За что лишают покоя

День за днём, группа удалялась от проклятого места. Потемневшие глаза Лириэна широко смотрели на светлеющую даль. В этой дали все ближе был его город. Несомненно, - думал он, - его письма уже достигли и Эвалора, и Тансы. Скоро, скоро он окажется в цивилизованных землях, где сможет найти и помощь, и облегчить свой путь, - надеялся принц, и от этого сам себе казался сильнее. После тени Великого леса поля блестящих синих колосьев, раскинувшиеся до горизонта, подсвеченные дневной звездой, резали глаза. Провинция, венчаемая городом по имени Видрир, обеспечивала зерном все северные города. Этот город разменял уже не одну сотню лет, пусть и был младше царственного Эвалора. Поглотив несколько других селений, он оказался на берегу Нараи и торговал ее только в Королевстве Дня, но и в западных государствах. Поля были пронизаны нитками деревенских улиц, но крестьяне, завидев всадников, спешили скрыться. Через ещё не спелый, но крепкий и высокий стеблями осерос уже трудно было идти, но они настойчиво уклонялись от встречи. - Чего им не хватает в этом раю? - в удивлении спрашивал Бериллион. - Как ни странно, не хлеба, - отвечал принц, - но всего кроме. Бывает, они тащат плуг сами, когда проезжает важный гость, и плуг тот бывает из дерева. Металлом и камнем эта земля бедна, и доставить его сюда стоит больших средств. Это край земель Дня, чему удивляться - здешние поселения не чета тем, что по другую сторону Гариона, в центре королевства. Достигнув одной из бесчисленных мелких деревень, Лириэн остановился и рассеянно взглянул вдаль. Перистые облака чинно плыли по небу, словно клин огромных птиц. Пусть день еще был не почат, принц поднял руку, призывая встать с ним. Лазурные волосы в ярком свете Мэйрабэлл блестели, словно нити самоцветов на шее эльфийки. - Настимин! - голос его был негромок, но опытный слуга различил свое имя и ещё на ходу спрыгнул с коня, чтобы помочь Лириэну спешиться. Непропорциональная, паучья фигура принца делала его похожим на злого чародея или ходячего мертвеца приморских сказок. Но все же, была в нем и некая неуловимая грация, ломаная, нежизненная, но грация. Несмотря на худобу, не исцелявшуюся ни сном, ни пищей ввиду их невеликого количества, тело его было тяжело. Только самые крупные кони могли выдержать этот неизвестно откуда берущийся вес. Слуга присел, почувствовав давление опершейся на его плечо руки. Лицо принца стало ещё более хищным от шрамов, подаривших ему вечную полуусмешку. Казалось, что он находит нечто забавное в том, что люди упорно избегают с ним встречи. Поддерживаемый слугой, он пошел к самому большому дому, что видел. Бериллион поспешил к ним, взяв Лириэна за вторую руку. На стук в дверь никто не ответил, но она не была и заперта. - Что за чума поразила эту землю?! - раздраженно воскликнул Лириэн в пустоту. Склонившись перед низкой для него притолокой и войдя во мрак дома, обеспечиваемый закрытыми ставнями, принц, будто принюхавшись, вырвал рукав из рук Настимина и, словно охотящаяся кошка, раскачиваясь, направился к лестнице. Под ней, спрятавшись под ветошь, трепетала живая душа. - Где хозяин дома? - Лириэн пытался умягчить свой голос, сколько мог. Ответа не последовало. - Я не причиню вреда, - продолжал он. - Светлый Тарсис, освети солнцем души живых и мертвых, и развей туман лжи, и осуди Хелена все нечистое и сохрани нас Витита! - из-под лестницы послышалась сдавленная молитва. Длинные холодные пальцы коснулись дерева, покрыв его тонким слоем льда. В воздухе запахло свежестью зимнего леса. - Ни к чему молиться Хелене, человек, ибо она не услышит. Что заставляет вас прятаться? - словно слепого щенка, принц за шкирку вытащил из темноты служку-подростка. Девчушка тринадцати или четырнадцати лет вывернулась, оставив в руке лишь ворот платья, и закричала. На втором этаже замелькал свет факелов и показались вооруженные люди. - Что же вы так низменно предаете свои обязанности? - крикнул