О сомнениях

Большой зал легендарной школы чародейства и волшебства Хогвартс в прежнюю пору - в общем-то любую, до нынешней - был шумным и светлым местом. Забини помнил его таким, по крайней мере. Он тосковал по этой странной атмосфере, где каждый Слизеринец считал себя на порядок выше и лучше кого бы то ни было: другим таким же засранцем с зеленым галстучком или болванами, чьи шеи перетянуты тканью другого цвета. Он тоже так думал, наверное. Но были в этом излишнем самолюбии парочка загвоздок, которые он всегда подмечал. Во-первых, в каждом из них сидела надиктованная их факультетом и семьями червоточина. Она выражалась в излишнем самокопании и контроле каждой из проявленных эмоций и поступков. Самоуничтожение и внутреннее самоуничижение, перекликающееся с самобичеванием будто срослось с природой эгоизма для Слизерина. Во-вторых, ему нравилась некоторая клановость, присущая всем его друзьям. Они щерились, как заносчивые суки, едва посмеют тронуть их щенков собаки другой породы. Вгрызались в шеи чужаков и рвали на куски, пока псы, которые на поверку оказывались такими же суками, не начинали скулить и утробно визжать, в попытке прекратить потасовку с целой стаей Слизеринцев, пришедших на помощь своим. Пожалуй, излишняя поэтичность была уместна. Они всегда стояли за своих, и это не могло не подкупать. Но в одно мгновение все они стали на равных перед лицом постоянной угрозы быть втянутыми в войну. И разница была лишь только в том, что галстуки, удушливо затянутые на их шеях, оказались у кого-то терновые, а у кого-то Колумбийские. Вот и все. Вопрос в степени угнетенности, он бы сказал. Для многих кошмар начался в ночь, когда Дамблдор был хладнокровно убит Северусом Снейпом в Астрономической башне 30 июня 1997 года. В ночь, когда Драко Малфой обезоружил его. В ночь, когда стены Хогвартса потеряли свою безопасность, навеки утратив человека, который долгие годы оберегал замок от зла, и взамен обрели нечто ужасное - страх и растерянность. Для многих этот день являлся решающим, поворотным в их судьбах, но на самом деле для Блейза Забини, ровно как и для Драко и других его друзей, жизнь обернулась разлагающимся трупом куда раньше тридцатого июня. Он знал о поручении Драко, которым его обременил Темный Лорд, практически с самого начала. Все потому, что он искренне верил в дружбу с Малфоем, а потому тут же заметил изменения, которые произошли с ним практически в одночасье. После того, что случилось с Беллс, пазл для Блейза сложился, и в полку его волнений прибыло. Предплечье Блейза было чистым и нетронутым клеймом, но все благодаря щедрым пожертвованиям, которые его мать неустанно отстегивала прямиком в копилочку Того-кого-стало-опасно-называть который месяц подряд. Иногда Забини думал, что лучше будет просто сдаться и позволить змею обезобразить его кожу, а вместе с ней и душу. Но мать успокаивала его тем, что навряд ли с нее перестанут тянуть галлеоны, когда он присоединиться к Пожирателем. Она каждый раз говорила ему это, после того как, разумеется, уверяла, что для него ей ничего не жалко, и если потребуется - она отдаст все. И Блейз верил. Он имел обыкновение слепо доверяться людям, которые были ему небезразличны. Парень непроизвольно перевел взгляд на Гриффиндорский стол. Гребаный. Гриффиндорский. Стол. Больше прочего он тосковал по улыбке на веснушчатом лице, которую наблюдал в прошлые годы и которой был свидетелем теперь столь редко. Летом он слышал от нового ухажера матери, очередной министерской крысы, что Уизел заболел драконьей оспой, и что младшая из них также стала жертвой тяжелой и затяжной болезни. К началу учебного года слухи не подтвердились: Джинни Уизли собственной персоной прибыла в Хогвартс. На судьбу других ее родственников ему было глубоко наплевать. Она редко смотрела на него. Он ловил каждый из этих взглядов и с особой бережностью, присущей коллекционерам особо хрупких вещиц — например засушенных бабочек — складывал в гербарий своей памяти. Но он точно знал, что это показное. Она намеренно не смотрела на него. Иначе как объяснить их поцелуй на шестом курсе? Села спиной к нему, лишь бы случайно не пересечься взглядом - и он даже понимал почему. В этой войне они находились по разные стороны баррикад. Ее брат вчера был в поместье его друга как пленник, и