Драконьи сны

      В этот раз она пряталась в другом месте. В том секретере, в прошлый раз, дракон нашёл. Заревел, топорща усы и скаля клыкастую пасть, а после вцепился ей в ногу и потащил наружу. Она хваталась руками за дверцу, ножку стола и просто паркет. Но дракон волок её прочь из тёмного закутка в центр светлой комнаты. Возбуждённо метался хвост, и смерть буквально обвивала своими костлявыми пальцами. Лишь малости не хватило дракону, чтобы покончить со своей жертвой. В самый последний миг выскочила она из его когтей, проснувшись, но дракон был терпелив. Он готов был ждать её вечность. И сегодня снова пришёл за своей добычей. Он жаждал продолжить то, что начал.       Поэтому сегодня, убегая от него по коридору, она спряталась в другом месте. Сидела под какой-то старой ветошью и тряслась от страха. Теперь он не попадал в зону обзора, мешал платяной шкаф, но она знала, что он там. Стоит, собирая своё длинное тело кольцами, как и всегда это делал. Перебирает лапами, постукивая когтями об эмалированные доски, она знала, что он делает это нарочно, чтобы она слышала его. Она видела каждую серебристую чешуйку и то, как дракон принюхивается, раздувая ноздри.       Он знает, где она, знает. И медлит лишь для того, чтобы поиграть. Чтобы она в полной мере осознала отчаяние, чтобы умирала от страха, надеясь на спасение.       Удар хвоста опрокидывает шкаф, наполняя тихий чердак грохотом и треском ломающегося под старостью дерева. Дракон мог бы и обойти, изогнуться, обтекая с любого бока, но сегодня он особенно зол и беспощаден. Сегодня он точно получит своё.       — Уходи, уходи, — молит она про себя, захлёбываясь беззвучными слезами, давясь ими, и панически боясь проронить хоть звук. Она уже научилась контролировать своё громкое сердце, заставлять его стучать тише, порой совсем замирать в безмолвии. Но теперь она боялась всхлипнуть сама, ведь ей так хотелось плакать, рыдать в полный голос. Но тогда он её услышит, и она сломается, как этот шкаф. Но шкаф был старым, ветхим, а она молодая, ей так хочется жить.       — Ззззздееесь, — шипит дракон, и холод его дыхания опаляет её ноги. Их бы подтянуть ближе, но страшно, что пол предательски заскрипит, выдавая её присутствие. Ветошь мигом покрывается морозным узором, тяготея им и рискуя сорваться вниз. Мерцают в воздухе маленькие снежинки, издевательски поблёскивая, словно чешуя дракона.       — Уходиииии! — она почти готова закричать это вслух, разрыдаться в бессильной злобе, когда тьма неожиданно подхватывает её, утягивает куда-то, укутывая неожиданным теплом, и шепчет заботливо:       — Спи, здесь только я.       И всё становится таким далёким, и чердак, и ветошь, и дракон. Он ещё смотрит на неё своими морозными глазами, но она проваливается во тьму, стремительно и неумолимо. Она действительно засыпает, забываясь в её спасительных объятиях.       

