457

***

      — У вас безумно красивые глаза…»       Стоило отпустить эти слова. Развеять по вымышленному ветру и проветрить мозги. В крайнем случае — ударить себя, чтобы не прокручивать эти слова вновь и вновь.       Не получается…       И не получится, ведь тогда Пит ничего не ответил на комплимент. Просто не знает, как реагировать. За все годы жизни он редко слышал их в свой адрес. И навряд ли еще раз услышит, ведь он правда даже не смог выдавить из себя сухое – «спасибо».       И сейчас, когда ванна наполняется пеной, в голове множество мыслей, скачущих туда-сюда по сознанию, как мелкие пузырьки по водной глади. Пит откидывает голову, считает про себя, когда Вегас притрагивается к его макушке. Снова. Только в этот раз, видимо, от незнания еще многих других симфоний, где есть текст, напевает какую-то смутно знакомую ему песню из прошлого.       Явно что-то в жанре попа. Такое, обычно, слушал Порш.       — Можете откинуться сильнее? — старается убрать с его лба пену Вегас пальцами. — Не хотелось бы, чтобы я попал вам шампунем в глаза…       Пит запрокидывает голову, смотрит в потолок, краем глаза замечая чужие запястья и подбородок, — «заботливый» — проносится неосознанно в мыслях и он жалеет вообще, что ему была дана возможность оценивать и размышлять. Потому это тупик.       Каждая дорога вела к Вегасу, ноги, руки, душа, — тянулись к нему, привязываясь к нему плотными веревками. Пит восхищался им. Неосознанно и искренне.       На самом деле, помимо комплиментов было еще кое-что.       Вегас рассказывал о своем опыте любви к себе, делился методами и посоветовал ему для начала выделять около десяти особенностей в себе. Благодарить за них.       Сказал, что благодарность — как основа гармонии с собой.       Пит, честно говоря, впервые слышит подобный бред.       Будто все гуру жизни осведомлены об этом, в том числе, наверное, и его друзья, а его новости обошли стороной. Решили, что сам из помойки выплывет, не глупый.       Десять черт.       Питу бы знать в себе хоть одну.       Как учил его Вегас, нужно лишь говорить себе ложь. Неважно, веришь ты в это или нет — тогда твои мысли рано или поздно воплотятся в реальность. Я уверенный. Я красивый. Я живой...       Но важнее всего не говорить, — чувствовать, что ты на самом деле такой.       Притвориться, раствориться в этом сладком ощущении и запомнить его. Пит не верит в это.       Но он верит Вегасу.       Вегасу, который смывает горячей водой пену с его волос. Вегасу, который помогает ему в повседневных вещах, не торопит, не обзывает. Словом, просто понимает. Будто он и сам находился на его месте.       — О чем думаете? — интересуется Вегас, когда убирает душевую лейку в сторону.       — О Порше, — Пит не хочет считать, что врет. В его мыслях на самом деле, мимоходом, пробежалась мысль о соседе. — Думаю, как он там…       Никто не узнает о его лжи. Вегас уж точно не должен. Порш, безусловно, дорог ему, но прямо здесь и сейчас о нем вот вообще никак не думается. Леща бы себе прописать, да такого смачного, чтобы голову оторвало. Навсегда. И Пит осознает, что подобные мысли, — только ухудшают его состояние, но все равно не может удержаться.       Для начала, как и говорил Вегас, он просто позволяет себе негативным установкам циркулировать по сознанию — никому не нужен — ничтожество — я, блять, так устал. Несколько кругов похожих мыслей. Нахлынувших, резких.       Затем тишина. И в это время, он, должен начать с…       — Склонность к рефлексии, — тихо бормочет Пит.       — Что? — наклонился Вегас, заглядывая ему в глаза.       — Первая черта, моя особенность, — опускает голову, мокрые пряди волос лезут в лицо, — и я благодарен за нее, потому что я смогу понять, кто я такой. Даже если в жизни нет смысла, я постараюсь наслаждаться моментами, которые у меня есть сейчас…       Со стороны молчание, Пит не смеет поднимать голову. Взгляд уперся намертво в бортик, на банку шампуня, на котором отпечатано изображение вишни. Без сульфатов, парабенов. Устраняет один год повреждений за три применения. Запоминает эту информацию, хоть она, в общем-то, и не нужна ему. Просто чтобы не ощущать повисшую в воздухе неловкость, ему необходимо заполнить пробел.       Но неожиданно, словно разрядом тока, его плеч касается чужая ладонь. Вегас наклоняется и приобнимает его плечо со спины, прижимается подбородком к его макушке и выдыхает:       — Я так рад, что вы поняли суть моих слов, Кхун Пит…       Объятие легкое, фактически формальное. Но Пит щеки заливаются краской, осознание, что — он не боится Вегаса, который опустился к нему со спины — обескураживает. Настолько сильно, что он рвано выдыхает, зажмуривает глаза.       — Вам стало легче? Хоть немного?       — Да… — мнется с ответом Пит.       И он не врет на этот раз. В груди хоть и едко, но не так, как раньше. Что-то новое, неизведанное поселилось внутри. И это не только из-за действий и слов Вегаса.       Впервые он стал себе поддержкой…       Бущующие с рваной силой мысли, наконец, успокоились. Полотенце, накрывающее его плечи, впервые грело. Цвета — тусклые и полусерые — будто на секунду прояснились. Словно Пит долго прибывал во сне, смотрел со стороны, но внезапно, совершенно случайно, вдруг ощутил свое тело.       Послушное, настоящее.       Затем снова рассеянность, грязь.       Он рвано и громко выдыхает. Оглядывает свои руки, через пелену неотчетливости трясет ими в попытке увидеть себя.       — Кхун Пит?.. — осторожно интересуется Вегас, выглядывая из-за спины, следит за его действиями. Ногти царапают кожу ладоней, в попытке вернуть прошлое ощущение жизни. — Вас что-то беспокоит?       — Я видел… — Пит вглядывается в предметы, в потолок, в мужчину. Поворачивается к нему лицом, вжимаясь грудью в бортик, поднимает взгляд наверх, расстерянно моргая: — Все будто на миг стало живым, и я тоже… Можете думать, что я сумасшедший, но я правда, черт возьми, впервые увидел свои ладони. По-настоящему…       Вегас присаживается, коленями упираясь в коврик. Их лица на одном уровне, тот улыбается ему, но не притрагивается. Сохраняет дистанцию и спрашивает:       — Правда?       — Да… Знаете, такое чувство… Словно у меня постоянно пелена перед глазами и на миг она спала… Что это?.. Со мной все хорошо?!       — С вами все в порядке, Кхун Пит, — Вегас кивает, издавая добродушный смешок, — это называется дереализация. Вы, видимо, долго были в этом состоянии, поэтому вам стало дискомфортно. Наверное, из-за того, что вы отрезвились от мыслей, на время ваше восприятие реальности прояснилось.       — Это так странно… Непривычно… Я будто, — Пит бегает зрачками по полу, пытаясь отыскать прошлое, — будто я уже чувствовал себя так раньше… Когда жил нормально…       — Вы помните, когда примерно начали видеть все иначе? — Вегас упирается ладонью в ванну, внимательно рассматривая его. — Когда начали абстрагироваться от реальности?       — Наверное, три года назад… Мне было девятнадцать…       Воспоминания. Неприятные и обжигающие кожу. Мозолистые ладони, сжимающие его талию, море крови, душ. Все начало рассеиваться именно тогда. Пит оторвался от жизни в тот момент, его перевернуло верх ногами и он больше не смог смотреть на что-либо иначе.       Реальность приносила боль. Каждая эмоция — блокировалась. Постепенное закапывание себя, где краски едва ли закрашивали бесконечный просвет в его дырявой груди.       — Вы помните, что тогда произошло?       Нервный кивок, Пит поднимает на Вегаса взгляд, руки дрожат и он закусывает губы. Знает. Прекрасно знает, что нужно сказать, но он не может. Ему до сих пор стыдно и больно вспоминать про Цуру.       Вегас замечает его состояние, поэтому слегка отклоняется назад, словно давая продышаться от напора.       — Если не хотите говор…       — Меня изнасиловали, — выпаливает резко Пит, но позже, поняв, что совершает глупость и доверяется, смыкает до боли губы. Сбитый выдох слетает с мокрых губ, только вжатые в бортик ладони помогают сдерживать тремор. — В моем же доме, я ничего не смог сделать… Я когда чего-то боюсь, не могу двигаться и… меня…       С глаз стекают слезы. Непроивольно он сутулится и наклоняет голову, чтобы Вегас не видел, как он плачет. Плечи подрагивают, в горле застревает сильный, болезненный ком. Удушающий спазм, не дающий говорить дальше.       Но Вегасу, кажется, не нужно это. Его ладонь ложится на побелевшие руку Пита, взгляд, явно полный прежней теплоты, заставляет его, впервые, рыдать не сдерживая себя.       Вместо этого, совершенно неосознанно, прижимается щекой к чужой руке, ища в ней ласку. И находит. Вегас протягивает вторую, за которую он, в порыве чувств, отчаянно хватается.       Соленые капли прожигают тыльную сторону, Пит устало смотрит на их сплетные пальцы и ощущает себя лучше.       На руке Вегаса, со второй в своей — ему становится легче. Глаза печет, дыхание мужчины опаляет волосы и висок, и он прижимается плотнее. Пит боится потерять эту связь, сломаться вновь и не воскреснуть.       На каждом втором всхлипе Вегас оглаживал большим пальцем его костяшки, на каждом третьем говорил — я рядом — на первом давал волю его эмоциям, молчал. На самом деле, даже если бы тот ничего не сказал и никак не поддержал, Пит бы все равно был рад тому, что тот его выслушал. Не убегал от неприятного разговора, а решил спросить, что гложет.       — Вы сильный человек, Кхун Пит, — Вегас вкладывает в свои слова даже больше, чем просто поддержку. Он вселяет надежду. — Вы так долго несли эту боль в себе…       — Этот человек сказал, что я красивый, — Пит зажмуривает глаза все еще надеясь, что вся его жизнь лишь сон, — я ощущал себя куском выгодно лежащего мяса… Просто объект, с которым можно делать все, что угодно…       Вегас сжимает его руку чуть сильнее, лбом прижимаясь к макушке, дышит быстрее, чем до этого. По голой спине Пита пробегаются приятные мурашки, слезы постепенно стихают, и он просто смотрит на замок рук, вспоминая, что ощущал тогда.       Цуру видел в нем игрушку, которой можно попользоваться, — Вегас же всегда находил в нем человека. Голым или одетым, взгляд один и тот же. Будто нагота – это естественно и нормально. Ни капли не пошло и не отвратительно.       — Почему? — летит в пустоту, паром разнося выдох. — Почему мне так больно? Почему люди причиняют друг другу боль?       — На это много причин, Кхун Пит, — шепчет тихо Вегас, приподнимая голову, носом упираясь в его мокрые, свисающие с ванны, пряди волосы: — Так много, что все не перечислить… Но я рад, что вы открылись мне… Теперь, мне кажется, я еще больше понимаю вас. Как вы чувствуете себя? Вам стало хоть немного легче?       — С вами мне всегда легче, — признается Пит, все еще устремляя взгляд в одну точку, — не знаю, что вы делаете такого особенного, но мне комфортно с вами…       Вегас, видимо, смущенно кивает. Слышно по тихому счастливому выдоху и скользнувшей тени. Ладони потеют, но они не спешат их разоединять. Видимо, мужчина ждет, когда Питу станет спокойно, но он не знает, что сейчас, пациент держится просто так. Прижимается щекой к руке Вегаса тоже просто так.       Потому что нравится...

