Драконьи сны

      Она проснулась разбитая и уставшая, словно действительно провела всю ночь на холодном чердаке. Лежала какое-то время в кровати, смотрела на потолок и совсем не хотела вставать. Пока бодрый и счастливый Лайк не залетел в комнату и не провозгласил:       — Доброе утро, соня!       — Доброе, — рефлекторно откликнулась она.       Встать всё же пришлось. Встать, умыться, одеться, спуститься к завтраку и ковыряться вилкой в тарелке, даже не особо замечая, что, собственно, подавали на завтрак. Лайк что-то обсуждал с Генри, по голосам, оба мужчины были веселы и счастливы. Подкрепление всё же пришло, пробилось через заслоны. Гризли так и не смог отбиться и вырваться от своего соперника, но он смог ментально призвать Генри на помощь. И все сейчас были счастливы. А вот она не хотела, ни веселиться, ни обсуждать, ни даже есть. В какой-то момент она поблагодарила, сослалась на то, что более не голодна и удалилась в гостиную. Пыталась читать, но строчки разбегались перед глазами. И в какой-то момент она просто раздосадовано швырнула книгой в стену. Да что же с ней такое! Она всегда думала, что в тот день, когда Бейли и его дракона не станет — она будет счастлива. Она почувствует наконец-то облегчение, свободу, волнительную звенящую свободу, ей больше не надо будет их бояться. Эти сны прекратятся, и она будет смеяться, отмечая эту маленькую победу вином. Но ничего подобного она сейчас и близко не ощущала. На Кинса было как-то наплевать. Помер — туда ему и дорога. А дракон… перед глазами всё ещё стоял его взгляд. Ну почему?! Почему! И она всё же решилась. Встала, подобрала книгу, вернула на полку и отправилась искать Лайка. Наверняка он знает.       — Я хочу его видеть, — информировала она прямо с порога.       — Кого? — сначала не понял страж. — А, да на кой он тебе сдался.       — Я. Хочу. Его. Видеть, — выделила она каждое слово. — Ты меня проводишь или мне самой блуждать?       — Ну, хорошо, пошли, — не стал упираться Лайк, поглядывая на зажатый в её руке нож, и повёл куда-то в подвал.       Фундамент был хорошим — литой камень, о толщине оставалось только догадываться. Дверь тоже была весомой. Дуб, обитый железом, прорезь внизу, видимо для еды, маленькое обзорное окошечко сверху. Очень добротная темница для тех, кто отстаивал мир и свободу.       Она заглянула в окошечко, окидывая комнату взглядом. Маленькая, скромная, минимум удобств. Под потолком узкая полоска окна с железными прутьями. Он сидел на прибитой к полу деревянной кровати и смотрел в пустоту. Пожалуй, при первой встречи, он выглядел примерно так же. Она осторожно прислонилась лбом к двери. Она ещё может просто уйти. Развернуться и… нет, забыть у неё вряд ли получится, а значит, надо войти. Она должна спросить. Должна узнать ответ и что-то понять для себя, решить. Она сжала крепче нож — от отца остался, закалённая магией сталь, такой что хочешь разрежет, драконью шкуру в том числе, и велела:       — Жди меня здесь, я хочу поговорить с ним наедине.       — Как скажешь, — пожал плечами Лайк, подпирая стену. Он готов был и подождать немного. А что там происходить будет — не его забота.       Она вздохнула глубоко, набираясь храбрости, и вошла, застыла в нескольких шагах от двери, но слова никак не хотели покидать горла. Он же лишь взгляд на неё поднял, уставший и обречённый. Заглянул в её глаза, и на заведённую за спину руку посмотрел. Внимательно так посмотрел, склонил голову набок, хмыкнул, снова посмотрел в её глаза, и вдруг обернулся.       Комната моментально заполнилась гибким змеиным телом. Закричала Амалия, падая на тёплые чешуйчатые кольца. Безумец! Она слышала, как откликнулся Лайк, как ударил со всей силы в дверь, как тоже обернулся и, забрехав, стал царапаться, биться снова и снова в бессильном отчаянии, но дверь просто физически не могла открыться, некуда было. Лишь кольца, кольца, кольца, покрытые серебряной чешуёй, испещрённые шрамами и свежими ранами. И среди них клыкастая голова, смотрящая в её сторону.       Чудом, что девушку не раздавило и никак не задело. Сама упала, оступившись, и теперь, не теряя времени, замахнулась кинжалом. Главное только не паниковать, взять себя в руки, если она попадёт в глазницу — дракон умрёт. Всего лишь попасть. Вот он, извивается на её ногах, поворачивается, чтобы цапнуть. Миг и… Она успела заметить, как дракон поднял свой взгляд на нож, как блеснуло лезвие в его белёсых глазах. Он тоже прекрасно всё понимал, и повёл мордой, закрывая глаза и застывая на миг. Этот чёртов миг, чтобы осознать, что он не уворачивается, не пытается спастись, он сам корректирует её удар и подставляется под него.       Она не смогла. Рука задрожала, и она просто не смогла. Маг не должен убивать своего стража. Не должен. А он снова взглянул на неё и выдохнул:       — Жаль, — и вновь, теряя сознание, перевоплотился обратно.       