если они станут обжиматься по углам Хогвартса - это будет воспринято как предательство. И с его стороны, и с ее — эта связь станет объектом осуждения. Уизли - излишне известные маглолюбцы, а потому Блейз запятнает и себя и свою мать привязанностью к одному из них. А он испачкан слухами о причастности к Пожирателям, и для нее это означало бы, хоть и косвенную, но причастность к каждому убийству, совершенному по воле Темного Лорда. Поэтому Блейз также перестал открыто смотреть на нее. Никогда не заступался, если видел, что с ней или ее друзьями происходило что-то, что казалось бы ему хоть толику плохим, и чему он мог бы восприпятствовать, и даже не здоровался. Лишь бы не допустить до нее (и себя) ни грамма сплетен и порочащих их честь слухов. Она сама была в состоянии себя защитить. В конце-концов, она же, мать ее, Джинни Уизли. Правда, сцепиться с ней в какой-нибудь небольшой погоне и самой маленькой перепалке на Квиддичном поле, он не мог себе отказать. Каждый раз Забини наблюдал, как в ее глазах разгорается костер раздражения и невысказанных обид и страстей, и каждый раз он охотно подкидывал в него сухие щепки своими колкими фразами. Но до тех пор, пока оно не получило огласку, предательство ведь не стало предательством, верно? По этой причине Блейз Забини все еще не забыл о Джинни Уизли, а та, в свою очередь, сжираемая чувством вины и сожалением, думала о том же. Оба они были убеждены в успехе своих попыток абстрагироваться, скрыться под маской безразличия и терпели провал. Даже не подразумевали об этом тоже оба. - Если ты не прекратишь это делать, то скоро прожжешь в ней дыру, - острый локоть Пенси пришелся как раз между его ребрами, и парень опешил, с резким выдохом повернувшись к ней. - Что прекратишь? - Глазеть в ту сторону. - Сторона не может покрыться дырками, не беспокойся, Паркинсон, - нравоучительным тоном пожурил ее парень, но она многозначительно ухмыльнулась, давая понять, что так просто ее не провести. - Пей сок, Пэнс, - Нотт сидел напротив нее, делая ровно то, что сам советовал девушке, - Почему вы так скоро вернулись вчера? Я думал, что вы задержитесь до вторника. Снейп же даже выписал... - Пей сок, Нотт, - Блейз ухмыльнулся другу, прекрасно понимая, что Драко не станет отвечать. И у самого Блейза не было ответа. Внятной легендой они не обзавелись, как и желанием создавать стройную ложь на ходу. Появление потерянного Блэка будто изменило какую-то важную и незыблемую часть видения мира для Драко. И, конечно, это также отразилось на Блейзе. Из того немногого, что Малфой успел рассказать ему, он знал, что Регулус Блэк был верным ПСом Темного Лорда. Он безвести пропал около двадцати лет назад, и все считали его мертвым. На семейном гобелене Блэков вместо его лица белым нитками был вышит череп, так что сомневаться в его смерти — сомневаться до вчерашнего дня — не приходилось. Этот череп Блейз даже имел возможность наблюдать лично, аккурат за несколько минут до появления его натурщика в гостиной дома на Гриммо. Но теперь, очевидно, если он вернулся - да к тому же не постарел ни на йоту, — значит ли это, что Темный Лорд нашел ключ к бессмертию? Или обретет, раз уж на то пошло. В таком случае, война Орденовцами была заранее проиграна, а значит, что весь начавшийся кошмар - никогда не прекратится. Драко это волновало не меньше, чем самого Блейза, ведь ему прочили место в новом мире. И навряд ли работа, на которую Темный Лорд определит его, будет непыльной. Экспансия всего мира начнется сразу после захвата Великобритании, и оба молодых человека были в этом уверены. И Нарцисса Малфой была. - Да ладно вам, я и так знаю, что вам не терпелось увидеть меня. К чему это скрывать? - Нотт обворожительно улыбнулся, сверкнув рядами белесых зубов. - Не бери на себя слишком много, Нотт - Драко тихо хмыкнул, - Мы здесь точно не из-за тебя. - Перестань скрывать нашу любовь, дорогой, - Тео искренне веселился, заставив Блейза с Пэнси улыбнуться. - Перестань распространять свои влажные фантазии. Его сердечко уже занято, - Блейз многозначно ухмыльнулся в сторону Пэнси, и та тут же закатила глаза, поднимаясь из-за стола. - Меня в это впутывать не надо. Я ухожу. - Обидел Пэнси, - Нотт проводил ее удаляющуюся фигуру долгим взглядом и хмыкнул. Блейз тяжело вздохнул. Что же будет дальше?

