За что лишают покоя

      Лириэн не давал подступающей к его разуму тревоге овладеть собой, властным движением подавлял и откидывал её, сосредоточившись на единственной цели — найти способ вернуться в королевство Дня.       Дом Береллинов удивлялся тому, как скоро их гость, только лежавший при смерти, поднялся на ноги и стал готовиться к отъезду. Он отказался от иных слуг, кроме двух своих собственных, прибывших с его отрядом, и стариц дома, искусных варить зелья, утишающие боль. Они не знали колдовства, но ведали в травах, произрастающих в окрестных лесах и степях.       Всего через две недели месяц до того умиравший Лириэн, все ещё покрытый бинтами как второй кожей, выехал за ворота в сопровождении своей свиты и Бериллиона, вызвавшегося ехать с ними. Местные жители не жаловали магию и боялись княжича-оборотня, а он, в свою очередь, не покидал дома, и рассказы принца о своей стране разожгли в нём желание посетить её.       Лириэн с самого начала пути имел каменное лицо, непроницаемое для внешнего взгляда. Ему казалось, что, показав свои страдания, он разочарует своих попутчиков и те станут уговаривать его ехать обратно, пусть это и стоило ему немалых усилий. Но всё же часть неминуемо проступала наружу: некогда лёгкому и грациозному, теперь ему приходилось пользоваться помощью и чтобы сесть в седло, и чтобы просто идти.       Вечером они расположились в деревне Озёристой, находящейся у кромки степи. Бериллион удивился, не заметив ни одной женщины на улице, и спросил селян, где они. Староста ответил, что жёны и дочери не выходят из дома, потому что их повадился красть крылатый змей, прилетающий из степи.       Крылатые змеи, покрытые чешуёй, напоминающей перья птиц, обитали в ней с незапамятных времён. Многие путали их с драконами, выродившимися потомками рода небесного, но то были просто звери, в то время как драконы обладали разумом и были оттого очень редки. Лириэн почувствовал толчок в своей душе: если он способен путешествовать верхом, налегке, то не может ли снова сменить своё обличие на переданное ему от отца?       Оставив слуг и заводных лошадей, в предрассветных сумерках они направились в ту сторону, из которой прилетало чудище. Осенние дни здесь были светлы, но прохладны. Всё казалось серым и блеклым. Они не сразу заметили, куда летят стаи птиц, скрывающиеся за горизонтом, но зрелище было устрашающим. В небольшом озерке возвышалась гора, вытеснившая из его прежних пределов почти всю воду. Она казалась белёсой, цвета земли, но при приближении её цвет терял однородность и приобретал смысл. Гора состояла из костей, украденных змеем, все ещё носящих на себе обрывки светлой одежды, в какую одеваются люди, отошедшие недалеко от истоков. На вершине горы тела несчастных женщин ещё не истлели, многие были совсем свежими.       Чудища не было.       Лириэн необычайно легко спешился и медленно стал обходить гору, словно готовился. Он высматривал место, где змей садится к своей трапезе. Представляя, как тот лакомится, принц сам хищно улыбнулся. Было в его лице что-то нервное, кипящее, готовое вырваться, но сдерживаемое хозяином. Обойдя гору наполовину, он услышал едва различимое хлопанье крыльев. Лариэн велел следовавшим за ним отойти, ведь приближался хозяин кургана.       Бериллион тоже вскоре начал слышать, как скрежещут друг о друга стальные перья зверя, сметая под крыльями воздух. Он отказался уйти, желая охранять принца, но тот словно переменился. Он отмахнулся от всякой помощи и продолжил обходить озеро. Вскоре показался и виновник торжества. Он завис над вершиной кургана, сбросил на неё ещё одну свою жертву, и, оглядываясь, сел.       За гору Лириэн зашёл человеком, а взлетел из-за неё чешуйчатым чудовищем, но совсем непохожим на племя крылатых змеев. Имеющий помимо крыльев четыре конечности против двух у змея, он, словно хищная птица, часто маша крыльями, все ещё зияющими дырами, невысоко поднялся над скалой и упал на приготовившегося пировать змея. Полуистлевшие тела полетели во все стороны. Змей был велик и стар, ведь эти твари растут всю жизнь, но Лириэн, пусть был слабее и не мог летать, был больше. Лазурная туша накрыла серую, и закипела схватка. Змей пытался бить противника шипастым хвостом и прогрызть зубами его шею, но чешуя лазурного была много крепче чешуи стального. Несколько царапин на ней он всё же оставил, лазурь обагрилась кровью. Голубое чудовище, собрав силы, взревело и дёрнуло стальное вбок; они покатились вниз, в воду. Там Лириэн прижал змея ко дну и держал, пока тот не захлебнулся. Не успокоившись и тогда, он стал рвать его мёртвую тушу и пожирать вырванные куски плоти.       В это время Бериллион и отряд, сопровождавший принца в путешествии, заметили, что одна из смахнутых с горы женщин упала в воду и стала барахтаться, пытаясь выплыть. Бериллион, видя, что чудовища заняты друг другом, прыгнул за нею. Он был ещё молод, и страха в его душе не водилось.       Вытащенная оборотнем на берег девушка не была уроженкой этих мест, глаза её были цвета дневной звёзды, а волосы отливали красками пламени. Никогда прежде никто из них не видел таких черт, хотя слуги принца Лириэна бывали во многих краях. Более того, она говорила на языке, никому не понятном. Она смогла разобрать лишь один вопрос и ответила, что её зовут Сайэруной.       В это время покончивший со змеем Лириэн стал вырывать свежие тела из кургана и также насыщаться ими. Но вскоре он отпрянул и обдал гору струёй пламени. Первый раз она не достала до тел, и он приблизился вновь. На второй же раз украшенная шрамами пасть извергла еще более оглушающий поток огня, курган занялся, и вскоре поднялся огромный пожар. Впрочем, затих он быстро, ведь среди костей нечему было гореть. Тела упали в озеро, наполнив его немногочисленные воды, к костям первых жертв степного змея. Лазурное чудовище тем временем упало на землю, за пожар.       Бериллион и слуги поспешили к принцу. Лириэна нашли с другой стороны острова, полулежащим на сухой земле. При их виде он поднялся, но было видно, что ему тяжело. Лицо принца, и руки, и одежда были покрыты засыхающими брызгами тёмной крови. На обагрённых жизнью губах его играла неестественная улыбка. С левой стороны одежда была порвана, обнажая четыре глубоких пореза от когтей крылатого змея.       Сам наскоро закрыв свежие раны тканью, Лириэн велел возвращаться. Мэйрабэлл ещё не зашла за горизонт; они вернулись в деревню, чтобы провести там и следующую ночь.