Плач сирены

Начинает светать. Солнце медленно выползает из-за горизонта, будто прямо из моря, а в воде зайчиками сверкают первые утренние блики. К этому времени шум со стороны города затихает, снова слышатся только приятный шелест волн и скрип досок. Ёнджун, не двигаясь, смотрит на воду внизу. Во рту пересохло, ранка от укуса на губе затянулась и неприятно щипала, напоминая о том, что произошло. Веки потяжелели, очень хотелось спать, но вернуться к себе он не мог. Теперь Бомгю не захочет его ни видеть, ни слышать, будет бояться его. Он всё испортил. Поднявшись на ватных ногах, Джун идёт в камбуз. Там находит ром и долго пьёт, думает, какой он идиот и как теперь ему лучше поступить. Перед глазами красивое заплаканное лицо и трясущиеся от рыданий плечи… Да, он вор. Он разбойник и убийца, он всегда вне закона, но он не насильник. Он ценит дружбу и привязанность, знает, что такое любовь. И ему тоже бывает больно. Слышатся смех и голоса, топот откуда-то сверху. Ёнджун открывает глаза и хмурится. Он, кажется, успел задремать прямо на полу у бочки с ромом. Он только успевает встать, как в камбуз двое начинают спускать ещё одни бочки и другую провизию. Он косится на вошедших, игнорирует приветствие и поднимается на верхнюю палубу. По солнцу определяет, что уже где-то час дня. Он видит Субина, но отворачивается, не желая с ним говорить. И так настроение дерьмовое. А потом замечает Кая, который уже поднимается к нему в каюту, и бежит за ним. — Кай! Младший оборачивается и ждёт, когда тот подойдёт. — Ты тут? Так и не был в городе? Нам удалось отхватить хороший запас круп и специй почти бесплатно. Тот мужик так налакался, что… Эй, — он делает паузу и заглядывает капитану в лицо. — Ты в порядке? — Да… Да, всё нормально, — Ёнджун смотрит по сторонам и активно машет Тэхёну, чтобы тот подошёл. Парень на всякий случай оглядывается и поднимается к ним, молча ожидая, что ему скажут. Кай тоже смотрит на Ёнджуна с любопытством. — Возьми еды, любой, какую найдёшь, и отнеси Бомгю. Поставь ему рядом и… — он косится на Кая, решая, нужно ли посвящать его в то, что произошло. Он может, наверное, посчитать этот случай из ряда вон выходящим. Поэтому рисковать не стоит. Джун кладёт руку на плечо лекаря и отводит того в сторону, наклоняясь к его уху. — Перебинтуй ему руки. Убедись, что он в порядке, и доложи мне. Я буду у штурвала. И… не говори никому. Тэхён молча кивает и разворачивается, направляясь на кухню. Кай, сложив руки на груди, наблюдает со стороны. — Я тут не нужен, правильно понимаю? Ёнджун закатывает глаза и вздыхает, приобнимая его за плечи и провожая к себе. — Гю не может уснуть, когда кто-то в каюте. Ему понравилось вино, кстати. Спасибо. Он выдавливает из себя улыбку, на что Кай ещё более удивлённо реагирует, ибо улыбка эта похожа на гримасу страдания. Но всё же молчит и уходит к себе. За что Джун мысленно благодарит его тысячу раз. Он становится у штурвала и ждёт. Они будут отплывать на рассвете, так что здесь, сверху, пока никого нет. Проходит довольно много времени, прежде чем Тэхён поднимается к нему. Он выглядит немного взволнованно, поэтому Джун сразу весь напрягается. — У него все руки расцарапаны и синяк на шее. Так испугался, когда я зашёл… Кажется, у него нет аппетита. Что случилось? — Он, в общем… — Ёнджун смотрит мельком ему в глаза и сглатывает. Ничего на ум не приходит от слова совсем, соврать не получится. — Просто делай, что я скажу, и не задавай лишних вопросов, ладно? Тэ сначала не шевелится и только пару раз моргает. Ёнджун даже не может предположить, о чём он думает, понятия не имеет, какой реакции ожидать. — Ладно. Только не делай вид, что ничего не произошло. Все ошибаются. В этом нет ничего страшного, если ты признаёшь, что где-то оступился, и хочешь всё исправить. Если что-то нужно, я буду внизу. Он разворачивается и уходит, оставляя