***

Ненавистная травология, проходившая в оранжереях за Хогвартсом, длилась, казалось, целую вечность. Голос Помоны Стебль звучал, усиленый заклинанием, изо всех углов, провоцируя Блейза ненавидеть ее предмет все больше. Он был по локоть в корнях золотистого инжира, когда вдруг увидел быстро удаляющуюся от замка фигурку с рыжей, как горящая спичка, головой. В той стороне находился только домик Хагрида, но раз его там нет (а его точно не было), то зачем она туда бежит? Хочет встретиться с кем-то? На душе ревностно заскребли книззлы, когда он подумал, для каких целей она могла туда идти. Но с кем она встречается? И главное, как он не заметил? - Извините, профессор. Можно выйти, мне немного нехорошо, - сказал Забини сразу, как только Джинни скрылась за холмом. Если ее поймают, то ей нехило достанется, а потому он не мог выйти раньше, чтобы девушку случайно не заметили. Тон Забини сам собой стал слишком серьезным, и мадам Стебль отпустила его без лишних вопросов. Выйдя на улицу, он наложил на себя дезиллюминационные чары и побежал в сторону леса, преследуя девушку. Джинни вела себя слишком неосмотрительно.Может быть потому, что не рассчитывала, что за ней во время урока кто-нибудь пойдёт. Она повернулась посмотреть нет ли за ней хвоста всего лишь раз, и, по счастливой случайности, Забини оказался уже рядом с хижиной, которая его и скрыла. Джинни же беспрепятственно прошла мимо в сторону Запретного леса, а он, движимый интригой вполовину перемешанной с ревностью, поспешил следом. Погода вдруг резко ухудшилась. Это без преувеличения произошло слишком быстро. Ветер из прохладного и легкого превратился в сильный и порывистый. Тучи собирались над Запретным лесом, и небо разрезало полоснувшей молнией. Блейз был в Запретном лесу лишь однажды — на шестом курсе. Он сопровождал Тео и помогал ему собирать какую-то дрянь для зелий. Древесные грибы, растущие под определенным углом и в определенный день второго декабря. Сейчас они шли в неизвестном для него направлении, и Джинни также сбавила ход. Спустя пару минут осторожного преследования Джинни скрылась за очередным холмом, и Блейз едва не попался ей на глаза. Она остановилась на полянке и стала нервно ерзать ногой по торчащим корням дуба. Загремел гром. Одновременно с ним людей на поляне стало больше, когда с другой стороны к ней подошли двое, кого он уж точно никак не ожидал увидеть вместе. Гермиона Грейнджер и Регулус Блэк! Джинни, похоже, была удивлена не меньше него, потому что выставила перед собой палочку, а затем ее рука безвольно опустилась. До слуха Блейза донесся удивленный возглас рыжей - «Сириус Блэк?» Как она могла спутать? Блэйз видел старшего Блэка на колдографии из газеты в грязной тюремной робе, когда тот сбежал из Азкабана, но даже эта вырезка давала понимание возраста мужчины. Блэк, стоявший перед ней же, был молод и юн. Но какого Мерлина он вообще здесь делал? Стоило ему сообщить об этом Драко? А Снейпу…? Гром стал оглушительным настолько, что Блейз не слышал не только то, о чем говорили на поляне, но и собственные мысли. На мгновение молния ослепила его. А когда зрение восстановилось, Забини увидел нечто до жути поразительное. Он стоял к нему боком, было тяжело