457

***

      Сидеть и сдавать кровь Питу не хочется. Хотя бы потому, что медсестра хватает излишне грубо, перетягивает плечо жгутом и смотрит на него без капли сочувствия. Но рядом стоит Вегас, поэтому у него как минимум есть точка, на которую он может залипнуть, и в мыслях ютится мысль, что на его идеально отполированные туфли даже пыль не ложится.       Рука ноет, когда приходится сжимать и разжимать кулак, но, в целом, Пит доволен тем, что почти никак не реагирует, когда игла проскальзывает под кожу. Главное, не смотреть.       Даже если пальцы дрожат от желания это сделать.       Просто он знает, что яркая красная кровь скорее подталкивает его искать бритвенные лезвия в этом месте, нежели страх потерять сознание.       Вегас опускает на его плечо свою ладонь, и он ловит себя на мысли, что не пугается. Списывает все на сосредоточенность на другом, но позже понимает, что просто убегает от самого себя. Стоило признать, что с ним ему не столько спокойно, сколько еще и комфортно.       Пит досчитывает до шести.       — Все, — бесцветно произносит женщина, стягивая жгут. Скрученное место наливается розовым оттенком и ноет: — Результаты анализа придут через один, два дня. Отдыхайте.       Пожелание выходит сухим, а вот дыхание Вегаса все таким же живым. Пит считает все это время его выдохи, будто это самое важное сейчас. На данный момент, их больше, чем шесть — десять — вдох и выдох — одиннадцать. Он слабо оттягивает пальцами ткань брюк Вегаса, смотрит снизу-вверх и ожидает чего-то.       Пока что сам не знает, чего.       — Мы пойдем, — кивает Вегас, поправляя на переносице очки, — хорошего вам дня.       — Ох, дай Бог, — записывает в карточку данные Пита медсестра, — я сейчас сама на людей кидаться начну. Ночью опять пациент со второго этажа пытался с окна спрыгнуть, вытаскивали.       — А решетки?       — Содрал, — издает смешок та, расслабляясь на спинке стула, — вместе с ногтями. Идите уже, Кхун Вегас, у меня работы полно, и сообщите Корну, если встретите, чтобы забрал для своего пациента в палате «528» таблетки… Уж не вспомню, как его зовут… Та… тэ…       — Ничего, думаю, он по номеру поймет. — Вегас невольно постукивает по плечу Пита пальцами. — До свидания.       Женщина лишь кивает, продолжая заниматься своими делами.       Пит пытается встать сам, но протянутая ладонь Вегаса все же нехило помогает. Кружащиеся мушки перед глазами вскоре исчезают, блекнут.       Они выходят в коридор, и Вегас предлагает подняться на лифте, так как три этажа вверх Пит явно не осилит. «Ладно…» — слетает с его губ в ответ, в башке полная пустота, будто не из вены выкачали кровь, а из головы достали все нейронные связи.       Впрочем, это не так важно. Ему, во всяком случае, не привыкать.       Но его удивляет, что Вегас всегда просто стоит и находится рядом, а это автоматически порождает в нем доверие. Странное ощущение. Он жил с Поршем полгода, но ничего подобного и близко не чувствовал.       От Вегаса веет теплом майского вечера, лунным спокойствием и глубоким пониманием. От него — лесной сухостью кривых веток, мрачнеющей отреченностью и грызущей веки усталостью. Пит знает, что они слишком разные. Но хотелось ближе. Правда пока не понимает, чего ближе. Придвинуться, прижаться и обнять, или открыть рот и начать говорить.       Показать себя таким, какой есть, и решить, что Вегас такой же, как все. Или же молчать.       Таять в этой мягкой неизвестности, где тот никогда не посмотрит на него с осуждением. А осуждение будет...       Пит его за собой целыми горами за собой носит, все думает, когда, наконец отпустит.       Тем временем двери лифта раскрываются, и ладонь Вегаса нежно-нежно ложится на его поясницу. Подталкивает. Ноги прирастают к месту, а дыхание сбивается.       «Да что за хрень со мной творится? Почему я так волнуюсь?» — Пит шаркает потрепанными тапочками и озирается на мужчину. Тот смотрит в ответ.       — С вами все хорошо? Вы бледный… — тыльной стороной пальцев, Вегас обводит теплую кожу на его щеке: — Или я вас смущаю?       — Кхм… — он старается звучать если не уверенно, то хотя бы «не жалко». — Немного…       Пока они топчутся на месте, клапаны закрываются, но Вегас резко ударяет рукой по краю и лифт вновь раздвигается.       Лицом к лицу.       Тот ему улыбается, а вот ему не до улыбок. У него живот скручивает извилистым спазмом, легкие совсем воздух не держат. Три — ровно три сантиметра разделяют их от соприкосновения губ.       Вегас не думает об этом, ни капли не стесняясь его — он же ночами будет прокручивать чужое рваное дыхание на своих искусанных губах.       Представлять «а что, если бы…» и уходить в уныние. Потому что — Вегас — явно создан не для него. Для какой-нибудь безумно красивой девушки, что ждет своего принца на белом коне, читает много и вдумчиво, желает утонуть под крепким телом, но не для него.       Пит желает скорее не тонуть, а — утопиться.       Шаг, второй, и они стоят в лифте. Вегас смотрится в зеркало, поправляя очки, Пит избегает даже краем глаза повернуться в его сторону. И непонятно сейчас — он защищается от зеркала или от его внимания.       Дальше ему спокойнее. Дальше он идет сам, хоть Вегас, явно, всегда готов служить верным костылем и оказать помощь. Или же дань уважения старику. Тут уж сложно понять. Пит с лет семнадцати ощущает себя на все сто два. Ладно, сорок.       Стоит признать, что утрировать у него получается куда лучше, чем взаимодействовать с людьми.       И возвращаться в палату не хотелось, как и в целом, что-либо делать. Поэтому Вегас сам открывает двери палаты. Поэтому предлагает позже вновь принять ванну. Гигиена — это тяжело. Точнее, в далеком прошлом легко, а сейчас как карта ляжет. У Пита всегда почему-то ложится криво.       — Или вы не хотите?       — Побриться бы, — только и говорит он, ощущая, как же неприятно волосы на подбородке колют пальцы.       — Да, я вам помогу, — кивает Вегас, садясь рядом с ним.       Он — полулежа на кровати понимает, что их ждет очередной разговор по душам. Или нет… От него мало что зависит в этом плане. Просто ждет, когда того припрет спросить и он ответит. Потому что доверяет.       Глупо доверяет, хотя он пролежал здесь не больше недели точно.       Вскоре должен и Порш нагрянуть. И Питу стыдно. Навряд ли он сможет посмотреть соседу в глаза. Боязно представить, какое выражение лица увидит после произошедшего...       — Порш не раз вытаскивал меня из петли, — решает все же озвучить свои мысли Вегасу Пит, ловит внимательный взгляд: — А сейчас… С чего мне начать диалог с ним? С извинений?       — А вы считаете, что он бы хотел услышать от вас именно их?       — Думаю, нет… — Пит сжимает кулаки, позже смотрит на красные полумесяцы на ладонях. — Но мне стыдно перед ним, и я не уверен, как должен себя вести.       — Кхун Пит, я точно не знаю о ваших взаимоотношениях, лишь то, что Порш, разговаривая со мной выглядел взволнованным. У него дрожали руки, когда он просил вам помочь… — Вегас привычно пересаживается со стула на его кровать. — И когда у человека именно такая реакция, я думаю…       Пит ожидает. Считает и пытается угадать, что следует ожидать от ответа Вегаса. Мнет ладонями одеяло, опускает голову на колени и рассматривает психиатра вновь. Годами не созданный типаж идеального мужчины начал, наконец, выстраиваться. Здесь он и осознает, что жаден до невозможности, раз параметры настолько высоки.       — Я думаю, что он ждет от вас желания просто быть…       — Вы…       Ему, в который раз, открывают глаза. Порш же ведь, в самом деле, ничего не ожидает от него с самого начала. Только того, чтобы находился рядом, чтобы делился с ним мыслями и просто не убегал.       Отчего-то плечи ломит, трудно дышать. Пит прячет лицо в коленях, всхлипывает.       Желание «умереть» и «существовать» разрывает сознание на куски, дробит кости и впервые показывает.

