Драконьи сны

Чудесное утро, просто прекрасное. Она потянулась, сладко зевнула, щурясь в блаженстве, поправила съехавший с плеча шёлковый халатик, нащупала босой ножкой свои пушистые тапки, обулась и отправилась в ванную комнату. По дороге в коридоре она пожелала Лайку добрейшего утра. Но он, видимо, ещё не до конца проснулся, ибо как-то странно на неё посмотрел и промолчал — подумаешь. С кем не бывает. Чего только встал, если не доспал. Его же никто не дёргал, странный. Вот Лайла тут же заулыбалась и заворковала: — Доброго-доброго, очень доброго утра. И только уже в тёплой ванне Амалия осознала произошедшее, и почему Лайк так смотрел, а Лайла улыбалась — вот же! Настроение почему-то вмиг испортилось, выходить расхотелось, а ещё стало почему-то очень стыдно, хотя и стыдиться особо было нечего. Возмездие настигло его на кухне. Оно сначала присмотрелось, что хозяйки нету рядом и в помине, с грохотом в спешке сбежало вниз по ступеням, затем резко и довольно грубо дёрнуло за рубашку, пытаясь впечатать в стену. Безымянный даже поморщился от удара плечом. И зло прошипело в лицо: — Не смей её трогать! — Да я и не трогал, — не столько оправдываясь, но больше для восстановления справедливости и чести наивной дамы. — Ещё раз увижу вас вместе… В этот момент на кухню вплыла Лайла, многозначительно кашлянув для обозначения своего присутствия. — Пожалеешь, — прорычал щенок, недовольно морщась, но рубашку отпуская, нарочито показательно распрямляя и тихо говоря напоследок: — Ты меня услышал. — Ага, и аж весь задрожал от страха, — так же тихо пробормотал себе под нос мужчина, взирая на спешно удаляющегося стража. Дёрганного и раздражённого. — Как у вас тут весело, мальчики, — подошла ближе львица. Мужчина лишь плечами пожал — обычные разборки. Ничего такого. — Не разделяю его методы, но вот цели. Не обижай девочку. Она оперлась об кухонный стол, скрестив руки на груди, и посмотрела ему в глаза. Ярко-зелёные против тёмно-синих. Её молчаливая угроза производила несколько больше впечатления. — Тебе то что за дело? — Может, она мне понравилась, — открыто улыбнулась львица, демонстрируя выраженные клыки. Да, это не брехливый горячий щенок, это более серьёзный хищник. Более опасный, хитрый и опытный. — Чем же? — отвёл он всё-таки взгляд. — Не так часто попадаются высшие маги, которым нет до тебя дела, — повела женщина плечом, явно не выражая своих заинтересованностей. — Это потому, что она донимает меня, вот закончит — возьмётся за тебя, — подразнил безымянный. — Вот когда возьмётся, я может, и передумаю, а пока не обижай, — кивнула львица. — Я не обижал. Ей просто снятся кошмары. — Но ведь не только в кошмарах дело, да? — склонила она голову на бок. — Может и не только. Но это уже и не твоё дело. Пожелание я услышал. Обижать не собираюсь. А в остальном, каждый развлекается как может. — Хм, как может, — очередная улыбка медленно растянулась на лице, глаза чуть сузились, и не поймёшь, чего больше в этом было примирения или всё же угрозы. Она отлипла от стола, глубоко вздохнула, набирая полную грудь воздуха, она знала, что соблазнительна, она любила этим пользоваться. Затем изящно смахнула с его плеча видимую лишь ей пылинку, подняла из-под пушистых ресниц взгляд и гордо, неспешно удалилась, повиливая бёдрами. К завтраку Амалия так и не спустилась по началу сама. Но только стоило ей отмахнуться, что она не голодна и пусть начинают без неё, как в её комнату ураганом влетела Лайла, а через пару минут с тем же грохотом и энтузиазмом девушку буквально вывалились из-за двери, заливаясь смехом. И после, уже за столом, они продолжали обмениваться мыслями и лишь им понятными пантомимами, тихонько похихикивая. Лайк и с этого бесился, оставшись не у дел и за бортом. Безымянный довольствовался его злостью. Мишки, как всегда, были фундаментально спокойны. Просто ели и не обращали никакого внимания на творящееся вокруг. После была запланирована тренировка, ничего особенного, возможность стражам перевоплотиться, порезвиться на лужайке, осознать силы друг друга, притереться