разглядеть в деталях его лицо, но парень с трудом мог бы назвать его именно так. Кожа, будто сгнившая и иссохшая, была натянута на костлявое лицо, зашитый рот и глаза, черные, как бездна. Он видел их даже с такого расстояния. Его голову венчала старая и потертая шляпа времен семидесятых годов прошлого века и длинное пальто, такое же старое и растрескавшееся. Блейз замер и не смог сдвинуться с места. Человек или, вернее сказать — существо, вытащило из пальто револьвер - маггловское оружие — и направило его на Регулуса. Парень поднял палочку на существо в ответ. Прозвучал выстрел, резкий и оглушительный, перекрывший даже раскаты грома, и в тот самый миг, когда пуля сорвалась с места, Гермиона, ведомая человеческой импульсивностью, которая раз за разом толкает их вмешиваться в то, что уже выходит за пределы их понимания, бросилась вперед, врезаясь в полуразложившееся тело, словно надеясь не столько остановить его, сколько прервать сам момент, и это столкновение, нелепое и отчаянное, сместило линию выстрела. Пуля, предназначенная Регулусу, изменила свою траекторию, но в этом изменении не было спасения, лишь перераспределение неизбежного, потому что такие существа, как это, не промахиваются в привычном смысле, они лишь выбирают, что именно исчезнет, и когда звук выстрела разорвал воздух, он не столько ранил, сколько вычеркнул, оставляя после себя не боль, а пустоту, в которой уже начинало медленно, почти незаметно, растворяться само присутствие. Когда Блейз посмотрел на Джинни, то увидел в районе ее живота угольно черное пятно. Она дотронулась до него ладонью. В следующую секунду она исчезла. Вместе с ней исчез и мужчина, которого Гермиона свалила с ног. Блейз обезумел от ярости и бросился на поляну, пытаясь понять куда делась Уизли. Регулус Блэк и Гермиона Грейнджер не реагировали. Дядя Малфоя замер в странной позе, разглядывая свои руки, а Гермиона все еще лежала на земле, впившись глазами в траву перед собой. Забини сбежал с холма, его ноги заплетались, и он упал. - Где она? Куда делась Уизли? - парень вскочил с земли, даже не отряхнувшись, и вцепился пальцами в воротник пальто Регулуса. - Кто? - он спросил неожиданно-растерянным голосом самый неопределенный вопрос. - Джинни, где она? Когда осознание факта, что перед ним стоит Блейз Забини, дружок Малфоя, добралось до его сознания, Регулус грубо отпихнул его и по инерции замахнулся палочкой, которую все еще сжимал в руках: - Им… - Стой! - придя в себя и застав эту сцену, Гермиона опередила его собственным заклинанием, - Обливиэйт! Когда Блейз Забини пришел в Большой зал на обед, он почувствовал себя опустошенным. Обливиэйт Гермионы стер из его воспоминаний встречу с ней и Блэком в Запретном лесу, а невиданная сила стерла причину, по которой он отправился в Запретный лес. Смотря перед собой, он среди всех прочих пустующих мест за столом Гриффиндора, приметил одно конкретное. Прямо напротив него, наверное, поэтому он его заприметил… На душе было паршиво, и единственная мысль, что била набатом в голове, кричала: он чертовски одинок в этом мире. И сейчас стал как будто даже еще более, но почему-то совершенно не понимал причин. Или не помнил. Тоска захлестнула его с новой силой.