      «Вот! Пит! Смотри! Тебя любят и ценят! Возвращайся…»

      Он подсознательно глушит этот надоедливый писк, прячет под сердцем.       Пугающая мысль — вернуться — вызывает очередной всхлип. Потому что до удушающего вскрика хочется. Но по каким-то причинам не можется.       — Кхун Пит, все хорошо, я рядом… — напоминает Вегас, поглаживая ладонью его напряженные плечи. — Я верю в вас.       — Я неоднократно становился жертвой… — тихо бормочет Пит. — просто терпел и вот во что это превратилось…       Он поднимает голову, показывая свое розовое лицо, и Вегас, видимо, неосознанно, тянет большой палец, чтобы аккуратно убрать слезы.       На несколько мгновений застывает, но все же стряхивает, впервые, кажется, заметив, что его отношение к пациенту излишне заботливое. Но Пит лишь предполагает так. Было бы несправедливым думать за другого человека.       Ни-че-го — ровно столько Пит знает о нем. Видит лишь одну сторону Вегаса, хотя, в нем явно, как и в любом другом человеке, их больше, чем одна.       На мгновение сегодня у лифта он, казалось, и наблюдал новую. Ту, которая не задумываясь ударила рукой об лифт, не упуская возможность зайти. Этот человек явно знал, чего именно хотел от жизни, каждое движение было запланировано заранее. Тогда отчего такое удивление, когда он потянулся убрать слезы?       Пит не хотел знать на это ответ.       Потому что строить безнадежные иллюзии, где Вегас тоже в него… Увы, он не готов.       — У вас есть кто-нибудь? — не то чтобы Пит вообще претендует на какие-либо места. — Ну девушка там, или…       — Почему вы интересуетесь? — Вегас задумчиво осматривает его. — Я же, вроде, не с таблетками сижу…       — Просто… — тушуется он, пальцами отдирая с одеяла несуществующие катышки. — Интересно…       — У меня никого нет, — Вегас улыбается, шутливо добавляет: — Только вы.       Такие глупые слова... Максимально глупые. Пит даже понимает, что намек лживый, но все равно нервно тянет уголки губ вверх. Не сам. Тело само реагирует так странно.       — Не шутите так больше… — он не выдержит второй улыбки. Слишком непривычно и тепло. — Не люблю, когда мне врут.       — Но я действительно лечу на данный момент только вас, — Вегас не перестает легко улыбаться, пытаясь заглянуть в его глаза, — а отношений у меня нет.       — Эм… Ясно.       Зря он вообще затрагивает этот вопрос. Даже если к Вегасу влечет безумно, даже если хочется открываться — это не значит, что с его стороны все стремится в таком же направлении. Нет проблем — нет психологических травм — значит нет и Вегаса. Все взаимосвязанно. Иначе и быть не может.       — Почему вы больше не смотрите на меня? — интересуется тот.       — Я… — его зрачки бегают по одеялу, рукам и коленям. — Просто…       — Как у вас с самооценкой? — чем больше вопросов Вегас задает, тем ближе приближается. — Вы не смотрите в зеркала.       — Все-то вы замечаете, — решает съязвить Пит, наконец, утопая в чужом взгляде. Тот дарит ему мягкую улыбку.       Слишком близко. Оглушающе близко. Утреннее солнце выгодно лежит на скуле Вегаса, обрисовывая острый изгиб. Вторая половина лица в полутени, но все такая же красивая. Пит боится представить, как сам выглядел со стороны. Как Момо? На вид мертвый и страшный?       Тем временем, Вегас добивает, придвинувшись еще ближе и сказав:       — У вас безумно красивые глаза...