им Лириэн, - как смеете вы отказывать в помощи Носителю Врана и направлять на него оружие?! Этот возглас прорезал пространство, будто удар семихвостой плети. Уже ступивший с лестницы мужчина средних лет, сжимающий в руке глевие, верно перекованное некогда из косы, замешкался и остановился. Действительно, этот голос, хриплый, лишенный всякой звонкой ноты, мог сбить с шага. - Я Энерон, старшина поселения Амазивии. Тот, кто зовет себя Носителем Врана, - он встал на ступень и второй ногой и выпрямился, - докажи, свое благое намерение, - сядь с нами и вознеси благочестивую молитву! В руках принца, медленно разгораясь, затеплился небольшой огонек, освещая его лицо и заставляя лазурные волосы играть ледяными бликами. Люди опасливо спускались и преклонялись перед принцем. Принесли свечи, и их свет открыл комнату полностью. Сев за лавки, обычно предназначенные для празднества, они выжидающе переглядывались, и все еще сжимали в потеющих ладонях косы, вилы и топоры. - Во славу солнечного Тарсиса, и покровителя небес, [Энки], их жен и детей, и всякого от Рода Небесного, приношу клятву своей добронамеренности я, Лириэн Орда Иттилиэн, Носитель Врана, - принц обратился к именам древних богов, не посещая своим вниманием Лиинни, пусть и почитавшуюся во всей ойкумене прежде них, - что заставляет вас прятаться и бежать, о, хлебопашцы? Голод ли, произвол ли, или иная напасть? Отчего ставни ваших домов закрыты, и вы не встречаете давшего обет хранить вас? Глубоко в своей душе Лириэн хотел бы испепелить всю деревню одним дыханием, но силы изменяли ему, а привычка правила бал над этой изменой. Он нетерпеливо ждал ответа. - О, спаситель наш, сияющий доспехом!, - завел свою речь, подчиненную веками чтящейся традиции, старшина, - простой человек не в силах противостоять тому, что настигло нас. В полях блуждает ныне мрачный призрак, и ходит в дома, оскорбляя свет дневной звезды. Гремя костьми своими, он уносит жизни слабых, и отнимает дух у сильных. - Так зачем вам оружие против призрака? - Коль есть у него кости, о, принц, так можно разбить их, лишив его сил, - слова Энерона были неуверенны, но исполнены надежды. Лириэн едва ли мог выразить иронию на во многом недвижном теперь лице. - Так почему же вы не просили помощи из Тансервиля? Твердыня Дансрок учит заклинателей нежити, - Лириэн не верил его словам. - О, сияющий хранитель, Дансрок теперь стал сам обителью зла. Маги, - старшина перешел на шепот, - вещают, что боги умерли. И могилы раскапывают. - Ведаешь ли ты, Энерон Амазивии, что есть наука? - принца тревожил слух о посягательствах на покой мертвых, но показать этого он не мог, - Пусть нынешние ее действия кажутся нелепыми и угрожающими, они ведут к знанию вещей, что движут будущее! Не ведая, не смей осуждать, старшина. Боги же и вправду не слышат молитв, - чернее мрака весть привела меня: демон спустился с небес, и рушит все и вся на своем пути. Вступив с ним в бой, потерпел я первым поражение, и иду ныне свершить священную месть. Люди в ужасе прижались к стенам, но не было похоже, чтобы демон действительно побывал здесь: жертв его было бы больше. В прочем, могло не быть и самого призрака - его место могли занять и болезнь, и нужда. - Чем можем мы поспособствовать тебе, о, Носитель Врана? - выступил пожилой мужчина в дорогом для серва панцире, - я, Эйрелан, готов служить тебе в этом доме. Эта фраза была чистой условностью. Хозяин дома крикнул уже слуг, чтоб те готовили пищу и чистили коней. По правилам, он предложил гостю свой очаг. Старый воин, теперь ставший резчиком по дереву, был немногословен, но, между тем, далеко не глуп. Лириэн, пусть все сидя на одном месте, спрашивал хозяина дома, и тот мог отвечать ему. Эрейлан поведал принцу о том, что новый властитель Хортуса немилосерден, и собирает увеличенную подать. Лошади теперь стали слишком дороги для хозяйств, особенно сильные лошади, и теперь многие сами впрягаются в плуг. Лириэн знал это, но