***

Он помнил Джеймса Поттера как взбалмошного и дерзкого парнишку, что вечно доставал Северуса в школе, как человека, чья громкость, чья неосторожная живость раздражала его почти физически, будто сама его сущность была слишком яркой, слишком бесстыдно уверенной в собственном праве на существование, и потому невыносимой для того, кто с детства учился быть тише, осторожнее, правильнее. Лучший друг Сириуса Блэка, заменивший ему брата, он ненавидел его какое-то время, и эта ненависть была не столько обоснованной, сколько неизбежной, потому что в Поттере было все то, чем Регулус не мог стать, и, возможно, никогда по-настоящему не хотел, но все же ощущал это различие как упрек. Из всех: порядочного Люпина, молчаливого Петтигрю, он больше всего не переносил именно Поттера, и это было почти закономерно, потому что люди чаще всего отвергают не то, что им чуждо, а то, что слишком явно высвечивает их собственные ограничения. Сириусу был нужен рядом именно такой человек, громкий, импульсивный, не умеющий сдерживаться, и Регулус, даже не формулируя это для себя, понимал, что в этом выборе уже содержится его собственное исключение. Я видела таких, бесчисленное множество раз, в годы первой войны, когда юные и самоуверенные бросались вперед с той же самой безрассудной верой в то, что мир уступит их напору, что сила их намерения способна изменить исход, и каждый из них казался себе исключением, хотя в моем взгляде они сливались в одно и то же повторяющееся движение, в одну и ту же линию, ведущую к одному и тому же концу, который для них всегда оказывался неожиданностью, несмотря на всю его неизбежность. Еще он помнил о Поттере то, что его действия обычно были продиктованы эмоциями и неумением их контролировать, что он часто творил глупости, лез на рожон, и встречи его с директором носили почти будничный характер, словно наказание было для него не следствием, а частью привычного ритма жизни, и в этом тоже было нечто раздражающее, потому что для одних ошибки становились концом, а для других оставались всего лишь эпизодами. Я давно заметила, что именно такие, склонные идти вперед, не оглядываясь, становятся либо теми, кого запоминают, либо теми, кого забывают быстрее прочих, потому что их жизнь сгорает быстрее, ярче, и потому короче, и если в первую войну они падали один за другим, не успевая даже осознать, во что именно ввязались, то во второй они уже шли вперед с отголоском чужого опыта, который, впрочем, ничему их не научил. Поэтому, когда эти двое, Поттер и его рыжий друг, бросились, обгоняя Регулуса, в самую гущу событий, наверх, спасать свою раненую подругу, он не удивился, потому что в этом движении было слишком много знакомого, слишком узнаваемого, чтобы требовать объяснений, и даже если бы он не знал Поттера, он бы все равно не обратил на это внимания, ведь в его голове уже не оставалось места для чужих поступков. Она убила его, но ведь доказательств не было, и мысль об этом, застрявшая в сознании, разрасталась, вытесняя все остальное, потому что слова Поттера не могли быть гарантией, ведь он сказал бы все, что угодно, лишь бы получить свободу, лишь бы спасти свою подружку, и потому Регулусу необходимо было услышать правду из уст той, чье имя теперь становилось невыносимо тяжелым. Я знаю, как они цепляются за сомнение, как за последнюю возможность отсрочить неизбежное знание, потому что пока истина не произнесена вслух, она словно не окончательна, словно ее еще можно изменить, отменить, отложить, и в этом есть странная, почти детская вера в то, что слова способны не только обозначать реальность, но и создавать ее заново, тогда как на самом деле они лишь открывают дверь, за которой уже давно все решено. Он должен был получить ответ лично, должен был услышать это, потому что до тех пор, пока это оставалось предположением, в нем еще жила возможность иного исхода, и именно эта возможность, почти призрачная, держала его на месте, не давая ни поверить, ни