За что лишают покоя

На смену старухе пришла другая женщина, более молодая, с глазами цвета орехового дерева.       Она представилась ему как Верена, госпожа Берелин. Пожилая была мать её мужа, Борана, господина Берелина, и звалась Сарталавой. Овдовев после долгой болезни супруга, она посвятила себя уходу за умирающими, и вид живых казался ей непристойным. Верена рассказала ему, что место бойни нашел её средний сын Бериллион.       Его укусил лунный волк, и ночами он сбрасывал человеческий облик, оборачиваясь сам волком. Оборотившись, он убегал со двора Берелинов в лес в поисках добычи. В одну из таких ночей запах крови привёл его за кромку степи, к маленькому озеру, где случилась стычка. Бериллион полагал обоих путников мёртвыми, но, подняв из песка Врана Хелены, услышал слабый вздох. Принц, соединённый клятвой со своим мечом, почувствовал на себе чужие руки и на миг пришёл в сознание.       Несмотря на то, что тело начало разлагаться, сердце его медленно и тяжело билось. С мечом в зубах, волк вернулся в дом Берелинов и поднял своим воем весь его на ноги.       Став вновь человеком, он указал на меч, принесённый им, и рассказал, что, должно быть, великий герой умирает в степи, порванный крылатым змеем. Едва забрезжил рассвет, люди Борана Берелина пришли на то место.       В фиолетово-розовых лучах восходящей Мэйрабэлл они увидели покрытую бурыми и чёрными пятнами землю, на которой лежали останки коня Лириэна и сам умирающий принц, а чуть поодаль — труп мага, его учителя, прошитый насквозь арбалетной стрелой. Ещё далее через несколько дней нашли разбитую повозку и четырёх всадников, сброшенных и затоптанных собственными лошадьми. То были охрана и жилище принца Дня.       Ни одного из них не тронули дикие птицы и крылатые змеи, известные падальщики. Только гнус, живущие один день мошки, не побрезговал ими. Лириэна положили в возок и отправили в дом Берелинов, а мага похоронили под камнями, взяв себе только седельные сумки и записи.       Не было надежды, что он выживет, и его, опоив сонным зельем, положили в избе, где отправляли последние обряды. Но к вечеру серая кожа принца снова стала набираться крови, и он не умирал. Сначала холодного, словно мертвец, теперь его объял жар. Сарталава, видя его мучения, вычистила и перевязала ужасные раны, но не верила, что он ещё очнётся. От вещей, найденных в степи, Берелины узнали, что их гость — принц Королевства Дня, но решили не отправлять в столицу известие, пока душа не покинет его изуродованную плоть.       Остальные люди, оставленные принцем позади, не знали, что случилось с их господином, находясь в городе, шедшем ближе к берегам моря по кромке степи, где Лириэн их оставил. Теперь же за ними послали, видя, что он пришел в себя.       У Лириэна это не вызывало эмоций. Перед его глазами стояло виденье, как чёрный смерч сбил его с коня и потащил по земле, втирая сухую почву в чешую и неведомым образом заставляя вновь обратиться человеком, и затем начал рвать на части. И из смерча появилась она, друидесса Вайория, и, насмехаясь над ним, с перекошенным лицом ломала его кости, раздирала мясо и бросала, как тряпичную куклу, пытаясь не оставить живого места.       Едва слышным голосом он попросил принести ему зеркало. Верена приказала, и мрачные девушки в зелёных нарядах принесли ему отполированную серебряную пластину, в которой Лириэн увидел своё обезображенное лицо. Нос его был сломан в нескольких местах и больше не показывал высокородное происхождение; одно крыло было рассечено и неровно пристало к своему месту. Рассечены несколько раз были и губы, потерявшие цвет и форму. На одной щеке у него недоставало части, и шрам прочертил на ней глубокую канавку и стянул кожу; другая была обожжена и только частично заросла свежей плотью. На всех остальных частях тела у него, он знал, были вдавленные, ещё едва затянувшиеся язвы, оставшиеся на месте выдранных кусков мяса и ожогов. Он сильно похудел, словно от него осталась только его тень в тот роковой вечер.       Но разум принца не затуманился, и он сосредоточенно думал, что же ему предпринять. Нужно было возвращаться домой, в свой надел, и как можно скорее, ведь демон, спустившись на землю, отправится и туда. Но только в обители магов, в Тансерштадте, в твердыне Дансрок, он сможет узнать более, чтобы биться с ним вновь.       Бериллион, молодой оборотень, явился следом за матерью засвидетельствовать своё почтение.       — Я обязан тебе жизнью, — коротко отвечал Лириэн на его закреплённую традицией речь. — Каждый дом желал бы такого, как ты.       — Я готов служить тебе и более, о, Хранитель Врана.       В глазах цвета драгоценного камня сияла окрылённая надежда. Бериллион никогда не покидал надолго дом, и, не имея в силу своей природы здесь обаяния, мечты его лежали в далёком Эвалоре, многотысячелетней столице, обители чудес и их повелителей. Там, думал он, его дар не будет воспринят как проклятие, пусть и священное.       — Служить… — Лириэн едва заметно улыбнулся, отчего его губы треснули и увлажнились бледной кровью. — Так если желаешь, то помоги мне подняться.       Время тянулось неизмеримо долго — влекомый беспокойством, он с трудом вставал и шёл, поддерживаемый двоими; и садился за стол, и не слушающейся рукой писал, часто отрываясь, роняя перо из бесчувственных пальцев. Бросив в конце концов эту затею, он диктовал режущим горло шёпотом письма в Тансу, и в Эвалор, и в Джефаир, и в Браввор, и в Варду.       И вновь он поднимался с места, и спускался во двор поместья Берелин, и, с горькой завистью смотря на юношей, бьющихся на шестах, неустанно и бесполезно повторял выученные и им самим с детства движения. Раз за разом, он собирал всю свою волю, чтоб не упасть, не удержав равновесия; чтоб не разжать пальцы, сжимающие воображаемый клинок; чтоб не прерывать движения.       После Лириэн возвращался обратно, в келью, пронизанную лучами света, словно посредственное шитьё, и припадал к ложу, прижимая лицо к холодной ткани, и на мгновение забывал, как дышать.       На миг ужас пленял его, говоря: «Всё, это конец. Ты не воин более, не властелин даже своему телу, и смерть — единственное, что в твоих силах» — и от этой мысли по комнате проходил шелест, словно крылья трепетали в воздухе; и Лириэн будто бы чувствовал на себе взгляд зелёных глаз с расширенными, непривычными свету зрачками. Отогнав же тот ужас, переставал он и чувствовать, что за ним незримо наблюдают.       Он пытался поймать этот взгляд — но в комнате ли, или же за окном, покрытым пластинами слюды, не было ни единой живой души, ни единого духа.       Лириэн тем не менее здраво понимал, что не сможет сейчас ехать, не задерживаясь, в свой город. Это может стоить ему больших усилий или даже уложить его обратно в уже приоткрытую могилу. Не для того ему вернули жизнь, чтобы он вновь потерял её так легко. Но пусть в нём и текла доля серебряной крови Тэйовингу, души морозных вод, вторая доля была крови смертных; и пусть его не могли затронуть их болезни, она делала его уязвимым к холоду и гниению, пока все его увечья до конца не зарастут.       И даже если он всё же будет жив, то их движение может сильно замедлиться, пока демон мгновенно носится над землёй.