как-то. Амалии тоже практика — суметь удержать подобное количество активных стражей и корректно распределить между ними потоки магии. — Ты тоже можешь присоединиться к остальным, — обратилась она к безымянному, — я могу дать необходимые силы, если тебе нужно. — Благодарю, воздержусь, — и на миг задумавшись, он предложил: — Я бы с большим удовольствием прогулялся с тобой. Она растерянно посмотрела на протянутую руку, замешкалась и оттого приняла приглашение несколько неловко. Смутилась от этого и, как назло, тут же споткнулась. Упасть ей не дали, подхватили, поддержали и волнительно шепнули на ушко: — Осторожнее, Амалия, — и сердечко тут же откликнулась на это гулким «тук-тук-тук». Он её волновал, очень. Она легко дурачилась с Лайком, старательно опекала Трикса, но вот он её волновал, любой незначительной мелочью. В его присутствии она вдруг робела и вела себя до обидного глупо. И вот сейчас они чинно прохаживались по тропинке, никуда не спеша, наслаждаясь погодой и окружающей природой. Приветливо светило солнышко, пышно зеленилась трава, вдали резвились два медведя, и периодически мелькала львица. И надо бы было что-то сказать, но в коем веке девушка не могла подобрать слов. Все темы казались какими-то глупыми и незначительными, а начать беседу так хотелось. К её огромному облегчению, разговор начал он: — Могу я поинтересоваться, почему ты так радеешь за судьбу стражей? — А? — призадумалась девушка, тема оказалась несколько неожиданной и серьёзной. — Маг должен заботиться о здоровье и благополучии своих стражей? — О своих, возможно, и да, — улыбнулся он такому академически правильному ответу, словно отличница у доски, — но какое тебе дело до остальных? Они шли неспешно, точнее он вёл её вокруг дома в противоположную сторону от разбежавшихся стражей. — Ну как же, остальные, они… тоже нуждаются в заботе и помощи, — наивно сказала девушка, считая это хорошей причиной, достойной. А заодно отмечая, что кусты роз неплохо было бы и подстричь, подровнять, ещё, скорее всего, удобрить. Просто заняться садом, согласится ли Лайла этим заняться или подобное предложение оскорбит шабутную львицу? А Берта? Она любит вязать, читать книги, есть в ней интерес к цветам? — Возможно, но тебе до них какое дело? — настаивал на своём мужчина. — Чем именно тебя так очаровали «Возрождение»? — Да ничем. Именно возможностью помочь ближнему, сделать наш мир лучше, добрее, чище. Над головой неожиданно раздался хлопот крыльев, мелькнула чёрная тень и, испугавшись, Амалия рефлекторно прижалась к своему спутнику, тихонько пискнув, уткнулась лицом ему в рубашку. А он лишь едва посмеялся, выставляя руку вперёд. Трикс! Ну конечно! Вот же она дурочка! Стыдно-то как! Собственного стража испугалась. Воронёнок сидел нахохлившийся, вжимал клюв в расперившуюся грудку. И маг послала ему ментальные извинения. Она была в своих мыслях, а он слишком внезапно возник. Она не сердится, и ей правда жаль, что она его не узнала сразу. — И ты так уверена, что от этого он станет лучше и добрее? — мужчина привычно помог птице перебраться к нему на плечо, и продолжил свой допрос. — Конечно! Мы же сделаем стражей счастливее, свободнее! — как ни понравилось ей прижиматься к нему, она все же отступила, выпрямилась, вспомнила о приличиях, и они продолжили свою прогулку. — Кха-ха, нееет — слегка посмеялся он, — нельзя кого-то насильно сделать счастливее. Откуда ты знаешь, что и кого сделает счастливее. Вот что сделает счастливее тебя? Свободные стражи, или всё же мысль, что «Чистые» проиграли, разгромлены с позором, что все их ценности втоптаны в грязь, что над их идеалами посмеялись и продолжают смеяться день изо дня. Не это ли? Он говорил спокойно, буднично, не обвиняя, не насмехаясь, так рассуждают о том, что неплохо бы починить сарай, а то стенка кривится и крыша протекает прямо на солому, она затем преет. Однако то, что он говорил. — Нет! — громко и обиженно возмутилась она и даже встала, отпустив его руку, — Не правда! — Разве? — неожиданно освободившейся рукой он потрепал воронёнка, посмотрел