За что лишают покоя

Ночь была светла. В аловатых бликах Радданы мир казался полным тайн и чудес. Дансрок - небольшая крепость, меж тем, окруженная глубоким рвом и толстыми стенами, проседающими под собственным весом, словно огромный зверь, восседала рядом с расплесканным по земле разноцветной лужей городом, отставая от него лишь несколькими перелесками. Ранее твердыня стояла обособленно, далекая от обычного жилища. Теперь же торговый город подходил к ней все ближе и ближе. Никто теперь уж не знает, кто построил этот замок, и для какой цели. Но труд этот до сих пор поражал и заставлял слабого духом вздрогнуть, увидев полуистлевшие колья, там и здесь виднеющиеся в воде, наполняющей ров через подземный канал из самого Гариона. Лириэн, казалось, воспрял духом при виде своей земли, как зверь, увидевший зев родной норы. Он снял со спины Ворона, и повесил на пояс, любовно погладив темную рукоять. Здесь - был его дом, дававший ему возможность странствовать, и изливать свои мысли в волю. В священном молчании четверо всадников подъехали к воротам. Страж на другом берегу поднял фонарь, и принц, словно герой легенды, медленно вынул меч из украшенных ножен, и поднял его так, чтоб в глаза ворона на эфесе попал свет, и алые блики упали на стену. Со скрежетом, тяжелый мост пошел вниз. Стражи склонились перед своим господином, пропуская его внутрь. Небольшой двор горел несколькими огнями. Бросив поводья, Лириэн тяжело спустился с седла и, словно ни в чем ни бывало, бросил поводья слуге. Не останавливаясь ни на миг, он, выпрямившись, направился к одному из флигелей, обрамляющих главный дом. Дверь была отперта, и он без стука вошел. Окованные сталью каблуки застучали об камень вытертых ступеней. На белом лице принца пятнами проступил нервный румянец. Наверху он остановился в нерешительности, и не сразу толкнул дверь. - Ворон! - упали камнем его слова. - Лириэн! - сидевший в другом конце просторной для замка комнаты, склонившись над бумагами, человек обернулся, и от неожиданности резко поднялся, опираясь на свое сидение. Он был еще не стар, но седина уж тронула его волосы. Сухой, с усталым выражением лица, но с веселой искрой пытливости в глазах, он казался добрым волшебником из детской сказки. Но едва ли соответствовал этому описанию Хорминон, Замковый Ворон, главный чародей Дансрока после самого Лириэна. - Приветствую тебя в твоем доме, друг мой! - сказал он. Два мага, лазурный и бордовый, соединились в объятиях. - Учитель мой, - молвил принц, - приходило ли тебе мое письмо? - О, да, мой принц. Черная весть тревожит меня уж несколько недель. - Она пришла не одна. Весь мир всколыхнулся от нее: из южных руин тянется неизъяснимое зло; над небесами в Великом лесу видел я - скачут призраки. - О, я знаю, знаю, мой друг. Но смотрел ли ты на небо? Корплю я над картами звездного мира, а за окнами моими горит на заходе Радданы огненный крест из звезд, равносторонний идеально. Никогда не знал я такого созвездия, и ни одна карта не говорит о нем. - Крест... - Лириэн рассеянно посмотрел в окно, - есть во мне какая-то память о нем, но только представить ясно не могу... И вот еще... крестьяне что-то подозревают о последних наших изучениях. У них в поле бродит призрак, а они не посылают в Дансрок за помощью. Уж не воруете ли вы тела с кладбищ? Я никак не мог представить, что такое недоразумение случится. - О, мой принц, я велел раскапывать только заброшенные захоронения вдали от жилых деревень. Мы взяли себе пространство рядом с Бежьей долиной, так и не обжитое с Возрождения Мэйрабэлл. Там, в болотной глуши, мы и проводим все опыты. Разве что, случайный путник мог побывать там, или же мои слуги предали меня. Я приму немедленно меры, чтоб раскрыть эту тайну, - Хорминон склонился в жесте повиновения, - Желаешь ли