недоумевающего Ёнджуна наедине со своими мыслями. Этот малый возомнил о себе невесть что… Но, чёрт, он ведь, получается, прав. Ёнджуну правда бы очень хотелось всё исправить. Время назад не вернёшь, значит — нужно пытаться как-то по-другому. Он четыре раза за вечер подходит к своей двери, держится за ручку и уходит. Словами он никак не сможет объясниться: его просто не поймут. Других способов он пока не находит. И вообще, как теперь посмотреть Бомгю в глаза? Он больше всего теперь боится увидеть в них ненависть. Тот и так не смотрел с любовью, но хотя бы с любопытством и интересом. К ночи капитан уселся у борта и приводил в порядок свой кинжал. Было бы неплохо приобрести ещё и новую саблю, последняя уже начала кое-где ржаветь от влаги. Запасы оружия они смогут пополнить только с очередной вылазкой на берег. Либо захватив другой корабль, если такой встретится на пути. К отплытию сейчас готовится большое торговое судно. Если оно направляется туда же, куда и они, есть шанс его перехватить… — Эй. Ёнджуна выдёргивают из раздумий, и он поднимает голову, смотря на Кая. — Ты спать собираешься? Рассвет через пять часов, нам не хочется, чтобы ты ходил как квашня. Обычно пропадаешь в каюте, а теперь что? Бомгю так долго спит? — он смотрит сверху вниз, а потом вздыхает и садится рядом. — У тебя всегда всё на лице написано, ты знаешь? — Что, прям всё? Они смотрят друг на друга пару мгновений, и младший улыбается, прикрывая глаза и отворачиваясь. — В последний раз я видел тебя таким, когда ты отравился заплесневелым хлебом. Бледный, синяки под глазами, бред какой-то городишь… Только теперь не воняешь, — Джун хмыкает, но ничего не отвечает. — Я говорю тебе это, потому что ты мне друг. И потому что я переживаю за тебя. Не хотелось бы терять таких капитана и штурмана, как вы с Субином. Я не заставляю вас мириться, но прошу хотя бы взять себя в руки и не портить настрой команды. У нас впереди долгий путь. Займись чем-нибудь полезным. Он явно делает намёк на их уговор по поводу Бомгю. Ёнджун кусает губы изнутри и смотрит в пол, думая. Время ещё есть. — Я в порядке. Спасибо тебе, конечно, но я знаю, что делать. Кай поднимается и кидает на него разочарованный взгляд, возвращаясь к себе. — Надеюсь. На рассвете Джун наблюдает за приливом и отходящим торговым судном неподалёку. Спустя несколько минут они тоже начинают готовиться. Погода была хорошей — лучше не пожелаешь, за последнюю неделю это первое солнечное утро. Настроение на корабле витало слегка ленивое, скучное. Им плыть ещё как минимум три недели. Это в лучшем случае. Никогда ещё такие долгие плавания не обходились без проблем в виде ремонта, ран, отравлений… штилей и штормов, которые значительно растягивали путь. Погода была на редкость непредсказуемой, а ближе к северу она наверняка испортится ещё больше. Но сейчас ветер благоволит им, и хоть что-то хорошее в этом дне уже существует. Когда солнце поднялось высоко над головами, Ёнджун решил проведать Бомгю сам. Тритону всё же нужно было покушать. Он взял немного еды и подошёл к двери, хотел постучать, но замер с поднятым кулаком. Очень тихо, теряясь в голосах команды за спиной и шуме волн, из-за двери доносился плач. В груди что-то сдавило, и Джун не мог пошевелиться, пока к нему не подошёл Тэхён. — Не получается? Ты уже две минуты стоишь тут. — Отдай ему и убедись, что он поел, — Ёнджун пихает ему в руки тарелку и быстро уходит, не обращая внимания на оклик. Не сегодня. Он зайдёт потом, когда… когда перестанет бояться, видимо. С каких пор он вообще чего-то боится? Его злят собственные мысли, а оттого и вообще всё вокруг. Возможно, ему бы стало легче, если бы он поговорил с кем-нибудь, но Субин не станет слушать, от Кая вообще не знаешь чего ожидать, а… Тэхён? Он слишком мало его знает, чтобы вот так открываться. И всё же один такой случай предоставился.