на девушку, едва улыбнулся. — Не бойся признаться, в этом нет ничего такого. Желание отомстить присуще людям, да и тебе действительно есть за что. Некоторые мстят и за меньшее. — Нет! — твёрдо повторила Амалия, не желая принимать подобное. — Я с «Возрождением» потому, что их цель благая! И я… — Кому бы ты больше желала смерти? Бейли или дракону? — воспользовавшись тем, что девушка в очередной раз подбирала слова, мягко перебил он её, резко сменив тему. — Что? Я никому не желаю смерти! — впала она в лёгкое замешательства. Почему он говорит подобные вещи? Почему спрашивает о таком. — Брось. Ответь, просто ответь, — пожал он плечами, заставляя ворона слегка балансировать, он склонял голову набок и тоже смотрел на Амалию, ожидая ответа. — Я никому не желаю смерти, — надулась девушка. Ну, в самом деле! Как ему только в голову такое пришло! Она думала, что они будут любоваться садом, смеяться и говорить на какие-нибудь прекрасные темы, а не об этом! Всё опять шло наперекосяк! — Но если бы, то кому? — тоже склонив голову, он всматривался в неё, ожидая ответа, но казалось, что он его итак знает, что он проникает в её мысли, читает их, как книгу, и ничего от него не скрыть. И тогда какой смысл это делать? — Дракону, — тихо выдохнула девушка. В этом было неприятно сознаваться, но да, она хотела бы, чтобы он был мёртв. — Всё же дракону, — выдохнул он глядя в землю, она разочаровала его? — А как же, «они жертвы жестокого обращения, им надо помочь»? Он ведь тоже страж. Амалия нахмурилась, глядя на безымянного исподлобья. Она смотрела в его глаза, а он в её. И это был какой-то странный взгляд, выискивающий, ожидающий. — Где же оно, это равенство? Почему ему не видать свободы? Амалия не знала, что на это ответить. Она и не хотела на это отвечать. Какая тут может быть свобода? Он жестокий убийца, опасный. И он страж. Он выполнял волю хозяина, она ведь сама говорила, что… почему всё вдруг стало так сложно? Почему он задаёт подобные вопросы?! — Что, станешь его защищать? — врезался в разговор Лайк, уловивший волнения хозяйки и посчитавший своим долгом вмешаться. Он всё же сдержался и обратился в стороне, накинуть плащ и явиться в таком виде. Запыхавшийся и на взводе. Это чувствовалось и в дёрганых движениях, и в том, как он стоял, взирая исподлобья. — Просто хочу понять, чем он хуже остальных, — повернул голову в его сторону мужчина. — А тут нечего понимать! Он жестокое чудовище, упивающееся кровью. Ты хоть знаешь, скольких невинных он убил?! — А ты? — ухмыльнулся страж. — Он, получающий удовольствие от смерти, от чужих страданий, как и его гнусный хозяин. Для них просто нет ничего святого! Кучка садистов, мучающая людей для своего удовольствия. — Ну почему же, у них есть цель, своя, тоже благая. Они пытаются её достигнуть, так же, как вы, — выделял он каждое слово. Всё так же спокойно, несколько равнодушно, на контрасте со злым парнем. — Они не мы! — почти по-звериному рявкнул Лайк, с рычащими нотами и лёгким всплеском магии, заставившим Трикса вновь нахохлится, присесть самую малость. Постепенно и остальные стали интересоваться происходящим, оглядывались, не спеша приближаться. — Нет, конечно. Что ты! — остался абсолютно равнодушен мужчина, он продолжал размеренно говорить, словно преподаватель на лекции: — Им нет дела до свободы и всеобщего счастья. Они поклоняются силе, чистоте крови и всё готовы положить на алтарь своей веры. — Восхищаешься?! А может ты и вовсе им до сих пор верен? А? — Ну, может, конечно, — посмеялся безымянный, отводя взгляд. — Даже не отрицаешь. Шпионишь за нами? Докладываешь своим хозяевам! — распалялся щенок всё сильнее. — Лайк, что ты говоришь, успокойся — нерешительно вмешалась Амалия в неожиданно стремительно набравшую обороты перепалку. Ей откровенно не нравилось происходящее. Это надо было немедленно прекратить. — Или давай немедленно клятву, соглашайся на полное сканирование сознания, или проваливай, — ультимативно высказался он, не обратив на мага никакого внимания, словно и нет её тут. — Лайк! — попыталась призвать к