отвернуться. Он сомневался, что не могла. Он уже не мог за нее поручиться, прошло столько лет, и кто знает насколько убеждения Темного Лорда пустили метастазы в ее сознании и срослись с ее личностью, отравив ее. Он догнал парней, когда они были наверху лестницы, наблюдая за ситуацией. В помещении находилось сразу несколько его кузин. Нарцисса, стоявшая в некотором отдалении вместе со своим мужем. И Белатрисса, смотреть на которую Регулусу вдруг стало невыносимо. Она допрашивала гоблина из Гринготса, пыталась выяснить что-то о своем хранилище. Они слышали ее слова вполне четко, ведь кузина не утруждала себя тихой речью. - …Ты не знаешь? Почему ты не выполнил свою работу? Кто пробрался в мое хранилище? - ее голос ожесточился и в нем проявились истеричные нотки, - Кто украл меч? Нарцисса была бледна. Ее спина, натянутая чересчур ровно, выдавала ее волнение с головой. - Кто, - она вскрикнула, - его украл? Ну? - Когда я последний раз был в вашем хранилище он был там… Регулус обратил внимание на девушку, распластавшуюся на холодном кафеле. На ее предплечье красовалась кровавая надпись, которую Белла выцарапала ножом, явно для того, чтобы остался шрам. «Грязнокровка» - вот, что было вырезано на ее светлой коже. Кровь стекала вниз к пальцам, каплями соскальзывая по ногтям на пол. Регулус поморщился. Она точно спятила. Нарцисса сжимала плечи Драко, испуганно, словно затравленный дикий зверь, наблюдая за происходящим. - Что ж, может, он сам ушел оттуда? - приторно сладким тоном уточнила женщина. - На свете нет места надежнее Гринготс, - не без самодовольства ответил ей гоблин, чем привел Беллу в бешенство. - Ты врешь! - взвизгнула она, полоснув его стилетом по щеке. На ней тут же показалась красная полоска, - Считай тебе повезло, гоблин. Чего нельзя сказать о ней, - изменившимся голосом проговорила Беллатриса. - Черта-с-два! - рыжий дружок Поттера, как сорвавшийся с цепи пес, бросился в помещение. Поттер попытался его остановить, но упустив, метнулся следом. «Идиоты» - пронеслось в голове. «Гриффиндорцы» - пронеслось следом, как пояснение. - Экспелиармус! - палочка Беллатрисы от неожиданности вылетела у нее из ладони и спланировала прямиком к рыжему. «Остолбеней» Поттера настиг Люциуса, и когда Цисси достала свою палочку, в комнату вбежал Драко, словно все это время караулил мать у двери. Битва завязалась так быстро, и он совершенно не хотел быть ее участником. Заклинания метались по комнате, но даже дуэлянту-любителю было бы понятно, что ни одна из сторон не желала серьезных увечий другой. Сумбур был прерван пронзительным криком Беллы: - Стоять! Бросайте палочки! Чистейшее безумие плескалось в ее взгляде. Она держала девчонку за волосы, приставив к ее горлу клинок. - Я сказала, бросайте! Очередной невинной жертвы. - Подними их, Драко! И вот тогда Регулус появился в комнате. - Так, так, так, - она осеклась, едва ему стоило пересечь порог, - Кто тут у нас? Окончание фразы наверняка было припасено для другого, но теперь она не мигая смотрела на Реджи. Парень стоял и молча буравил ее взглядом в ответ. Он пытался разглядеть в ней ту Беллу, которую знал много лет назад. Ту Беллу, которая делила с ним шалости и обзывала дураком, которая дразнила Сириуса и грезила стать королевой мира или принцессой шоколадных лягушек. - Кто ты? Мерзкие выродки! Думаете прикинетесь моим мертвым кузеном, и мы вас отпустим? Вызови его, вызови Темного Лорда! Она кричала, озверев. Реджи посмотрел на Люциуса, которому это было адресовано, и вдруг крикнул, - Петрификус Тоталус! Проклятье пронзило его грудь, и парень на автомате кинул извиняющийся взгляд на его жену. «Всегда мечтал это сделать» - ухмылка так и осталась при нем, невысказанная. Но его действие возымело эффект на Беллу. - Ах ты, сукин сын, брось палочку или я самолично отрежу ей голову! - он ткнула лезвием в шею девушке с новой силой, порезав кожу. - Ты убила Сириуса? Цисси вперила взгляд в пол. Малфой не