***

30 апреля ххх год «Тэхён вытащил мне мой дневник. Я решил отсидеться у Кая. Он славный. Несмотря на то что мы находимся на одном корабле, не докучает вопросами. Сейчас обсуждаем ближайшие планы, дел хватает. Я не видел Бомгю уже пять дней. Думал, станет легче, но с каждым днём мне всё страшнее заходить туда. Когда я решаюсь и подхожу к двери, он плачет. Он каждый раз плачет, а я стою и слушаю, не в силах даже взглянуть на него. Я боюсь, что если увижу, то снова сорвусь. Тэхён сказал, что Гю расцарапал себе руки, но сейчас они заживают. Он мало ест и вообще перестал говорить. Я хочу кое-что сделать для него, но пока не знаю как. Наверное, нужно поторопиться, почему-то дни летят быстрее, чем обычно. Сегодня на горизонте показалось торговое судно. Я видел, как торгаши тащили ткани и ковры, а где ткани — там и драгоценности. Как нельзя кстати, захватим подарков». Вечером они впервые решают собраться все вместе на верхней палубе и спеть. Ёнджун садится подальше и слушает с лёгкой полуулыбкой на лице. Оказывается, Тэхён очень неплохо поёт. Вот уж правда, у каждого здесь есть свои секреты и скрытые таланты. Что говорить, один только кок — скрипач что надо. Веселье длится до самой темноты, а затем все отдыхают перед предстоящей стычкой. Рано утром они нагоняют судно. Все в предвкушении похватали сабли и пистолеты, Джун отдал приказ приготовить пушки и абордажных кошек. Вряд ли на этом судне будут люди, способные сражаться, но сама подготовка раззадоривала пиратов. Наконец-то хоть какое-то веселье. — Поднять флаг! Принесите доски! — кричит капитан, наблюдая, как между ними и торговым судном стремительно уменьшается расстояние. Он думает о Бомгю и о том, что ему, должно быть, страшно сейчас. Но с ним ничего не случится. Он в безопасном месте, а как только всё закончится, Ёнджун сможет зайти к нему. Он должен. С торгового судна доносится сигнал тревоги, и капитан довольно ухмыляется. — С пушками повремените, ребята. На борту ценный груз. Пленных не брать, если будут сопротивляться — убить. За считанные минуты они равняются с судном и с криками закидывают крюки. На борту их встречает всего семь человек, все с оружием, но их быстро отстреливают и разбегаются в поисках наживы. Тэхён следует за Ёнджуном, его пока что обучили только обороняться за всё то время, что он провёл на корабле, но он сам вызвался участвовать в набеге. Видимо, многие попрятались по кораблю — стояла необычная тишина. Ёнджун с Тэхёном и ещё парой человек спустились в грузовой трюм. Здесь, как и ожидалось, находилась львиная доля всех товаров. Всё они брать не будут и возьмут только то, что приглянется, и то, что выглядит дороже всего. Помимо ковров, роскошных тканей, украшений и посуды, здесь была одежда. Несколько сундуков с пышными, богато украшенными платьями, плащами и сапогами. Всё было женским, поэтому осталось почти непритронутым. Джун перебирает драгоценные камни. Некоторые из них — подделка, но есть и действительно интересные вещицы. Он прячет в карман маленькое сердце с невероятно красивой гравировкой в виде русалки, спящей в морской раковине. Забирает жемчуга и изумруды, броши с натуральными камнями, которые можно продать. Многие ткани и огромный гобеленовый ковёр с вышитым сюжетом какой-то старой легенды они тоже несут к себе на борт. — Капитан! Ёнджун поворачивается и видит, как к нему бежит кто-то из