порядку девушка, но тоже весьма безуспешно. Полетел на землю плащ, взвилась магия, её же магия, и вот уже золотистый леонбергер стоял, широко расставив лапы и вздыбив холку. — Лайк, прекрати, пожалуйста, — уже чуть не плакала девушка. Но собака словно не слышала её. Приопустив голову и прижав уши, он скалился, утробно рыча. И в тон ему кряхтел ворон из приоткрытого клюва. А безымянный вдруг шагнул к ней, приобнял за плечо, склонил голову и заговорил: — Вот так выглядит свобода. Поддаться бурлящей крови, откликнуться животным инстинктам, забыть про всё человеческое и позволить чему-то тёмному внутри взять над собой верх. Пёс зарычал громче, девушка вторила ему, повышая голос: — Лайк! Пожалуйста! — она попыталась отстраниться, подойти к своему стражу, но мужчина не пустил, прижал к себе крепче. — Решить, что ты лучше всех, главнее. Увериться, что ты прав. Что можешь указывать, делать, что захочется. Заставлять, угрожать, добиваться своего силой. Так чем же ты лучше этих садистов? — он одновременно и притянул её чуть ближе к себе, спустив руку на талию и как-то так развернулся, будто загораживая, заслоняя собой от возможной опасности. Пёс не выдержал, он всё же кинулся. Мужчина успел выставить вперёд руку, принимая на неё приветствие клыкастых челюстей, и оба они упали к её ногам. Оглушающе захлопали крылья. Ворон закружился над сварой, вереща так, будто это его рвали на части. — Лайк! Прекрати немедленно! — но пёс продолжал грозно рычать, и не думая разжимать пасть. — Трикс! — отмахнулась девушка, ощущая, что у неё сейчас голова лопнет от этого шума, и страж послушно замолчал, усевшись у её ног. — Лайк! — вернулась она к виновнику происходящего. Он мотнул лобастой головой, будто пытаясь эту руку оторвать, а после ещё пару раз клацнул челюстями, испытывая кость на прочность. Это было ужасно. Просто ужасно. Страх и паника, он не слушал, он напал, он продолжал рвать на части беззащитного человека. И надо было что-то делать. Раз он не слушал слов, она решила приструнить его магией. Не для того она её ему давала, и потянувшись, она коснулась. Хотела лишь слегка, но видимо со страху сил не рассчитала. Леонбергер вдруг взвился, заскулил жалобно, припадая к земле, и мигом обратился обратно. Подобно побитой собаке, он смотрел так, словно она его кинула, словно она его предала. Сглотнул и перевёл взгляд на свою недобитую жертву. — Ты змей, поганый скользкий змей! Поэтому и оборачиваться не хочешь. Поэтому и такой! — кричал в пылу щенок, сбрасывая все эмоции разом. Щенок был хорош, объективно. Молодой, с неплохими задатками, в нём чувствовалась порода, ему только больше самообладания и правильного воспитания. А так. — Жалкий, бесполезный змей, только зубоскалить и можешь! — практически выплюнул он в лицо. Подскочил, абсолютно забыв про плащ, и в чём мать родила, умчался в дом, громко хлобыстнув входной дверью. Бежал он тоже хорошо, красиво, быстро и весьма по-спортивному. Но вот выдержки, конечно, не хватало. Портило всю картину. Особенно когда Амалия помчалась вслед за ним. Не дело, чтобы маги за своими стражами бегали. — Зачем ты спровоцировал его? — неспешно подошла Лайла к безымянному, кутаясь в плащ и взирая, как мишки устремились за своей госпожой. — Было интересно, кинется или удержится, — он лежал на земле, глядя в небо, и переводил дух. Собаками его ещё в жизни не травили. Занимательный опыт. Пожалуй, он обошёлся бы и без него. — Удовлетворил любопытство? Доволен? — вздёрнула она свою изящную бровку. — Тоже считаешь меня жалким змеем? — Змеи разные бывают, — задумчиво сказала Лайла. — Одни куснут, и всё на этом. Кость цела? — Да, вроде бы. Успел щитом прикрыть. Жаль не всю руку, — поморщившись от боли, он прижал к груди окровавленную конечность и попробовал встать. — Да нет, дурость должна быть наказуема, — не стала помогать львица, она посмотрела на стремительно приближающуюся девушку и решила, что ей тоже пора узнать, как там щенок. Не нужна ли ему помощь, моральная поддержка и всё такое. — Ты! — разъярённой фурией подлетела Амалия. Чтож, его