молча внимал дальнейшему рассказу. Сам Эрейлан, ранее сбывавший свои изделия здесь же, неподалеку дома, теперь вынужден был возить их подводой в сам город, что отнимало много времени. Кроме того, - он встречал там других мастеров, что не могли продать свой товар, и, объединившись с людьми одного с собой дела, вскладчину нанимали повозки и лишь один ехал торговать, деля потом вырученное по участникам. - Верно, скоро нам придется нанимать общие дома, чтоб жить в них, - грустно заключил он. - люди бают, что есть уж в высоком Эвалоре такие дома, где ремесленники ютятся в комнатах одного дома и в одном цеху трудятся. И одну песню, чей, поют и все одинаково делают. Не верю я в это, сияющий защитник, нет, - но слухи ходят. Еще, говорят, маги придумали станы, что вовсе сами ткут и прядут, и сами кроят. - Верно, неужель это было бы не придумать при таких настроениях у градоначальников, - лицо принца ничего не выражало, но голос был ироничен. Огонь в его душе унимался, но ложился неприятным осадком. - А откуда вы услышали тот слух, что мои подданные оскверняют могилы? - О, не сердись на старшину, он едва ведает, что говорит, - отвечал Эрейлан, - слух этот появился, верно, с солдатами, что ехали через нас на границу. Говорили они еще, что в Тансервилле упырь завелся, и чародеи его покрывают - носят ему, значит, передачки с кладбища. Что упырь тот богат, как царь Ставискар, и платит за то золотом. За девушек - вдвойне, - столяр хохотнул, но тут же зажал себе рот. - О, прекрасный слух. Не меня ль имеют они ввиду? - Лириэн тоже усмехнулся. - Не ведаю, государь мой, но ты ведь в Тансервилле не живешь и едва ль бываешь. - Полно стыдиться, - воздух в комнате ощутимо посвежел, - не ты придумал сии сплетни. - Но за что ж тогда ты в обиде, сияющий, что не отведал от стола моего, а только расспрашивал дурное? - Я не в обиде, доблестный воин, река не спорит с камнем на своем дне, - принц демонстративно поднял чашу. Бериллион, тем временем посланный Лириэном в поле поискать причин, облаченный в белую шерсть, купался в реке, чтоб охладиться после долгого бега. Он обошел всю деревню и поле вокруг, но не нашел и следа чего-то странного. Единственное, что он бы мог заподозрить в неладном, были несколько остовов домов на краю деревни. Почти заросшие травой, фундаменты их пахли чем-то далеко знакомым, но никак не приходящим в голову. Выйдя из воды и отряхнувшись, волк ещё раз пробежал мимо них. Черепки, обгоревшие печи, фундаменты из зеленоватого кирпича - все, что осталось от прежнего уюта. Но что же за запах витал в этих давно заброшенных жилищах? Принюхавшись тщательнее, волк разумел, что запах исходит от остатков посуды, верно упавшей с полок кухни, когда-то бывшей здесь. Обратившись вновь человеком, он подобрал обгоревший остаток лампады и расколотую крынку, на дне которой ещё были следы содержимого. Вернувшись, Бериллион поведал принцу то, что нашел. - Давно ли сгорели дома? - обратился он к старому воину. - Давно, милостивый господин, как я здесь живу, все стоит как и теперь. Но старожилы рассказывали, что жил там травник, целитель лесной. Жил, жил - да сошел с ума и сгорел в доме собственном, так-то. Что соскребли с полу, то и похоронили, а дома его и соседей так отстраивать и не стали: дома -то старые, ещё, почитай, при Тирланиэне построенные, и на краю, опять же, у обрыва, кому нужны? - Травник..., - Лириэн задумался. А дикие звери не приходили в то время, не говорил никто о том? - Нет, государь мой, такого не знаю. Но вот дому у колодца, бабка старая, Фимирия, быть может, знает. Сходи к ней, юноша, проведай - она редко выходит уж, - он подтолкнул к двери сына. Мальчик лет шестнадцати проворно встал и направился наружу. Бериллион последовал за ним. В след ему Лириэн тихо, едва различимо для слуха, шепнул: "Едва ли травник..." Фимирия жила в маленьком домике, насчитывавшем всего два окна. Они нашли ее пропалывающей едва всхолмленную гряду с неизвестным