Рухнул к ней на колени безвольной куклой. Тут же дверь с грохотом распахнулась, и кто-то влетел внутрь, перепуганный, взъерошенный, он попробовал к ней обратиться, но Амалия лишь истерично закричала:       — Прочь! Уходите прочь! — она рыдала, заливаясь слезами, как во сне, обнимая его голову, прижимая к себе. Почему?! Ну почему?! Он же дракон — сильный, красивый дракон, редкий и удивительный. Почему он не видит для себя ничего, кроме смерти?! Ну почему?!       Она толком и не помнила, ни сколько так просидела, ни как её поднимали и уводили. Врача вот помнит, такого пожилого с роскошными белыми усами, скорее даже его усы помнит. Он что-то мерил, что-то слушал, крутил головой, прицокивая, и ссылался на сильное эмоциональное потрясение, потом напоил чем-то, и она провалилась в глухой сон. Тоскливый и одинокий. В нём она впервые в жизни заскучала по своему чердаку.              

***

             Давно ему не было так паршиво. Это была ещё не агония, но где-то на самой грани, казалось, дышать было сложно, а повернуть голову — почти целый подвиг. Но он справился, повернул и увидел комнату. Надо же. Увидев, понял, что и под спиной у него мягкая кровать, а не та деревянная доска, что была в камере. Ещё он увидел Трикса, просто сияющего от счастья.       — Ты очнулся! — нашёл он чему радоваться. Дейре вот его радости как-то не очень разделял. Нет, ему, бесспорно, хотелось жить, но хотелось жить именно хорошо, а не как придётся. Ощущения ничего хорошего не сулили.       — Хочешь пить? Может, еды? — засуетился воронёнок.       Ему хотелось магию, страшно хотелось, до дрожи, но это всё ещё была не агония, лишь её близость. Лишь его слабость, взращённая «Чистыми», слабыми легко управлять. Он согласился на воду.       — Прости, я сообщу хозяйке, что ты очнулся, но пока, может, тебе ещё что-то нужно, я принесу, я быстро.       Нужно ему было по-прежнему всё то же самое, так что он отказался, только уточнил:       — Она внизу?       — Да, в гостиной. Она пока не придёт.       — Умм… поможешь спуститься? — ему было слишком паршиво, чтобы ещё и ждать. Лучше сразу во всём разобраться.       — Конечно, — тут же подскочил Трикс. Массы ему, конечно, категорически не хватало — мальчишка! Ещё совсем мальчишка, к тому же ворон — не про него тяжести таскать. Но они всё же справились. И встать смогли, и в дверь вошли, и даже по лестнице спустились, хотя это уже было сродни чуду. Малыш на это все силы положил, страж чётко уловил присутствие воздушной магии, поддерживающей, делающей шаги легче.       Подобного Амалия не ожидала. Ей и в голову не могло прийти, что они явятся сами. Новость Трикса о том, что страж очнулся, одновременно и радовала, и пугала девушку, а тут. Она даже чуть было не позвала Лайка, но вовремя себя одёрнула, осознав, что это точно будет не лучшая идея. Он итак был категорически против всего это. Ему не понравилось её решение, не понравилось, что наперекор воле Генри, она забрала дракона и просто уехала обратно к себе. Нет, конечно, она оставила прощальную записку, всё чин по чину, но она точно знала, что Лайк был против, только помешать не смог. Его точно звать не стоило, к тому же, рядом была Лайла. Она и спокойнее и опытнее. Да и вообще — это было смешно! Страж на ногах-то еле стоял, и только благодаря покрасневшему от натуги Триксу, чего она испугалась, в самом деле. И маскируя свою неуверенность, она вздёрнула горделиво подбородок и вопросительно уставилась на них.       — Простите, — тут же стушевался воронёнок, ощутив себя виноватым. Отошёл от мужчины в сторонку, сложил ручки, потупился — вот же! На безымянного, хотя нет, имя у него было, его звали Дейре, это не произвело никакого впечатления, он устало глянул на неё, чуть пошатнулся, удержав равновесие, и равнодушно спросил:       — Каков мой статус? — и если в прошлые разы его равнодушие было спокойным, вселяющим уверенность, то в этот раз получилось каким-то холодным, отчуждённым.       — Ты… мой страж, — всё же растерялась Амалия, разве он сам этого не чувствует? Какой ещё у него может быть статус? Очень больной и потрёпанный страж, с которым она не знала, что делать.       Дейре задумался, видно было, с каким трудом ему удаётся не только стоять, но даже дышать. Вот зачем он встал?! Лежал бы дальше, чего ему неймётся.       — Я могу выйти на улицу? — задал он очередной странный вопрос.       — Да, — махнула девушка рукой, если хочет, то пусть идёт, там отличная погода, солнышко светит, ей не жалко, разве что: — Только за забор не выходи.       — Слушаюсь, — едва заметно склонил он голову и сделал первый неуверенный шаг в сторону входной двери. Затем второй, ещё более жалкий. Трикс, сколь виноватым он себя не чувствовал, всё же не выдержал и кинулся к нему на помощь, ловко поднырнул под руку, даруя опору. Дейре не стал противиться, глянул на младшего товарища и помощь принял. Так они и покостыляли вдвоём.       «Присмотри за ним», — послала девушка абсолютно ненужное мысленно сообщение своему молодому стражу. Итак было ясно, что присмотрит, но просто, чтобы он не чувствовал, что делает что-то не то. Он единственный воспринял её решение с надеждой и поддержкой. Он готов был выносить мужчину хоть на себе, только толку от него было, и потому Амалия практически силой заставила это делать Гризли и Лайка. Он метался весь сам не свой, а только они приехали, забился в комнате стража и всё следил за его состоянием в ожидании, когда он очнётся. Отчасти, такое внимание, оказанное не ей, а этому, девушку немного задевало. Всё же она маг, его маг, это вокруг неё он так должен носиться и пылинки сдувать, а он… с другой стороны, она всё ещё помнила историю Трикса о том, как мужчина спас ему жизнь. В этой истории он явно забыл рассказать некоторые детали, маленькие такие чешуйчатые детали, хотя, вдруг он действительно не видел, кто был драконом. Теоретически, это было возможно, но Амалии почему-то казалось, что Трикс специально сохранил это в тайне. От неё в том числе. Это тоже задевало. Но она старалась бороться с негативными эмоциями. Она не будет обращать внимания на такие мелочи, она просто выпьет ещё кружечку чая, а после попросит Берту что-нибудь почитать.       До вечера. Их не было до вечера. Точнее Трикс забегал. Он честно елозил в нетерпении за обедом, и за ужином глотал всё не жуя, а после заглядывал на кухню и убегал обратно на улицу. Девушка подозревала, что он таскал еду. И ладно — пусть таскает. Она добрая, ей не жалко. И вовсе не потому, что она переживает за одного больного на всю голову. Нет, отнюдь! Совсем не переживает. Ей абсолютно безразлично то, что он где-то там сидит на травке, что ещё он мог делать. Он закрылся от неё, почти полностью, не настолько, чтобы она не знала где он — чувствовала, если сильно напрячься, ощущала, что он рядом, где-то недалеко от дома, но и только. И ни состояния, ни эмоций, ничего уловить не могла. И неважно! Её это совсем не волнует! Она не пойдёт к нему и не станет проверять, как он там. Интересоваться, что он там делает и почему бы ему не зайти обратно в дом. Да, именно так! Она развернётся, пожелает своим нормальным стражам приятной ночи и уйдёт спать. Провозится полночи, но всё равно не поинтересуется, как он там, потому что ей всё равно. Абсолютно всё равно!       А утром, спустившись вниз и обнаружив его на диване, она закусит губу, сжав кулачками подол платья и, не выдержав, воскликнет, чрезмерно эмоционально:       — Почему ты здесь!       И сердце болезненно вздрогнет от его ответа:       — Прошу прощения. Сил не хватило. Подобное не повторится, — и вновь едва склонившись, он покостыляет прочь, скроется за входной дверью и снова будет где-то пропадать весь день. А у неё слёзы подступят к глазам. Она поморгает ресницами, пытаясь их прогнать, но после постыдно скроется в своей комнате, по дороге чуть не врезавшись в Лайлу, и будет рыдать в подушку. Она отмахнётся от львицы, и Лайка тоже прогонит, и после попросит оставить её в покое. За обедом все будут тихие и какие-то… пришибленные, словно она тиран и деспот какой-то. И от этого ей тоже будет обидно. Впрочем, не все. Его всё так же не будет, и к ужину не явится. Она и вовсе перестанет его видеть. Только и останется, что надеется, что спит он всё же в доме, а не на лужайке — а то это было бы вообще ни в какие ворота. И, наверное, можно было бы поинтересоваться у Трикса, или остальных, но она не станет, потому что ей всё равно. Абсолютно нет до этого никакого дела. Так пройдёт неделя, какая-то муторная и выматывающая, и в конце неё приедет мистер Генри и, пожалуй, впервые в жизни она не будет рада его видеть. Должно быть, это всё из-за плохого сна, не иначе!       — Милая, у тебя всё хорошо? — поинтересуется её внимательный опекун.       — Да, — улыбнётся она, постарается улыбнуться, — просто плохо спала.       — Это всё из-за этого мерзавца, надо полагать? Конечно, как тут уснёшь, когда под боком такое, — сделает он отчасти правильные выводы, а отчасти и нет. Совсем нет! Дракон тут абсолютно ни при чём и не имеет никакого отношения к её бессоннице и волнениям!       — Нет, — честно отмахнётся девушка, — он… собственно, он ничего не делает.       — Плохо, — неожиданно постановит Генри и по-отечески потреплет по голове подошедшего Лайка. Она заметит, с каким восторгом её первый страж будет смотреть на её наставника, будто желая угодить. И это тоже будет по-своему обидно.       — Почему плохо? — спросит больше для того, чтобы спросить, сама же она задумается о том, почему не замечала этого раньше.       — Такой страж не должен ничего не делать, он должен приносить пользу обществу! — пафосно заявит Генри, и Амалия почему-то поймёт, что он говорит об одном конкретном обществе, а не о человечестве в целом. Надо же.       — Он ранен, обессилен, да и… — как-то даже язык не поворачивался разочаровать дорого опекуна новостями о том, что дракон не очень-то и стремиться приносить пользу обществу. Особенно если какому-то одному, отдельно взятому.       — Не страшно, наши лекари быстро поставят на ноги этого симулянта! — отмахнулся мужчина.       — Да, — кивнула девушка, стыдливо подумав о том, что совсем не озаботилась этим вопросом. Более того, она и за его магическим состоянием совсем не следила, знала, что ему нужна будет подпитка, но считала, что пусть сам подходит. И за подпиткой, и за лечением. Он не подходил. Она делала вид, что всё так, как надо и подозревала, что Трикс и магией с ним делился, негодник. — Но если он не захочет приносить пользу?       — Пф! Глупости! Это его долг! А если он этого не осознаёт, у нас найдутся и те, кто ему это втолкует. Не беспокойся, девочка. Мы с драконом справимся, просто передай его мне.       — Передать? — ей показалось, что она ослышалась.       — Конечно, это непосильная для тебя ноша, не волнуйся, мы заберём дракона и позаботимся о том, чтобы этот дар был полезен «Возрождению».       — Здорово! Давно пора! — искренне обрадовался Лайк.       — Вот и прекрасно! — постановил Генри, будто всё уже решено, только Амалия не помнила, чтобы давала согласия. И она сказала:       — Не страшно, мне совсем не тяжело, я сама позабочусь о драконе. В конце концов, так уж вышло, что он мой страж.       — Милая, у тебя очень похвальное чувство ответственности, ты у меня такая умница, я так горжусь тобой, но поверь, ты сама поймёшь со временем, что это было правильное решение. Ладно, Гриз, заправь нам карету. Лайк, собери вещи, пожалуйста, нам всё же надо съездить и подтвердить твои права, твой титул. Мы ещё подготовили пару бумаг, сущая формальность, подпишем заодно. Ладненько?       — Я не хочу сейчас никуда ехать, — нахмурилась девушка.       — Брось, не капризничай, сейчас очень удачное время! Давно уже пора, так что поехали, поехали, давай, милая, подумай, ничего не забудем взять с собой? А то обидно будет. Я тебе ещё такое чудесное заведение покажу, совсем недавно открылось, возьми какое-нибудь выходное платье.       — Какие бумаги? — нахмурилась девушка, вспоминая слова Дейре.       — Ой, сущая формальность, оформим официальное опекунство, чтобы я мог представлять твои интересы, и нам не приходилось каждый раз тебя везде таскать. Зачем тебе эти хлопоты. Подпишем всего пару бумажек, и наслаждайся жизнью.       — Ага, доступ к деньгам и место в совете? — пожалуй, это было самым обидным на данный момент. Нет, она просто чего-то не понимала, столько всего произошло, не выспалась опять же. Быть не может, простое недопонимание.       — Сущая формальность, — отмахнулся Генри, — не переживай.       — Но если я хочу сама представлять свои интересы?       — Наши, дорогая, наши интересы, — тут же поправил её Генри, — это очень похвальное желание, дорогая, но не стоит так себя утруждать. Совет не самое приятное место, особенно для девушки твоего возраста. Не переживай, мы всё уладим. Сначала подпишем бумаги, потом сдадим дракона нашим друзьям и сразу отправимся в Сладкий дом Матушки Тюри. Там и отметим. О, дорогая, ты просто не представляешь, какие у неё божественные эклеры, просто тают во рту. А шарлотка! О предвечная сила, где только она берёт такие яблоки. Ты не пожалеешь, поверь мне! Давай, давай, скорее собирайся, дорогая! А то не успеем!       — Нет! — вырвала Амалия свою руку из цепкого захвата любезного мистера Генри.       — Амалия, ну что такое, — расстроился тот.       — Подождите, — мотнула девушка головой, будто встряхивая мысли и призывая их встать на свои места, — во-первых, я не собираюсь отдавать дракона. Он мой страж.       — Амалия, Амалия, ну что это за капризы? Я понимаю, дракон — это очень романтично, но поверь моему опыту, ты просто не справишься с его силой. В результате будешь вынуждена всё равно обратиться к нам за помощью, но время, драгоценное время, которое мы могли бы потратить на помощь нуждающимся будет безвозвратно утеряно. Сейчас, после смерти Бейли, мы обязаны действовать решительно, мы должны выжечь заразу! Разве ты этого не понимаешь? — раздосадовано спросил Генри. И смотрел так, как на маленькую девочку, которой приходится объяснять и разжёвывать элементарные вещи. Которая сейчас должна, как и полагается приличным девочкам, осознать свою неправоту, извиниться и сделать так, как велено.       Вот только Амалия уже больше не была маленькой девочкой, она не могла точно сказать, что именно так на неё повлияло, но повлияло. Она вдруг выросла и не собиралась извиняться за подобное.       — Я всё же попытаюсь, с Вашего позволения, — твёрдо решила она.       — Ну что за ребячество! — вскинул руками мужчина.       — Амалия, не дури, — неожиданно присоединился к разговору Лайк, — от него одни беды! Он всё портит. Откажись от него. Пусть приносит пользу «Возрождению» и постарается на благо стражей, и мы снова счастливо заживём.       — Вот, послушай мальчика, он умные слова говорит. Взрослые. Ох, девочка моя, я думал, ты уже понимаешь такие вещи.       Амалия поджала губки и подумала, что, пожалуй, она уже действительно начинает понимать такие вещи. Начинает понимать всё то, о чём ей говорил Дейре. Он действительно всё портил. Он заставлял её видеть мир таким, какой он есть.       — Нет, страж остаётся.       — Амалия! — повысил голос её добрый опекун. — Прекрати упрямиться! Всё уже решено.       — Я ничего не решала! — в тон ему ответила девушка, и тут же извинилась, прикрыв рот ладошкой. Оно само как-то вырвалось. От эмоций, от пережитого стресса.       Генри примирительно замахал рукой и, тоже понизив тон, произнёс:       — Интересы «Возрождения» превыше твоих желаний. Это достойная жертва во имя общего блага.       — Он не захочет служить Вам, — тихо озвучила она очевидное. Сказала и поняла, что он не согласится. Она может отпустить его, но тогда он просто снова станет свободным. Снова окажется брошенным.       — Ничего. Мы побеседуем немного, и он передумает, — уверенно заявил Генри, а Лайк при этом почему-то хмыкнул. А Амалия вспомнила, как его трясло поначалу, его тихие слова про магию и голод. А ещё его уверенное: «Хочу сдохнуть свободным. Это всё, что мне осталось». Она очень чётко представила себе эти беседы. Либо они его замучают до смерти, либо он всё же не выдержит, поддастся, и будет ненавидеть, её, себя и всех вокруг всё оставшееся время, пока ему-таки не удастся вырваться от них на тот свет.       — Нет, — замотала она головой, — я не позволю.       — Ох, ну что за упрямство! Что за капризы! И когда я только тебя упустил, такой милой девочкой была! А теперь?! Стыдно, Амалия, тебе должно быть стыдно за своё поведение! Пойдём, после поговорим, нас уже ждут, — времени на возражения более не осталось, Генри просто взял её за руку и потащил силой. А она, оказалось, что она слабая и совсем не может сопротивляться, только упираться, что ослица. Но всё равно ведь тащат. Подумалось, что и с ней они смогут поговорить, по душам, пока не одумается и не согласится на всё.       — Да прекрати же! Пойдём, не упрямься! — тянул он её дальше.       — Твоё поведение разочаровывает, — поцокал языком Лайк, пристраиваясь следом.       Это её-то поведение разочаровывало? Она смотрела на своего первого стража, и поверить ушам не могла. Это говорит он? Тот, кто спокойно смотрит на то, как его мага тащат силой и ничего не делает? Тот, кто… и тут она поняла, они ведь не вдвоём в доме, здесь же… Ладно, плевать, что Гризли спокойно и равнодушно таскает какие-то вещи. К нему у неё нет претензий, он никогда и не был её стражем. Но Берта? Почему она послушно следует за ним, внимательно выслушивает указания Генри и тут же идёт их выполнять? Почему Лайла стыдливо отводит глаза и, сославшись на то, что ей надо срочно что-то постирать и дождаться посыльного с заказом, спешит скрыться из виду. Да как же так?       «Я единственный страж, которого ты выбрала сама. Остальных тебе подсунули», — всплывают в памяти обидные слова. И слёзы подступают к глазам. Слёзы обиды и бессилия. Она всё же оказалась никудышным магом, если даже её собственные стражи отворачиваются от неё. Её ли они? Она шмыгает носом, спотыкаясь о какую-то кочку, и именно в этот момент слышит шелест крыльев. Раздаётся звонкое «Кар», и ворон пикирует прямо на Генри, целясь когтями в глаза. Мужчина ругается, пригибается, пытаясь отмахнуться от птицы. Он отпускает девушку, и в этот миг её хватают за другую руку, куда более бережно.       — Бежим! — кричит Трикс, уводя прочь за собой.       Иллюзия, надо же, он и такое умеет, её воронёнок, а она совсем не знала. Не принимала его всерьёз, как и остальные. А он единственный остался с ней до конца.       — Скорее! — он несётся, что есть силы, и она пытается за ним успеть. Не споткнуться и не упасть, краем сознания понимая тщетность этой попытки. От Генри, они бы может и смогли сбежать, но там Лайк, там Гризли и другие стражи, другие люди, что приехали с ним, но просто не стали внутрь заходить. Но она всё же бежит. Она даже успевает удивиться неожиданно возникшему пруду. С чистой поблёскивающей в лучах солнца водой, сочными распустившимися кувшинками и кружащими над ними разноцветными стрекозами. Она помнит эту заводь заросшим болотом, грязным и неприглядным, перечерченным сплошняком тиной. Когда-то раньше, когда этот дом только строили, его хозяин любил рыбалку, он организовал эту тихую заводь, отделил от буйной реки мелкой прочной решёткой и заселил рыбами. Он же построил и широкий помост, пересекающий всю водную гладь и уводящий в лес. Поговаривали, что он также любил охотиться и за грибами ходить. Раньше по помосту с лёгкостью могла проехать карета, сейчас же. Слишком скверный был характер у реки. Та часть помоста, что шла над ней, сначала расшаталась, потом покривилась, а после и развалилась, уносимая быстрым течением, сейчас же…       — Там тупик! — опомнилась девушка. Они не смогут пересечь заводь и реку, помост оборвётся, закончится ничем.       