посмотреть, о, Лириэн, на наши успехи? - Велики ли они? - Я сам наложил чары на истлевшие кости, и они стали движимы и подобны чему-то живому. Сам я управлял мертвецом и думал за него. Вот чары те, - чародей вернулся к своему столу, и достал было из него тонкую самошитую книгу. Обернувшись, он выронил ее из рук и поспешил назад, к сползающему по стене, украшенной гобеленом, принцу. Тот остановил его неловким жестом руки. На манжете кафтана, шипя, проступала бледно-розовая кровь. - Сильно же тебя потрепало! - воскликнул Хорминон. - Разве, - Лириэн вымученно улыбнулся одной стороной лица. Он неслушающимися пальцами расстегнул ворот своей одежды и сорвал фибулу, удерживающую плащ. Неловкими движениями принц отнял от кожи присохшую ткань. Хорминон сел рядом с ним и осторожно коснулся пальцами мокрой раны, пролегшей вдоль ключицы от соскользнувшего, казалось, удара. - Им не закрыться - ни месяц, ни два. Мне тяжко каждое движение, и только воля движет мной, Хорминон. - Но заживают, - ответил маг. Медленно, но заживают. Она, я вижу, была еще больше, и затрагивала кость. Теперь же часть уж стала шрамом. Жестоким, но все же. - Сколько тому понадобится времени? Годы! Демон не даст мне их. Рука моя уж не поднимется, чтоб разить, и не станет сильнее. - Так не замедляй этот процесс, Лириэн! Как ты добрался сюда? Зная тебя, ты ехал верхом, как твои воины, деля с ними тяжесть похода. Уступи, не калечь себя еще больше. - Воины! Они покинули меня. Многие погибли от рук демона, кто-то повез мои письма, кто-то сбежал, видя мое бессилие. Один молодой слуга остался со мной, да юноша, что спас меня, приведя к людям из степи, да дева. Завтра поговори с нею - она одна скрашивала мою муку. Сайэруна - нездешних кровей, она помнит гибель самой Эльвии. Я взял ее с собой, чтоб пролить свет на это великое действо. - Ты уверен, что слова ее правдивы? - Спроси ее сам, Хорминон. Она не может отойти от рыданий, рассказывая, - в глазах Лириэна показалось горькое презрение. Когда Раддана зашла за горизонт и забрезжило утро, Бериллион, влекомый интересом, вышел из гостевого флигеля и обошел замок кругом. Ночью пустынный, теперь он закипел жизнью. Обитатели его, от слуг до господ, все поднялись и начали свои дела: горели печи, носилась вода, ученики твердыни тренировались во дворе. Обходя их, старый чародей, носящий, словно плакальщица, черное одеяние, отстукивал по земле тяжелым посохом. - Милостивый государь, - обратился к нему Бериллион, - не изволишь ли ты сказать мне, что делают твои ученики? - Гость, что за дело тебе до них? Ты желаешь учиться? - с недоверием покосился на него тот. - О, да, я бы желал постичь такое умение. Видишь ли... - юноша перекатился назад, как стоял, и сменил обличие. Маг вздрогнул от неожиданности. Люди, учимые им, отвлеклись от своих дел, и внимательно следили за белоснежным волком. Волк встал в странную позу и вновь перекинулся через голову, вновь став человеком. Отряхнув грязь с одежды, он вновь встал перед сборищем. - А мы, мы этому научимся? - загалдели со всех сторон. - Тише, тише вы - учитель их стукнул посохом оземь. - Молодой человек... - я ведаю иными науками - сказал он. Мое искусство - зренье. Но я научу тебя ему, если желаешь, и если наш глава устроит это. Ищи его, имя которому Хорминон. По пурпуру узнаешь ты его. Умению же сменять личину ты уж искусен, как вижу я. Но, если, все же, желаешь ты учиться, и оказался здесь как гость нашего сияющего принца - проси его самого провести тебя к Наману, что ведает в переоблачении. Он учит в лесу, за стенами замка, ибо, ты уж знаешь: для непривыкшего разума это пытка. - О, это мне известно. Благодарю тебя, - с такими словами оборотень отправился дальше, ища для себя занятия. Чародей исподлобья посмотрел ему вслед, и продолжил свое