457

***

      Пит просыпается ровно через час, не может уснуть. Движение стрелки на часах кажется ему бесконечно медленным. Время, проведенное рядом с Вегасом, — все таким же быстрым. Вдох на два счета, шевеление губ и сжатые меж собой колени. У Вегаса спутаны пряди, дрожащие во сне ресницы и легкий отблеск пота на висках. Эти детали меняют устоявшийся образ. Пит, как художник, постепенно наслаивает на него новые краски. Позавчера — голубой, вчера — приглушенный желтый, а сегодня…       Сегодня Вегас почему-то ощущается теплым бежевым, с оттенком розового рассвета.       Вскоре Вегас снова начинает ворочаться. Пит хочет притвориться спящим, но за его футболку неожиданно хватается рука. Тот сжимает пальцами ткань на талии и шепчет:       — Не бросай меня… Останься…       — Вегас?..       — Ты нужен мне… отец…       Пит хочет разбудить его. Тянется к плечу, но вздрагивает, когда в комнате гремит резкий звон будильника. Вегас морщится, открывает глаза. Их взгляды пересекаются. Футболка выскальзывает из захвата, Вегас выключает раздражающую мелодию и приподнимается. Трет сонные веки, втягивает в легкие воздух:       — Давно не спишь?       Придется признаться, ведь его уже заметили на месте преступления.       — Всего час. Но я лежал еще с закрытыми глазами…       «Ага, как же…»       — Извини, что схватился… Просто…       Вегас собирается с мыслями, сидит, свесив ноги с кровати, и поправляет выбившиеся из прически пряди.       — Могу ли я обнять тебя?.. — повторяет вчерашний вопрос за Вегасом Пит.       Тот поворачивается к нему. Глаза отражают грусть, а губы расплываются в улыбке.       — Конечно…       Пит подтягивается на кровати и обнимает со спины. С осторожностью обхватывает талию Вегаса, мнет пальцами темную ткань и прижимается щекой к лопаткам. Каждое их объятие будто бы отличалось от предыдущего.       Где-то сквозь прикосновение сквозило отчаяние, где-то — желание защитить. Сейчас же — утешить. Приглушить горький осадок прошлого и показать, что Вегас не один.       — Мне редко снится отец, так что не стоит меня жалеть… Это никак не…       — Но я хочу, — Пит укрепляет хватку, — очень хочу…       Не упоминает, что именно. Быть ближе, прочитать его с первой страницы до самой последней или же… что самое последнее на уме, но первое в чужих мыслях — поддержать. Хочется увидеть лицо Вегаса сейчас. И он находит лазейку. Минута, две, и они застывают. В это время Пит следит за дыханием и, накрыв руки Вегаса своими, прощупывает пульс. Чуть надавливает пальцами и ждет тридцать секунд. После умножает на два.       — Думаю, нам стоит собираться… Я договорился с Кхун Корном встретиться к восьми.       «Учащенный…»       — Да, хорошо…       Пит в растерянности отстраняется. Может ему показалось?..       С утра подсчеты могут быть не так верны. Да и Вегас не в самом лучшем расположении духа… Но Пит и не замечает особых изменений в настроении. Вегас будто выражает грусть совсем иначе, нежели другие люди. Не плачет, не злиться, даже не хмурится.       Загадка, которую хочется разгадывать.       — Чего застыл? — улыбается Вегас, надевая очки. — Призрака что ли увидел?       — Нет, задумался, — отмахивается Пит, садится в позе лотоса. — Не люблю призраков.       — Почему?       — Просто не верю в них.       Пит рассматривает и запоминает каждое движение Вегаса. То, как он подтягивается, позже — выпрямляет спину, сладко зевает.              — Пошли умываться.       Приходится слезть с кровати и последовать за ним. Как бы волнительно теперь не было находиться с Вегасом, нельзя забывать, что здесь он для того, чтобы лечить голову, а не по новой сходить с ума. Открытие дверей, шкафчика, и вот он уже чувствует, что опять безбожно тормозит. Пит до сих пор туго соображает, но есть некоторые изменения. Мысли больше не тянутся сами по себе, волнами накрывая сознание, а скорее сбиваются новыми. Более разумными и простыми.       Например, всегда его утро начиналось с тяжелой фразы «как меня все достало» или же, что еще хуже, — «я хочу умереть, очень хочу…». Он не мог встать с кровати, сколько бы Порш не приговаривал, что им нужно собираться. Трудности возникали даже с поднятием руки. Морганием тоже. Дыхание замедлялось настолько сильно, что иногда он и вовсе думал, что не дышит. Не существует.       Теперь его поведение отличается от предыдущего. Больше он не говорит себе подобного. То ли появление Вегаса каждое утро становится чем-то особенным, что никак не может «достать», то ли он правда меняется.       