Бериллиону наскидистым растением. Фимирия была высока и стройна, пусть волосы ее поседели, а морщины избороздили лицо. Годы не согнули ее, как ни старались, и не отняли сил - везде, куда ни глянь, царил порядок. - Бабушка, мир в дом твой, - начал с ней разговор сын резчика. - И твоему дому милости богов, Семнион, - пропела она мягким, пусть старческим голосом, - с чем пришел? Дело пытаешь, али от дела лытаешь? И кто с тобой пришел, молодой, да ищущий? - Я, аса [старая, увавжаемая] Фимирия, пришел спросить для господина нашего, принца Лириэна, что почтил нас, не знаешь ли чего ты о судьбе жильца тех развалин у косы? - Юноша, что пришел... - Бериллион - Бериллион, что пришел от Сияющего Защитника, дай руку мне, стара я, проводи меня в дом. А ты, Сама, мальчик мой, сходи по воду, помоги бабушке. Сев в прохладном доме, старуха начала рассказ: - Мамка моя говаривала, а было то давней давнего, жил лекарь там, долго жил, людям помогал. Любил он деревья да травы пуще можного, говорил языками разными, урожай заговаривал. Славно то было, да только повздорил он из-за рубки дров с кем-то, да так испереживался, что дом свой сжёг, и сам сгорел. Говорила мать - не спроста это, не могло так просто случиться. Не человек он был, говорила, - не смертный, а эльф лесной из самого Леса. И не умер он, не сгорел, а только в лес обратно и вернулся. - А ты, аса Фимирия, не видела его? - Нет, куда уж. Родиться не успела ещё тому. - Так сколько лет назад было это? - Ой, Бериллион, много годов ушло. Сама, почитай, сто лет уж разменяла, всех, кого с детства знала, схоронила, а уж было так. Только сказки и остались. В веку родителей моих то было, в столетии четвертом от Побега. Но знаешь что, посланный принцем, скажу: думаю я, правду баяла мне мать моя, Иолана, и что отец он мне, травник тот. Битиамин его звали. Не могла она мне сказать, отец бы не простил, а я, - видишь, сколь живу, и не умираю. Травам говорю - они меня понимают. Ни у кого не растут - у меня зацветают. И имя мне дала мать моя старая, не людское, древнее имя. Долго детей у нее не было, долго - а целитель излечил, говорила, вот в благодарность и нарекла именем старым, волшебным именем. Фимирия сняла белый вышитый платок и отвела волосы: - И ухо видишь, какое? Ухо у нее и впрямь было острое, вытянутое. - Хороша я была молодая, сильная, высокая, все с ума по мне сходили. Волосы черные были как смоль, а глаза - звёздное небо. Эх, пожила я, пожила. Мужа схоронила, одного, другого, кузнеца, плотника, детей не нажила, одна осталась. Дом свой отдала, опричнина малая осталась век коротать. - А что ты, аса, не боишься в знойный час выходить? Деревня страхом объята, а ты гряды убираешь? - А чего мне бояться, юноша-колдун? Смерти не убоюсь, долго живу уж, старое дерево молодому должно место дать. Тем паче, не верю я в страх этот. Бают люди, ходит по полям, да по улицам жуть, - да пусть бают, привидеться всякое может, солнце-то какое жаркое. Да и чудеса не такое дело редкое, ты сам за ворота шасть - а уж не человек, а волк. Чародея нашего только зазря выгнали, как дети малые. Чародей, что ли, виноват, что умы не ведает да не лечит ранее болезни? - Пойди, аса Фимирия, прошу тебя, к принцу Лириэну показаться. Он человек учёный, скажешь и ему, что знаешь. - Принц колдун, как ты, - усмехнулась она, - все знает, все видит - да сам идти не может. Повязав назад платок, Фимирия, взяв Бериллиону под руку, тоже пошла в большой дом. Лириэн тем временем спрашивал о старухе других селян. Мнения их разделились: - Ведьма! Это ее рук дело, она и в колодец плевала перед холодной лихорадкой, и Валнию сглазила, когда та ей в поле за кореньями не пошла, пропала дека и поминай как звали! - гремел один. - Все ты врешь! Она молодая всю деревню одаривала, дом свой без цены Эйрелану уступила, святилище Стабий по ее просьбе в лето построил! - вторил ей другой. Но затихли голоса, когда дверь отворилась и Фимирия сама пришла в