее розового языка: Ама сходу окатила подругу из ведра удовольствия, мастерски проникнув в ее лоно. На сей раз лисичка не стала изобретать ничего нового, как, например, прошлая проделка с грудью. Не совсем быстро: Ингрид все-таки была самкой закаленной – но Ама довела ее до оргазма. Лисичка после того, как насухо вылизала плоды своих стараний, немного помяла живот ставшей совсем ватной волчицы и, преисполненная чувством глубоко удовлетворения, присела на краю кровати, рядом с тумбочкой, где лежал развернутый сверток изрядно объеденной халвы. Она положила один кусочек в пасть, затем – другой… Вкуснейшая халва таяла на ее языке, а она от наслаждения махала хвостиком и полной грудью вдыхала насыщенный ароматом благовонных роз воздух. Запив все водой, чтобы утолить сухость в глотке, Ама отломила еще один кусочек, большой и аппетитный, но не для себя. Вернувшись к обмяклой Ингрид, которая очень мило погрузилась в легкую дрему, прикрыв хвостом свое обласканное междулапье, Ама нежно открыла ей пасть, положила на язык кусочек халвы и обратно закрыла ее. Ингрид лениво начала жевать и по-волчьи довольно проворчала, ощутив приятную сладость на языке. А лисичка, не теряя времени зря, начала поглаживать ее шею.       – Ушастик, и все же с чего так?.. – с утопленной ленцой промямлила Ингрид.       – Иногда, лучше не задавать вопросов, а просто наслаждаться моментом, – ответила Ама слегка поучительным тоном, и, конечно же, не обошлось без сладкого поцелуя.       Чуть позже, когда подруги вдоволь натискали друг дружку, Ама нехотя оторвалась от кокетства с Ингрид, а та в свою очередь с еще большим нежеланием перестала заигрывать со своим ушастиком: обе прекрасно помнили, канун какого дня сейчас был, а это значило, что нежиться вот так целый день, к их сожалению, не получится. Они сходили в купальню, искупались, попутно побаловавшись в воде, и после взаимных вытираний бархатными полотенцами вернулись к себе в комнату, где привели в порядок свою шерсть и нарядились в выходные платья. Покончив с утренним туалетом, шпионки взяли подаренные их общей подругой деньги со своими сбережениями и вышли в главный зал, уже по обыкновению пустой, не считая пары наемников-стражей. Одного не хватало: извечно болтливо бармена в своем баре – а он, скорее всего, помогал своей самке на кухне: в преддверии такого важного праздника ей одной, как последнему в логове повару, было непросто. Собственно, так и оказалось: разбросанная кухонная утварь, растопленная печь с несколькими сковородками и чем-то шкворчащим в них, миски с разными массами, нарезанные овощи и фрукты, среди которых экзотические ананасы, бананы и кокосы, самое разное мясо птицы и рыбы в самых разных маринадах и соусах, душистые приправы и самый настоящий шоколад, доступный только королевскому двору, – все эти запахи смешивались в нечто невероятное, так и навивая предстоящим торжеством. Но перед тем, как голодные Ингрид и Ама вошли в обитель царских кушаний, они услышали грохот и последовавший за ним заливистый самочий смех, а уже за дверью обнаружили белого от муки и с миской на голове Тэкоду, усевшегося на пол задним местом, и хохочущую с него Джэки.       – Ты весь белый, дурачок! – весело возгласила койоточка.       – Я шеферный фолк! – шутливо прошепелявил койот, гордо выставив грудь вперед.       – Ой, – Джэки от неожиданности тихо пикнула и прикрыла пасть лапкой, наконец заметив вошедших. – Ингрид, Ама, здравствуйте.       – Шештрица! Ама! Привет! – поднимаясь с пола, радостно приветствовал их Тэкода и словно совсем позабыл, что у него на голове миска, оставив ее на месте, как должное.       – Мы не вовремя? – вежливо спросила фенечка.       – Нет-нет, все в порядке, – ответила Джэки. – Вы хотите кушать? Что вам приготовить?       – У тебя работы невпроворот, – оценивающе сказала волчица и с иронией добавила, смотря на белое от муки поварское недоразумение: – И с помощником повезло. Поэтому давай что-нибудь, чтобы тебе было проще.       – У меня есть немного лишнего бисквита и крема – я могу сделать пирожные для вас. Правда, это скорее десерт, а не нормальный завтрак.       – Нам хватит, не переживай.       – Что-то горит? – принюхалась Ама.       – Ой, мамочки! – вскрикнула Джэки. – Блинчики для госпожи! – с криком кинулась она к печи.       – Джэки! Ошторожно, не обожгишь! – Тэкода бросился вслед за ней, придерживая миску на голове, как шляпу, чтобы она не слетела.       Койоточка, остановившись между печью и столом, принялась искать на последнем полотенце, чтобы не обжечься, а догонявший ее помощник, споткнувшись о свою же лапу, влетел в свою самку – и оба койота повалились на пол. Лежащий на Джэки Тэкода не придумал ничего лучше, кроме как поцеловать ее.       – Дурачок! Слезь с меня! Сейчас блинчики совсем сгорят! – хохоча, прокричала Джэки.       Освободившаяся койоточка поднялась на лапы, нашла полотенце и сняла с печки раскаленную сковороду с совсем сгоревшим кушаньем. Она немного грустно вздохнула:       – Эх, придется новые печь. – И, вспомнив об Ингрид с Амой, добавила: – Подождите немного, пожалуйста.       Волчица и лисичка вышли из кухни и сели за разрушенной барной стойкой, и вскоре кулинарка принесла им обещанные пирожные, а ее непутевый помощник – два легких утренних напитка. Позавтракав, подруги направились к выходу из логова, но их остановил стражник.       – В чем дело? – спросила Ингрид.       – Я должен сообщить генералу, что вы собираетесь на поверхность, – ответил наемник и ушел наверх, оставив самок со своим товарищем.       – Поднимайтесь! – чуть погодя послышалось сверху.       Ама и Ингрид поднялись в таверну над логовом. Правда, была это уже совсем не таверна – тут теперь располагался офицерский состав армии Дага со всеми сопутствующими: разложенные всюду карты, приказы, лучшее обмундирование и сытные пайки – временный командный центр, как любил говорить старый волк, который и встретил самок.       – Ингрид, Ама, доброе утро, – радушно приветствовал их Даг.       – Доброе, – ответила Ингрид, а Ама молчаливо кивнула.       – Полагаю, вы хотите прогуляться.       – Да, было бы неплохо, – скрестив лапы, немного недовольно фыркнула волчица.       – Понимаете ли, в свете недавних событий, я не могу вас просто так пустить, – учтиво говорил волк, – ради вашей же безопасности. Поэтому выход в город возможен только с охраной.       – По-моему, вооруженный до зубов вояка будет только привлекать внимание, – не согласилась Ама.       – На такие случаи, Ама, у меня есть специально обученные телохранители. Они держатся на расстоянии от охраняемого объекта, выслеживают источник опасности, если таковой имеется, и ликвидируют его до инцидента. Ну так вы согласны?       – Что ж, нам ничего не остается, – вздохнула волчица.       – Двух «нянь» сюда, – приказал волк часовому у выхода из таверны и почти сразу пояснил шпионкам: – Это такой позывной у телохранителей. Звучит совсем несерьезно, но мои «няни» охраняли самых высокопоставленных морд в Армелло и не только.       Вскоре явились одетые как обычные горожане медведь с котом и стали по стойке «смирно» перед старым волком.       – «Няня-два-пять» и «Няня-три-три» по вашему приказанию прибыли, сэр, – доложился медведь.       – Бойцы, ваша сегодняшняя задача – сопровождать этих двух прекрасных дам. Ну, удачной прогулки, – это уже Даг сказал Ингрид и Аме.       Подруги вышли из таверны, и через десяток шагов их телохранители буквально растворились в толпе. Шпионкам, конечно, найти их не составило никакого труда, но какой-нибудь недоброжелатель, рядовой стражник или обычный городской обыватель – в общем далекий от этих всех теневых игр зверь – вряд ли бы отличил этих наемников от простых горожан.       – Хорошая маскировка, – с легким удивлением сказала Ама.       – Дилетанты, – самодовольно хмыкнула Ингрид.       Перво-наперво подруги решили реализовать подарок Нефи в то, во что она действительно хотела бы – то есть обновки, то есть платья и сопутствующие им вещички. И подруги знали хорошее место для этого. Им пришлось немного пройтись, чтобы добраться до городской площади, где располагалось ателье и по совместительству самый престижный в округе магазин одежды весьма и весьма известного модельера, который, кстати, собственнолапно шил свои шедевры, ведь никому другому в этом деле не доверял. И вот, зайдя в дверь под вывеской «Золотая нить», Ама и Ингрид перенеслись в маленький самочий храм со множеством высококлассных платьев и прочих сопутствующих им штучек. На манекенах прямо перед входом были выставлены самые лучшие экземпляры, другие же были аккуратно развешаны по всему помещению, на полочках были разложены разные перчатки, шарфы, пояса, шали, а также отдельная витрина с золотыми и серебряными украшениями, эдаким приятным дополнением. Внутри их встретил серый кот благородно вида, с длинными усами, в изысканной одежке и широкой шляпе, на которой красовалось павлинье перо.       – Дамы! – радушно промурлыкал кот. – Какой приятный сюрприз! – Он подошел к самкам и, когда поцеловал первую протянутую ему лапу, спросил у ее хозяйки: – Ингрид, как давно мы не виделись?       – Давненько, Филберт*, – улыбнулась в ответ волчица.       – Ама, – почтительно поцеловал он и ее лапку, – ты довольна последним приобретением?       – Платье замечательное, Филберт, впрочем, как и всегда, – ответила лисичка.       – Что ж, полагаю, вы не просто так решили заглянуть в мое скромное заведение. Могу я предложить свою помощь?       – Я пока сама, – сказала Ама перед тем, как принялась неторопливо осматривать платья.       – Попробуй удивить меня, – выписав веселый жест лапой, сказала Ингрид.       – О, Ингрид, дорогая, дай мне мгновение: для твоей безупречной фигуры просто необходимо подобрать безупречное платье.       – И чем же моя фигура так безупречна? – из любопытства спросила волчица, усаживаясь в кресло для гостей.       – Боюсь, такое не принято обсуждать в обществе дам, – застеснялся кот, оторвавшись от выбора платья для своей безупречной клиентки.       – Для нас можешь сделать исключение – мы никому не расскажем, – тихо сказала фенька, увлеченно осматривая одно платье, про которое тотчас и спросила: – Оно будет на мне смотреться?       – Это не твой фасон, моя милая Ама, – ответил лисичке Филберт и покорно вздохнул: – Что ж, раз вы настаиваете… Фигура Ингрид безупречна тем, что ее бедра, ягодицы, талия, груди, плечи, шея выдерживают идеальные пропорции – золотой стандарт, как я их называю. Я шил платья для самых разных самок и с уверенностью могу сказать, что Ингрид – самое лучшее, что случилось в моей карьере. Я говорю исключительно в профессиональном ключе, разумеется.       – Будь это сказано в профессиональном ключе, Ингрид бы не засмущалась, – не отрываясь от осмотра платьев, как будто с безразличием сказала Ама – а на самом деле она игралась с портным: у шпионов это такое редкое развлечение – подергать за ниточки зверей, не знакомых с их ремеслом. – Что на счет этого?       – Оно… – кот начал теряться от слов хитрой лисички, – цвет не… не подойдет к твоей шерсти. Я не хотел ничего такого сказать. Ингрид, надеюсь…       – Все хорошо… мне было приятно, – нарочно засмущалась волчица, подыгрывая подруге, пусть и была польщена по-настоящему.       Совсем растерявшийся Филберт наконец-таки подобрал платье для Ингрид, действительно безупречное. Ама тоже наконец смогла выбрать такую модель, какую разыгранный портной одобрил. Потом кот подобрал клиенткам по паре перчаток и набору украшений – пусть это были довольно простые кольца, браслеты и ожерелья без всяких излишеств, но уж больно хорошо они сочетались с выбранными платьями. Когда настала пора рассчитываться, воспитанный кот сделал скидку уважаемым покупательницам, но на сей раз она была больше обычной, ведь так он пытался загладить свою вину, думая, что задел волчицу. Подруги, распрощавшись с добрым торговцем, на котором ненароком сэкономили, просто решив слегка поразвлечься, вышли на улицу в новых прикидках и с аккуратными свертками в лапах – их старыми платьями. И не успели они сойти со ступенек ателье, как медведь-телохранитель, которого они не сразу приметили в толпе, мощным ударом откинул какого-то тощего куницу на десяток шагов. Вся толпа вдруг стихла и ошарашено посмотрела медведя.       – Что вы себе позволяете?! – возмутилась пожилая свинья, замахав своей корзинкой.       – Что я позволяю? Что он себе позволяет?! Карманник долбанный! – всплеснув лапами, прорычал медведь.       – Я фол и нифофо не трофал, а он меня профто уфарил! – поднимаясь с земли, проговорил оставшийся без зубов куница.       – Что он сказал? – спросил конь из толпы.       – Я понял, что, мол, он никого не трогал, а его просто ударил этот горожанин, – сказал кролик все из той же толпы, указывая на медведя.       – Никого не трогал? Просто ударил? Он мой кошель стащить пытался! Неужели никто не видел?       – Я видел, – вышел вперед кот, второй телохранитель, – как этот непорядочный горожанин уже залез в карман этого доброго горожанина, за что заслуженно получил по морде.       Когда все разъяснилось, толпа ожила и поток горожан вновь двинулся как ни в чем не бывало. Предполагаемый вор уполз восвояси, а телохранители снова затерялись среди шумного народа. Аме и Ингрид, конечно, стало интересно, какую опасность им представлял куница, раз был ликвидирован до инцидента, как сказал Даг. Но сейчас они должны были купить подарок для своей взрослеющей уже завтра подруги. Торговец птичками, о лавке которого говорила Нефи, находился ближе к окраине города. В один момент подруги решили сократить путь через небольшую улочку местных поэтов и бардов, где располагались две гильдии первых и целых три других. И на этой весьма лирической улице произошла весьма примечательная встреча – Ама и Ингрид наткнулись на Персиваля, который, помимо еще троих прохожих, слушал выступление некого поэта.       – Ама, Ингрид, здравствуйте, – обрадовался лис, завидев волчицу и в особенности свою ушастую мечту. – Совсем не ожидал вас встретить, тем более здесь, – сказал он, отходя вместе с самками в сторону.       – Привет, Персиваль, – сказала в ответ фенечка, а ее подруга нарочно не вмешивалась в завязывающийся между лисами разговор.       – Я не знал, что вы увлекаетесь поэзией.       – Нет, ты неправильно понял, – хихикнула Ама. – Мы Нефи подарок идем покупать, а этой улочкой решили себе путь сократить. Ну а ты что тут делаешь?       – Удивительное совпадение: я тоже готовлю для госпожи подарок.       – Не расскажешь?       – Я пишу для нее оду. Осталось совсем немного, но вдохновение покинуло меня на последних строках. Вот и решил прогуляться, попытаться вернуть музу. А где это лучше всего сделать, как не в этом прекрасном месте?       – Не хочешь к нам присоединиться? – вдруг предложила лисичка и скромно махнула хвостиком.       – Ох, да… да-да, конечно, – растерянно, но обрадованно затараторил лис. – Куда… куда идем?       – Знаешь же лавчонку с птичками? Вот туда и идем, – улыбнулась Ама.       Ингрид видела, что Персиваль начинал нравиться Аме, а это означало, что она к ней прислушалась. Быть может, маленькой фенечке этот поэтичный лис приглянулся уже давным-давно, но она сохраняла верность одной единственной, а теперь, когда получила разрешение… Волчица, счастливая за подругу, ухмыльнулась и намеренно замедлила шаг.       – Персиваль, скажи, ты несильно огорчился в наш последний разговор? – несмело спросила фенечка.       – Ама, я… На самом деле… да, – точно с болью в сердце вздохнул несчастный влюбленный. – Ама, ты очень мне нравишься. Никого прекрасней тебя я никогда не встречал…       – Не начинай, пожалуйста, – вежливо возразила самка, но в порыве чувств он ее словно не услышал:       – Ты очаровываешь, как восход солнца над безжизненной пустошью. Когда я вижу тебя, все вокруг как будто замирает, мир прекращает свое существование, и наступает пустота, в которой есть только ты, Ама, самое прекрасно создание на всем свете. А твои глаза… эти два таких живых кусочка янтаря… – он замер и умолк. – Прости, пожалуйста, – вновь заговорил он, – я знаю, что ты скажешь. И ты уже говорила мне это не раз, а я все никак не успокоюсь. Пора смириться с тем, что я недостоин тебя.       – Персиваль, – смущенно сказала Ама, – ты слишком торопишь события.       – Это значит…       – Это ничего не значит, – уже не так смущенно отрезала лисичка и повторилась: – Ты слишком торопишь события.       – Хорошо, – улыбнулся лис.       – А куда Ингрид подевалась? – спросила Ама и оглянулась в поисках пропавшей подруги.       Долго искать не пришлось – волчица, отставшая от парочки лис шагов на двадцать, помахала им лапой и быстро их нагнала.       – Какой-то рифмоплет прицепился ко мне. С первого взгляда, говорит, влюбился. Поэму пообещал посвятить мне, – беззаботно пролепетала Ингрид. – Еле отделалась от него.       – Душа поэта горяча… – задумчиво и вместе с тем как-то возвышенно произнес Персиваль.       Ама бросила недоверчивый взгляд прямо в бесстыжие глаза подруги. О да, волчица врала, эта наглая ухмылка говорила сама за себя, и говорила точно специально. Тем не менее лисичка смолчала, хоть и не была довольна поступком подруги, даже не столько поступком, сколько намерением, с которым был он совершен. Но случай почти сразу забылся, и самки в компании Персиваля продолжили свой путь и скоро вышли на очень уж угрюмую улицу, где и была нужная им лавочка. Странно, что торговец такого популярного среди детей знати товара, как певчие птицы, выбрал местом для лавки такую тихую и неоживленную улицу. К слову, так как на дворе стояла теплая весна, птичник, старый добродушный барсук, вынес часть своей лавки прямо наружу: сам он сидел в кресле-качалке, вокруг развесил клетки с птичками – канарейками и зябликами – а на жердочке рядом красовался большой белый попугай. Вокруг столпилась любопытная ребятня, завороженно разглядывая удивительную птицу.       – Дядюшка Марио*, а что это за птица такая?       – Это, мои юные друзья, какаду, – ответил барсук. – Очень умная птица, но шумная до ужаса: говорит без умолку.       – Говорит? – удивились дети.       – Да-да, говорит, это сейчас он что-то стесняется. О, у меня клиенты. Приходите позже, мои маленькие друзья, и вы услышите, как он говорит.       Детишки разбежались, чуть не сбив с лап Аму, которая была ростом с них, не считая ушей. Персиваль сию же секунду героически выпятил грудь вперед и крикнул вслед ребятне впредь быть осторожнее, после чего поинтересовался у лисички, не пострадала ли она. И пока Ама отделывалась от взволнованных расспросов своего доблестного заступника, Ингрид, никого не дожидаясь, заговорила с торговцем:       – Добрый день.       – Очень добрый день, милая леди, – гостеприимно ответил барсук. – Что вас и ваших друзей привело в мою лавку?       – У нашей подруги завтра День рождения, – ответила волчица, и как раз подошли лисы. – Какую птицу посоветуете?       – Подарок, стало быть. Не опишете мне вашу подругу? Ее характер, какие-то особенности – так я подберу птичку, которая точно понравится ей.       – Ну, она добрая, слишком добрая… – начала Ингрид, – наивная, кроткая… необыкновенно впечатлительная и привязанная.       – Взрослый ребенок, – подытожила Ама.       – А еще на редкость воспитанная и воистину благородная дама, – с гордостью добавил Персиваль.       – Простите мне мое любопытство, быть может это всего лишь совпадение, но вашу подругу не Нефертити звать?       – Откуда ты знаешь это имя?! – Ингрид резко переменилась, зарычала и угрожающе нависла над торговцем.       – Что же вы, миледи, разозлись вдруг? – очень тихим, испуганным голосом сказал барсук, боязливо ссутулившись перед грозной волчицей.       – Говори сейчас же! Имя! Откуда оно тебе известно?!       – Не так давно в мою лавку зашла необычная южанка, прелестного вида крокодилица. Я очень удивился такой гостье, ведь ни разу не видел представителей ее рода так далеко на севере. Я с ней заговорил, и она оказалась точь-в-точь такой, как вы описали. А потом она назвала свое имя и почти сразу ушла. И еще с ней был молчаливый леопард. Миледи, прошу, перестаньте рычать.       – Тебя потом никто не расспрашивал о ней? Не было никаких подозрительных клиентов? Ты никому не рассказывал о ней и не упоминал ее имени? – становясь между подругой и торговцем, взволнованно спросила лисичка. – Ради своего же блага постарайся нас убедить, что нет.       – Отвечай на вопросы, это очень важно, – добавил лис, тоже не мало взволновавшийся.       – Да кто же меня мог расспрашивать? Какие подозрительные клиенты? – продолжая трястись перед рычащей самкой, в недоумении говорил барсук. – Все, что у меня спрашивали, так это какая птичка понравится детенышу. Богачи, горожане не из бедных, но никого подозрительного. И кому я мог рассказать о ней, если я даже жене не говорю о своих клиентах. Пожалуйста, миледи, не рычите… Я никому ничего не говорил. Клянусь!       – И не говори. Ни про нас. Ни про нее, – холодно заключила Ама, не найдя в перепуганном подругой старичке и намека на ложь. – Так что на счет птички?       – Птички? – не понял еще не отошедший от испуга торговец.       – Да, птички, подарок, – уже спокойно произнесла Ингрид. Запугав барсука и добившись от него правды, она наконец перестала рычать.       – Подарок, точно-точно. Нефертити тогда понравились зяблики…       – Ты уверен? – с сомнением в голосе спросил Персиваль.       – Вашей подруге, – сообразив, исправился торговец, – понравился бы зяблик: для ее доброго характера это лучший выбор.       В общем, подарок для Нефи был куплен, а троица – проинструктирована в вопросе содержания птички. Шпионы отправилась обратно к логову, но то, что они узнали, немного выбило их из колеи.       – Мы должны сообщить господину… – удрученно сказала Ама.       – Должны? Чтобы он загубил жизнь этому старику? – не согласилась Ингрид. – Ты видела, как я его напугала – он не мог соврать.       – Тебе важнее Нефи или этот старик? – фенька кинула очень уж недовольный упрек.       – Что? Это тут причем? Я не хочу, чтобы невинные страдали.       – Господин Менетнашт ведь накажет Нефертити… – в отрешенной задумчивости пробубнил Персиваль, несущий накрытую птичью клетку. – Будет несправедливо испортить ей настроение перед ее праздником. Это беспорочное дитя не заслуживает того.       – Поймите же вы: нельзя рисковать, нельзя допустить возможности для риска! Нефи превыше всего! Она, не ее настроение, не какой-то там торговец. Как бы мне не хотелось, но мы должны это сделать – мы обо всем доложим господину. И обещаю, что заступлюсь за Нефи… и за птичника.       В таверне над логовом вернувшихся с прогулки агентов и их телохранителей встретил Даг. Трое его бойцов особого назначения – медведь, кот и пятнистый пес, который, судя по всему, был приставлен к Персивалю, – вытянулись по стойке «смирно» перед генералом.       – Ингрид, Ама, Персиваль, как погуляли? – приветливо улыбаясь, спросил волк у троицы шпионов.       – Хорошо, – ответила фенька. – Спасибо за охрану.       – Рад, что остались довольны, – сказал он и обратился к своим бойцам: – «Няня-два-пять», «Няня-три-три», инциденты?       – Карманник, сэр. Нацелился на объекты охраны, был устранен, не летально, – отрапортовал медведь.       – Свидетели были убеждены, что карманник пытался обокрасть «Няню-два-пять», – добавил кот. – Никаких преследований не предполагается.       – А ты, «Няня-один-…», – запнулся Даг, точно забыв позывной бойца.       – Четыре, сэр, – дополнил пес генерала. – Без инцидентов, сэр.       – Хорошая работа, бойцы. Свободны, – дал отмашку волк и вернулся к изучению какой-то бумаги.       А троица шпионов спустилась обратно в логово, где сразу, в главном зале, и обнаружили старого крокодила, о чем-то беседующего с парочкой койотов. Ингрид, Ама и вместе с ними Персиваль вздохнули с облегчением, потому что им не придется доносить об оплошностях Нефи – к сожалению, эти сведения не потерпят отлагательств с занятой Амой позицией – при самой Нефи. И вот, когда Менетнашт отпустил койотов, краем глаза он заметил ожидавших его агентов и, неуклюже повернувшись к ним, подал лапой жест, что они могут поговорить.       – Полагаю, вам есть, что мне сказать… что-то важное, – произнес крокодил в слегка приподнятом настроении, однако ему было очевидно, что услышит он сейчас отнюдь не хорошую новость.       – Это касается Нефи, – буквально выдавила из себя волчица.       – Господин, мы случайно узнали, что Нефертити на одной из своих прогулок заговорила с местным торговцем птицами и… назвала ему свое имя, – сказала фенечка. – Он признался, что никому не говорил о ней. Ингрид его запугала – он не мог нам соврать.       – Вы без особого желания говорите мне это, – хмыкнул Менетнашт. – Боитесь, что накажу Нефертити? Сколько раз ей говорил избегать контактов... В этом она вся в мать, такая же упрямая и непослушная… – с усмешкой придался он воспоминаниям. – Что ж, за такое ее стоило бы отчитать, но нет, не перед ее праздником. А что до торговца, то я установлю за ним наблюдение. Если вы правы, то ему обеспечена охрана, если же нет… Я благодарен вам за честность. Нефертити, к слову, ждет вас. Все, Ксиаобо, пойдем, – проговорил он и вместе с молчаливым мишкой, который все это время поддерживал его, поплелся в сторону купален.       Троица же направилась к комнатам агентов. Персиваль провел самок до их общей комнаты и там передал птичью клетку Ингрид, которая оставила подругу с ним наедине. Ама помолчала немного и, махнув хвостиком, заговорила:       – Спасибо за компанию, Персиваль. Было приятно с тобой прогуляться.       – Мне тоже было приятно, Ама, очень приятно, – несобранно ответил лис.       – Буду рада как-нибудь еще погулять, – скромно улыбнулась лисичка. – Удачи с одой.       – Спасибо.       Ама уже отвернулась и только навалилась на дверь, как поняла, что самец, с которым она только что распрощалась, остался стоять на месте и, как она увидела, когда обернулась, просто смотрел в пол.       – Персиваль, можешь идти, – с некой опаской сказала фенька.       – Прости, пожалуйста, я задумался просто, – опомнился лис. – Еще раз спасибо и до свидания, Ама.       Персиваль скорым шагом направился к своей комнате, а Ама вошла за Ингрид, которая встретила ее легким хихиканьем.       – Подслушивала? – незлобно буркнула лисичка.       – Это было так мило, – сделав свой голос максимально тронутым, проговорила волчица и сложила лапы в замок.       – Ингрид, сентиментальность тебе не идет, – ответила Ама. – Тем более это был совершенно обычный разговор.       – Как скажешь, ушастик, как скажешь, – скромно улыбнулась Ингрид. – Пойдем лучше Нефи навестим.       – Куклу свою не забудь, – беря своих мягких лисят, сказала фенька.       Подруги со своими старыми игрушками в лапах вышли из комнаты и двинулись к господским покоям. Вдруг Ингрид остановилась посреди коридора, а затем сказала:       – Ама, давай обойдемся без поучений. То, что произошло на поверхности, не касается Нефи. Слышишь? Не надо ее расстраивать. Даже старик не собирается ее отчитывать.       – Не указывай мне, Ингрид. Ты сама не так давно ее расстроила, – ответила Ама не самым добрым тоном.       – Разница в том, что я не хотела этого, а ты собираешься сделать это намеренно. И я… мы тогда пытались ее огородить от дурного.       – А я чего хочу?! – прикрикнула фенечка и раздраженно взмахнула лапкой. – Она так и продолжит рисковать собой, если не…       – Если не что? – несогласно фыркнула волчица. – Если не запретить ей жить свободно?       – Ей, Ингрид, предстоит править, а подобное легкомыслие погубит ее, поэтому необходимо пресекать его на корню, без отлагательств.       – Будем честны, Ама, ты бываешь жестокой.       – Я бываю жестокой? Милая моя, не тебе мне об этом говорить.       – Кому тогда, если не мне? Душке Персивалю?       – Не приплетай его сюда, – по-лисьи злобно оскалилась Ама. – Он – это твоя дурацкая идея, так что даже не смей!..       Ингрид вдруг присела на корточки и обняла Аму. Лисичка мгновенно смолкла и невольно прижала уши – успокоилась.       – Ушастик, ты знаешь, я никогда…       – Знаю, Ингрид, знаю, – прошептала Ама и обняла ее в ответ.       – Будь с ней помягче, раз этого не избежать.       – Я постараюсь...       Повздорившие и примирившиеся подруги вошли в покои господина и застали юную крокодилицу не лежащей, как всю неделю до этого, а натурально сидящей, отчего она выглядела весьма воспрянувшей, пусть и не без некого бремени на душе, что было видно невооруженным глазом. Нефи, когда увидела Аму и Ингрид, очень обрадовалась, даже хлопнула в ладоши и подалась немного вперед, точно захотела спустится с кровати и пойти им навстречу, но в последний момент одумалась. Подруги приветственно и с большим удовольствием обнялись, затем лисичка взобралась на кровать и присела на краю, а наглая волчица расположилась прямо рядом с крокодилицей, прижавшись к ее боку и обхватив ее лапами, докуда их хватило, а та в свою очередь обняла подругу в ответ. Ингрид начала тискать мягкое крокодилье брюшко лапой, которая на нем лежала, что вызвало веселый и недоуменный смех Нефи:       – Ингрид, что ты делаешь?       – А на что это похоже? – с задором хихикнула волчица.       – Ты мнешь мне живот, – не переставая посмеиваться, ответила крокодилица.       – А для чего? – спросила Ингрид и, чтобы подзадорить подругу, аккуратно сдавила в кулаке ее мягкую кожу живота.       – Ну а для чего можно мять живот, если не для того, чтобы он не болел, но он мне не болит, – задумчиво сказала Нефи. – Ингрид, для чего все-так?       – Просто как такую милую пышку не потискать? – весело ответила волчица. – И мне кажется, что ты немножко похудела из-за этой твоей диеты. Но тебе ведь уже лучше, раз ты сидишь?       – Да, я иду на поправку, и мне разрешили иногда недолго сидеть. И это правда, что я похудела? Это же замечательная новость.       – Нефи-Нефи, похудела, не похудела… Какая разница? Мы тебя любим такой, какая ты есть. Хватит уже забивать себе голову такими пустяками. Да и, по правде говоря, мне больше нравилась твоя фигура до диеты, – с невинным выражением глаз сказала Ингрид.       – Ингрид, ты такая говорунья, – улыбнулась Нефи и тотчас в молчании своей другой подруги заподозрила что-то неладное: – Ама, все в порядке? Ты какая-то… мрачная.       Ингрид незаметно напряглась и прижалась к своей большой подруге сильнее прежнего – она знала, что сейчас произойдет, что Нефи точно огорчится, как бы мягка ни была Ама.       – Нет, Нефи, не все в порядке, – проговорила Ама.       – Надеюсь, ничего плохого не случилось, – Нефи не на шутку взволновалась за подругу.       – К счастью, не случилось, но могло бы. – Лисичка замолчала на момент и с тяжелым вздохом сказала: – Мы знаем о твоем разговоре с торговцем.       – Что? К-как? Откуда? – опешила крокодилица.       – Нефи, пойми, ты очень яркая, уникальная личность, и дело не только во внешности. Только нам стоило слегка описать твой характер, как торговец сразу догадался, о ком идет речь. Ты зря с ним заговорила и очень зря назвала свое имя. Наши враги, если бы узнали об этом, навредили бы ему, его семье, а потом добрались бы и сюда. Именно из-за таких неосторожностей и случаются подобные трагедии. Хорошо, что произошедшее в этом месте не стало результатом твоего необдуманного поступка.       – Необдуманного? Необдуманного?! – внезапно завелась Нефи. – Неужели ты думаешь, что я настолько глупа? Это было рано утром, я лишний раз проверила, или никто за мной не следит. А имя я свое сказала, потому что здесь оно ничего не значит! И я уверена, что даже на моей родине оно уже давно забыто. Я просто никто!       – Нефи, пожалуйста, успокойся, – зашептала Ингрид, усердно поглаживая подругу. – Не надо злиться, крокодилушка. Пожалуйста.       – Пусть ты все обдумала, Нефи, но так или иначе это был большой риск, – Ама стояла на своем, сохраняя ровность голоса, – в первую очередь для тебя.       – Плевать мне на себя! – крикнула крокодилица.       – Нефи, не…       – Тебе легко говорить, Ама! – отрезала Нефи с уже наворачивающимися на глазах слезами. – Не тебя запирают вот уже семнадцатое лето к ряду в этой дыре, изредка позволяя выйти наверх, чтобы продолжать прятаться и там! Не на тебя хотят взвалить огромную ответственность, о которой ты мне все время твердишь! Такое ощущение, что мной все просто играют, и при этом всем безразлично, что я чувствую. Я так долго жила взаперти, не выходила за пределы города, что уже забыла, как звучит птичье пение. И когда я услышала эти чудесные звуки впервые за столько лет, я не смогла удержаться. Но вам не понять. Вы постоянно на поверхности, вам ничто не запрещено делать. Вы живете полной жизнью!.. Я… я завидую вам… И спасибо за завтрашний подарок…       К этому моменту Нефи уже полноценно рыдала взахлеб. Она оттолкнула обнимающую ее Ингрид и упала на кровать, еще более горестно заплакав. Ама была ошарашена: она совсем не ожидала настолько бурной реакции. Волчица тотчас подскочила к голове заливающейся слезами подруги и обняла ее за шею, начав утешительно приласкивать. А лисичка сидела недвижно, уставившись взглядом просто в никуда, пока комнату наполняли звук горького плача и нежный шепот.       – Нефи, прости меня, – лишь спустя какое-то время сказала фенечка тихим, подавленным голосом.       – Ничего страшного, Ама, – сквозь слезы проныла крокодилица, как-то различившая за своим отнюдь не тихим рыдание столь тихо сказанные слова. – Я знаю, что ты не хотела меня расстраивать… Вы, девочки, всегда желаете меня лучшего. Просто я… просто… – она снова залилась слезами.       – Прости, что порой я ставила будущую правительницу выше своей подруги, – произнесла Ама, и маленькая слеза потекла по ее щеке.       – Ну и что мне с вами, плаксами, делать? – Ингрид вздохнула и закатила глаза откровенно притворно и добродушно. После этого она, продолжая обнимать Нефи, дотянулась до Амы и, взяв ее за шкирку, подтащила к себе, после чего тоже обняла. – Вот так-то лучше, – заулыбалась она.       – Ингрид, пусти, – незлобно фыркнула лисичка.       – А ну цыц! – буркнула волчица, несильно прижав подругу. – Быстро, обе, перестали лить слезы: терпеть этого не могу.       – Ингрид… – сдавленно кашлянула Ама.       – Цы-ы-ыц! Сказала же, – хохотнула Ингрид и придавила ее чуть сильнее.       Примолкшей Аме было уже не до слез, а Нефи не удержалась от усмешки и наконец перестала плакать, приободрившись в глазах. Успокоив подруг и приподняв им настроение, Ингрид отпустила их из своих крепких объятий.       – Ты ужасный дипломат, Ингрид, но твои методы работают, – сказала лисичка после того, как восстановила дыхание, нарушенное этим легким дружеским удушьем.       – Девочки, ведь ничего страшного, когда задание агента длится дольше, чем должно было? – почти сразу спросила крокодилица, словно этот вопрос успел немало ее помучить – и ее унылый голос и вновь погрустневшие глаза только подтверждали это.       – Джори? – тотчас догадалась волчица.       – Да. Он обещал, что вернется сегодня, а его все нет...       – Задержка агента на задании – обычное дело: почти всегда возникают осложнения, но в большинстве случаев они ничего серьезного из себя не представляют, – пояснила фенька.       – Да и мало того, что Джори слишком хорош в своем деле, так теперь у него появилась одна большая и о-о-о-очень милая причина, чтобы вернуться несмотря ни на что, – добавила Ингрид и потрепала подругу за ее объемную шею. – Выше нос, крокодилушка!       – Надеюсь, вы правы, – безотрадно выговорила Нефи.       – На этот счет можешь не сомневаться, но правы ли мы с растратой твоего подарка? – хитрой усмешкой Ама обратила внимание своей большой подруги на новые прикиды, свой и волчицын.       Нефи неохотно перевела свой поникший взгляд с пустой стены на Аму, а затем, быстро приподнявшись, поскорее посмотрела и на Ингрид – горьких слез от наставлений и угрюмых мыслей о задержке любимого как и не было вовсе: ее золотые глаза загорелись восторгом, и она радостной скороговоркой проговорила:       – Новые платья! И вы все-таки купили перчаточки! И колечки! И даже ожерелья с браслетами! Как я и хотела!       – Нам идет? – спросила волчица, расправив свое платье.       – Вы неотразимы, девочки!.. Как жаль, что я не была с вами.       – Нефи, мне кажется, все это скоро закончится, и ты… нет, мы все вместе сможем свободно гулять поверху, никого и ничего не опасаясь.       – Как бы я хотела, чтобы это оказалось правдой… Ой! Голова, – вскрикнула крокодилица и, зажмурившись, схватилась своими короткими лапками за голову.       – Приляг, Нефи, – ласково сказала фенечка. – Просто полежи, отдохни, а мы побудем с тобой, тихонько поиграем в куклы. Какую тебе подать?              Утром следующего дня Ама и Ингрид проснулись раньше, чем обычно, и поспешили привести себя в порядок и одеться, чтобы поскорее поздравить свою повзрослевшую подругу. Праздником веяло в воздухе, даже серые стены не казались такими угрюмыми, как обычно. В главном зале оказалось совершенно пусто: все собирались в коридорчике у господских покоев. Этот день всегда был особенным не только для крокодилицы, но и для обитателей логова – это чувство по-настоящему доброго, светлого праздника из раза в раз вызывало восторг в сердцах. Под дверьми уже ждали все уцелевшие агенты и слуги, кроме двоих – искалеченного Садики и Персиваля, который наверняка готовился читать свою оду, посвященную госпоже. Аму и Ингрид сразу же позвали в комнату – там старый крокодил мирно раскинулся в своем кресле, а его ненаглядная и теперь взрослая внучка сидела на своем уже привычном месте и порой как-то не совсем естественно поддергивалась в предвкушении встречи с подругами и в целом начала праздника. Волчица, которая держала накрытую клетку, и фенька остановились в нескольких шагах от виновницы торжества. Они смотрели на нее и просто улыбались – как же было тяжело начать говорить, смотря на это взрослое и такое милое дитя, которое радостно улыбалось им в ответ. Но Ама наконец переборола себя и заговорила счастливым и очень растроганным голосом:       – Нефи, я помню тебя еще малышкой размером с себя…       – Девочки, не надо слов, – трепеща, поторопилась сказать крокодилица. – Просто… просто идите сюда, – она нетерпеливо поманила подруг лапкой и, когда они, оставив клетку на тумбочке рядом с кроватью, подошли к ней, крепко-крепко обняла их, прижимая к себе с особенной детской любовью.       – Нефи, может перейдем уже к подарку? – немного погодя со смехом спросила волчица.       Крокодилица отпустила подруг, пододвинулась поближе к тумбочке и послушно стала ожидать, прилежно сложив лапки. Ингрид взялась за кусок ткани, полностью покрывавший клетку, и медленно-медленно начала его стягивать, заставив Нефи всю напрячься – ноздри взволнованно задергались, лапки сжались в кулачки, массивный хвост медленно зашевелился – а затем резко обнажила клетку, открыв взору коричневатую птичку с бурой грудкой и голубоватой шапочкой на голове.       – Какая она красивая! – наклонившись к подарку, завороженно протянула крокодилица.       – Только это он, Нефи, – улыбнулась лисичка, усаживаясь рядом со своей большой подругой.       – Это мальчик? А почему вы так решили?       – Потому что у зябликов поют только мальчики, – добавила Ама и погладила бок большой малышке.       – Так это зяблик! Точно зяблик, как в книжке! Как я сразу не узнала? Мне очень нравятся зяблики! Спасибо, девочки! Спасибо огромное! – насколько ярко солнце светит на юге, настолько радостно залепетала Нефи. – А когда, когда он запоет? – с нетерпением спросила она.       – Наверное, когда привыкнет к обстановке, – сказала Ингрид. – Мы тебе еще расскажем, как правильно за ним ухаживать.       – Хорошо, и… спасибо-спасибо-спасибо!       – Да было бы за что, крокодилушка.       – Нефи, тебя поздравить пришли не только мы, – наслаждаясь совершенно чистой радостью, наполнившей эти покои, сладко проговорила Ама. – Не будем заставлять их ждать под дверью.       Волчица уселась рядом с подругами, и крокодилица позвала всех разом, но зашла только одна Моммо: поздравлявшие договорились по одному. Маленькая пандочка в свободное время практиковала необычную живопись своего родного края, что получалось у нее очень даже сносно, – Нефи достался в подарок веер, расписанный соответствующим образом. Далее госпожу поздравляли и Мут со своими детишками, и Хагар с Элисом, и даже немой Ксиаобо не остался в стороне, выдав очень уж эмоциональные жесты, а Эрнст, будучи врачевателем, мог пожелать только скорейшего выздоровления. Даг появился с красивейшим букетом цветов, но в силу своей работы почти сразу исчез. К этому времени подоспел и Персиваль, выряженный как всегда изящно. Лис, гордо выпрямившись, не одну минуту пылко читал свое произведение с громким названием «Ода ко госпоже Нефертити, воплощению великого, прекрасного, благородного, милосердного». Равнодушных таланту выдохшегося к концу чтения поэта не осталось, и все, особенно та, кому было посвящено произведение, одобрительно залапоплескали, а сам он только и кланялся. В кульминации всего в комнате появились Тэкода и Джэки, толкая на маленькой тележке свое творение – огромный шоколадный торт со съедобной фигуркой крокодилицы на верхушке. Койоты подкатили его прямо к госпоже – Нефи подняла глаза кверху, загадывая желание, и через несколько мгновений задула свечи, которыми он был утыкан. А старый Менетнашт молчаливо сидел в стороне – его внучка была счастлива, а для него не может быть ничего лучше. После церемонии поздравлений в комнату занесли несколько столиков и быстро накрыли их заранее приготовленными блюдами. И когда все уже рассаживались за столы, в комнате появился Садики, пусть уже и не в таком плачевном состоянии, но ему все равно не стоило подниматься со своей кровати. Все затихли. Леопард под тишину уважения доковылял до крокодилицы и поцеловал ее протянутую лапку. «Позвольте в этот день охранять вас, госпожа Нефертити», – ослабленным голосом попросил он дозволения. Неожиданное появление верного стража Нефи стало для нее очень важным и очень приятным подарком. Конечно она ему не отказала. После того, как он чуть не отдал свою жизнь за нее, она не могла поступить с ним так жестоко. Незаметно повеселевший Садики расположился на стуле поодаль от стола, а слуги и агенты вновь радостно загудели – так празднество и началось, и продлилось оно аж до самого вечера.       Ама и Ингрид сидели у изголовья праздничного стола, который шел от Нефи. В один момент волчица опустила взгляд на свою ушастую подругу и заметила, как та кладет свою лапку в лапу рядом сидящего черномордого лиса, которого так и начало распирать, а когда она сказала: «Персиваль, ты молодец», то он совсем растаял, словно снежинка на теплой ладони. Ингрид улыбнулась и вернулась к празднованию и свободному распитию вина, ведь строгая Ама сейчас не следила за ней…       Но веселье не может длиться вечно, да и состояние Нефи не позволяло: к концу праздника она выглядела уставшей, пусть и очень счастливой. Тогда мыш-врачеватель намекнул, что пора заканчивать кутеж. Вдоволь навеселившиеся агенты и слуги понемногу начали расходиться, напоследок желая госпоже доброй ночи и скорого окончательного выздоровления. В конце концов остались только Нефи, Ама и Ингрид, да старик с немым мишкой – эти двое вскоре тоже покинули комнату: господина позвал Даг. Крокодилица устало прилегла, а затем протянула:       – Как же хорошо, девочки…       – Нефи, а что ты загадала? – вдруг спросила волчица пьяным голосом.       – Ингрид, если Нефи расскажет, то желание не сбудется, – хихикнула в ответ чуть более трезвая лисичка.       – Вздор. От того, что узнают подружки, ничего не изменится. Правильно говорю, Нефи? Ик.       – Я загадала, чтобы все, кто живет в этом месте, кто рядом со мной, кто верен мне, были счастливы.       – Как это мило, Нефи, – растроганно пропищала Ама и прильнула к объемной шее подруги.       – А знаете, что я загадала? – неожиданно выдала волчица, в порыве пьяной мысли махнув лапой.       – Ингрид, но ты же не задувала свечи, – засмеялась фенечка.       – Я загадала, чтобы вы, мои милые ушастик и крокодилушка, были счастливы со своими самцами! – игнорируя смех подружки, торжественно и вместе с тем нелепо выговорила Ингрид и икнула в придачу.       – Подождите! Ама, у тебя есть самец? – удивилась Нефи и вопросительно посмотрела на лисичку.       – Ингрид вина перебрала, вот и несет всякую околесицу, уже не впервой, – смущенно и не очень-то убедительно ответила Ама.       – Ушастик, что ты отнекиваешься? – добродушно возмутилась волчица. – Не верь ей, Нефи. В нее по уши влюбился Персиваль, и она, между прочим, не осталась равнодушной.       – Ингрид, ну вечно ты!.. – недовольно пискнула фенька. – Плутовка без клыка!       – Так значит вы больше не вместе? – вдруг спросила крокодилица с едва заметной досадой в голосе, чем самым ввела подруг в недоумение.       – В каком смысле «не вместе»? Вот же мы, все вместе, – растерянно проговорила волчица, чудесным образом вмиг отрезвевшая.       – В смысле, что вы уже не пара. Раз Ама теперь с Персивалем, то вы теперь не пара, так?       – Нефи, ты, кажется, переутомилась, – слегка дрожащим голосом выговорила Ама.       – Девочки, ну почему вы от меня скрываете? Я уже давно догадалась, что вы лесбиянки. Своей подруге могли бы и рассказать!       – Нефи, но как?.. – Ингрид разинула пасть от столь внезапного раскрытия их с лисичкой секрета. Впрочем, Нефи не первая, кто узнает об их отношениях, но первая, кто смогла раскусить их самолично.       – Я многому научилась на уроках шпионства, многому научилась и у вас. А еще, девочки, я слишком хорошо вас знаю. Так что понять, что вы влюблены друг в друга, было не так уж и сложно, – пояснила Нефи с гордым видом ученицы, превзошедшей двух мастериц шпионского ремесла, и выдала неповторимо хитрую улыбку, которую она словно заготовила к какому-нибудь подобному моменту.       – Наша маленькая Нефи стала совсем взрослой, – сокрушенно выговорила волчица.       – А мы стали слишком плохими шпионками, – добавила лисичка негромким голосом.       – А еще вы так и не ответили на мой вопрос: что там с вами и Персивалем? – настойчиво переспросила крокодилица, перевернулась набок и, изящно положив лапку на обращенный кверху округлый бок, а другой подперев голову, стала ожидать ответ.       – Мы с ушастиком все еще вместе и расходиться, вроде как, не собираемся. А Персиваль – это Ама пробует, каково быть нормальной самкой, – пояснила волчица.       – Дурочка! Это ведь твоя затея, – засмеялась Ама и, подавшись к подруге, взяла ее за пушистые щеки. – Втянула меня в какую-то авантюру!       – А ты не особо против, замечу!       – И с чего это ты так решила? – возразила лисичка и прищурила глазки в притворном недовольстве.       – Когда ты сегодня держала его за лапу, тебе о-о-очень нравилось. А ведь вы еще даже не целовались. И что будет, когда дело дойдет до постели… у-у-у-у-у, – протянула волчица и залилась смехом.       – А вот это уже не будет тебя касаться! – пикнула фенька, смеясь и махая хвостиком. – С этим мы как-нибудь сами справимся!       – Справитесь ли? – наигранно засомневалась Ингрид и выдала плутоватый смешок.       – Сомневаешься во мне?       – Не в тебе я сомневаюсь, а в Персике твоем. И что это у тебя за взгляд такой? Уже небось успела придумать, как доказать мне, что я не права.       – Видимо, это уже не требуется, – с определенной хитрецой хмыкнула лисичка, изобразив безразличие.       – Нет, требуется, еще как требуется! – вдруг возгласила Ингрид и нависла над своей маленькой подругой. – Я обязана узнать, что ты там придумала! Это ведь определенно что-то особенное, так ведь?       – Может быть, – только и сказала Ама, деловито задрав мордочку и скрестив лапки.       – Ну-у-у, ушастик!       Ама, даже не шелохнувшись, обратила свой острый взгляд прямо к ожидающим глазам Ингрид, нетерпеливо виляющей хвостом, и почти незаметно ухмыльнулась уголком пасти, дав той понять, что она, так уж и быть, согласна. На радостях волчица ненароком облизнулась и сглотнула слюну.       – Девочки, вы такие милые и смешные, – хихикнула Нефи и задала еще один неожиданный вопрос: – А каково это, заниматься любовью с самкой?       Ама просто застыла, а Ингрид, прекрасно понимая, о чем подумала ее ушастая самочка, разразилась заливистым хохотом. А подумали они обе об их недавнем разговоре, в котором лисичка строго настрого запрещала подруге даже думать о сексе с Нефи.       – Это, Нефи, и есть ответ на твой второй вопрос, – сказала Ама и сорвалась с места. Она решительно подошла к крокодилице и схватила за нос. – Даже не думай! Слышишь, Нефи? Даже не думай это пробовать! Тебе нельзя. Ты должна быть нормальной. Нормальной! – лихорадочно произнесла она, ни на мгновение не оторвав свой безумный взгляд от золотых крокодильих глазок.       – Ама, чего ты так завелась? – сконфуженно потупилась Нефи. – Я никогда не хотела с самкой… Я просто спросила.       – Иди сюда, ушастик, – смеясь, ласково сказала Ингрид, взяла лисичку за загривок, отцепив ее от крокодилицы, и прижала к себе. – Ну а заниматься любовью с самкой… тут все немного сложнее, Нефи, но куда интереснее! Да, нам приходится компенсировать отсутствие самцовых причиндалов, всячески изворачиваясь, но при этом мы, самки, лучше понимаем друг друга, а значит способны дать партнерше больше, чем кобель. – Ощутив, как плененная в ее объятиях Ама вся напряглась от недовольства, она поторопилась добавить: – Но это не значит, что с самкой лучше, просто иначе. Мы удовлетворили твою любознательность, крокодилушка?       – Более чем, девочки, – улыбнулась Нефи. – И впредь давайте не будем держать секретов друг от друга, чего бы они ни касались. Хорошо?       – Обещаю. Клянусь! Никаких секретов с тобой, крокодилушка, – весело пообещала волчица и, взяв со стола бокал вина, залила его в себя.       – Никаких секретов, – тихо согласилась фенька.       Джори, Сири и два ее брата вошли в таверну над логовом, где были радушно встречены старым волком. Отец, бросив все свои генеральские дела, накинулся на своих волчат, крепко обнял их, а дочку не постеснялся еще и поцеловать. Затем он потрепал всех троих по головам и посмотрел на енота:       – Джори, как они себя вели?       – Ни разу не повздорили, – состроив серьезную мину, ответил полоскун.       – Я ж вас, негодников, как свои пять пальцев знаю, – с улыбкой обратился к своим детям Даг. – Ну, признавайтесь, кто Джори подкупил? – Молодые волки виновато опустили глаза в пол, и тогда он сказал: – Грызетесь, а друг за друга горой – как всегда. Последнее одобряю. Обещаю, наказывать не буду.       – Это была я, пап, – призналась Сири. – Но не было никакого подкупа, только дружеская просьба.       – Командир обязан заботиться о благополучии своих подчиненных, правда? – улыбнулся Даг. – Ну ладно, пойдем вниз.       Они спустились в логово. Волк оставил вернувшихся в главном зале, а сам ушел к господским покоям и вскоре вернулся вместе со старым крокодилом и вечно поддерживающим его пандой. Менетнашт уселся на приготовленный для него стул, Даг стал рядом, а молодые волки вытянулись в струнку, только Джори остался стоять, как стоял.       – Командир, рапорт, – приказательным тоном произнес волк.       – Даг, избавь меня от этого – говори со своими детьми… как с детьми. Уверен, незадолго до этого ты обнимал их и трепал по головам, словно малышей. Как минимум при мне можешь не соблюдать этих воинских порядков, – проворчал крокодил волку и тотчас глянул на его детей: – Вас это тоже касается, молодежь.       – Хорошо, господин, – кивнул генерал. – Сири, начинай.       – Джори выполнил свое задание, мы потерь не понесли, – по привычке Сири начала докладывать строго по уставу, словно пропустив сказанное мимо ушей, – потери противника составили девять зверей, еще трое сдались в плен – были допрошены и казнены – однако трем сектантам и, предположительно, их главарю, Вестнику, удалось скрыться.       – Это ваше первое проваленное задание, – не весьма довольно заметил Даг.       – Не будь так строг, Даг, – вступился Менетнашта. – Во всяком случае мы нанесли им серьезный удар. И все-таки хорошо ты воспитал своих детей: даже по просьбе господина, они продолжают делать то, чему их научили. Дорогая, – это он уже обратился к молодому командиру, – продолжай свой доклад без всех этих условностей.       – Отец? – Волчица растерянно посмотрела на отца глазами детеныша, впервые оказавшегося в подобной ситуации. Он кивком дал ей разрешение. – Простите, господин. Я продолжу. Мы провалили задание, потому что столкнулись с… необъяснимым. Когда Джори вернулся, он рассказал странные вещи: вороны, которых превращали в чудищ, его отражение в зеркале, ожившее и заговорившее с ним. А позже от одного из пленных выяснилось, что это отражение и предупредило наших врагов, потому они и скрылись вместе с этими чудовищами в ящиках и зеркалом еще задолго до нашего прихода. Звучит словно нелепое оправдание, знаю, но я никогда не видела настолько перепуганных зверей, как вернувшийся со своей вылазки Джори, поэтому я верю его словам.       – Все было так, Джори? – спросил крокодил, бросив испытующий взгляд на полоскуна.       – Да, господин, – ответил енот. – И в подтверждение тому есть письмо, которое, как я думаю, написано самим королем. Это необъяснимое он зовет Гнилью, как во всяких религиозных писаниях.       – Ты больше ничего не узнал?       – Нет, господин. Там не было ничего, кроме этого письма.       – Стало быть, ячейка одна, и о местах отхода знал только этот треклятый Вестник. Хорошо… Что ж, покажи мне это письмо.       Джори достал из своей воровской сумки слегка помятый листок дорогой бумаги и протянул его Менетнашту. Крокодил развернул бумажку и, когда его немой слуга надел на него очки, недовольно проворчал:       – Почерк настолько красивый, что его даже в очках тяжело разобрать… – И он начал зачитывать письмо негромким голосом, но не столько для окружающих, сколько для себя и собственного восприятия:       «Дорогой друг,       Пишу тебе с целью узнать о продвижении твоего дела.       Ты знаешь, день ото дня мой недуг крепчает. Однако лишь с недавних пор я стал ощущать, насколько близко подобралась ко мне смерть…       Страшно представить, какая судьба ждет королевство, если меня не станет. Кланам не избежать грызни между собой, и в ходе этих жестоких кровопролитий Армелло будет разорвано на части, а над его останками надругается эта грязная лиса-разбойница, «королева»! Но в конечном итоге все сгинет в зубастой пасти старого крокодила. Сколько лет миновало, а он все так же скользок и живуч. Неожиданный удар был единственной нашей возможностью избавиться от него, и мы ее упустили. Теперь, после пережитого, он озлоблен и, разумеется, опасен как никогда, и достать его не удастся даже силой королевской гвардии.       Прости меня за этот неутешительный полет мысли, но ты должен ясно понимать, что стоит на кону и какие враги нас окружают. Тягостно сознавать, что иного пути защитить и сохранить Армелло нет. Поэтому, друг мой, прошу, поторопись: время мое на исходе. Я верю в успех твоего начинания, ведь если тебе удалось призвать Гниль обратно в этот мир, то обуздать ее силу ты тоже сможешь.       

Подпись не оставляю по понятным причинам»

      Менетнашт тихо, но злорадно и без стеснения засмеялся, отчего жир на его шее слегка задрожал. Немного погодя он успокоился и интеллигентно хмыкнул, отдал письмо в лапы немого слуги и, окинув окружающих весьма странным, как им показалось, взглядом, поднял свои полуслепые глаза в потолок, после чего пробормотал:       – Вот, значит, как…       – Господин? – насторожился Даг.       – Все в порядке, Даг. Я не мог не порадоваться этой вести, – оживленно ответил Менетнашт.       – Тем не менее король все еще может быть опасен. Пусть я и не верю во все эти небылицы, но…       – Но мы живем в неспокойное время, и если судьба доказала свое существование, покарав его, то не стоит пренебрегать и этими религиозными небылицами. Ты все верно сказал, Даг, но не думай, что мой рассудок так легко затуманить: хладнокровия мне не занимать.       – Генерал, господин, простите, что ворвался, но письмо из столицы, – громким голосом объявил барс, стремительно, как стрела, влетевший с лестницы.       – Свободны, лейтенант, – сказал волк, приняв из лап подчиненного конверт.       – Это определенно не совпадение, – усмехнулся старый крокодил, а затем покачал головой, смотря на неудачные попытки волка вскрыть конверт одной лапой. – Подай его сюда – я сам вскрою. К слову, ты не задумывался о протезе? Слышал, какой-то кролик-изобретатель смастерил механическую конечность, пригодную сразу для нескольких задач. Железка лапу не заменит, понимаю, но жизнь немного облегчит. Что думаешь, Даг?       – Не любитель я всех этих новомодных штук, господин.       – Я тоже, Даг, но иногда и нам, старикам, все же приходится идти в лапу со временем. Как ситуация станет спокойнее, позовем этого умельца – думаю, мешок золота и шанс продемонстрировать свое мастерство его привлекут. Считай это моим дружеским подарком. Вопрос закрыт, Даг. – Лениво отмахнувшись от возражений волка, крокодил неторопливо вскрыл раздутый конверт, откуда достал кипу бумажек, и, взяв ту, которая больше всего походила на письмо, а остальные отдав слуге, принялся читать вслух, но опять же скорее для себя, чем для других:       «В день объединения Армелло в королевском поместье пройдет бал. В данный момент я нахожусь там и отвечаю за приготовления. Несколько дней назад сюда прибыли подозрительного вида гости: одеты в странные рясы, в телеге привезли зеркало и ящики, из которых доносятся жуткие звуки. Поведение незнакомцев не менее странное. Король распорядился принять их и дать им полную свободу действий. У меня дурные предчувствия. В конверте вы найдете шесть приглашений. Пароль для выхода со мной на контакт старый.       

Борец за справедливость»

      – События принимают интересный оборот, – ухмыльнулся Менетнашт сразу после прочтения письма.       – «Борец за справедливость», – с недоверием произнес Даг. – Кто он такой?       – А, это рыцарского нрава пес, лорд Грегори*, десница короля, – преспокойно прохрипел крокодил.       – Собака за кость побольше готова продать даже короля, которому принесла клятву, – презрительно рыкнул волк.       – Тут случай особый: он служит народу, а не королю, поэтому и движет им не мое золото – да и зачем бы оно деснице – а его благородные убеждения. Когда дело касается народа, он готов пойти на что угодно, даже на предательство короля. Все просто, Даг, у каждого есть своя цена: у кого-то мешок золота, у кого-то сломанные лапы, а кому-то достаточно дать волю пристрастиям.       – Генерал, господин, еще письмо! – вновь ворвался барс-лейтенант и передал письмо Дагу, а тот – Менетнашту.       – Какой насыщенный выходит день. Волчья печать, интересно… – хмыкнул крокодил и дальше все так же вслух прочел очередное письмо:       «Добрый друг,       Благодаря вам предатели моего клана были наказаны со всей строгостью волчьего закона. Вы помогли свершить правосудие и месть за моего покойного мужа, за что я вам признательна до глубины души. Знайте, на севере вам всегда рады.       