дело. Мэйрабэлл вошла в свои права, и старик, постукивая древом, прошествовал в главный дом. Пробыв там несколько, он так же неспешно побрел в трапезную. Бериллион решил повторить его путь. Проскользнув в узкую щель между тяжелыми дверьми, он оказался в пахнущей сыростью зале, обрамленной с двух сторон каменными лестницами. Поднявшись по одной из них, юноша увидел еще одну лестницу и две двери. Прислушавшись к их звукам, он различил, что комнаты эти полны людьми. Не желая быть замеченным, он пустился выше. На верхнем этаже, откуда был ход в обсерваторию на самой крыше, он остановился. Сверху не слышалось ни голоса, но он чувствовал чье-то присутствие. Медленно, словно зверь, подкрадывающийся к добыче, Бериллион двинулся вверх. На его удивление, он никого не увидел в ротонде - только листья, неведомо как заброшенные на такую высоту, шелестели, гонимые ветром. Он поднялся и, прислонясь к поручню, жадно наблюдал открывшиеся виды. Отсюда можно было взглядом охватить весь замок, большой кусок города, теперь кипевшего жизнью, и бесконечную зеленую гладь леса. Лес этот был не тот, что на родине - но Бериллиона кольнула острая игла тоски по дому. *** Лириэн так и не сомкнул нечеловеческих очей. Болезненное влечение он испытывал к своей новой идее. Казалось, он совершенно отвлекся от своего жестокого долга, и потому спокойствие на короткое время вернулось к нему. "Зря, - раздумывал принц, - ты насмехался надо мной, грозил мне, [?], угрожал изгнанием из общества владеющих магической силой! Теперь я разгадаю тайну хода вещей, и стану его властелином, пока ты корчишься в серых водах! " Всю ночь провели они с Хорминоном на самой высокой точке твердыни, в обсерватории, смотря в ночной аловатый мрак. Из его непроглядной пелены в одном месте показывались огни, зажигающиеся и гаснущие в сложной последовательности. Это был сигнал лагеря, спрятавшегося в глубине болот. Обычный глаз не различил бы их и отсюда, но для тех, в чьих жилах течет необычная кровь, в этом не было сложности. - Был ли ты в своих странствиях в Варде, видел ли прекрасную Тиунэ, от которой оба мы ведем свой род? - отводя взгляд, спросил пурпурный чародей. - Да, еще она жива, - отвечал Лириэн. - Против всего, жива. Похоронила и мужа, и детей своих, и внуков, и правнуков, а все не приходит к ней смерть... - Хорминон как будто мечтательно вновь стал смотреть на лес. Глаза Тиунэ, племянницы эльфийского короля, видели еще первую рощу, первую их крепость, разрушенную [ржавым драконом]. Чудом она не погибла в том огне, и не умерла немногим позже, как сотни других. Говорят, короли были не из смертного рода, но ужас до сих пор стелется по тому месту, где эльфы, коронованные и нет, лежат, едва прикрыты землей. Двух дочерей родила Тиунэ. Поздние дети ее были, тем не менее, легки и прекрасны, и смелы, к тому же. Теперь обе они, Биериэль и Сулериэль, лежат в земле Эвалора. Первая из них вышла замуж за [сына Тирлариэна], Короля Дня, другая же за верного его приспешника, первого советника юного короля, Смаэнагана, нареченного Грифоном после гибели Иэдилэля, последнего носителя родового имени. После смерти мужа, королева-вдова возжелала удержать власть у себя, за что была убита вместе с сестрой. Обе они лежат теперь в королевском склепе, вместе, в саркофаге, увитом цветами. Ни одна эльфийка долго не жила во дворце Эвалора. Королевы Дня лесной крови или возвращались в родной Вардирааль, или гибли от человеческих рук. - Верно, она оплакивала дочерей еще когда те впервые покидали Варду, а их потомков - уже при рождении. Что для них - человеческий век? Лириэн отчетливо помнил ту встречу. Тиунэ была стара, но высока и сильна еще. Прогибаясь под тяжестью лет, она жила при своем брате, тоже лишившемся пары. Ее светлые глаза цвета дождя казались слепыми, но