двигался, его палочка была направлена на Гарри Поттера. Послышался тихий, но отчетливый скрип. Беллатриса замерла. Ее рот все еще был открыт. Регулус сделал шаг вперед и повторил вопрос. - Это ты убила Сириуса, Бэллс? Он умер от твоей руки? - Я убила Сириуса Блэка, - эхом отозвалась кузина. Со стороны Цисси послышался тихий всхлип. Ее руки затряслись, и все тело наполнилось содроганиями. Огромная люстра, увешанная сотнями хрустальных кристалликов, висела прямо над Беллой и опасно покачивалась. Регулус перевел взгляд выше и заметил маленького эльфа. Он перерезал подвес, на котором она была закреплена! Люстра в любое мгновение могла упасть и обязательно раздавила бы Беллатрису. - Кикимер! - парень выкрикнул скорее в большей мере неосознанно, думая только о том, что не может потерять еще и ее, - Беллс, осторожно! На мгновение всякие обиды ушли, и парень правда испугался за сестру. Кикимер появился сию же секунду с громким хлопком, одновременно с тем, как люстра в последний раз покачнулась и полетела прямо вниз. Белла отпрянула назад, встретившись с ним испуганным взглядом. Регулус рефлекторно подался вперед, чтобы помочь ей, но женщина отпихнула пленницу, что все еще находилась в ее руках, и та с тихим писком врезалась в парня. Тонкое и обессиленное тельце было легко поймано Блэком. Тем временем тот домовик, что был замешан в падении люстры изошелся криком о праведном Поттере и силе дружбы, и Регулус, не теряя времени, бросился к Поттеру, чтобы вручить им еще столь желанного одного друга. Как вдруг домовик сам оказался рядом с ним, и, пропищав что-то типа «Мисс Гермиона», вдруг растворился в воздухе. Парень не успел сообразить, что происходит. Его ввернуло в прыжке аппарации, и внезапно - все исчезло. Лица испуганных Малфоев, взбудораженной Беллы, Поттер… Они испарились, уступив место бескрайнему спокойствию и водной глади. Они находились на берегу моря. - Пустите меня, - девочка в его объятиях легонько пихнула его, - Прошу. Он вновь равнодушно посмотрел на нее. Это была девушка - молодая и довольно симпатичная, но исхудавшая и утомленная. На ее лице залегли синяки, а щеку рассекала царапина. Она держалась одной рукой за другую, сжимая ее, и Реджи виновато взглянул на нее. На ее руке вырезано клеймо. И оно - дело рук его семьи. Пробормотав невнятное «конечно», он отпустил ее, и девочка пошатнулась. Молодой человек придержал ее. - Я… Моя голова немного кружится. Уверена, это скоро прой…Сириус? - она наконец вперила на него более осознанный взгляд. - Нет, не может быть, - она снова оттолкнула парня, обессилено упав на песок, - Но ты так напоминаешь… и ты был в Малфой мэноре. Она потянулась к своему бедру, вероятно, в почках палочки. - Меня зовут Регулус, - он мрачно хмыкнул, протягивая ей ладонь, - Блэк.

***

Люстру в Мэноре свалил домовик. Этого же домовика Гарри Поттер теперь хоронил. Регулус смотрел на бескрайний простор моря, раскинувшийся перед ним. Рядом с ним бок о бок стоял гоблин, которого допрашивала Беллатриса. - Если это действительно вы, Мистер Блэк, то я помню вас. Еще мальчишкой, разумеется, хотя по вашему внешнему виду вам и сейчас не дашь больше двадцати. - Все так, мистер гоблин. Мне девятнадцать. - О, тогда занятно. Они промолчали минуту. - Тогда, как вам удалось сохранить себя в столь нежном возрасте? - Я бы поспорил насчет нежности моего возраста, - он хмуро усмехнулся. - И все же, мистер Блэк. Как вы так успешно обошли старость? И смерть, если я верно осведомлен о вашей судьбе. А вы знаете, преимущество клерка Гринготса в том, что ты точно знаешь своих клиентов. И вас среди них нет вот уже порядка восемнадцати лет. Вы мертвы, мистер Блэк. И уже давно. - Я был мертв, - поправил его парень. - В таком случае как вы… - Позвольте, мистер гоблин. - Крюкохват. - Мистер Крюкохват, смерть - довольно утомительна. Позвольте мне насладиться тишиной и прелестью жизни. - Разумеется, мистер Блэк, - гоблин хрипло усмехнулся и вздохнул.