легко было обвинить в случившемся, он и был отчасти виноват. Он готов был к этой пощёчине и к тому, что его, возможно, прогонят. Прямо здесь и сейчас, укажут тонким изящным пальчиком на дверь и попросят проваливать на все четыре стороны сию же минуту. И больше на глаза не показываться. Возможно, что-то из этого она и хотела, а может, желала чего-то другого, но чего, он так и не узнал, ибо она увидела его руку и просто выдохнула заготовленную фразу, шмыгнула носом, готовая расплакаться, но вместо этого: — Давай сюда, — не дожидаясь, сама потянулась, и он сжал челюсти от резкой боли, но в следующую секунду хлынула её магия и чуть не смыла его, он еле устоял, закусив губу и все же уткнувшись лбом в её плечо. — Такая сладкая, сила предвечная, какая же твоя магия сладкая, — тихо заговорил он, чтобы совсем не потерять рассудок. — Такая лёгкая и тёплая, подобно летнему ветерку, кружит голову и дурманит, что маковое поле. Лишь коснуться, чтобы поверить в счастье, лишь ощутить, чтобы навсегда забыться. За такой бежать вслед, хоть на край света, впрочем… как и за тобой, — закончил он, всё так же упираясь ей в плечо, стоял, слегка покачиваясь и тяжело дышал, а она опять алела, как те самые упомянутые им маки. — Позволь… я лишь немного… — его горячее дыхание касалось её шеи. — Ты ведь спровоцировал его, — не стала она отталкивать мужчину, ей удалось снять боль и стянуть края рваных ран. Кость, к счастью, оказалась цела, она испугалась, что и та раздроблена на части, но нет. И всё же, отчасти, она чувствовала вину за произошедшее и гнала её прочь. Он сам спровоцировал Лайка! Видел же! Понимал! И она спросила: — Зачем ты это сделал? — Прости, пожалуйста, подобное не повториться, — тут же повинился мужчина, — но я хотел показать, что иногда пряника мало. Стражи обладают большой силой, страшной силой. Её необходимо контролировать. Порой нужен кнут. Она бы возразила ему, но в ушах всё ещё стоял крик Лайка: «Он сам виноват! Он чёртов змей, которого ты пригрела на груди! Я всего лишь пытался тебя уберечь от его ядовитых речей, а ты его сторону принимаешь!». — Я впервые наказала его, — неожиданно призналась Амалия. — Не вини себя. Ты делала то, что должно. — Да неужели, тебе не нравится всё, что я говорю, ты постоянно споришь и насмехаешься, а, значит, как друга обидеть — я верно поступила?! Она всё же не выдержала и позорно разрыдалась. Слёзы подступали к глазам ещё во время нападения, когда она перепугалась, и после, когда бежала вслед обиженному другу, и когда он впервые в жизни кричал на неё. Она хотела разрыдаться прямо там, на лестнице, но Трикс был рядом, цокал коготками по перилам, присматриваясь, и она сдержалась. Напомнила себе, что хозяйка, что подобное поведение неподобающее, что сначала надо уладить все проблемы. Что она сильная и плакать не будет. Но именно сейчас, не слушая никаких разумений, слёзы предательски потекли из глаз. И не было никаких возможностей их сдержать. Она хотела отвернуться, а лучше и вовсе уйти, постановив, что разговор окончен, но он неожиданно прижал её к себе, одновременно крепко и так нежно — и тут уже, конечно, никаких сил не осталось. Рубашку уже всё равно выбрасывать после такого, так что ещё и слёзы она выдержит, как и её недолгий хозяин. От него пахло грязью, кровью и мужчиной, молодым и сильным. Он касался щекой её макушки и ничего не говорил, позволяя просто выплакаться. И сейчас за это она была ему очень благодарна. — Вообще, Лайк хороший, добрый, как правило, но… — всё ещё шмыгая носом, но уже беря себя в руки, произнесла девушка. — Но я ему совсем не нравлюсь? — подсказал страж. — Да, кажется, не нравишься, — вынуждена была с сожалением признать Амалия. — Гадаешь почему? — тут же отстранился страж и присел на траву. Жаль, в его объятиях было так тепло и уютно. — Должно быть, он беспокоиться за меня. Прости, но ты действительно ведёшь себя порой несколько подозрительно. — Должно быть. Не думала, что ты можешь ему нравиться не как маг, но как девушка и он просто ревнует? — Что? Ха-ха, брось, мы просто