разум был куда как ясен. Казалось, она безразлично смотрела на весь мир. Но при виде Лириэна ее наполнила незримая, странная радость. Эльфийка будто светилась, как закатное солнце. - Я выцвела от горя, - так она его приветствовала, - но теперь великая радость наполняет меня вновь яркостью: мое дитя живо, и оно сильно. Тиунэ сидела у ног короля, как дети встречают гостей при родителях. - Время наше подходит, - продолжала она, и мы рады, что можем видеть тебя, Лириэн Орда Иттилиэн. - Еще недавно здесь был Саластаран, как будто это было вчера, - поддержал ее старый король, - теперь не найти его праха. Будь я моложе лет на пятьсот, я бы отправился с тобою на охоту, как того ждет традиция, но силы мои иссякают. Луннэль уже покинула нас, и час мой близок, и час Тиунэ. Одежды их были белы, как их волосы. Вечная скорбь поселилась во дворце с тех пор, как ушла королева. [] принимал теперь лишь титулярную всласть - иными делами занимался уж его сын, Эльзелиль; двое долгожителей проводили свое время более и более в прошлом. - Мне не узнать, о, Хорминон. Мне не прожить и хоть сколько-то долгой жизни - тень иронии мелькнула на лице принца. - Но она ждёт каждого из своих потомков, несмотря на то, что немногие посещают ее дважды. - Думаешь, ждет она и меня? Я от крови смертной, и не царской крови - не чета тебе. Думаешь, ждет она? - Кто знает мать, потерявшую дитя? Но я бы думал, что она ждет. Кроме нее и Реннарены, у тебя нет вовсе родни. И еще... ты не воюешь, твое дело - магия. Ты сам знаешь, как высокий народ относится к этому. - С презрением... - С надеждой!.. В глазах принца отражались тускнеющие звезды и Хорминону показалось, что они загорелись прежней жизнью, прежним пламенем - на миг. То последним своим взблеском Раддана подсветила созвездие на самом краю небосвода. - Смотри, - он указал к нему, - крест загорелся. Лириэн, словно в забытьи, перевел взгляд на небо. Боль возвращалась к нему, как он ни пытался метнуть себя, словно копье, в дела, и забыться хоть в них. Кожа его горела на свежем утреннем воздухе. И первая любовь не вводила его в такое состояние, как теперь, - кончалось действие зелий, и разум затухал, уступая свои позиции бездне страдания. Нетвердыми пальцами принц рванул с шеи шарф и ворот сорочки, но едва ли это дало ему больше воздуха. Не прощаясь, он сбежал с лестницы и исчез во тьме грузной башни. Захлопнув за собою дверь, Лириэн опустился на пол прямо у порога и отрывисто, давя себя, испустил тяжелый стон. Боль казалась ему еще острей, чем раньше. Сила не отлила теперь, словно волна - принц чувствовал иное. Его тело наполняла легкость, в прочем, не являвшаяся реальной - тело его было напряжено, но не слушалось. Неловкой, теряющей чувствительность рукой Лириэн, чтоб прийти в себя, до боли сжал другую, оставляя кровоточащие следы на тыльной стороне ладони, но действие это не принесло ясности его уму. В голове наставала гулкая, болезненная тишина и боль обездвиживала остальное. Он нажал сильнее, и выше - треснула ткань, и серая влага, шипя, стала превращать ее в пепел. С трудом, он поднялся на колени и, как старый пес ползет к хозяину, пополз к саквояжу, одной из последних вещей, оставшихся с ним в этом путешествии. Откинув дубовую крышку, медленно, едва осознавая свои действия, он вытащил мешочек, полный маленьких коричневых пластинок, и, пусть и на запах, и на вкус они были отвратительны, не задумываясь, проглотил сразу несколько. Сарталава велела ему разводить их вином или, хотя бы, водою - но едва ли он мог об этом помыслить. В горло ударила тошнота, но боль понемногу отступала. Легкая судорога свела вновь подвижные члены. Принц поднялся, но тут же рухнул в кресло. Откинув голову, он с трудом отер капли пота с лица. Ни стука в дверь, ни шагов на лестнице он не слышал.