Академия вампиров. История Дмитрия

      В гостиной стражей было многолюднее, чем обычно. Этого следовало ожидать, но меня всё равно удивило, сколько людей задержалось в такой час. Большую часть предоставленного обеда уже успели съесть, и народ, скорее всего, оставался здесь просто чтобы пообщаться.       Поприветствовав знакомых молчаливым кивком, я направился к столу с едой. Взял себе куриную грудку на гриле, жареных овощей и немного плова из коричневого риса. Хотя у дампиров от природы ускоренный метаболизм, а стражи, как правило, быстро сжигают калории, я осознавал, что мне уже не шестнадцать и что я не расправлюсь с большой пиццей в одиночку столь же легко.       Я проглотил крохотный смешок, вспомнив о пищевых пристрастиях большинства здешних новичков. Несмотря на то что в столовой всегда имелись полезные блюда и более легкие закуски, основная масса студентов предпочитала стандартный подростковый набор вроде гамбургеров и картошки фри. Роуз, к примеру, питала слабость к шоколадным пончикам, и мне не удавалось припомнить, чтобы она когда-нибудь охотно ела овощи. И хотя время от времени я тоже мог побаловать себя вредной едой из своей юности, мысль о том, чтобы каждый день есть жареное, заставляла желудок сжиматься.       Пока я искал куда присесть, выяснилось, что свободных столиков поблизости нет. Тогда я занял место за большим столом, где несколько стражей обменивались новостями и сплетнями из внешнего мира.       Такое не было редкостью. Академия часто ощущалась как отдельный мирок, и могли пройти дни, недели, а то и месяцы, прежде чем мы узнавали о событиях при Дворе или где-либо еще, не попавших в официальные источники. Визит стражей из гвардии и тех, кто на время путешествия был закреплен за королевскими мороями, – отличный повод собрать информацию о жизни за пределами наших высоких стен.       Я молча слушал новые подробности о страже Смите и его невесте после того скандала в семействе Бадика. Обоих недавно судили, лишили званий и отправили в изгнание. Последнее, что было слышно от них самих, – беглецы направлялись на Запад, к маленькому городку в южной части Юты. Как ни печальна перспектива начинать с нуля, я порадовался, что они наконец получили свободу жить так, как считают нужным. Нельзя назвать это завистью с моей стороны (такому нелегкому пути не позавидуешь), но на мгновение я задумался, каково это – жить вне социальных рамок и давления, которыми обременено всё наше существование. Как бы там ни было, маловероятно, что об этих людях когда-нибудь снова заговорят. Скоро они станут устаревшей новостью.       Однако порой случается так, что старые новости обретают новую жизнь.       – На прошлой неделе Таннера вызывали на дисциплинарное слушание.       Таннер, Таннер… Фамилия казалась знакомой, но вспоминалась со скрипом.       – Самое время ему вернуться. Совет отнесся к нему более чем снисходительно. Больше года прошло, а он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы ее найти. Со дня ее ухода, можно сказать, ничего не изменилось.       Ага, вот оно. Михаил Таннер уволился из Академии после обращения Сони Карп. Никого из них двоих я не знал. Страж Таннер оставил должность за несколько недель до моего приезда, а мисс Карп, бывшая учительница, пошла на убийство, чтобы добровольно стать стригоем, примерно за месяц до этого. Горячая новость какое-то время гуляла по кампусу. Насколько я понял, между этими двумя были своего рода отношения. Несколько необычно даже для Академии, но не то чтобы неслыханно. Что действительно поражало – он, похоже, заботился о ней в достаточной мере, чтобы пойти следом после того, как она обратилась. Многие настаивали на том, что Соня Карп довольно долго была нестабильна, хотя никто не ожидал от нее настолько радикального поступка. С другой стороны, страж Таннер был очень уравновешенным человеком, и его решение взять длительный отпуск, чтобы выследить ее, почему-то шокировало гораздо сильнее. Поскольку за годы службы у него накопилось довольно много нерастраченных отпускных дней, никто не мог отказать ему в праве поступать так, как он считал нужным, однако саму миссию Придворный Совет стражей не одобрил.       – Но с какой стати они назначили слушание? Таннер же просто воспользовался своим законным отпуском, разве нет? – спросил страж из кампуса младшей школы.       – Воспользовался, да, но его отпуск кончился пару недель назад, и он не вернулся для нового назначения.       Наверное, мне следовало догадаться, что в кампус он не вернется. Несмотря на то что сюда нас назначали на короткий срок, он не стал бы хорошим примером для новичков. Должно быть, стража Таннера перераспределили вскоре после того как он уехал.       – Как они его нашли? Где он сейчас?       – Он поддерживал связь, чтобы получать информацию о возможном местонахождении Карп. Затащить его обратно было нетрудно. Некоторые в Совете предложили осудить его официально, но нас и так слишком мало, чтобы избавляться от всякого, кто переступит черту. Они нагрузили его бумажной работой при Дворе.       – Честно говоря, не думаю, что Таннер рассчитывал на что-то другое, – вмешался еще один страж. Он, скорее всего, охранял кого-то из королевских, оставшегося при Дворе. – Я видел его вскоре после возвращения. От парня, которого мы знали, осталась разве что оболочка. Даже если бы кто-нибудь пожелал нанять его в качестве личного стража, сомневаюсь, что ему хватило бы сосредоточенности для этой работы.       Я покачал головой, доедая последний кусочек своего обеда. В какой-то степени я мог бы посочувствовать парню. Помню, каким разбитым я себя ощущал, когда подвел Ивана. Хотя с той поры я немного оправился, по-прежнему случались моменты, когда мне казалось, что я уже никогда не стану тем стражем, которому Иван так доверял. Многие наши рано или поздно через это проходят. У нас у всех были свои утраты, но от стражей ждали, что мы соберемся, возьмем себя в руки и двинемся дальше. Они на первом месте.       Вот почему Совет не учреждал и не одобрял такого рода миссии. В то время как практически все стражи сходились во мнении, что быть обращенным – участь хуже смерти, для выслеживания и освобождения тех, кто пребывал в такой бездушной форме, стражей не хватало. Их не хватало даже чтобы защищать мороев так хорошо, как хотелось бы, и поддержка подобной миссии значила бы, что охранного ресурса станет еще меньше. Не говоря уже о том, что охота на бдительных тварей была сродни самоубийству; одно дело защищать себя и других, когда это нужно, но искать опасность – это совершенно иное.       И все-таки я задавался вопросом, как поступил бы на месте Михаила я сам. Очевидно, что он любил Соню, рисковал и карьерой, и собственной жизнью, чтобы ее «спасти». Несмотря на то что меня учили отдавать жизнь за других, не думаю, что смог бы пожертвовать столь многим ради одного человека. В мире есть лишь горстка людей, ради которых я бы рассмотрел подобный вариант, однако даже при таком раскладе я не уверен, что действительно сумею на это пойти.       Я убивал своих обращенных знакомых. Моим третьим убийством был одноклассник. Даже осознавая, что это уже не он прежний, просто оболочка, вместилище для чего-то злобного, лишить жизни того, кого ты раньше знал, было тяжело. Он назвал меня по имени и даже упомянул о нашей школе. Я помню его взгляд в тот момент, когда проткнул его колом, пока глаза еще не поблекли от истинной и окончательной смерти. Это был взгляд узнавания. Он, очевидно, узнал меня с самого начала, точно так же, как я узнал его вопреки изменившимся деталям во внешности. Его новое состояние по-прежнему хранило воспоминания о пареньке, с которым я учился. Но в последний миг перед его уходом я видел не чудовище. Тогда мне вовсе не казалось, что я прикончил не-мертвого монстра, защищая своего подопечного. Я словно убил старого друга. Одно из самых трудных моих убийств; не потому, что оно требовало мастерства, а потому, что потребовало самоотверженности.       И я мог лишь представлять, насколько труднее посвятить себя чьему-то освобождению и в конечном итоге потерпеть неудачу. Михаил не только потерял шанс закончить то, что задумал, но и вернулся практически ни с чем. Он лишился работы в Академии Святого Владимира, и вряд ли найдется другая Академия, которая его примет. Если он не годился даже для школы – куда обычно посылают стражей, которым необходимо восстановиться после тяжелой утраты или травмирующего опыта, – быть персональным стражем ему вряд ли когда-нибудь светит. Скорее всего, он навсегда застрянет при Дворе с «черной меткой» в послужном списке. Вдобавок ко всему прочему, если затрагивать дисциплинарное слушание, в ближайшее время его, похоже, не допустят даже к патрулированию. В Академии я чувствовал себя как в ловушке, и было приятно осознавать, что через несколько месяцев я вернусь в «поле». А его могут запереть с бумажками на всю оставшуюся жизнь.       