друзья! — развеселилась Амалия. Надо же, какая забавность. — Как скажешь, — усмехнулся мужчина. — Вот всегда ты так! Либо соглашаешься, но так, что чувствуешь себя неправой. Либо и вовсе споришь. Чтобы я не сказала, — высказала она зарождающуюся обиду. — Ты ли? — он глянул на неё, и она опять почувствовала себя неловко. — А? — не уловила его ответ и переспросила, попутно присаживаясь рядом, расправляя подол платье, и надеясь, что оно не сильно испачкается. — Ты ли говоришь? Или просто повторяешь то, что тебе сказали? Вторишь чужим мыслям и желаниям, принимая их на веру? Чего хочешь ты, именно ты? — Я? — она призадумалась, — Возможно, ты прав, и я хочу просто отомстить за смерть своих родителей. Но разве, помогая при этом «Возрождению», я не делаю этот мир лучше вместе с ними? — Ты так уверена, что мир от этого станет лучше, или тебе просто так сказали? — Ну… — она запнулась, но всё же честно призналась, — сказали. Но ведь стражи перестанут просто так страдать по чужой прихоти, они перестанут быть заложниками своей клятвы. Мы заставим магов считаться с ними, относиться к ним уважительно. Я не понимаю, почему тебе так претит эта мысль! Ты сам говорил, что хотел быть свободным… — Нет, — покачал он головой. — Но как же! Ведь тогда, в карете, — припомнила она день их встречи. Он точно говорил об этом. — Сдохнуть я хотел свободным. А жить я хотел служа своему магу. Но не сложилось, как-то. — Как можно было искренне хотеть служить «Чистым», — не могла она поверить своим ушам. Это просто оставалось где-то за гранью её понимания. — Хм, но они ведь тоже считают, что делают мир лучше. — Это просто смешно! — Нет, это крайность их восприятия. Но и то, что провозглашает «Возрождение» — это тоже крайность. Свобода должна быть не только у стражей, она должна быть у всех. Да и не в ней, собственно, дело. То, чего ты хочешь, называется ответственностью. Но для неё, кажется, уже слишком поздно. — Почему поздно? — наивно спросила девушка. — Потому что её нельзя получить по желанию. Её надо взращивать, долго и терпеливо, поколение за поколением, упорно идя к цели. А вы хотите всё и сразу. Хотя, я всё ещё уверен, что хотите вы вовсе не этого, а просто передела власти. Забота о стражах вторична. Лишь красивый повод. Амалия вздохнула, принимая своё поражение — она никогда его не переубедит. Она уже и сама начала сомневаться. Не настолько, чтобы всё бросать, всё же Генри ей очень помог, заботился, поддерживал, но настолько, чтобы теперь не принимать каждое слово на веру. В конце концов, все они люди и тоже могут банально ошибаться, заблуждаться. — Хочешь, я расскажу тебе историю? — неожиданно предложил страж. Винсент, его могли бы звать Винсент. Такой уставший от жизни, потерявшей в ней всё, что было ему дорого, но, тем не менее, сохранивший себя. Такой спокойный и понимающий. Она была уверена, что это имя ему бы тоже не понравилось. — Да, — согласилась девушка. Она устала от сложностей, а история — это просто. Просто и, быть может, романтично. А вдруг, он наконец-то расскажет что-нибудь о себе? Она определённо хотела историю! — С твоего позволения я прилягу, — и дождавшись согласия, он откинулся на траву, закинув здоровую руку под голову, и стал говорить, глядя в небо: — С чего бы начать? А знаешь, как в сказках, жил-был парень. Не очень знатный, не очень богатый, побочная ветвь благородного рода. Вот только в роду том было туго с наследниками, с достойными продолжателями этого самого рода и на парня обратили внимание. У него было достаточно положительных качеств: умный, сильный, находчивый, решительный и… и амбициозный. Он решил, что это его шанс, и ухватился за него. Захотел доказать, что он достоин, что он лучший и должен представлять род, он всей душой возжелал большего. Так он попал к «Чистым». Мужчина слегка посмеялся над тем, как Амалия сморщила носик при их упоминании. — Мне продолжать? — на всякий случай поинтересовался он. — Да, конечно, — закивала маг головой. У истории всё ещё оставались шансы оказаться интересной и романтичной. — Так вот. Он попал к ним, к