абордажной команды. — Они пробрались на корабль! Двое наших убиты! — Так какого дьявола ты не там?! — Джун подрывается и бежит наверх, скорее, обратно на корабль. Остальные — за ним. «Двое наших убиты», — снова проносится в голове, и он вспоминает, кто ещё мог там остаться, кроме Субина и Бомгю. — Все быстро обратно! Всё забрали? А теперь разнесите эту чёртову посудину в щепки! Он бежит по доске и прямо на ходу пристреливает кого-то, кто пытался обрубить канат. На палубе сталкивается с Субином, тот живой и запыхавшийся, только, кажется, ранен в ногу, хромает. — Вы их как упустили?! Половину за борт выкинули, нашего кока чуть не кокнули. — Бомгю в порядке? — он даже не слушает, смотрит грозно и немного испуганно. Субин отступает, кивая в сторону его каюты. — Понятия не имею. Иди, сам посмотри. — Возвращай всех, и уходим. Слышал приказ? Он бежит к себе и хочет толкнуть дверь, но она открывается раньше, и оттуда вылезает какой-то хмырь. А в руках у него буквально висит Бомгю. Тритон вырывается и царапается, пищит, когда его тянут за волосы. Ёнджун подлетает и, не раздумывая, замахивается саблей, чтобы отрубить мужику руку по самый локоть. Слышится вопль, Бомгю падает на пол и отползает, с ужасом смотря на стекающую в лужу кровь перед ним. Джун быстро поднимает его на руки и несёт обратно в каюту, слышит, как на борт возвращаются остальные и Кай берёт на себя командование. — Нет… Нет, нет… Джун не сразу понимает, что это тритон бормочет. Скорее всего, Тэхён научил его паре слов. Он в одежде, руки выглядят почти здоровыми, укус на шее побледнел. Правда, он заметно похудел, а глаза опухли от слёз. — Всё хорошо, тише, — Джун усаживает его на кровать и гладит по волосам. Чувство такое, будто он не видел его целый год — так сильно соскучился. Но тритон был другого мнения. Он толкнул Ёнджуна и прижался к стене, закрываясь руками. Он не дрожал, но ни на какой контакт идти не хотел. — Бомгю… В ответ он слышит что-то на русалочьем, а затем видит полное игнорирование. Тритон только несколько раз вздрагивает, услышав пушечные залпы. Джун возвращается на палубу расстроенным, рассматривает горящий отдаляющийся корабль и расходящиеся от него лодки с выжившими. Затем проверяет награбленное и поручает Каю разделить какую-то долю между командой. Убитых сбрасывают в море. Он обходит палубу и, возвращаясь, у лестницы обнаруживает Субина. Тот сидит на ступеньке весь бледный и держится за ногу. Сначала Ёнджун хочет пройти мимо, но вдруг понимает, что волнуется. Они ведь… друзья… Всегда поддерживали друг друга, все трудности преодолевали вместе. Может быть, их мнения и не сходятся, но это не должно рушить их связь. — Что с ногой? — он сел рядом и пытался рассмотреть рану. Субин убрал руку в сторону, на коже виднелся довольно глубокий порез, вся штанина пропиталась тёплой кровью и неприятно липла. — Тэхён! Где он? Врач тут же откуда-то появился рядом — как приведение, мельком осмотрел Бина и ушёл за своей сумкой. Возвращаясь, достал жуткого вида иглу, нить и пару бутылей. Ёнджун наблюдал, как он смачивал тряпку спиртом и прижимал к ране. Субин шипел и тяжело дышал, держась за ногу. — Сожми что-нибудь рукой, — сказал ему Тэ. — Постарайся не напрягать ногу. Я всё быстро сделаю. Он взял в пальцы иглу и начал зашивать рану. Вокруг собралось несколько членов команды, до этого момента не видевших ничего подобного. Закончил