Но Трикс её не услышал, он рванул к помосту, уводя за собой. Стучали каблуки по рассохшемуся дереву, поскрипывал в ответ помост, едва пошатываясь. Он затормозил, не добежав до обрыва пару метров, развернулся, глубоко дыша всей грудной клеткой, но обратно возвращаться было уже поздно, их преследователи уже стояли на берегу.       — Тут тупик, — повторила Амалия, смиряясь с неизбежным. Но он хотя бы попытался. Он сделал всё, что смог, её смелый воронёнок.       — Знаю, — неожиданно кивнул он, полный решимости.       Она даже толком удивиться не успела, когда содрогнулась водная гладь и довольно тихо, для подобных размеров, раскидывая обрывками радуги брызги капель, на помост вынырнул серебристый дракон. Он был слишком велик, он не стал рисковать, навис сверху, опираясь передними лапами на перила, и скрываясь в воде основной своей частью. Громадный чешуйчатый змей, он встал между ней и её… друзьями? Соратниками? Кем? Ещё один её страж. Еле живой, он всё же готов был защищать. Она видела едва затянувшиеся раны на его шкуре, красные, вспухшие. Она видела, как тяжело он дышит, держась на одном врождённом упрямстве.       — Амалия! Не дури! Немедленно отзови дракона! — тут же потребовал Генри, едва пошатнувшись. А она его и не призывала, чтобы отзывать. Он сам явился. Замер неподвижным изваянием и не давал им подойти к ней.       — Думаешь, сможешь кого-то тут напугать, полудохлая змеюка? Это ведь всё из-за тебя, это ты во всём виноват! Я не дам тебе и дальше нашёптывать ей свои ядовитые речи! — вдруг взвился Лайк, выпалил всё злобно на одном дыхание, глянул на Гризли в поисках поддержки. Медведь лишь плечами пожал, перекидываясь. Нехотя и Берта присоединилась к нему. Ещё двое стражей продолжали в человеческом виде топтаться на берегу.       — Осторожнее только, — кивнул головой Генри, — и помните, дракон нам нужен живым. Он может быть весьма полезен.       — Ничего, я его только за хвост оттаскаю и всё, — предвкушающе, обрадовался Лайк.       — Не надо, — только и смогла прошептать Амалия, осознавая происходящее. Да, он дракон, но в том состоянии, в котором он находился, ему просто не справится с двумя медведями и псом. Нет, возможно, он ещё успеет перебить Лайку хребет, как делал это ранее, но от этого девушке было не легче.       — Не дай ему убить меня, Амалия, — словно прочитав мысли, сказал парень и тоже обернулся.       — Лайк не смей! — безнадёжно выкрикнула она, но и эту команду он проигнорировал. Вздыбил холку, зарычал и рванул вперёд, вслед за медведями.       — Щееенок, — выдохнул змей, и Амалия вдруг увидела, как он просел. Навалился на перила всем своим весом, и те треснули звонко, разлетаясь щепками и роняя неподъёмную ношу на помост. Он и не держался за них до этого, лишь видимость создавал, настоящего его веса иссохшееся старое дерево не выдержало. Заскрипело возмущённо, заскрежетало, пошатнулось и с грохотом надломилось. Девушка даже толком ничего и понять не успела. Лишь почувствовала, как Трикс крепко обнял её со спины, а после их накрыло не пойми откуда взявшейся волной воды. Смыло со стремительно разваливающегося помоста, словно песчинки, подхватило, мотнуло, прижало ко дну и куда-то поволокло. Это она тоже поняла слишком поздно, как и все остальные, ступившие на помост, осмелившиеся приблизиться, уверившиеся в своей силе. Дракон оказался водным. Самонадеянно было соваться к нему в центр так преобразившейся заводи. Его заводи. Дно, тем временем, ощутимо изогнулось, вильнув, и Амалия осознала, что это и не дно вовсе. И утаскивало их совсем не течение. Он с лёгкостью вынырнул на поверхность, позволяя глотнуть воздуха, а заодно оглянуться и увидеть, как Лайк яростно отряхивает свою вмиг утратившую золотистость шкуру. Лапы покрывал жирный тёмный ил, а на загривке виднелись плети зеленоватой тины, не желающие стряхиваться. Гризли просто лежал мордой на берегу, с трудом переводя дух, Берта и вовсе всё ещё дрейфовала в воде, судорожно вцепившись в какое-то бревно, и ревела, безуспешно зовя на помощь. Видимо, она не умела плавать. Как неудачно вышло.       Дракон же тем временем с лёгкостью и удивительным изяществом выпрыгнул из воды, огибая железную решётку, и соскользнул в бурные воды реки, позволяя им уносить себя прочь. Он поджал лапы, чуть изогнулся и тоже оглянулся на берег. Там уже нёсся злой и мокрый Лайк, высунув язык и не обращая внимания на хлещущие по морде ветки, следом за ним гнал Генри верхом на белой кобылице. Ну да, Амалия припоминала, что Аврора, одна из его стражей, умела перекидываться в лошадь. Красивую белоснежную лошадь. Как удобно.       