высшему обществу, в которое так стремился. Стоит ли говорить, что общество ему не особо и обрадовалось. С высшими обществами такое случается. Но юношу это не остановило, и он стал рьяно учить их законы, заветы, правила. Участвовать в собраниях, обсуждениях, предлагать, поддерживать, приносить пользу всеми возможными способами, впрочем, история моя совсем не об этом. У мужчины, время шло, наш юноша вырос, была возлюбленная. Как и полагается возлюбленным — была она прекрасная, нежная, красивая, самая лучшая на свете, отвечающая ему взаимностью. Маг и страж — искренне любящие друг друга. Что может быть удивительнее и прекраснее, да? Глаза у девушки горели неподдельным интересом, подтверждая это высказывание. Но в душе уже потихоньку стали зарождаться опасения, что у этой истории не будет счастливого конца. — У них всё было по общепринятым правилам. Ещё в начале его пути, ещё до того, как он вступил в общество. Приличные заведения, рекомендации менторов, смотры, один, второй, третий. Первый страж — это очень важный выбор, к нему подошли крайне обстоятельно. Он мог себе это позволить. И вот уже на исходе дня, один взгляд наткнулся на другой, и пришло осознание, что вот оно! Неожиданно стали не важны советы, показатели, графики и прочее. Просто пришло осознание, что они нашли друг друга. Не буду врать, что это была и любовь с первого взгляда, нет, не думаю, но маг нашёл своего стража, а страж своего мага — это тоже чудесное событие. Клятва, знакомство, более близкое и интимное знакомство. И чего ты так на меня смотришь? Маги любят спать со своими стражами, почему нет? Это весьма удобно. И в какой-то день он понял, что любит её, любит всем сердцем. Вот только, он уже был одним из них. Одно из табу общества гласит о том, что маг не может любить стража. Спать — на здоровье, а любить — нет. — Но почему? — Они же «Чистые», — но взирая на недоумение на лице, мужчина пояснил: — Чистота крови. В любви рождаются дети, а этого быть не должно. Это портит кровь. — Глупость какая, — огорчилась девушка, — и что же было дальше? — Дальше? Дальше, конечно же, об этом стало известно. Рано ли, поздно ли — не имеет то значения. Но об этом стало известно, и это знание тенью повисло над его репутацией и дальнейшей судьбой в обществе, на которое он уже к тому времени потратил столько сил. Его осудили, обвинили в том, что он посмел нарушить священные обеты. Он возразил, что всё это ложь. Навет и клевета злопыхателей и завистников. Он пытался доказать обратное, отмахнуться от этого. Он пытался доказать, что это ничего не значит. — Но он ведь любил её? Ты сказал, что любил. — Любил, — не стал отрицать мужчина, — но и ту жизнь, что ему пообещали и к которой так стремился, он тоже любил. Он уже почти видел себя среди них, ощущал на плечах их тяжёлую мантию, самая малость отделяла его от правящего совета. Лишь шаг. Представляешь, всего лишь шаг от твоей мечты. Он не хотел от неё отказываться. — И что же было дальше? — затаила дыхание девушка. — Они заставили его убить её. У всех на глазах, чтобы очистить своё имя и доказать, сколь пусты и ничтожны подобные обвинения. Ведь это был его долг — доказать свою верность и преданность обществу. Быть его послушным членом, ради всеобщего блага. И он привёл её к ним, и убил у всех на глазах. Выжег дотла. — Как же! — шмыгнула девушка носом, никак не ожидавшая такой развязки. — Его оценили. Им возгордились. Ему даровали другого стража, взамен этой, того, о котором он мог только мечтать. Молодого и подающего большие надежды. Ему дали то же имя, что и погибшей девушке, ведь оно ничего не значило. Лишь имя. Набор букв. Он поблагодарил, принял клятву. А вечером закрылся в своём кабинете, напился и всю ночь прорыдал в обнимку с бутылкой. Он вспоминал её всякий раз, когда обращался к своему новому стражу, вспоминал, но было уже слишком поздно что-то менять. — Какая грустная и ужасная история, — расстроилась девушка, она всё же хотела счастливый финал, а тут. — Тебе жалко его? — впервые за всё время рассказа он посмотрел на