Тэхён и правда быстро, затем попросил того снять грязные штаны, помазал рану какой-то мазью и крепко перебинтовал. — С-спасибо. Субин уставился на лекаря, когда тот всё уже быстро сложил обратно в сумку и поднялся, кивая. — Постарайся не прыгать и не бегать пару недель. Завтра надо будет перебинтовать, — он повернулся к Джуну. — Мне бы ещё бинтов… Или чистых тряпок, если возможно. — Конечно. Эм… Обратись с этим к Каю. Ты молодец. Ёнджун похлопал того по спине и отправил по своим делам. А сам сел рядом с Бином. Какое-то время они наблюдают за остальными. Молчат. А потом Субин тяжело вздыхает. — Ты не ходишь к нему, я заметил, — когда Ёнджун ничего не отвечает, он продолжает: — Я, наверное, был не прав. Джун поворачивается к нему и думает, что они оба болваны. Они ведь всегда как-то находили компромиссы и каждый день не обходились без общения друг с другом. А в эти дни им было непривычно одиноко. Поссорились они не из-за ерунды, но всё же могли бы обговорить это, а не злиться и портить всем вокруг настроение своим видом. Капитан достаёт из кармана пару изумрудов, что прихватил с торгового судна, и протягивает ему. — Раненым доля в первую очередь. Субин улыбается, принимает камни и снова смотрит на него. — Я слышал, что он плачет каждый день. Если не собираешься отпускать, то хотя бы будь с ним рядом. Мне всё ещё тревожно от его присутствия здесь, но ещё хуже видеть тебя таким. — Спасибо, — Джун кивает и поджимает губы на пару секунд. — Я хочу кое-что сделать… Помнишь, ты как-то из старой цепочки и проволоки соорудил ожерелье для моей сестры? — Помню, — Бин улыбается себе под нос. — Она ведь сохранила его, я знаю… Неплохо вышло. — Да. Так вот. Я хочу сделать что-то похожее, только… — он достаёт из кармана то самое прихваченное сердечко и показывает. — Вот с этим. Субин берёт сердце в руки, крутит и кивает, пытаясь подняться. — Сделаем.

***

На следующий день некстати наступил штиль. На небе не виднелось и облачка, первый довольно жаркий день за всю весну никого не радовал своим безветрием. Было неизвестно, когда погода поменяется, и от этого унылая атмосфера витала в воздухе. Ёнджун теперь целые сутки находился с Субином в каюте, пытаясь из добытых драгоценностей сделать что-то особенное. Бин пару раз интересовался, хочет ли он подарить это Бомгю, смотрел с заметным укором в глазах, но мысли свои оставлял при себе. Первое время у них ничего не получалось, всё было не так: от цвета камней до длины цепочки. Потом сломались самые удобные щипцы. Кай, заинтересованный, чем там эти двое занимаются, постоянно заходил в каюту и пытался давать советы, отчего Джун начинал психовать и делал долгие перерывы. Тэхён всё тихо сидел на своём месте, носил Бомгю еду, иногда запевал со всеми и смотрел на волны. Одним таким же тихим вечером Ёнджун застал его у борта смотрящим куда-то вдаль, прямо как в самом начале плавания. Он почему-то стоял спиной к закату, и капитан решил составить ему компанию. — Теперь можно ещё раз спросить, не жалеешь ли ты, м? Ёнджун слегка пихает его в плечо и улыбается. Тэхён дёргает уголком губ и не шевелится. — Теперь можно. Мой ответ — нет. — Ты, как всегда, немногословен. Но столько песен знаешь, даже удивительно. — Ничего удивительного. Песням меня научили братья, а много болтать я не вижу смысла. Ёнджун затихает на какое-то время. Интересный он человек, Тэхён. Сложно