Вегас достает фиолетовую щетку, Питу протягивает синюю. Фиолетовую, кстати, ему купил Порш, но он предпочел оставить себе прошлую. Просто так. В этом нет особой причины.       Чистка зубов для него — очередная скучная рутина, которая выматывает порой сильнее, чем любое другое занятие.       — Почему ты чистишь зубы правой рукой?       Пит предельно ясно помнит, что Вегас левша.       — Для разнообразия.       Всего одно слово, а у Пита образовывается целая куча из вопросов и теорий. Все доходит до такого абсурда, что он даже начинает разбирать по слогам и выяснять буквальное значение.       Вегас вообще делает немало странных вещей.       Перемещается с пятки на носок, мычит про себя какую-то мелодию и улыбается так, будто это утро — самое счастливое в его жизни.       — Как разнообразие с утра помогает? — сплевывает Пит белую пену в раковину, промывает щетку: — Ты явно не с этой планеты…       — Хах? Почему?       Вегас поворачивается, обводит его мягким взглядом.       — Не знаю… Я никогда не делал ничего подобного с утра.       — Правда?       — Да…       — Даже в прошлом, когда ты чувствовал себя солнцем?       — Даже когда я…       Пит осекается, бегло водит по раковине взглядом и замирает.       Мимолетные отрывки прошлого, где он корчил рожицы у зеркала, пританцовывал в такт играющей «Britney Spears» и в целом не думал ни о чем, — врываются в сознание.       Даже вероятность опоздания не могла сбить с ежедневного утреннего ритуала — просто любоваться собой и наслаждаться временем, проведенным в одиночестве.       Прошлый Пит — носил цветные значки на рюкзаке, расхаживал в светлых рубашках и расклеивал на стенах своей комнаты плакаты. Громко смеялся, несколько раз в неделю ездил на велосипеде в парк. Фанател по аниме «Наруто» и искал на сайтах линзы похожие на шаринган. Приглашал домой кого-нибудь из друзей и вообще… Вообще никогда не задумывался, что живет как-то не так.       — Неважно, прости…       — За что ты извиняешься?       — За то, что думал, что странный ты, а оказалось, что чокнутый я. — бурчит Пит, отводя взгляд. — И вообще…       — Подожди.       Вегас резко придвигается ближе, и его плечи невольно вздрагивают. Касание к уголку губы большим пальцем словно ножом вспарывает легкие.       — У тебя пена у губ осталась, — чужая грудь едва ощутимо дотрагивается до плеча. — Так на чем ты остановился?..       — Я не… я не помню…       — Тогда и ты извини. Не стоило сбивать тебя.       Вегас отстраняется, включает кран и наклоняется к раковине. Набирает воду в ладони, начинает умываться. Пит же смотрит в себе в ноги, стараясь не думать о том, что произошло.       Позже их общение почти сводиться на нет. Проговаривание плана на сегодняшний день. Все как обычно: купание в ванне, медитация, составление таблицы автоматических мыслей и небольшой перерыв в три часа. Вегас всегда давал ему и себе время, чтобы отдохнуть. В это время Пит обычно спит или же рефлексирует, проигрывая в мыслях приевшиеся симфонии. Временами думает о прошлом. Ко всему этому списку добавляется обсуждение личных границ.       — Я пойду переоденусь. В моем кабинете сменная одежда. Подожди меня в палате.       — Хорошо…       Вегас забирает свою вчерашнюю и выходит из ванной. Пит же остается стоять на месте. В мыслях тишина. Позже она сменяется вновь воспоминаниями их недавнего диалога. Слова про разнообразие и поведение мужчины с утра наталкивает его на кое-какие мысли. А что если…       Пит нерешительно поднимает взгляд. Смотрит в зеркало — на себя. В нем все сжимается, гудит, но он продолжает. Шепчет, не отрывая взгляда:       — Я… я… люблю тебя… Пит…       Глупо и странно. В стиле Вегаса и солнца.       Пит не пытается улыбаться. Для начала оглядывает себя и робко сжимает свое плечо. Новая авантюра кажется настоящим сумасшествием. Говорить самому себе «люблю» сродни куска мяса, застрявшего поперек горла. И он не продолжает. Решает для начала привыкнуть к отражению. Увидеть себя.       Запястья уже не ноют так, как прежде. Круги под глазами не такие темные, какими были вчера.       Белый шрамик на правой стороне лба, на самом деле, не такой заметный на фоне выразительных глаз.       Все эти дни он думал, что уродлив. Что кожа покрыта грязными ожогами насилия.       Но теперь она отчего-то бледна и чиста. Пит прикасается с собственной щеке, уголку губ и плечам так, как это делал Вегас, — гладит. Накрывает ладонью каждый порез, играется с линиями и впервые не испытывает желания сделать новые.