неё. — Конечно, жалко, «Чистые» сломали ему жизнь, убили невинную девушку! Тебе его не жалко? — Нет. У него был выбор. Он его сделал. — Разве был? — Да. Он мог бросить всё, собрать вещи, взять свою любимую и уехать куда-нибудь далеко. Вести тихую мирную жизнь. Хотя бы попытаться. Не думаю, что они бы бросились за ним вдогонку. Не так уж он им и сдался на тот момент. Но для этого он оказался слишком тщеславен и слишком верен зазубренным заветам. — Всё равно жалко. Он так и остался с «Чистыми»? — спросила она, не лелея особых надежд. — Да. Он слишком многое им отдал, отступать уже было некуда. Всё и всех во имя цели. Должен же он был хоть как-то оправдать свои потери, придать им смысл. Доказать самому себе, что всё было не зря. — Уммм, как звали ту девушку? — Девушку? Её звали Дейре. А его — Бейли Кинс. И глядя в её изумлённые глаза, он тихо добавил: — Когда-то он тоже был счастлив, но потом его сломали чужие убеждения. Не повторяй его судьбы. Не жертвуй слишком многим, чтобы угодить кому-то. — Лайк считает, что ты не хочешь давать клятву потому, что всё ещё служишь «Чистым», — эти слова пришлись к месту, как-то сами. Только молвив, она осознала, что звучат они как обвинения. — Хм, тогда беспечно было приходить сюда одной, без своих стражей, — он вновь привстал, опираясь здоровой рукой о траву, и посмотрел ей в глаза. От этих слов Амалии почему-то стало неуютно, очень неуютно. Она вдруг осознала, что он мужчина, сильный мужчина, а она слабая девушка. И если вдруг, то… но он ведь шутит? Просто пугает. Она смотрела в равнодушные тёмные глаза, и холодок пробежал по позвоночнику. — Жаль, что ты тоже так думаешь, — отвёл он взгляд. А вот теперь ей стало стыдно. И в самом деле, как она могла о подобном подумать, и оправдываясь, она сказала: — Просто, иногда кажется, что ты ими восхищаешься. — Знаешь, раньше, когда я был молод, когда я только стал стражем, мне тогда казалось, что мой хозяин очень важный и достойный маг. Что я должен быть горд и счастлив служить ему. Но время показало, что я заблуждался. Я не восхищаюсь ими. Там нечем восхищаться. — Тогда почему ты не хочешь дать мне клятву. Я кажусь тебе совсем никудышным магом? Я тебе совсем не нравлюсь? — всё никак не могла она понять. — Ты мне нравишься, — тихо ответил мужчина, так, словно он имеет в виду нечто другое, не совсем то, о чём она спрашивает. Показалось, не иначе, а румянец, проступивший на щеках — это запоздалые отголоски стыда за своё недоверии. Именно так. — Но я не хочу быть частью «Возрождения». Я устал от великих целей, я устал от всеобщего блага. Я не хочу больше чему-то служить и доказывать, что я достоин. Я выгорел, Амалия. Тебе не будет с меня толку. Если я тебя обременяю — я уйду. В этом нет твоей вины. Ты итак была слишком добра ко мне. Спасибо. — Не надо. Не уходи, — так же тихо ответила Амалия, он ведь ей тоже нравился, этот уставший от жизни мужчина. Ей так хотелось показать ему что-то хорошее, ей так хотелось, чтобы он вновь захотел жить. — Я понимаю. Тогда… быть может, ты согласишься быть моим наставником? — Наставником? — удивлённо вскинул он брови. — Да. Признаться честно, я несколько растеряна, совсем не знаю, что делать с таким количеством стражей. Пока Лайк был один, Гризли не в счёт — он что есть, что нет его — всё было хорошо. И вот их много, и я совсем не знаю, что делать. Помоги мне. — Хм, не думаю, что тебе понравятся мои советы. — Пожалуйста! — взмолилась девушка, почувствовав слабину своего оппонента. Он ведь хотел согласиться, хотел остаться. — Хорошо, давай попробуем. — Только мне очень хотелось бы, чтобы ты подружился с Лайком. — Хм, это вряд ли, Амалия. Но я не буду больше его провоцировать. — Но почему? Я уверена, если поговорить, узнать друг друга получше, точно найдётся нечто, что нравится вам обоим. — О да, есть нечто, нравящееся нам обоим. Потому и не сможем. — Но как, разве общие интересы не лучшая основа для дружбы? Но вместо ответа страж обидно улыбнулся, словно она не понимала каких-то очевидных вещей, и предложил возвращаться в дом, пора бы было и поесть.