ему, наверное, приходилось с девушками. — Сколько у тебя братьев? — Трое. Одного зарезали в пьянке, второй женился и уехал, третий… — он запнулся на секунду. — Он тоже подался в пираты. Понятия не имею, жив он ещё или нет. А у тебя? Был кто-то? — У меня была старшая сестра… Умерла от воспаления лёгких, — Джун царапает ногтем доску и смотрит на спокойную воду. — Мы с Бином грезили о своём корабле, когда были совсем мальчишками. Однажды попали на одно пиратское судно. Мыли полы да следили за порохом. Капитан тот был жуткий тип, без руки и ноги, вечно всех запугивал. Не прошло и месяца, как поднялся бунт. Очень страшная ночь. Я даже не помню, как мы выжили, потому что наутро вся палуба была в трупах. Кто-то ещё едва дышал, но спасать мы их не стали. Он поворачивается и опирается спиной о борт, смотря на мачты. — Этот корабль назывался «Плач сирены», и мы с тобой сейчас прямо на нём направляемся к нашим старым друзьям. Тэхён оборачивается и смотрит на команду, на корабль совсем другим взглядом. Ёнджун, к своему удовольствию, наблюдает такую редкую смену эмоций на чужом лице и сам улыбается.

***

Через два дня они наконец закончили с ожерельем. Выглядело оно неброско; после долгих поисков они решили украсить цепочку несколькими жемчужинами, очистили её до блеска и в самый центр сердца, в руки спящей русалки, инкрустировали малюсенький голубой камушек. Ёнджун был так доволен, что сразу же взял ожерелье и направился к себе в каюту. Он всё ещё переживал, но сейчас был полон решимости попытаться снова наладить какие-никакие отношения с тритоном. Бомгю сидел на кровати, свесив ноги, и печально смотрел куда-то сквозь пространство. Заметив Ёнджуна, он поджал коленки и отодвинулся, но лицо не прятал. — Привет… Это я. Опять, — Джун подходил не спеша, пытаясь всем своим видом показать, что он не причинит вреда и вообще не собирается никого трогать. Он остановился в двух шагах от кровати и опустил голову. — Прости меня. Знаю, ты не понимаешь, но мне правда очень жаль за то, что случилось. Надеюсь, ты примешь это. Он протягивает руку и показывает Бомгю ожерелье. Тот косится недоверчиво, а потом распахивает шире глаза, разглядывая подарок. Брать он не хочет, поэтому Ёнджун кладёт украшение рядом и отступает на шаг. — Я сам делал. Ну, почти. Гю смотрит на ожерелье какое-то время, а потом протягивает руку и тыкает в сердце пальчиком. Поднимает взгляд на Джуна, а затем берёт украшение и сжимает в руках. Ёнджун облегчённо улыбается. У него есть шанс всё исправить. И он очень постарается. 7 мая ххх год «Наконец-то хоть немного дует ветер. Почти неделю мы стояли в штиле, что непривычно для Зелёного моря. Кроме торгового судна, нам никто больше не попадался. Команда в основном чувствует себя хорошо. Я захожу к Бомгю раз в день, отношу еду и слежу, чтобы он ел. Он ещё не особо хочет разговаривать со мной, но стал шевелить ногами, что весьма забавно выглядит. И ещё он носит моё ожерелье. Он спрятал его под рубашку, я видел. От этого на сердце радостно, мне хочется, чтобы он улыбался, а не плакал. Помимо всего, он учится играть на флейте. И надо признать, что получается у него неплохо. Сегодня попробую переночевать у себя». Ночь выдаётся бессонная и тревожная. Бомгю всё ещё не может спать, когда капитан или кто-либо рядом. Поэтому Джун сам не смыкает глаз до утра. Тогда он выходит и возвращается к