***

      Амалия и забыла, когда последний раз так сладко спала. Она так чудесно выспалась и находилась в наипрекраснейшем расположении духа. Хотела с наслаждением потянуться в честь такого события, но неожиданно обнаружила, что несколько скованна в движениях, а конкретнее, на ней лежала довольно внушительная рука. Мужская.       Ошарашенная увиденным, она подскочила, присаживаясь на кровати и натягивая на себя одеяло, и уставилась на него. Рука упала на остатки одеяла, он распахнул глаза. Сонно глянул на неё и хрипло сказал:       — С добрым утром.       — Что? А… Ты… — она никак не находила слов, подходящих подобной ситуации. В самом деле, не вопрошать же чинно: «Сударь, будьте так любезны объяснить, по какому поводу вы разлеглись в моей постели?».       — Если сюда сейчас прибежит Лайк, воплей будет — всю округу на уши поставите, — неожиданно сказал он.       В этом он был прав, только Лайки тут не хватало для полного счастья. Да и что она ему скажет? Потому Амалия поспешила успокоиться, взять себя в руки и спешно перекрыть канал эмоционального восприятия.       — Не придумывай лишнего. Тебе просто снова снился кошмар. Я лишь позволил всем выспаться.       Вот он потянулся, широко зевая, с наслаждением, ничем не стеснённый. Впрочем, он был одет, она тоже, а ещё между ними было одеяло, и Амалия действительно припоминала, как нечто выдернуло её из кошмара и позволило спокойно спать.       — А, спасибо, прости, что разбудила тебя, — почему-то стало самую малость стыдно за свою слабость.       — Что тебе снится? Чего ты так боишься? — спросил он, вновь пытаясь с удобствами устроиться на подушке и почти закрывая глаза.       — Дракон, — честно ответила девушка.       — Что? — от удивления он аж глаза распахнул и приподнял брови.       Поддавшись какому-то неясному порыву, Амалия вдруг опустила одеяло, приподняла ночную маечку и показала ему полосы шрамов, расчерчивающих рёбра. Только потом она поняла, что это несколько неприлично и поспешила вновь замотаться в одеяло.       — Это следы от когтей, — пояснила она свои действия, сглотнула и продолжила: — Несколько лет назад к нам в дом вломился мистер Бейли, должно быть, ты слышал о нём и его кровавом страже.       Мужчина едва заметно кивнул, кто же о таком не слышал? И рассказ потёк дальше:       — Его проклятый дракон убил моих родителей у меня на глазах. А после попытался убить и меня. Кинулся. Я себя не помнила от страха. Чудом смогла спрятаться и пережить эту ночь. Царапины остались мне на память. Он полоснул меня когтями. Думал, мне этого хватит, но я выжила. И с тех пор… — она вздохнула, подтянула колени ближе к себе и призналась в том, о чём никому не рассказывала. Она всегда предпочитала отмахиваться, просто ссылаться на дурной сон. Приснилось, бывает. Часто снится, это да, но тут такая трагедия, как же не хандрить и не маяться кошмарами. А после? А после тоже всегда находились поводы. Она никогда не вдавалась в подробности увиденного, но сейчас ей почему-то захотелось поделиться этим с кем-нибудь ещё. Поделиться этим с ним, и она вновь заговорила: — Иногда он мне снится. Когда реже, когда чаще, но так и не отпускает. Я снова в том доме, снова бегу от него и прячусь. Трясусь, ничего не могу поделать. А он меня ищет. И если найдёт… знаешь, мне кажется, если он меня найдёт, то действительно убьёт. Закончит то, что не доделал той ночью. И каждый раз пробуждаясь, я понимаю, что он остался там, и будет ждать до следующей такой ночи, когда у него снова появится шанс завершить начатое. Мне так страшно. Так страшно.       Он тоже присел, подумал немного и ответил:       — Не бойся дракона. Он уже не причинит тебе зла.       — Да, Лайк тоже верит, что этого гада победили у Закатного. Я так радовалась. Вообще, это отвратительно радоваться чьей-то смерти, я противна сама себе, но как же я радовалась, когда узнала эту новость. Вот только сны всё равно не отпускают. Он всё так же приходит и ищет меня. И мне кажется, что он всё-таки жив. Ведь… нельзя же быть точно уверенной. Это лишь предположения. Ничем не доказанное.       — Дракона победили у Закатного, — подтвердил безымянный страж.       — Откуда ты знаешь? Вдруг он просто спрятался, притаился и ждёт своего часа? — не хотела она тешить себя надеждами. Она говорила уверенно, но во взгляде её он видел надежду, немую просьбу разубедить её, заставить поверить в обратное.       — Я был там, — осторожно произнёс мужчина, словно до конца не решив, стоит ли подобное озвучивать.       — На мосту у Закатного? — удивилась Амалия. Неужели он сражался там? Бился со стражами «Возрождения». Прикрывал отход Бейли и остальных? Пустые мысли, неправильные. Он страж, он делал то, что ему было велено. Она не вправе осуждать его.       — Да. Дракон проиграл. Это был его последний бой. Я слышал его вой, и видел удар, что положил конец его битве.       — Но он всё равно мог выжить, так же, как и я, — отказывалась она поверить в желаемое. В эту сладкую мысль что тот, кого она так боится, уже не сможет прийти за ней.       Мужчина вздохнул и пообещал:       — Если он придёт, я буду рядом.       — И защитишь меня от дракона? — улыбнулась Амалия.       — Да, он не сделает тебе ничего плохого.       — Мой рыцарь! — посмеялась девушка. Соскочила с постели, как ни в чём не бывало, а потом оглянулась, посмотрела внимательнее на своего лохматого и немножко помятого со сна защитника и подумала, что он мог бы быть Джереми. Честным и отважным рыцарем. Не очень высокого, но и не так чтобы низкого происхождения, много повидавшим и оттого мало чему удивляющимся. Легко решающим любые проблемы. Её верным рыцарем.       — Джереми, — мечтательно произнесла Амалия.       Он лишь головой помотал, прикрыв глаза, и тихо выдохнул:       — Как изволишь.       И ладно, ничего, она ещё найдёт подходящее ему имя. А пока она ограничится подходящим платьем и скроется в ванной.       Завтрак прошёл в милой и душевной обстановке.       — Как твоё самочувствие, — сдержанно поинтересовалась Лайла у безымянного, активно намазывая бутерброды.       — Прекрасно, спасибо, — ответил ей страж, пододвигая чашку разливающему чай Триксу.       — Как спалось? — побеспокоился, присаживающийся рядом Лайк, попутно с удивлением принимая бутерброд, протянутый львицей.       — О, чудесно, просто прекрасно! Уже и не помню, когда так сладко спала, — не покривила душой Амалия и обратилась уже ко всем: — А вам как?       Берта кивнула, обозначая, что на сон тоже жаловаться не собирается. Лайла закатила глаза и огласила многозначительное: «Ооооооо». Гризли и безымянный почти синхронно хмыкнули и тут же уставились друг на друга. Второй с любопытством, первый с лёгким возмущением.       — Хорошо спалось, — задумчиво огласил Лайк, с подозрением косясь на всех троих.       Воронёнок продолжал разливать чай, будто к нему и не обращались. Какие же они были разные, её стражи.       Прекратив изучать Гризли, мужчина перевёл свой взгляд на львицу, вопрошающе приподнимая бровь, но не произнося ни слова. Та в ответ довольно зажмурилась, приподнимая плечи. И безымянный хмыкнул второй раз, уже удивлённо и приступил к завтраку.       — Что? — не выдержала Амалия. За столом явно что-то происходило, но она не понимала что именно.       Мужчина поднял на неё глаза, чуть ухмыльнулся и ответил:       — О, чудесно спалось, просто прекрасно. Уже и не помню, когда так сладко спал.       От этих слов Амалия почему-то смутилась и покраснела. Она прям чувствовала, как у неё горят щёки и очень надеялась, что остальные этого не замечают.       — Славно, — сквозь зубы процедил Лайк.       А вот Лайла мельком присмотрелась к обоим и с улыбкой попросила передать ей сахар. Дальше ели молча, размышляя каждый о своём. А после так же молча разбежались, кто куда. Вот, вроде бы, Лайла заливалась на тему того, что погода сегодня неважная и лучше бы остаться дома, а вот её и след простыл. Берта расположилась у камина с вязанием, Трикс что-то спрашивал у Лайка. А куда делся Гризли, Амалия так же не заметила, но ей не сказать, чтобы было до этого дела. Сама она направилась в библиотеку, куда, как она заметила краем глаза, шмыгнул безымянный страж.       — Ты не прав! — с ходу заявила она.       — В чём? — так и не выбрав книгу, он повернулся к внезапно появившейся девушке. Чтение, очевидно, откладывалось на неопределённый срок.       — Во всём! — бескомпромиссно заявила девушка.       — Смелое заявление, — хмыкнул он, по достоинству оценив высказывание.       — Смотри, я поняла, ты изначально отвергаешь наши идеи, потому что служил «Чистым», свыкся с их идеологией, принял, бился за неё, проиграл и теперь думаешь, что жизнь кончена. Ты же служил кому-то из них, да? — мимоходом уточнила маг, а то вдруг ошибка закралась в самом начале.       — Да, — не стал отрицать страж.       — А кто был твоим хозяином?       — Посвящённый третьей ступени, — озадачил он ответом.       — Ээээ… а это высокая должность? Я не очень сильна в их градации, — только и смогла произнести она.       — Думаю, да, — пожал мужчина плечами.       — Думаешь? Но ты же из «Чистых».       — И что? Меня как-то не посвящали в их иерархию и таинства. Поддерживаю ли я их убеждения, тоже не сильно спрашивали, если тебе интересно. Я просто делал то, что мне велели, и меня не убивали больно и мучительно.       — Оу, но в любом случае, мы хотим сделать жизнь стражей, всех стражей лучше. Неужели ты не хочешь стражам лучшей жизни?       — Да, признаться честно, как-то не особо, — огорошил он её ответом.       — Как? Но почему? — такое просто в голове не укладывалось. Это был её неоспоримый козырь в этой заранее продуманной беседе, и теперь всё сыпалось лишь от одного неверного ответа.       — А почему, собственно, должен хотеть?       — Но они же стражи, они такие же, как ты, твои собраться.       — Ну, Бейли тоже такой же маг, как и ты, твой собрат, но что-то кажется мне, ты не сильно ратуешь за его благополучие, — и глядя, как девушка надулась, он поправился: — Прости, пожалуйста, это очень неудачный пример. Но, полагаю, никому из магов «Чистых» ты перед сном счастья не желаешь.       — Это всё равно неудачный пример. Они злые и жестокие, они творят ужасные вещи, и мы пытаемся это предотвратить. А стражи…       — Тоже могут быть злыми и жестокими, — не дал он ей договорить. — Ты видишь жалких забитых овец, но среди них тоже встречаются волки.       — Да, конечно, — замахала она ручками, — я понимаю, что любой человек, независимо от того, кто он, может быть хорошим или плохим. Но мы ведь сейчас не о теоретических изысканиях, мы о более конкретных вещах говорим. И конкретно члены «Чистых» не очень хорошие маги, они сделали много плохого лично мне, и я не желаю им добра. А стражи, разве они сделали тебе что-то плохого?       — Да как тебе сказать, — ухмыльнулся мужчина, — ничего хорошего они мне точно не сделали.       — Да, возможно, но они ведь страдают, и ты можешь им помочь, — продолжала девушка гнуть свою линию.       Это уже даже становилось забавным и любопытным. Страж отодвинул стул и предложил девушки присесть, протянул руку, отмечая её минутную нерешительность, именно она и толкнула его на то, что, склонившись, он прошептал ей на ушко:       — А ты уверена, что они так уж страдают? — полюбовался лёгким румянцем, он очень шёл ей к лицу, занял соседний стул и вернулся к беседе: — Да и не особо понимаю, как я могу им помочь.       — Я к тому и веду, — потупила она взгляд. Сердце, глупое, разволновалась отчего-то, разогналось пуще прежнего. И никак не могла она с ним совладать. Комкала ручками подол платья в волнении. Потом опомнилась, отдёрнула себя, расправила ткань и подняла взгляд. Сегодня в этих глазах не было звёзд, лишь свет ламп отражался, а ещё они казались такими знакомыми, такими родными. И облизав нижнюю губу, девушка, наконец, озвучила свою мысль: — Ты можешь отринуть свою прежнюю жизнь. Не важно, что в ней было. Всё, прежнего хозяина, прежние деяния и имя туда же. Начать новую, с нуля, вместе с нами, для блага стражей. Хотя бы попытаться!       — Попытаться? — задумчиво переспросил он.       — Да! — явно разгорячилась девушка, чувствуя, что она-таки берёт верх в этой беседе. — Нельзя ставить на своей жизни крест. Она не кончена. Позволь мне тебе это доказать, показать. Ты всё ещё можешь… много чего. Безграничные перспективы. Ну, почти, — всё же чуть умерила она полёт своей мысли и поправилась.       — И какое же благо мы якобы планируем принести стражам?       — Оооо, слушай! Сейчас творится вопиющее безобразие. Стражей продают… как мебель, — махнула девушка рукой в сторону секретера, — ты приходишь в салон, и выбираешь понравившегося. Это ужасно! Но даже не столько это, сколько то, что дальше маги делают с ними всё, что захотят. Так нельзя! Мы пересмотрим институты, перепишем правила, сформулируем обязательства. Подпишем контракты.       — Контракты, — заинтересовался мужчина.       — Да! Не магические, а на бумаге, юридическим доказательством. Со всеми обязанностями и последствиями за их невыполнение. Мы обяжем магов принимать на содержание стражей, нуждающихся в опеке. Мы создадим комиссию, которая будет рассматривать все дела, будет принимать решения, будет отстаивать права стражей. Мы подарим им эти права. Они, наконец-то станут свободными. Свободными и равными нам. Вот, — выдохнула она почти на одном дыхании, — ты согласен вступить в «Возрождение» и стать моим стражем.       Страж призадумался, вздохнул глубоко — такие решения нельзя принимать сходу. Девушка ничуть его не торопила, это надо обдумать, это надо принять, и в итоге озвучить ожидаемое согласие:       — Нет.       — Как нет? Почему? — никак не могла принять этот ответ Амалия.       — Я не вижу в этом свободы, и равенства я в этом не вижу, — спокойно произнёс он.       — Но как же! — она развела ручками, ведь всё же было очевидно.       — Я вижу в этом ущемление прав магов. Я вижу ещё одну организацию, состоящую из тех, кто дорвётся до власти. И идея контрактов мне тоже не нравится. Страж, дающий клятву магу, передаёт ему свою жизнь, передаёт себя. И в случае опасности, страж готов умереть за своего мага — и это прекрасно.       — Что прекрасного в смерти? — опешила девушка.       — Не в смерти, — чуть улыбнулся мужчина, — но в желание и готовности защищать кого-то пусть и ценой своей жизни. Это суть стражей. Это их гордость, та, что должна быть. А вы хотите опошлить её бумагой. Комиссиями и разбирательствами.       — Я… я никогда не думала об этом, — нахмурилась девушка и едва надула губки, подбирая слова.       — Ты просто не знаешь, что это. По-настоящему выбирать себе стража. Когда тебя выбирают.       — Неправда! — возмутилась она.       — Правда, — спокойно говорил мужчина, — Лайка тебе подсунули, как и остальных. Я единственный страж, которого ты выбрала сама. И то, из жалости, — он ухмыльнулся, глядя в стол, — видишь, до чего я докатился. Маг взял меня из жалости. Это лишает гордости, лишает всего. И остальных вы хотите лишить всего своими контрактами и обязательствами. Ты говоришь о равенстве, но даже сейчас называешь стражей теми, кого надо защищать, оберегать, чьи права надо отстаивать — это не равенство. Это слабость. Равные прекрасно могут постоять за себя сами. Им не нужно всё это.       — Ты не прав, — больше из упрямства повторила она, сжимая кулачки и смешно хмурясь.       — Может быть, — легко согласился мужчина, — но я не буду служить тебе и «Возрождению». Я не хочу такого будущего моим собратьям.       — Значит, ты готов был умереть за своего хозяина из «Чистых», а нам не хочешь даже немножко помочь? — капризно произнесла Амалия, уязвлённая этой вопиющей несправедливостью.       — Меня не спрашивали, не давали выбора, я выполнял свой долг. Но да, их цели мне нравятся несколько больше, — он встал, считая эту беседу оконченной, и пошёл прочь.       — Да как ты можешь! — подскочила девушка, возмущённая в сердцах, она готова была броситься за ним вдогонку, но он оказался прямо за её стулом, стоял так близко, взирал сверху вниз. Смотрел в глаза, а казалось, что в душу. Он легко поправил выбившийся локон, нежно задев пальцами её щёку, чуть наклонился так, что она ощутила кожей его горячее дыхание, и тихо произнёс:       — Тебе очень идёт это платье. Его цвет подчёркивает твои изумительные глаза. И знаешь, рядом с тобой я бы хотел начать новую жизнь, забыть всё и, быть может, найти новую цель. Помоги мне.       — А? Д-да, конечно, — совсем растерялась Амалия от этой неожиданной просьбы, озвученной таким грустным голосом.       — Спасибо, — так искренне поблагодарил он, склонился и коснулся губами её ладони. А после тихо удалился, аккуратно притворив за собой дверь. А она так и осталась стоять посреди библиотеки, прижимая ручки к щекам. Те пылали, будто нагретое солнцем железо. Мамочки, не дай боже сейчас кто-нибудь войдёт! Не приведи, предвечная сила!       