Река постепенно сужалась, течение ускорялась, всё активнее унося своих незваных гостей прочь, но преследователи ещё держались, выдерживая заданный темп.       — Там впереди водопад! — с ужасом вспомнила Амалия, спеша донести эту информацию и до сидящего и крепко удерживающего её Трикса, и до ленно барахтающегося в воде змея. Они ещё могут успеть зацепиться за противоположный берег, подтянуться, выбраться на него и попытаться скрыться в лесу. Речка в этом месте не столь широка, но всё равно её преодоление потребует определённого времени.       «Знаю, — пронёсся в сознании абсолютно спокойный ответ, и уловив её тревогу, страж пояснил: — Они как раз отстанут».       — А мы? — запаниковала девушка, представляя, как их разбивает о камни, переламывая пару раз.       «А мы — дракон», — было ей ответом. Но он всё же развернулся и стал лавировать между появляющимися камнями. Вилял, подобно змее, помогая себе лапами. И вот уже виднелась белая пена бурлящего края. Дракон выровнялся, высунул морду над пропастью и, толкнувшись лапами о самый край, вырвался из водных объятий. Нет, он не полетел, наполняя душу восторгом и заставляя сердце замереть. Или не захотел, или не мог. Но подобно невесомой атласной ленточке, упущенной на ветру, он планировал плавно вниз, активно извиваясь. Что тоже вполне захватывало дух. Уже у самого конца он вновь вытянул морду, словно спеша навстречу, и вода распахнула свои объятия, принимая назад блудного сына. Они ушли под воду, но лишь на миг, змей вынырнул у самого берега и с трудом выполз на сушу.       Брехал, надрывая горло, Лайк, упираясь лапами в самый край обрыва, разворачивал Аврору Генри, подзывая пса и направляясь в обход.       «Мы можем дождаться их здесь, — вновь коснулся её разума дракон, — или ты отпустишь своих стражей, тех, что остались с ними, и мы попробуем скрыться».       — Что, почему? — она хотела возмутиться, но не успела толком, в сознании вновь всколыхнулись чужие спокойные и размеренные слова:       «Нет смысла бегать от тех, кто способен учуять тебя. Решай».       Отпустить стражей? Он хотел, чтобы она порвала договоры, бросила их, отказавшись. Разве может маг… Может! Ей не нужны стражи, что отводят глаза, делая вид, что всё в порядке. Не нужны стражи, спешащие угодить другому магу. И уж ей точно не нужны стражи, осуждающие её за отказ слепо повиноваться, осуждающие за то, что она отстаивает свои идеалы. Отказывающиеся исполнять её приказы. Не нужны! Слёзы подкатывали к глазам, когда она разрывала нити, что связывали её с Лайлой, Бертой и Лайком. Её милым золотистым леонбергером. Лопнула последняя нить, и Амалии даже показалось, что она услышала, как взвыл пёс, вмиг оставшись без хозяйки. Ничего, Генри о нём позаботится, ведь он был таким «хорошим» и послушным мальчиком.       «Правильно», — учуял изменения дракон без лишних слов, повёл головой, оттолкнулся лапами и теперь заструился меж деревьев. Он вновь не летел, как это могло бы показаться, он размашисто и далеко прыгал, периодически касаясь лапами прелой земли и вновь отталкиваясь, но делал он это так плавно и легко, что казалось, они вновь плывут, колыхаемые лёгкими волнами. Дракон отчасти возвращался назад и уходил вдаль, унося своих безмолвных ездоков. В лесу им легко будет затеряться, главное только не заблудиться.       Постепенно спадал адреналин, и влажная одежда в сочетании с порывами ветра давала о себе знать. Со спины к ней всё так же крепко прижимался Трикс, удерживая и не давая упасть, но и он промок до нитки и начинал подрагивать, руки плохо слушались.       «Потерпи, уже близко», — вновь прошелестел дракон.       А она даже как-то удивилась, что он знает, куда идти. Что он действительно куда-то скачет, а не просто петляет, спасаясь от погони. Она даже не сразу заметила, что стало чуточку теплее, словно тёплым одеялом обняли, согревая дыханием. Словно… как во снах, в тех уютных снах, что она проводила вместе с ним. Магия, это его магия, его сила, пришло осознание. Лайк умел ставить защитные барьеры, прочные, надёжные. А этот, значит, умудряется дарить уют. Тепло и уют, какая несуразица. Какая нелепая сила для убийцы.       Он выскочил к здоровому утёсу, но поворачивать не стал, замахнулся на него, зацепился за уступ, чуть подтянулся и оттолкнулся вновь, забираясь выше. В три прыжка он достиг края, захватился за него лапами, выглянул, а после и вскарабкался наверх, убедившись в безопасности. Если бы их тут ждали, он бы оттолкнулся лапами и снова скрылся в лесу, но всё шло по плану.       Заржали нервно лошади, когда перед ними вынырнул дракон, всхрапнули, перетаптываясь с ноги на ногу, но пристроившуюся у другой скалы карету не понесли, подчиняясь удерживающей их фигуре.       — Эффектно, — прокомментировала Лайла, отпуская угомонившихся лошадок. Гризли наверняка будет огорчён, что она увела его любимец. Ничего, так ему и надо.       