…Его касания и рваные выдохи на моей коже, казалось, лечили любые раны…

***

      Вегас приходит через сорок минут.       За это время Пита успевает одолеть тошнота от принятых таблеток. Иногда он хмурился от боли в животе, никак не мог сосредоточиться на утренней медитации после принятия ванны, но вскоре все побочные эффекты стихли.       И вот они идут вдоль коридора, поднимаются на пятый этаж. Стены, картины и двери. Ничего такого, чего бы Пит не рассмотрел с прошлого раза.       — О, Булка и ты здесь! — к нему подбегает Тэкхун, который возник будто из ниоткуда: — Куда идешь?! Как дела? Как день? Почему такой унылый опять?!       — Привет, — он старается вежливо убрать чужие руки со своих плеч, но тот даже не замечает, что ему некомфортно и позже притрагивается вновь.       — Отвечай на вопросы! Я же дружить хочу! Скажи честно! Я тебя чем-то обидел?!       Пит молчит.       Тогда Вегас, идущий впереди, вмешивается и просит вместо него:       — Мистер Звездочка, не стоит так себя вести. Кхун Пит не любит резких прикосновений.       — Ой! Так бы сразу! — Тэкхун тут же отпускает его. — Почему сразу не сказал?! Язык проглотил?.. Дядька Вегас поставил тебе на лимит на слова?!       — Лимит на… Слова?..       Питу даже вслух это произносить дико.       — Ага! Мой пердун говорит, мол, болтаю я слишком много! Не понимает он меня! Ха-ха! Вот же тормоз!       — Говорят, быстрая речь затрудняет понимание сказанного…       Цитирует одну из прочитанных книжек Пит и ловит на себе непонимающий взгляд.       — Хах! Ну и умник же ты! От тебя веет занудством за километр!       — Но как? Ты в двух шагах от меня.       Тот замолкает. Словно такой ответ конкретно взрывает ему мозг. Но сдвинувшийся с места Вегас отрезвляет Тэкхуна.       — Кста-ати! А ку-уда ты иде-ешь?!       — Мы идем прорабатывать личные границы и чувство злости.       — О! Я уже прорабатывал!       — И как?..       — Полная параша! Нудно и скучно! Ставлю минус сто из десяти!       — А что тебе не понравилось? — Пит все же решает поговорить с этим необычным парнем, узнать что-нибудь из предстоящей работы.       — Ой, да много чего! Например, этот старикашка сказал мне, что я не могу кусать всех своих обидчиков! Нет, ну ты представляешь?! Это просто кошмар!       — И часто тебе подобное запрещают?       — Да постоянно! Эх! Никто меня не понимает! Слушай, Булка, мы познакомились только вчера, а у меня ощущение, что я знаю тебя всю жизнь! У тебя еще такое лицо прикольное!       — Какое?       — Жмякательное! Ха-ха! Но не бойся, я тебя трогать не буду. Все-таки ты мой друг, а я уважаю своих друзей! Мы ведь друзья?..       Друг.       Пит теперь не знает значения этого слова.       Расценивает ли Порш их взаимоотношения как дружбу? Скорее всего, да. Просто вслух не говорит. Затыкается всегда на слове «дружище» и заменяет на несвойственное ему «чувак».       «Почему из-за одного человека я начал проклинать обычное слово?»       «Порш мне и правда ничего не обязан, но и дружба никогда не предполагала под собой именно это».       Каждый выбирает для себя свое значение. Для Пита это пусть будет время, проведенное вместе, и поддержка. Может быть просто… Наконец сказать это?       — Да, мы… мы друзья…       Пит впервые за долгое время произносит это слово вслух.       — Ура-Ура! Ну наконец-то ты признал нашу связь! А еще…       Тэкхун стихает, как только они подходят к нужному кабинету. Заметно теряет настрой, когда их диалог прерывается. Затем смотрит на них по-щенячьи жалобно.       — А можно с вами?! Я буду тихо сидеть!       «Что-то верится с трудом…»       — Кхун Корн еще не вернулся с конференции?       — Нет! Я один!       Вегас соглашается. Они проходят внутрь, и эта комната почти ничем не отличалась от других помимо некоторых вещей. На стене висит дартс, а рядом с ним тумбочка и коробка с дротиками. Огромная стопка бумаг, стакан на столе и несколько висящих груш для битья. На плотных веревках, с глупыми рожицами, они передавали разные выражения лиц: раздражение, радость и печаль.       Тэкхун сразу же ударяет по одной из них, на что он вздрагивает от неожиданности. Корит себя за это и отходит.       — Вот эта штука круче всякой терапии! Ха-ха!       — Мистер Звездочка, Вам лучше присесть вместе с Питом. — Вегас указывает на диван, на который он только что сел, а сам располагается на стуле.       — Умх… Ладно!       На чужом лице читается тень недовольства.       — Итак, начнем…

*

      — Личные границы — это прежде всего твоя самоценность и уважение. Как только у тебя все наладится с самооценкой, ты почувствуешь это. Тебя могут оскорбить, использовать и прикасаться без твоего желания. Тогда тебе предстоит самая тяжелая задача — сказать нет.       — Как это сделать?       Тэкхун не вмешивался в их обсуждение. Постукивал пальцами по обивке дивана, иногда рвал бумажки, лежащие на журнальном столике, и тоже слушал. Правда, явно вполуха. Постоянно ерзал на диване и смотрел по сторонам.       — Есть несколько развитий событий. Первый вариант — ты просто отказываешь человеку, если он, например, хочет сходить с тобой в кафе, а ты нет. Также не стоит оправдываться, иначе будешь чувствовать вину. Всегда говори, как есть.       — А второй?       — Второй вариант посложнее. Представим ситуацию, что тебя обзывают. При отстаивании границ мы не переходим на личности. Никогда не используй местоимение «ты», только «я».       — О! Мне об этом пердун рассказывал! — вспомнил свои сеансы вдруг Тэкхун. — Но я все равно так не умею! Это для каких-то супер-пупер спокойных людей техника!       — Ты часто злишься на всех? — решил спросить Пит.       — Ха-ха! Конечно! Ты только посмотри сколько хмырей вокруг расхаживает! Придурки одни! Мне говорил старикашка, мол, используй конструкцию «мне неприятно, прекрати»! Ха?! Серьезно?! Он думает их чем-то это остановит?! Бред собачий!       — И что делать в таких ситуациях? — Пит обратился к Вегасу и добавил: — Вдруг меня тоже не послушают?..       — Нужно понимать еще, в каких взаимоотношениях ты состоишь с этим человеком. Если он изначально относится к тебе с пренебрежением, то, конечно же, это его не остановит. Если же вы состоите в дружеских отношениях, или, к примеру, вы родственники, то к тебе прислушаются. Если же тебя не слышат с первого раза, нужно повысить тон и сообщить о своем недовольстве. Так понятнее?       — А что делать, если ко мне применяют… Ну… физическое насилие?..       Тэкхун резко замолкнул, а Вегас прекрасно понимал, что этот вопрос был задан не просто так. В нем тонко проскальзывали намеки на Цуру, друга Порша: Кинна и всех остальных. Личностей, которые заставили его привыкнуть к боли, — слиться с ней.       Вегас поправил очки на переносице, прежде чем начать говорить. Скорее всего, он был готов к этому вопросу.       — Защищаться, либо уходить. Важно различать, какого рода носят тебе увечья. Если это случайный дружеский удар, то можно просто сказать, чтобы человек так больше не делал, а вот если… Если тебя собираются избить, то этот человек уже, — Вегас особенно подчеркнул последнее слово, — не намерен тебя слушать и сделает то, на что уже решился…       Пит опустил голову. Ему не понравился ответ. Все разбилось об реальность.       