обеду с тарелкой еды. Тритон только проснулся и сейчас играет на флейте. Он не перестаёт играть, когда замечает Ёнджуна, и тот стоит рядом, слушает. Мелодия немного сумбурная, но звучит интересно. Что-то похожее он слышал в детстве у уличных музыкантов. — Здорово у него получается. Джун слышит голос за спиной и чуть не роняет тарелку, оборачиваясь и смотря на Кая. Мелодия прекращается: тритон стушевался и прижал флейту к груди. — Сегодня звёзды должно быть хорошо видно. Я думаю, пора бы ему прогуляться, — Кай кивает на Бомгю и улыбается, выходя. Ёнджун опять боится. Совсем немного, ведь ему надо снова попробовать поставить Бомгю на ноги. Тритон, сообразив, что к чему, начинает недовольно пыхтеть и уворачиваться. Как только капитан ни пытался подойти к нему, как ни уговаривал, всё ограничивалось тем, что Гю падал на бок или спину и пихался. Ёнджун подумал, что он никогда так и не привыкнет к ногам чисто из вредности. Капитан сидит рядом на краю кровати и смотрит в пол. Волосы у обоих растрёпаны от «борьбы»; одеяла скомканы; тритон лежит на спине и чешет коленку. А потом вдруг замирает и резко приподнимается на локтях, смотрит на Джуна. — Ёнджун. Тот дёргается от чужого голоса и поворачивается. А затем слышит звуки музыки с палубы. Они сегодня опять решили спеть. — Да, сегодня все веселятся, а ты сидишь тут и вредничаешь, — он хмурится, смотря на такие красивые и удивлённые глаза. А тритон неожиданно берётся за его рукав двумя пальцами и дёргает — чего-то хочет. — Давай я отнесу тебя туда? Не бойся. Тебе понравится… Джун берёт в руку флейту и поднимается, наблюдая, как Бомгю неуклюже пытается сесть на колени. Он позволяет ему самому попытаться, а затем подхватывает на руки. Тритон часто дышит ему в ухо и крепко держится за шею. Ему всё ещё страшно, но любопытно больше, поэтому он позволяет отнести себя к остальным. Музыка прерывается, когда все видят капитана с русалкой на руках. Теперь-то у него ноги, но он ни разу не вышел из каюты. Ёнджун усаживает его у грот-мачты и садится рядом, протягивая флейту. Тритон сжимает её в руках и бегает глазами по лицам, уставившимся на него. Он слишком взволнован и напуган, чтобы начать. Даже когда Кай и Ёнджун одобряюще кивают ему, он не шевелится. Все упорно продолжают молчать, и атмосфера понемногу напрягается, но тут ситуацию решает разрядить Тэхён. Он смотрит на огонь в керосиновой лампе и запевает одну старую песню о неспокойном море. Такой Ёнджун ещё не слышал, поэтому, как и все остальные, он переводит взгляд и вслушивается в слова. Песня медленная, похожая на колыбельную, только слова в ней тревожные и неспокойные, прямо как море, о котором в ней поётся. Ближе к середине Джун вдруг слышит рядом первые попытки Бомгю сыграть. Тэхён поднимает на тритона взгляд, но также продолжает петь. И тогда музыка удивительным образом сливается с песней прямо так, как и нужно. Тритон смог подобрать на слух подходящую мелодию и подстроиться, а потому, когда песня заканчивается, раздаются неожиданные аплодисменты. Все галдят, начинают спорить, какая песня будет звучать следующей, а Ёнджун поворачивается и обнимает Гю одной рукой. Тот выглядит всё ещё немного испуганно, поджав ноги и бегая глазами, но обнять себя позволяет. Так долго ни с кем не общаясь, не испытывая никакой ласки, он не может сопротивляться тому, что начинает привыкать к жизни на корабле.