дом. - Знакомо все, каждая доска, - задумчиво обвела она залу, казалось, не видя людей, и только потом поклонилась принцу. - Здравствуй, Защитник, - лицо Фимирии было не лишено лукавства. - Долгих лет и тебе, аса, - лицо же Лириэна ничего не выражало. - Вся улица слышит - обо мне судачите, а саму едва сами позвали б. Что, в лицо кто скажет, кого портила, кого обносила? - с суровостью хозяйки, гоняющей индюков по двору, сказала она, осматривая присутствующих. - Принц Лириэн, эта женщина говорит, что знает, что там случилось, и также, что имеет к этому прямое отношение, - шепнул Бериллион, протиснувшись и сев между принцем и старостой. - Ты не шепчи, юноша, гласно скажи, что дело у меня к сияющему принцу. - Что же за дело, аса Фимирия? - не обращая внимания на других, в подступившей тишине спросил Лириэн. - А дело, что твой посланник про дома у обрыва меня расспрашивал. И говорила ему я: травник жил там, эльфийской крови, чудеса порой творил. А люди, отцы, деды нынешних, прогневили его - рощу свалили священную, где он травы собирал. Оттого покинула их милость Лиинни и кудесник дом сжег, чтоб никому богатство его не досталось, и в Лес воротился. И избегают теперь того дома от стыда, которого сами не помнят, а не что иное. С тем обвиняю я, как наследую! - Фимирия, злая ты душа! - прозвучало из одного из углов, - расстанься с выдумкой своей уж. Чтоб эльф лесной, да не с княжной, не с красавицей, а с твоей мамкой... А коль даже так ты говоришь, кто рубил - тот с ним сгорел или без крова да без пищи зимой остался. - Полно. - отрезал Лириэн, - с тяжбой езжайте к судье. Когда это было? - Уж век минул, принц, и более того - неотрывно смотря в угол, где сидел перебивший ее человек, ответила старуха. Лицо Лириэна медленно вытянулось. Охнул Настимин. Фимирия сдернула платок и махнула им в зло буровящую ее сторону. Стояла она, растрепанная, ожесточенная, и из-под седой косы торчали неуместным жестом два кольца, продетые в кончики ушей. - Полно, - голос принца был холоден, как нож, - Аса, я буду просить судью из Тансервилля установить твое наследство, но не за этим привел тебя Бериллион. - За наследство я не прошу, - вмиг успокоившись, ответила она, - дело уж свершено, не воротишь. - Видела ли ты призрак, что бродит хатами в жаркий час? - Нет, господин мой, брешут люди. Солнце нынче жаркое, мутит разум-то. - Ответишь ты за ложь свою, - донеслось из другого угла, - у меня дочь видела, да так и онемела с тех пор! - Бей реже дитя свое, и не перебивай разговора, - ответствовала ему старуха, - не твоей жене рожать ее помогала? - Веди дочь сюда, - надсаживаясь, перебил их Лириэн, и, устало отведя взгляд в сторону, - прошу молчания. На и так бледном лице его поселилась еще более болезненная бледность. Настимин, уловив настроение господина, поблагодарил Фимирию и увел ее к дому, наставляя о приезде гостей из Тансервилля. Уходя, она, усмехаясь, бросила принцу: - Колдун, а встать сам не можешь... Тем временем привели девочку, в сопровождении той, что пряталась прежде под лестницей. - Что она видела? - прежде принца, пытающегося вином вернуть себе голос, спросил Бериллион. - Шати, - ответила приведшая ее, - не будет говорить. Я скажу. Пяти дней тому вышла она по нужде во двор, так и видела что, страшное... Так и стояла столбом, пока не хватились, и слова не молвила. Шати обрисовала руками круг, и подняла их, сколько могла, высоко. - Большое, - разъяснила подруга, - и высокое. Руки опустились, но снова поднялись, описывая не то волну, не то ветер, не то какой-то знак. Вторая девушка промолчала, а первая повторила движение и после медленно стала поднимать одну руку вверх, второй добавляя как бы листья к стволу растения. - Ветер цветы пригнул? - спросила ее переводчица. Шати замотала головой. - Что же тогда? Она вновь повторила свое движение, но никто не смог разгадать его. Чуть не плача, она повторила вновь, но вновь никто не понял ее. [продолжение] [продолжение]