Трикс ловко спрыгнул с дракона сам и помог слезть Амалии, тут же рядом оказалась львица с тёплым пледом в руках. Он лёг на мокрые плечи, не сильно спасая ситуацию.       — Возьми в карете сменную одежду, — махнула женщина воронёнку.       Одежду для Амалии она захватила вместе с пледом.       — Вот, тут за каретой нас никто не увидит, — отвела она девушку в сторонку, помогая выбраться из мокрой одежды.       — Ама… госпожа, я… если Вы согласитесь, я бы хотела вновь стать Вашим стражем, — непривычно замялась всегда нахальная львица. — Я всегда действовала в Ваших интересах и готова пройти сканирование сознания в доказательство моих слов.       Эту процедуру не любили, мало того, что она были физически крайне неприятна, так и психологически мало кто хотел полностью открыть свой разум перед другим человеком, со всеми его тёмными уголками и тайнами. А ещё её нельзя было прервать по своему желанию, если открылся, то жди, пока тебя выпотрошат по полной, удовлетворив своё любопытство, и после отпустят. Лайла знала, прекрасно знала, как это происходит, и ненавидела всем сердцем, но сейчас она готова была немного пострадать, в надежде, что Амалия не станет нырять глубоко и интересоваться тем, как жила львица при своём предыдущем хозяине. Это не то, чем бы она хотела в полной мере делиться с кем бы то ни было.       — Не надо, — отмахнулась маг. Сменив одежду, она продолжила кутаться в плед, он оказался на удивление тёплым.       — Да. Я понимаю, — понурилась львица, отступая на шаг. Она предполагала, что так может получиться, но всё же надеялась, что девушка простит её, поймёт, но… что же поделать, она не жалела о своём решении. Не жалела, что вместо Генри, щедро рассыпающегося добрыми словами, обещающего блага, и при этом так холодно и жестоко взирающего, что сами собой представлялись муки за непослушания, выбрала Дейре. Он своё слово сдержал, вернулся за ней, а остальное уже было не в его власти. — Всего Вам хорошего, госпожа.       Лайла развернулась, чтобы уйти. До ближайшего городка не так и близко, но пешком к вечеру должна добраться. Могла бы, конечно, перекинуться и домчаться в разы быстрее, но на это уйдём магия, которую ей теперь экономить надо. Лайла, конечно, надеялась, что со своей внешностью и сущностью быстро найдёт себе нового хозяина, но каким он будет? Запас всегда иметь полезно.       Она успела сделать шаг, когда Амалия вдруг дёрнула её за руку и повисла на шее, затараторив сквозь слёзы:       — Сканирования не надо, а клятву… конечно, я согласна, я так рада, что ты тоже не бросила меня.       — Ты же мне платье подарила, разве я могла после такого, — привычно улыбнулась Лайла, и не понять было, шутит она или серьёзно. Но Амалия всё же рассмеялась.       — Лезь в карету, там в термосе горячий чай, тебе надо согреться. Трикс! Где ты застрял! Тоже лезь и грейся! — тут же обрела уверенность львица и принялась командовать. — А ты так и будешь тут блистать своей чешуёй до выхода луны?       Дракон вздохнул и обернулся. На ногах он не устоял, пошатнулся и упал на колени, упираясь руками в землю. Дышал тяжело и едва заметно покачивался.       — Ты как вообще? — позволила Лайла себе капельку тревоги, а ещё капельку заботы. И третий прихваченный ею плед лёг на плечи мужчины. Она даже сама сходила за его одеждой.       — Тебе помочь? — без особого энтузиазма предложила львица.       — Нет, я сейчас, — он сделал ещё несколько глубоких вздохов, собрался с силами, и, пошатнувшись, всё-таки встал. Постоял ещё мгновение и принялся переодеваться, совсем не стесняясь своей наготы. На взгляд Лайлы, стесняться ему было и нечего. Хорош, шельмец. Она даже облизнулась, представляя, как бы это могло быть, но никогда не будет. И ладно. Не очень-то и хотелось, собственно. С ним ей куда больше хотелось танцевать. Кружится в безудержном танце. В этом он был неподражаем. Что тогда, молчаливый, отстранённый, скрывающийся за маской, выданной Бейли, что в доме у Амалии. Тогда ей казалось, что тот высокомерный страж на неё и внимания не обратил, выполнил приказ хозяина и всё. А он её всё же запомнил и даже узнал, пусть и с короткой стрижкой, в лохмотьях. А всё же узнал.       — Садись в карету, я поведу, — направился он на нетвёрдых ногах к козлам.       — Ээээ, нет, ха-ха-ха, — перехватила его Лайла. — Это ты садись, грейся, приходи в себя, болезный. Просто скажи, куда нам надо.       Он призадумался, но адрес в результате назвал.       — Знаешь, где это?       — Найду, — пожала плечами львица и поинтересовалась: — А что мы там будем делать?       — Мирно спать до утра. Не думаю, что хоть кому-нибудь придёт в голову там нас искать.       — Уммм, неплохо. Садись и поехали. Давай, давай, — почти запихала его внутрь Лайла, ловко запрыгнула на козлы и взмахнула кнутом, напоминая лошадкам, что не за свежей молодой травкой они сюда приехали.