***

      

      Он снова сбежал на улицу. Она посмотрела в окно на то, как он уверенно направляется куда-то вдаль, на то, как чёрный ворон его догоняет, делает кружок, присаживается прямо на макушку. Увидела, как мотнув головой, страж его скидывает, грозит пальцем, восстанавливающей в воздух равновесие птице, а после любезно подставляет руку, словно соколу. Воронёнок цепляется за неё когтями, складывая крылья, мужчина аккуратно пересаживает его на плечо и продолжает свой путь. А потом она посмотрела на Лайка и зачем-то сказала:       — Они на улице.       — Вижу, — кивнул тот, бросив небрежный взгляд в окно, а после добавил: — Там Лайла очень активно и настойчиво штурмует чердак.       Амалия действительно улавливала от львицы какую-то разудалую весёлость и предвкушение.       — Зачем? — удивилась она, сама она к чердакам предпочитала больше не приближаться.       — Хочет найти что-нибудь этакое, интересное, — поморщился Лайк, ему явно всё это было не по душе. — Остановить её?       — Да нет, пусть, — пожала Амалия плечами. Ничего предосудительного она в этом не видела. Хочется львице покопаться в пыли — её право.       Весь масштаб данной истории по достоинству удалось оценить только к вечеру, когда львица выудила с чердака здоровый граммофон не без помощи активно найденного и оторванного от дел Гризли и буквально пинками пригнанного Лайка. Даже Берта немножко помогала, по большей части спускать пластинки и протирать всё это добро.       — Граммофончик, — радовалась львица, словно ребёнок. — Всё! Сегодня вечер танцев, отказов не принимаю! Платье! У меня нет подходящего платья! — неожиданно возгласила она, сложила ручки и так посмотрела на Амалию, что та моментально разрешила:       — Ты можешь посмотреть среди моих, бери любое.       — Ааааа, спасибо! Ты просто лучшая! — моментально подскочила она с объятиями, чмокнула девушку в щёку и умчалась стремительно наверх. Пока не передумали.       — Зря, — лишь буркнула Берта.       — Да ладно, — махнула рукой, убеждая саму себя, что ей не жалко и она не побежит сейчас следом контролировать сложный процесс выбора.       — Уважаю, — кивнул Гризли, и у Амалии сложилось стойкое впечатление, что все её мысли написаны у неё на лбу. И в досаде она мысленно обратилась к Триксу и велела им обоим возвращаться домой. «Хлеб» был почти готов, «зрелища» тоже были на подходе.       С досадой Амалия отметила, что на Лайле её платье смотрелось куда выгоднее и изящнее. Сама она надела его лишь раз, ярко-красное, подобно пламени, оно показалось ей слишком кричащим, затмевающим её саму. Ещё смущало довольно открытое декольте, какое-то уж слишком, да и сидело оно не важно, длина странная и эта дурацкая лента по подолу. Ленту Лайла оторвала, как и маленькие рукавчики, чуть стянула талию и рубанула подол наискосок. Получившееся платье Амалия бы уже никогда не надела, но стоило отметить, что на львице оно смотрелось чарующе. Глаз не оторвать. Не только девушке, но и всем вокруг, как она заметила. И настроение, почему-то самую малость испортилось. Амалия хлебнула вина и отошла к камину.       — Ты! — подлетела Лайла к безымянному.       Амалия лишь хмыкнула, предвидя его отказ. И оправдывая её ожидания, он действительно нахмурился и покачал головой.       — Да давай же! Только сегодня, забыть обо всём и танцевать, как в последний раз, как никогда в жизни! — не отступала та, и взяв за руку, уже тянула его в центр комнаты.       — Ну, давай, — вдруг согласился страж, поставил свой бокал, встряхнулся весь, будто пыль с костей стряс и протянул даме руку. Её ладонь легла в его, и он резко подтянул львицу ближе, прижал к себе, тем не менее не позволяя лишнего, и мягко повёл в танце, идеально попадая в ритм музыки. Оооо, он оказался восхитительным танцором, даже лучше, чем Лайла себе представляла. В какой-то момент, кружась в очередном па, она засмеялась, запрокинув голову, потом резко прильнула к его плечу и мурлыкнула на ухо:       — А если быстрее. Если откровеннее.       — Хм, ну давай — и не была предела её восторгу. Страж всё так же не позволял себе лишнего, но как же львицу распалял этот танец.       — Кажется, госпожа не довольна, — шепнула Лайла, в очередной раз прильнув к своему партнёру.       Закусив губу, Амалия взирала на происходящее с нескрываемой обидой. Ещё утром он так смотрел на неё, просил о помощи, отвешивал комплименты, а теперь? Теперь он кружился в весьма откровенном танце с львицей, и самое обидное во всём этом было то, что даже сама Амалия понимала, что она уступала этой искромётной девушке во всём. Такой изящной в каждом изгибе, каждом движении. Соблазнительной и прекрасной. Впервые ей захотелось приказать прекратить. Завершить вечер. Выбросить граммофон и больше никогда не дозволять Лайле танцевать, но она стоически держала себя в руках. Это глупость. Это недостойно. Это… это было так обидно, практически до слёз. Но не находилось ни одного разумного довода, почему бы эти двое не могли наслаждаться танцем и друг другом.       — Много кто не доволен, — ответил страж, — но мы ведь как в последний раз.       — Дааааа, — радостно разделила львица это мнение и откинулась назад, сильно прогибаясь в спине и практически касаясь пальцами пола. Её оголённая ножка скользнула по бедру мужчины, и это тоже не осталось незамеченным. Да-да-да, она хотела позлить Гризли, он слишком рано возомнил, что это счастье само упало к нему в лапы и он может более ничего не делать. Мало схватить — сумей удержать, мой друг. А безымянный в этом плане был достойным противником любому. Высокий, спортивный, такой аристократичный, сдержанный и уверенный в себе. Вот только Амалия действительно смотрела уж слишком лично. Слишком. Но покуда молчит — шоу будет продолжаться, ибо сама Лайла этого желает.       Ещё два танца они показывали, на что способны образцовые стражи, привыкшие услаждать своих хозяев не только на поле боя. И с последними аккордами музыки Лайла, привстав на носочки, прильнула к мужчине, нос к носу, тяжело и удовлетворённо дыша, но так и не поцеловала — рассмеялась и оттолкнула, чтобы теперь потянуть в центр комнаты растерявшегося Трикса. Давай малыш, музыка она для всех, тут нечего стесняться. И с ним она уже была совсем другой — такой милой, дурашливой и весёлой. С ним она тоже хорошо смотрелась. Но до Трикса Амалии не было никакого дела. Её взгляд подмечал то, как мужчина тоже посмеялся в ответ, улыбнулся чему-то своему, отходя в сторону, и всё-таки оглянулся вслед своей даме. А после осушил весь бокал до дна. Залпом.       Неожиданно Берта пригласила Гризли, и они смотрелись весьма гармонично, хоть оба и были неважными танцорами. А вот Амалия так и стояла у камина. Лайк предлагал, но она не захотела. Настроение не располагало, пёс не стал настаивать. Цедила не спеша вино и размышляла о том, что он мог бы быть Арманом. Страстным горячим Арманом, таким обольстительным и таинственным. Грозой дамских сердец, но в то же время всеобщим любимцем, без которого не проходил ни один вечер. И к такому ему она не решалась подходить. Так и стояла, пока мимо не пронёсся красный смеющийся смерч и со словами:       — Почему же ты не веселишься, давай! — сдёрнул её с места прямиком к нему.       — Леди, — кивнул он, протягивая руку. Вот как тут можно было отказать? Хоть ручки почему-то и тряслись, да и не только ручки. Нет, Амалия, конечно, танцевала и до этого. И с мистером Генри, и с Лайком, и с другими разными кавалерами, но так волновалась почему-то впервые и никак не могла совладать с собой. Сначала она ошиблась в одном па, потом замешкалась со вторым, и получилось весьма неловко, затем и вовсе кошмар — чуть не отдавила своему кавалеру ногу. И никак не получалось собраться с мыслями. Его взгляд смущал, его рука на талии опаляла, и она ошибалась. И от ошибок этих чрезвычайно расстраивалась — что он о ней подумает. А расстроившись, ошибалась ещё сильнее — просто замкнутый круг. И вырваться из него удалось лишь с концом музыки, окончательно убедившись, что это был наихудший танец в её жизни, позорный и крайне неуклюжий.       — Благодарю за танец, — сказал он, едва заметно вздохнув, и от этого тоже захотелось разрыдаться.       — Ну что за беда! — опять возникла львица, утянула, закружила.       — Музыка — это жизнь, музыка — эта удовольствие. Почувствуй его и живи!       И львица не отпускала, кружилась, смеялась, касалась то плечом, то бедром, брала за руки. Это был какой-то нелепый, ни на что не похожий танец. Амалия честно пыталась поймать его ритм, подражать, но в итоге лишь тоже рассмеялась. Глупость какая! Не было ритма, не было танца, лишь женщина, наслаждающаяся музыкой.       — Он нравится тебе, да? — прислонилась она спиной, откидывая голову на плечо.       — Что? — растерялась Амалия, моментально сбившись.       — Танец, — крутанулась Лайла, — он прекрасен!       — А, да, — смутилась маг, заливаясь краской. Она почему-то подумала совсем о другом.       — Я испортила твоё платье, — созналась в очевидном львица весело и беззаботно.       — Не страшно, оставь себе.       — Ты славная! Ты такая славная! Какая же ты славная! — вилась она вокруг, неожиданно завершая: — Жаль.       — А? — недопоняла Амалия.       — Музыка кончилась, жаль, — кивнула Лайла и, рассмеявшись, попросила кого-нибудь налить ей вина.       Амалия, пожалуй, тоже не отказалась бы от бокальчика после такого. А ещё она покружилась по комнате в таких привычных объятиях Лайка. Они успокаивали, дарили уверенность. Ну почему у неё так же чётко и правильно не получалось танцевать с безымянным. Почему?       Лайлу опять уносили на руках. Снова Гризли, нежно прижимая хрупкую девушку, он осторожно поднимался по лестнице, и Амалия ей немножко завидовала. Её вот ещё никто на руках не носил. Только в детстве — но там не считается.       Чудесный выдался вечер, единственное, что его омрачало — это то, что Лайк всё же выдворил безымянного из комнаты Амалии. Тот действительно был отвратительно здоров, чтобы хоть как-то оправдывать своё нахождение тут. Ему была любезно предложена комната в другом конце коридора. А была бы возможность, то и на другой бы этаж сослали, показалось девушке. Комната рядом с ней тоже была пустой, но Лайк почему-то выбрал именно ту. А страж не возражал. Поэтому теперь, осторожно ступая, она кралась по тёмному коридору, очень боясь кого-нибудь разбудить ненароком. Она честно пыталась лечь спать, убедить себя, что бояться нечего, что это её дом, полный её же друзей и стражей. Но только стоило закрыть глаза, как она кожей чувствовала холод морозного дыхания и слышала цокот когтей. Она пыталась читать, она пыталась оставлять свет, но в результате она сейчас топталась под чужой дверью и не решалась постучать. А когда решилась, то испугалась этого стука. В тиши он раздался так преступно громко. Ей почему-то казалось, что она совершает что-то возмутительно неправильное. И наверное, если бы дверь не открылась, то она бы развернулась, грустно вздохнула, и побрела обратно бороться со своими страхами и вновь пытаться уснуть. Но дверь открылась. Он выглянул из темноты, сонный, с полуоткрытыми глазами. А она вдруг поняла, что совсем не знает, что сказать, как объяснить, что она тут делает. Все слова разом разбежались, и если бы он сам спросил, то, пожалуй, она бы извинилась, сослалась на какую-нибудь глупость и поспешила обратно. Но он лишь молча посторонился, пропуская её внутрь, тихо прикрыл дверь следом. Затем добрёл до кровати, как-то сладостно рухнул на неё и протянул ей свою руку. Руку она приняла, и её тут же притянули и окружили тёплые объятия, сковывающими и дарящими ощущение защищённости.       — Приятных снов, — еле слышно пожелала Амалия, устраиваясь поудобнее и утыкаясь носом ему в грудь.       — Спи, я рядом, — так знакомо отвечает тьма, и с улыбкой на губах девушка проваливается в сладкий сон без сновидений.