От этой мысли меня покоробило. Возможно, всё было бы не зря, если бы Таннер знал, что спас любовь всей жизни. Но без такого утешения... Это, должно быть, невыносимо.       Было уже поздно, и гостиная постепенно пустела. Люди из кухонного персонала пришли убрать остатки еды, а стражи покидали комнату. Некоторые улетали поздним рейсом, возвращаясь ко Двору со своими подопечными, другие заступали в ночную смену, а кто-то, как я, просто шел к себе на ночь. У меня не было необходимости остаться поболтать, не считая пары вежливых фраз по пути, и к тому времени, как я добрался до своей квартиры спустя несколько минут, тело умоляло о сне и отдыхе. Я с радостью подчинился и вскоре уснул.       На следующее утро я ждал Роуз в спортзале. Сегодня суббота – очередной долгий день тренировок. Теперь за нами был закреплен один из небольших залов на каждые выходные. Обычно мы пользовались им для практики боя и всего, что не требовало беговых дорожек или другого оборудования. В то время как среди недели в тренажерках было достаточно тихо, в субботу и в воскресенье здесь, как правило, становилось немного оживленнее, так что иметь личное пространство помогало.       Я прождал всего минуту или две, когда появилась Роуз. В ее облике не было ничего необычного: спортивная майка, штаны для йоги, в которых я ее уже видел несколько раз, и волосы она завязывала в привычный хвост. Всё было как всегда, но по какой-то причине я не мог оторвать от нее глаз. Пока Роуз укрощала свою темную гриву, я со всех сторон рассмотрел ее женственную фигуру. Когда она начала растяжку, я наблюдал, как напрягаются мышцы под миндально-смуглой кожей... Кожей, которая, я знал, окажется мягкой под моими пальцами. Я моргнул и попытался собраться, прогоняя непрошеный образ на задворки сознания.       Она говорила со мной, но я вряд ли мог ее понять. Одно-два слова, и я снова отвлекался. На ее улыбку, шею, тоненькую полоску кожи, которая виднелась между подолом майки и поясом штанов, когда Роуз тянулась в сторону. Мне мерещилось, что я схожу с ума в своей собственной голове. Сосредоточиться не получалось. К счастью, она вроде бы не замечала ничего неладного.       – Дмитрий?       Звук моего имени наконец вытащил меня из дурмана отчаяния.       – Да? – Я заставил себя сконцентрироваться на ее глазах – этих прекрасных темных глазах, – прикладывая все усилия, чтобы на лице не отразилось тех непонятных эмоций, что швыряли меня в разные стороны.       Она рассмеялась и покачала головой.       – Я спросила, можем ли мы снова провести спарринг. Ты не возражаешь?       – Конечно, нет, – машинально ответил я и сразу об этом пожалел.       Если у меня сейчас проблемы с контролем мыслей, то что будет, когда мы соприкоснемся? Я должен отправить ее на улицу побегать, потягать грузы – в общем, что угодно, только не спарринг. Но когда Роуз заняла свое место на матах, она выглядела такой взволнованной, что я не смог отказать.       Я ушел в оборону. Сегодня это казалось самым безопасным вариантом. После того как мы немного покружили друг с другом, она переместила вес на левую ногу, а правую развернула для удара сверху. Ход довольно очевидный, и я незамедлительно парировал с выпадом. Это никогда не срабатывало. Она воспользовалась инерцией моего блока, чтобы ускользнуть из зоны досягаемости и быстро ударить меня в почку, пока я не успел ей помешать. Отступив назад, чтобы вновь оказаться с Роуз лицом к лицу, я заметил, что она улыбается, тихо празднуя победу после первого же удара. Это всё, что мне требовалось для отвлечения внимания.       Использовав свое преимущество в размерах, я ударил слева, на уровне головы. Она вскинула руку, чтобы парировать, тем самым оставив корпус без защиты, однако удивила меня, успев сократить расстояние до того, как я продолжил свою комбинацию. Приблизившись ко мне, Роуз сделала хороший удар по себе невозможным, тогда как сама могла атаковать, как ей вздумается. Она использовала мой рост против меня же, в точности, как я продемонстрировал ей накануне. И все-таки сближение с врагом –это смелый ход, учитывая, что инстинкт велит держаться подальше. Лучшее, что мог сделать в такой ситуации я, это прибегнуть к грубой силе.       