*

      Пальцы Вегаса осторожно проходятся по его челюсти, размазывая пену для бритья. Ладонями Пит упирается в тумбочку позади себя, устремляя взгляд на ванну, где мерным потоком стекает ненужная вода.       Вдох, выдох — приходится в щеку, и Пит старается не обращать внимания на их близость. Новая сорочка прилипает к телу, Вегас — в шаге от него.       — Еще немного и все, — сообщает тот, проводя бритвой по его подбородку, — кстати, Порш приедет через три дня.       Пит лишь кивает на это, не совсем понимая, как должен реагировать. Ему, конечно же, хотелось вновь увидеть соседа, но волнение все равно охватывает его. Возможно, он взбудоражен даже больше, чем когда Вегас прижимается локтями к его груди, чтобы поудобнее сбривать волоски на лице. Просто надеется, что тот не ощущает его бешено колотящееся сердце, и старается дышать спокойно.       И, когда чужие пальцы притрагиваются к подбородку, чтобы убрать лишнюю пену, Пит, наконец, переводит взгляд на Вегаса. Тот, не привыкший, что на него смотрят — отвечает тем же.       Застрять бы в этом моменте. У Вегаса две длинных ямки над левым глазом, похожих на рубцы, гладкая и, на вид, плотная кожа.       Его очки отложены на тумбочку, поэтому Пит впервые видит его без них.       «Красивый», — ничего, кроме этой мысли на ум не приходит. Вегас, просто, своим взглядом остальные напрочь отбивает.       Палец скользит выше, у щеки, смахивая белую пышность, и Пит, на миг, тяряет весь воздух из легких. Сжимает под ладонями деревянную поверхность, смыкая губы.       — Я закончил, — Вегас улыбается, отходит: — Не хотите посмотреть?       Пит набирает воздух в легкие. В зеркало он не смотрелся около месяца, поэтому не знает, что увидит перед собой. Точнее, не хочет знать. Представляет себе, что у него, действительно, безумно красивые глаза как и говорил ему Вегас.       — У меня обычные глаза, — зачем-то решает сказать Пит, не поднимая взгляда, — и ничего особенного в них нет…       Тот, явно, рассматривает его, молчит на слова. Капли воды стекают с крана, зубная щетка небрежно лежит на бортике ванны, и звездочка, с мелкими дырочками, для отвода волос после мытья, не пропускает пену в слив. И, среди полуглухой тишины, раздается глубокий голос:       — Есть.       Пит переводит взгляд на Вегаса.       — В их темноте тени не проглядываются, — тот подходит ближе, он вжимается в тумбочку, — самые красивые из тех, что мне доводилось видеть.       — Насыщенные карие, на мой взгляд, лучше будут… — описывает глаза Вегаса Пит, сглатывает слюну.       Никаких прикосновений, дыханий на коже, но его отчего-то знобит. Заболел, наверное, слабый иммунитет. Вот только болезнь его, навряд ли, излечима. Она имя мужчины перед ним носит, одним присутствием весь воздух из помещения выбивает.       — Мне по душе черные ночи, — Вегас аккуратно тянется за маленьким зеркалом, стоящим на тумбочке, и медленно приподнимает его. Показывает Питу, где виден лишь участок брови, шрам на лбу и… глаза.       С белым квадратным бликом, широкими зрачками и длинными, тонкими ресницами. Влажные, немного венистые веки, невероятно завораживающе отражают свет. Пит смотрит на лишь один участок, а в нем буря ранее неизведанных эмоций.       — Моя вторая особенность, — шепчет он, смирно выводит приговор, — красивые глаза.       Вегас опускает зеркало, так и не показав все лицо, и на немой вопрос отвечает:       — Не все сразу, вам необходимо время.       Чтобы принять, чтобы привыкнуть. Договаривает Пит, понимая, что слишком переживает, что когда-либо увидит себя полностью. Отрывок собственного лица будоражит кровь, заставляет горло сжаться в напряжении.       Он впервые увидел за огромной кучей грязи и комлексов — себя.