Либо ты, либо тебя.       Снова.       Одна и та же бесконечная петля.       Вегас протянул к нему руку, хотел поддержать, но он впервые убрал ее и прижал к себе.       — Ты же ведь знаешь, да? Просто не говоришь мне…       — Пит?       Он поднял взгляд, наполненный тоской и болью. Она застряла в нем на эти невыносимые три года и плела огромные бутоны. Позже каждый из них превратился в цветок. Его клетка, которую многие называют «грудная», напоминала мрачный сад. Обидчики заточили его там и не выпускали. До того момента, пока…       — Я сейчас нахожусь в позиции жертвы, — озвучил он то, что долгое время роилось в мыслях, — игнорирую проблему, пока она меня не сожрет. Живу в прошлом, а не в настоящем, жалею себя. Ты ведь это прячешь за своим заботливым взглядом? Так ведь?..       — Пит, все не та…       — Я же ведь сейчас, как ребенок. Будто закрываю глаза руками и отрицаю реальность. Отпрыск шлюхи-наркоманки и жалкий суицидник…       — Булка, ну ты чего! Все ж хорошо было! Давай сходим похаваем, а?! Не грусти!       Вегасу было нечего на это сказать или же молчал потому, что Тэкхун сидел рядом. Впрочем, это не так уж и важно. Пит уже увидел сам себя со стороны. Заметил ошибки, что красным перечеркивали все прошлые убеждения подчистую. Вырвал с корнем.       Нет больше сада.       Только сломанная калитка и сожженные побеги.       — Думаю… я хочу уйти… — Пит привычно смотрел в одну точку на полу. Туда, где квадратная плитка шла на стыке с другой. — Мне нужно многое переварить…       Сегодня день открытий. Попытка принять себя. Решение дать слову «дружба» существование и еще одно. Добивающее и уничтожающее: он-все-это-время-жил-в-обмане.       — Хорошо, мы закончили. — Вегас отложил свой блокнот и встал с кресла. — Пойдемте. Время обеда.       — Ура! Хавчик! Надеюсь, там сегодня подают кимчи! Обожаю кимчи!       Тэкхун на радостях подскочил и первым направился в сторону выхода. По пути, правда, вновь избил грушу, но это уже мелочи. Вегас же не спешил, ждал его. И, когда они уже выходили из комнаты, остановился, легко провел по его запястью пальцами. Безмолвно попросил остановиться.       — Мы можем поговорить?       — Эй! Вы что! Меня бросаете?!       — Мистер Звездочка, идите в столовую! Мы к Вам скоро подойдем! — предупредил Вегас.       — Эх, ладно! Я тогда всю курочку себе в рот запихаю и вам ничего не останется! Ха-ха!       Тэкхун исчез за поворотом. Оставил их наедине. Меж дверной рамой и простором белоснежных стен.       — О чем ты хочешь поговорить? — Пит водил пальцем туда-сюда по дверной ручке, не решаясь выходить полностью. — Я же не переходил на личности.       — Не переходил, все верно. Но я хочу сказать, что никогда не относился к тебе, как к ребенку. Я не твой отец, и ты не мой сын. Я забочусь о тебе, потому что сам этого хочу.       — Вегас…       — Я знаю, что ты сильный человек. Ты многое пережил и имеешь право на все свои защитные реакции. На отрицание, на безразличие и даже на обиду. Ты прав, эта позиция детская, но в ней находятся не только дети, но и взрослые. Не стоит корить себя за это. Строить ожидания и разочаровываться в них — это абсолютно нормально. Особенно, когда желаешь мира без насилия и страданий, а такого никогда не будет. Ты понимаешь меня, Пит?       Он отвел взгляд и отпустил дверную ручку. Медленно кивнул, осознал: Вегас абсолютно прав.       — Прости, я не должен был так говорить…       — Просто знай, что я принимаю тебя таким, какой ты есть. Хорошо? — Вегас погладил его по плечу. — Сильно голоден? Ты ел в последний раз том ям с утра.       — Немного…       — Тогда пойдем, — улыбнулся Вегас, — накормлю тебя самой вкусной курочкой. Конечно же, если Тэкхун все не съест…