Пока ее рука оставалась поднятой, я быстро схватил Роуз за запястье и развернул ее, прижимая к своему телу, спиной к груди. Движение больше уместное в танце, чем в бою, однако, будучи прижатой ко мне, она была практически беспомощна. Для победы требовалось изобразить грядущий укус стригоя, обнажив шею. Роуз сопротивлялась, когда я быстро, но мягко повернул ее голову в сторону свободной рукой.       – Я выиграл.       Она билась в моих объятиях еще секунду, не желая признавать поражение, но в конце концов расслабилась, молча покорившись судьбе.       Вот тогда-то я и должен был ее отпустить. Отстраниться, обсудить спарринг, приемы. Я должен был сделать что угодно, только не пялиться на ее незащищенную шею... Что, собственно, я и делал.       Меня вдруг пронзило осознанием, насколько мы близко друг к другу. Моя рука обвилась вокруг Роуз, прижимая обе ее руки к талии. Она по-прежнему переводила дух, и грудная клетка вздымалась и опадала в ровном решительном темпе. Боже правый. Отсюда открывался чудесный вид на ее груди, и, посмотрев вниз, я мог увидеть ложбинку между ними.       Мое собственное дыхание сбилось, пока я боролся с реакцией тела. Прячась от соблазна за опущенными веками, битву я проиграл, когда почувствовал ее бедра у своего паха. Я прикусил язык и, к своему стыду, украдкой взглянул на Роуз, зная, что от нее не укроется мое затруднительное положение. Единственное, на что я мог расчитывать, – что она примет отчаянные извинения и притворится, что ничего не было.       Представьте мое удивление, когда вместо ужаса и отвращения, которых я ждал, на ее лице отразились, сменяя друга, совсем другие чувства. Сначала брови слегка нахмурились в замешательстве, а затем промелькнуло понимание. Роуз изумленно повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом впервые с момента окончания боя. Казалось, время остановилось, когда ее глаза впились в мои. Затаив дыхание, я ждал, что будет дальше.       Она улыбнулась.       Эта улыбка столкнула меня с обрыва, на краю которого я стоял всё утро. В этой улыбке было столько эмоций, но сильнее всего выделялись две из них, отразившиеся во мне: надежда и желание.       В тот же миг я прижался губами к всё еще обнаженной шее, но вместо мнимого укуса одарил ее поцелуем. Она выдохнула что-то тихое, удивленно-восторженное, и невольно выгнулась всем телом навстречу мне и поцелую, сильнее вжимаясь в напряженный пах. Я почувствовал, как изнутри меня рвется низкий, полный наслаждения стон, и улыбнулся, прильнув к ее коже, пораженный тем, как легко она сумела вызвать такой первобытный отклик.       Позволив своим губам переместиться с шеи к мягкому чувствительному местечку под ухом, я прижал ее к себе крепче и был вознагражден легким вздохом прекрасной девушки в моих объятиях.       – Роуз, – прошептал я, едва касаясь губами ее уха. – Моя Роза.       Это больше невыносимо. Мне нужно было почувствовать ее губы. Не размыкая объятий, я развернул ее так, чтобы грудь прижималась к моей, а лицо находилось на расстоянии выдоха. Склонив голову, я не удержался от улыбки, когда она прикрыла глаза в ожидании. Я замер в полушаге от сладостного удовлетворения, упиваясь этим моментом перед самой близостью. Я заправил ей за ухо выбившуюся прядку, прежде чем сократить разрыв и разделить с ней то, что, как я знал, будет чистым счастьем. Мои губы только нашли ее... и прозвенел звонок.       Нет... не звонок. Телефон. Мир вокруг внезапно расплылся, и вовсе не из-за того кайфа, который я сейчас испытывал. И даже моя Роза исчезла из объятий, а звук телефонного звонка остался.       Я очнулся в своей комнате. На прикроватном столике настойчиво жужжал мобильник. Середина ночи, я проспал что-то около часа. Не давая себе времени на раскачку, я принял вызов.       – Беликов.       – Страж Беликов, это комендант женского общежития новичков. У меня здесь юная леди, которая настаивает на немедленной встрече с вами. – Она говорила тихо, но раздраженно. Понятия не имею, что ее разозлило, ведь это не она только что проснулась, однако собеседница продолжила в том же духе: – Может, отослать ее обратно?       – Нет. – Чтобы понять, о ком речь, не нужно было даже спрашивать. – Я сейчас буду.