...И здесь нет никакого гейства

— Братан, хватит заслонять меня от опасностей своим телом, все думают, что мы геи. — Чувак, тогда прекрати прижимать меня к стене каждый раз, когда говоришь о моем безрассудстве, — спокойно произнес Кросс, не выдавая того волнения, что все больше нарастало в душе из-за теплого дыхания друга, осадающего на лице. Все же в этот раз Эпик наклонился чересчур близко: они уже касались носами, — Это выглядит более гейски. — Я хотя бы прижимаю тебя тогда, когда никто не видит. — Что выглядит еще более по гейски. Да и ты скорее зажимаешь, чем просто прижимаешь. Типо, чувак, ты просто представь как это со стороны выглядит. В ответ монохромный почувствал как его ладони, прижатые от него по бокам, сжали еще сильнее, а чужое колено, упирающееся между ног, сдвинулось влево и стало касаться бедра. От такого незамысловатого и, вероятно, даже случайно действия, у Кросса на мгновения остановилась душа. Эпик и так навалился на него, придавливая к стене, а сейчас этих откровенных прикосновений стало больше, еще более ощутимей, и, черт... Дышать тяжело. И не только ему. Кросс отлично слышал и чувствовал как сбилось дыхание друга и как часто в него упирается чужая грудь. Эпик тоже волнуется? Монохромнный не знал. Но лично у него прямо сейчас в душе и тайфуны, и пожары и цунами, и остальные всевозможные катастрофы. Может, Кросс бы и понял, что друг снова прячет за вечной улыбкой, но, черт, слишком много сил уходит, чтобы выглядеть спокойный и равнодушным к этой будоражущей близости. Глазницы напротив смотрят внимательно, даже пристально. Может, Эпик действительно задумался о том, как это выглядит, а, может, чего-то ждет? Но... Чего тогда? Продолжения диалога или... Или что? Кросс без понятия, но от жара и легкого удушья кружится голова и лезут не те мысли. Эпик усмехнулся и, еще больше приблизившись, прошептал в самые губы: — Это выглядит нормально. Монохромный уже не помнит, что говорил, о чем шла речь и как это вообще началось, однако у него все равно сорвалось: — Это выглядит так, словно ты меня сейчас засосешь. От осознания сказанного подкосились ноги. Эпик облизнулся. Интересно, он тоже это представил? Сказать наверняка сложно, но во взгляде Эпика что-то поменялось. Теперь в его зрачках загорелось томное пламя. Горячее и пьяное. Да, он тоже это представил. И тоже жаждал этого. Кросс стал сгорать изнутри. Забушевавший огонь казался страшнее и больше лесного пожара. Последствия от него ожидались чем-то неизмеримо губительным. От жара плыл рассудок. Онемели пальцы. Воздуха все меньше. Напряжения — все больше. Бешеный стук души оглушал. Чувство времени сгорело. Потерялось. Да и все остальное, как неудивительно, тоже. В конце концов, ничто не устоит перед необузданной страстью. Оно утянуло в безрассудство. Из-за него они хотят одного и того же. И оно же привело к грубому поцелую, окончательно вышибающему из колеи. Голова, такая тяжелая, но абсолютно пустая, пошла кругом. Чужие губы не просто обжигали, они жгли, оставляя пламенный след. Быстрые неожиданные укусы — точно взрыв далеких звезд. Даже больше. Так нагло и бесконтрольно. Кросс чувствует как начинает задыхаться. Эпик кусается вновь, отягивает губу и тут же впивается вновь, не давая сделать и вдоха. Что они творят? Вопрос, которым стоит задаться, но только не сейчас. Не сейчас, когда Эпик слизывает с губы кровь и как прежде — жадно и ненасытно — целует его. Стоит остановиться, но Кросс не может и пошевелится. Только целовать в ответ и молча умолять не останавливаться. Однако его мысли не были услышаны. Эпик вдруг приходится в себя и остраняется. Наверняка тоже задался вопросом о том, что они только что делали. Даже обидно. Но Кросс не жалуется. Наоборот радуется и думает, — «А можно ли все превратить в шутку?». По напряженому взгляду Эпика ясно — тот размышляет о том же. Чуть выровняв дыхание, Кросс сипло произнес: — Это уже натуральное гейство. — Во-первых, — возразил ему Эпик, вдруг заулыбавшись так, словно ничего не случилось-то, — гейство не может быть натуральным. Во-вторых, — скелет отстранился, встав напротив и, наконец, дав другу долгожданную свободу, — никакого гейства, лишь мужская дружба. Мы же не геи, да? — Конечно, — согласился монохромный. — Ну вот, — он улыбнулся еще шире. — Как я и говорил: никакого гейства. В ответ Кросс лишь тяжело вздохнул и, смотря вслед уходящему Эпику, убеждал себя в его безоговорочной правоте.