Волчица-матрона, хранительница севера»

      – Типичное волчье письмо: короткое и по делу, – произнес Менетнашт. – Люблю такие письма.       – Господин, спасибо, что помогли ей, – вдруг сказал Даг.       – Что, матерый волк тоскует по родине? – хитро улыбнулся крокодил. – Хорошо было ей служить?       – Сомневаюсь, что можно найти покровительство достойнее, чем ее, – твердо и без утайки ответил волк, а затем добавил: – Не в обиду сказано, господин.       – Понимаю-понимаю, Даг: все-таки наши отношения носят более дружески-деловой характер. Она на редкость мудрая и крепкая самка, достойная правительница своего народа. При иных обстоятельствах я бы с радостью с ней пообщался… – Менетнашт, задумавшись, замолчал на какое-то мгновение, а после опомнился: – Так, что-то мы отошли от темы. Я обдумаю план наших дальнейших действий, а пока что все свободны. Даг, твои бойцы – молодцы, поощри их как-нибудь, – он кивнул в сторону молодых волков и затем дал отмашку лапой.       Все трое детей генерала поклонились, и Вилмар с Ньордом пошли наверх, а Сири, понимая, что ее новый друг остается здесь, наклонилась к нему и тихо сказала:       – Джори, мы будем ошиваться наверху, на кухне: как никак я Вилмару гуся пообещала. Освободишься – присоединяйся. Мы будем рады твоей компании.       Старый волк со своей дочерью удалились, оставив Джори и Менетнашта с его слугой. Енот только начал собираться с духом, чтобы спросить у господина разрешения навестить его внучку, как тот, прочитав это у него на морде и увидев в его лапах подозрительно праздничного вида коробочку, спросил:       – Джори, что это у тебя?       – Это… – немного растерялся полоскун. – Это подарок на День рождения госпожи Нефертити, господин Менетнашт. Музыкальная шкатулка.       – Хм, ладно.       – Господин, могу я ее навестить?       – Да, Джори, можешь. Но перед этим надо кое-что обсудить.       – Что такое, господин? – с опаской спросил енот.       – Джори, я знаю всю правду, поэтому скажи мне: ты действительно любишь Нефертити?       – Я… господин… я… – ошеломленно захлопал пастью полоскун, не находя, что и ответить.       – Не зли меня, Джори. Говори, а не пытайся состряпать оправдание!       – Да, господин, – вздохнул Джори. – Люблю всем сердцем…       – Раз любишь, значит сделаешь ради нее все, что угодно.       – Сделаю, господин, сделаю! – с надеждой и радостью возгласил енот, действительно думая, что старый крокодил дает ему шанс. – Что я должен сделать?       – Оставить ее. Разлюбить, – холодно прохрипел Менетнашт.       Для Джори это стало самым настоящим ударом прямо в сердце. А что он еще надеялся услышать от Менетнашта? Бедный енот почувствовал, словно его что-то укололо в сердце – может просто потрясение, а может и реальная боль от осознания того, что все на этом, скорее всего, кончено. Он как будто выпал из реальности, бессознательно попятился назад и, запутавшись в собственных лапах, упал на пол. Пустым и безразличным ко всему взглядом он смотрел на коробочку в своих лапах.       – Молодежь… Вечно вы драматизируете, – утомленно вздохнул Менетнашт.       – Как же… Господин, я ведь… я ведь люблю ее… по-настоящему… – едва выговорил Джори, не поднимая глаз.       – Я вижу, Джори. И поэтому ты должен оставить ее ради нее же самой. Нет, продолжай общаться с ней, будь ее другом, как и прежде, но не смей любить как самку. Первый раз я тебе прощу: на твоем месте никто бы не отказался – но только попробуй возлечь с ней еще раз… Ты ее не достоин. Она последняя в своем роду, и она должна продолжить его, а не сношаться с тобой. Более того она будет править, а любовь к тебе погубит ее. Народу не нужна такая наследница Себека, которая спит с… обычным полоскуном. Рано или поздно поползут слухи, а потом откроется вся правда, и в первую очередь пострадает именно она, Джори. Ты ведь не хочешь, чтобы она пострадала?       – Нет, господин, не хочу, – выдавил он из себя, изо всех сил стараясь не закричать от горести.       – Ты славный малый, Джори. Мне бы не хотелось заходить дальше слов. Надеюсь, ты меня понял.       – Да, господин, – вяло ответил Джори, поднимаясь с пола.       – Если ты собираешься идти к Нефертити в таком виде, то не стоит.       – Нет, господин, не собираюсь, все в порядке, – сказал енот нарочно чуть более живым голосом. – Я могу идти?       – Ступай, Джори, – махнул лапой крокодил, смотря на полоскуна даже с некой толикой сострадания. – Жизнь на этом не заканчивается.       Но для Джори жизнь как будто закончилась. Он плелся бренным телом по холодному каменному, как его чувства, коридору. Вместе с тем он был зол на все эти несправедливые законы, которые словно и были придуманы лишь для того, чтобы разлучить его с Нефи. Он прогонял в голове различные варианты, пытаясь найти возможность остаться с ней, но, казалось, выход из этого лабиринта отчаяния был один – в конечном итоге она не сможет быть счастлива с ним. Нет никаких шансов отвоевать свое право на обладание ее сердцем публично, а сбежать означало обречь ее на вечные прятки, что она и делает в этом тесном подземелье почти всю свою жизнь. Нефи заслуживает куда большего.       Старый крокодил, к сожалению, прав. Впрочем, как и всегда.       Но вот, Джори стоял у двери в господские покои – пора было сбросить с себя эту угрюмость и наконец увидеть, а затем и упасть в крепкие объятия Нефи. Его впустили в комнату, и он остановился сразу за дверьми, наблюдая трех смеющихся подруг. Нефи и Ингрид хохотали так сильно и увлеченно, что и не увидели вошедшего, а сдержанная Ама заметила его сразу. Лисичка потянула волчицу за хвост, ласково приговорив:       – Ингрид, нам пора.       – Как это пора? Куда пора? – было возмутилась пьяная волчица, но затем глянула по направлению кивка ушастой подруги и весело приветствовала енота: – А, Джори, привет!       В этот момент Нефи резко стихла и взбудоражено посмотрела в сторону двери, желая как можно скорее увидеть милого друга. Ее золотые глаза растроганно задрожали, еще немного – и она бы залилась слезами радости, если бы не особо языкастая Ингрид, которая после бутылки вина становилась чересчур болтливой, не говоря уже и о двух:       – И почему же нам пора? Вчетвером веселее.       – Потому что ты устала, Ингрид, и тебе надо отдохнуть, – как бы ненавязчиво сказала фенечка.       – Да ничего я не устала! Что ты бухтишь? – взбунтовалась волчица. – Я б медведя сейчас завалила одной левой, а ты мне говоришь отдохнуть?! Не на ту напала!       – Хорошо… Не понимаешь намека – скажу прямо: Нефи хочет побыть с Джори наедине. Так ведь, Нефи?       – Девочки, я не хочу вас обидеть, но… да. Простите меня, пожалуйста, – виновато ответила Нефи, посчитавшая, что поступает очень некрасиво перед подругами, но понимавшая, что не может устоят перед соблазном уединиться с другом, которого, казалось, она не видела целые лета.       – Все хорошо, крокодилушка, не переживай, – успокаивающе сказала Ингрид и посмотрела на Аму: – Ладно, ушастик, пойдем, но как только ты сознаешься, что придумала для меня.       – Ну не при всех же, Ингрид.       – А вдруг это был всего лишь блеф, и на деле ничего такого особенного меня и не ждет, – заупрямилась волчица.       – Будь уверена, ты запомнишь каждый миг этой ночи. А неведение только подогреет тебя.       – Это что-то жесткое, – словно не обращая внимания, предположила Ингрид. – Точно жесткое… Да, знаю! Ты свяжешь меня и будешь моей властной госпожой!       – Ингрид, как тебе такое только в голову взбрело?! – удивленно пропищала Ама, а Нефи и все стоящий на месте Джори явно не ожидали услышать такое.       – Согласна, это уже перебор, – хмыкнула волчица и как ни в чем не бывало продолжила: – В шкафу? С какими-нибудь предметами? С острыми предметами? – Она вдруг замерла, а затем жадно облизнулась: – А может… прямо под хвост?       – Ингрид, это омерзительно даже для тебя!       – Не очень-то ты удивилась сейчас, – подметила Ингрид с нарисовавшейся на морде украдкой ухмылкой. – Значит угадала: под хвост, – уверенно заключила она.       – Ты просто невыносима, когда пьяна! – раздраженно шикнула Ама. – Все, сейчас же вставай и пошли, иначе ничего не получишь! – строго прикрикнула она, спрыгнув с кровати и указав лапкой в сторону двери.       – Так все же под хвост? – не унималась донельзя довольная и улыбчивая волчица.       – О Великие Пески, Ингрид! Да трахну я тебя в зад, только прекрати об этом говорить! – сорвалась фенька, ненароком объявив то, что так усердно пыталась утаить. – Пошли уже!       – Нефи, спокойной ночи, – сказала виляющая хвостом волчица и, навалившись на крокодилицу, крепко поцеловал ее в нос.       – Доброй, девочки, – сконфуженно вымолвила Нефи.       Ингрид подхватила Аму на лапы и пьяной шатающейся походкой направилась к двери.       – Ингрид! – запаниковала лисичка. – Немедленно поставь меня на пол! Ты еле на лапах держишься! Мы упадем! Ингрид!       – Джори, не шали тут, – подмигнула волчица еноту, не обращая внимания на вопли подруги, и скрылась за дверью.       Нефи и Джори остались наедине, а случившийся только что курьез моментально забылся. Енот, все стоя у входа и глядя в бездонные золотые глаза прекрасной крокодилицы, скромно улыбнулся и наконец подал голос, по которому она так долго тосковала:       – Вот и я, Нефи. Я и подарок. Как и обещал.       – Ты опоздал на целый день, – буркнула в ответ самка.       – Прости, так получилось, – говорил Джори, тихим шагом подходя к ней.       – Да почему же ты так медленно идешь?! – нетерпеливо и громко сказала Нефи, приходя в легкое возмущение, отчего она, казалось, слегка надувалась, что очень нравилось ее неторопливому другу. – Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя эти шесть дней! А эти шесть дней длились словно шесть сотен лет! Нет, тысяч!       – Не преувеличивай, – улыбчиво и спокойно ответил енот, оставляя коробку на тумбочке рядом с другими подарками.       Джори взобрался на кровать, и Нефи жадно схватила его, прижала к белой и такой мягкой коже своего живота. Вдруг все ее огромное тело исступленно задрожало, ее массивный хвост начал извиваться, послышалось неконтролируемое урчание, и… она заплакала.       – Мой енотик… Мой милый любимый енотик… Как же я скучала… как волновалась за тебя… – захлебывалась она слезами, потеряв всякий контроль над собой.       – Ну что же ты разревелась? – утешительно усмехнулся Джори, на что Нефи ответила еще более сильным плачем.       Тогда енот, которого не устраивала перспектива быть залитым слезами, ловко извернулся и выскользнул из крепкой хватки крокодильих лапок, быстро схватил коробочку со своим подарком и вручил ее подруге. Все еще плачущая крокодилица с большим недоумением посмотрела на него, да и вообще, похоже, не знала, что ей делать и как реагировать на этот финт. А полоскун вернулся поближе к подруге, взял ее за одну из лапок и весело сказал:       – Давай же, посмотри, что внутри!       Нефи несколько раз перевела взгляд с друга на коробочку и обратно, прежде чем решилась вскрыть подарок, но, когда она это сделала, пусть и мешкая, она не смогла сдержать улыбки и новых ручьев слез.       – Шкатулка… Какая красивая!.. – с восхищением проговорила она, всхлипывая после каждого слова.       – Это еще не все! Открой ее, открой крышку! – нетерпеливо сказал он.       Нефи открыла шкатулку и слегка вздрогнула от неожиданно вскочившей фигурки цапли, которая начала кружиться под заигравшую мелодию. Тогда-то она окончательно выпала в осадок, а неуемный Джори, не до конца понимающий такую реакцию подруги, стал рассказывать о шкатулке, на все указывая пальцем:       – Нефи, смотри, тут не только мелодия играет и цапля танцует, здесь еще зеркальце, подушечки для украшений, а еще ключик, вот он – ты можешь закрыть шкатулку на ключик. Здорово, правда? Я очень боялся, что тебе не понравится. Тебе ведь понравилось?       – Спасибо, Джори, – тихо и скромно ответила Нефи. – Это потрясающий подарок. Я буду хранить в этой шкатулке самые дорогие мне вещи. И ты ведь не украл ее?       – Нет, что ты! Я честно купил ее.       – Тогда это вдвойне потрясающий подарок. Еще раз спасибо, Джори. Поставь, пожалуйста, обратно.       – Тебе не понравилось? – расстроенно спросил енот, принимая из лапок подруги шкатулку в коробочке.       – Нет, мне очень понравилось, очень. Просто… я хочу чувствовать тебя. Я хочу только этого. Прошу, милый мой енотик, дай тебя обнять.       – Конечно, Нефи, – ободрился он и отдался в лапки подруги. – Дашь слово больше не плакать?       – Я такая плакса, что, наверное, не смогу сдержать слово. Но я буду стараться, честно-честно, – сказала она.       – Кстати, помнишь наш уговор? – взяв ее за мордочку, спросил енот, а она ответила непонимающим взглядом. – Я вернулся, а это значит, что я могу забрать свой шнурок.       – Нет! – вдруг обеспокоенно вскрикнула крокодилица и, отпустив друга, прикрыла шнурок лапкой. – Я не отдам его тебе. Он всегда будет со мной – и ты всегда будешь возвращаться ко мне.       – Мне не нужен шнурок, чтобы возвращаться к тебе.       – Нет! Все равно не отдам! Так будет надежнее, – как маленькая заупрямилась Нефи.       – Будь по-твоему, милая, – тепло ответил Джори.        Но тотчас к нему закралось грустное осознание того, что он не сможет сдержать данное им слово. Проклятые слова старого крокодила и горькая правда, сокрытая в них, глубоко засели в его голове. Разлюбить ради любви – какой-нибудь самый последний бард, любитель банальщины, оценил бы. И тем не менее эта самая банальщина являлась самой настоящей истиной, которая рано или поздно станет известна и ей, Нефи. Но как может он разлюбить ее, как может он разбить ей сердце, как может он стать причиной ее слез? По крайней мере не сейчас. Не так скоро.       Они снова обнялись, Нефи нежно заурчала, потому что Джори начал ласкать ее объемную шею. Через некоторое время тисканий она обмякла и свалилась на спину, растянувшись на длину всей кровати. Так они и лежали, наслаждаясь друг другом и не думая совершенно ни о чем, что временно развеяло смутные мысли самца. Но идиллию нарушил неожиданный вскрик крокодилицы.       – Что случилось? – встревоженно спросил Джори, сорвавшись с места.       – Дурацкая пряжка! – недовольно шикнула Нефи. – Вечно она колется! И самое противное, что я даже дотянуться до нее не могу!.. Джори, ты не мог бы ее расстегнуть? Она там, внизу, на поясе юбки.       Енот поцеловал крокодилицу в нос, показывая свое согласие, после чего прошел к ее хвосту прямо по ее мягкому брюшку. Он наклонился к поясу и легким движением расстегнул пряжку – в этот момент самка шевельнула своим массивным хвостом, тем самым сбросив с себя юбку и обнажив перед его мордой свое лоно. Смутившийся Джори повернулся к мордочке Нефи, а она ненасытно посмотрела на него, раздевая глазами.       – Тебя ничего не укололо, ведь так? – догадался полоскун.       – Конечно нет, мой глупый енотик, – игриво ответила крокодилица. – Я обвела тебя вокруг пальца. Не ожидал такого?       – Нефи…       – Я хочу, чтобы мы занялись любовью, – перебила она его, с нетерпением заерзав хвостом. – Я хочу, чтобы мы по-настоящему чувствовали друг друга, – пролепетала она, мечтательно сложив лапки в замок.       – Нефи, прости, я не могу…       – Почему? – раздосадовано проныла крокодилица. – Мы закроем дверь на замок, и никто не сможет застать нас врасплох. Джори, пожалуйста.       – Нефи, нет, – немного строго ответил енот. – Нам надо поговорить. Я не хотел, чтобы этот разговор случился так скоро, но, видимо, придется, – неутешительно вздохнул он. – Твой дедушка, Нефи, знает о нас, – сказал он, вернувшись поближе к подруге и взяв ее за лапку.       – Он… он ведь ничего тебе не сделал? – с тревогой в голосе спросила она.       – Нет. Пока что нет. А должен был?..       – Он пообещал, что не тронет тебя, – плаксивым голоском выговорила Нефи.       – Пообещал? Это ты ему рассказала? – с удивлением спросил Джори.       – Я не хотела! Он догадался в тот же день, и мне пришлось сознаться, что это был ты! Я не хотела, Джори, – вновь начинала плакать самка.       – Не плакать, помнишь? – с печальною улыбкой вовремя остановил он ее, утирая ее слезу.       – Угу, – быстро моргая, всхлипнула она и более-менее успокоилась.       – Он говорил, что мы не можем быть вместе, так?       – Да… И не только он, – подавленно ответила она, смотря на милого друга печальным взглядом.       – Кто еще?       – Ама… Она считает, что мы не любим друг друга, что это все только из-за нашего первого секса. Я… я не верю ей, – тихо сказала крокодилица и сразу воскликнула, будто оправдываясь: – Я тебя люблю, честно люблю!       – И я тебя, Нефи, но… Ама и твой дедушка – они правы. Они ошибаются в истинности нашей любви, но во всем остальном они правы.       – Джори, что ты такое говоришь? – ошарашено посмотрела она него, не веря в то, что слышит.       – Выслушай меня, Нефи. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, но со мной это будет невозможно. В мире наверху мы не сможем быть вместе – он не примет союза царицы и вора. Не примет и разлучит нас, и ничем хорошим это не кончится. Пусть ты счастлива со мной сейчас, но вечно так продолжаться не сможет. Нефи, только прислушавшись к Аме и дедушке, ты будешь в безопасности и обретешь по-настоящему нерушимое счастье.       – Джори, но как же ты? Как я могу просто взять и выбросить тебя из своей жизни? – едва сдерживая слезы, выдавила она из себя.       – А зачем меня выбрасывать? – усмехнулся Джори и потрепал Нефи за шею. – Достаточно просто не спешить и быть друзьями, как раньше. Да и кто знает, что произойдет в будущем? Быть может, все изменится – и мы сможем любить друг друга, как сейчас, и ничто нам не помешает, – с оптимизмом в голосе сказал он, но только лишь для того, чтобы успокоить ее, когда как сам полностью отдавал себе отчет, что никогда такого не случится.       – Но когда-нибудь я должна буду вернуться на родной юг, а дедушка не позволит тебе отправиться с нами, – тихо выговорила самка.       – Но ведь это произойдет не завтра и не через неделю, – утешительно отвечал он, – а может и вовсе не произойдет. Если у твоего деда не выйдет вернуть ваше царство, тогда мы сможем и дальше быть вместе, чего я очень сильно желаю в глубине души, но это будет неправильно… во всяком случае, все случится так, как случится. А пока что…       – Не будем спешить, – перебила она его, безутешно улыбнувшись.       – Я очень рад, что ты прислушалась ко мне, – облегченно выдохнул Джори и прильнул к Нефи, а она обняла его в ответ.       А подаренный зяблик словно нарочно дожидался подобного сентиментального момента – он разразился звонкой и веселой трелью, оторвав парочку от нежных объятий.       – Ой! Он запел! – радостно воскликнула крокодилица, наконец услышавшая свой подарок – это отвлекло ее от горестных мыслей. – Как красиво!       – Да, красиво, – согласился енот. – А кто его тебе подарил?       – Ама и Ингрид, – ответила Нефи, завороженно любуясь зябликом и наслаждаясь его пением. – Джори, – посмотрела она на него своими все еще мокрыми глазами, – а твое задание… оно было опасным? Ты сильно рисковал жизнью? Можешь мне рассказать все, как было?       – Обещаешь не бояться? – улыбчиво спросил Джори.       – Там было страшно? – сразу обеспокоилась самка. – Я не могу – я буду бояться, если там было страшно. Но все равно рассказывай. Я хочу знать, где ты пропадал столько дней.       Джори, держа Нефи, которая все лежала на спине, за лапку, начал свой рассказ с самого начала – знакомства с волками и долгого похода к проклятому лесу – так он окрестил это место для пущей красочности своего повествования, что уже впечатлило самку: она вся напряглась и волнительно зашевелила своим массивным хвостом. Когда дело дошло до описания кошмарности этого самого леса, енот подался вперед к подруге и сменил привычную спокойную интонацию своего голоса на совсем неторопливую и угрожающую, а она как будто раздулась от переживаний и уже совершенно не контролировала своего хвоста. Кто бы мог подумать, что он, скромный парень, способен быть таким ярким рассказчиком, либо же сказывалась особенная впечатлительность самки. Но самое интересное ждало Нефи впереди – это исследование зловещего дома и ритуал культистов. Джори вдруг вскочил на мягкий живот подруги, как бы показывая таким образом свое влезание под крышу дома. Енот, то и дело подпрыгивая на брюшке крокодилицы и эмоционально жестикулируя, описывал темные комнаты и встречу с живым отражением, а она, сложив свои короткие лапки, словно в молитве, слушала его, затаив дыхание. Обряд же с превращением воронов в маленьких чудищ совсем напугал Нефи, и она зажмурилась, как будто это все происходило прямо перед ней. Затем было геройское спасение рыси – и восхищение енотом в золотых глазах крокодилицы. Ну и завершилось все лавкой жадного торговца и скучным возвращением назад. Нефи была очень впечатлена рассказом, она словно прочла наиинтереснейшую книжку про приключение какого-нибудь рыцаря-героя, коим для нее и был Джори.       После они еще достаточно общались и весело проводили время, пока не наступила поздняя ночь и крокодилица не начала поклевывать носом даже в присутствии дорогого друга, которого так долго не видела. Как раз вернулся старый крокодил – тут хочешь не хочешь, а придется заканчивать ночные посиделки. Джори пожелал Нефи сладких снов и уже на подходе к двери услышал ее тихое сопение: настолько самка утомилась за этот день, что даже не смогла дождаться ухода друга, внезапно провалившись в мир сновидений с усталой, но счастливой улыбкой.       Когда Джори вышел из покоев, он почувствовал, что слишком возбужден, взбудоражен от долгожданной встречи с подругой – он еще долго не сможет уснуть. В то же мгновение он вспомнил об одном предложении – и тотчас же направился к Сири и ее братьям. Всю оставшуюся ночь енот провел в веселой компании волков, слушая их байки и распивая эль. И только после рассвета и первых петухов он, сонный, поплелся в свою комнату, чтобы упасть в кровать и хоть немного поспать перед новым днем.