*

      Набив живот до отвала, Тэкхун издает громкую и смачную отрыжку. Конечно же, не извиняется и запивает все холодным соком. Пит наблюдает за ним от скуки, иногда ест и сам, но следит за своим самочувствием. Все же терпеть неделю побочные эффекты антидепрессантов не самое приятное ощущение.       Когда они расправляются с обедом, к ним подходит одна из медсестер.       — О, Кхун Вегас, именно Вас я и искала! С Вами хотел поговорить молодой человек. Он ждет Вас снаружи.       — Я сейчас подойду, — Вегас поворачивается к ним, — а вы оба можете идти в палату и не ждать меня. Мистер Звездочка, присмотрите за Питом.       — Будет сделано!       Пит следит за уходящим Вегасом, с непониманием бормочет:       — И кто приходит к нему в такое время?       — О! Так ты не знаешь, что ли?!       — Что именно?       — Так пошли! Че мы сидим, как лохи?! Сейчас я тебе все покажу!       Тэкхун подрывается с места и тянет его за запястье. Оставляет все немытые тарелки со словами «уборщицы пусть убирают!» и быстрым шагом выходит из столовой. Останавливается за поворотом.       — Все, я их вижу! Посмотри!       Движения Пита окончательно теряют решительность. Рука аккуратно прикасается к стене, и он выглядывает из-за угла. В коридоре стоит незнакомец, со скучающим видом читающий брошюры, но позже, когда Вегас подходит к нему, тот замечает мужчину и улыбается. Со стороны их общение выглядело напряженным, поэтому он интересуется:       — Кто этот парень?       — О-о-о, Пит! Это его бывший! — с ухмылочкой тянет Тэкхун. — Уже который раз приходит, видимо, вернуться к нему хочет.       «Бывший…» — гулом проносится в мыслях. Не бывшая. Это мужчина.       У Пита перехватывает дыхание, моргание и вовсе в таком случае — непозволительная роскошь. Вегас с ним совсем другой. Не улыбается, не жестикулирует. Теряет прежнюю теплоту.       Его настолько переполняет интерес, что он путается в собственных ногах, и раскрывает себя. Тэкхун выходит следом и бесстыже улыбается:       — Нда, Булка, шпион из тебя такой себе! Извините, дядька Вегас, мы скоро пойдем в палату!       — Это твой новый пациент? — спрашивает бывший парень. — Кто он? Как зовут?       Вегас не отвечает на вопросы. Не смотрит ни на Пита, ни на Тэкхуна, и просто сообщает:       — Уходи и больше не возвращайся.       С этими словами тот уходит и сам, оставляя бывшего парня топтаться на месте. Наверняка ему больно. По крайней мере, если бы Пит услышал эти слова от Вегаса в свой адрес, то был бы просто уничтожен. Потому что быть рядом с ним — самое дорогое, что у него есть на данный момент.       Потому что такие как он — не забываются.       — Я впервые вижу его таким…       «Безразличным, холодным, отстраненным». — не договаривает. Бывший Вегаса смеряет их долгим взглядом, прежде чем двинулся в сторону лестницы. Насколько Пит помнит по рассказам самого Вегаса, через нее можно пройти на балкон. Поэтому он неожиданно для самого себя сообщает:       — Иди в палату без меня.       — Чего?!       — Я попрошу у друга привезти шоколадок. Три штуки.       — Четыре! — торгуется Тэкхун. — И чтоб с орехами были!       — Хорошо. Только не говори Вегасу. Ладно?..       — Иди уже! Иначе точно сдам!       Напоследок Пит кивает, следует за тем парнем. Точно знает, а, если быть точнее, — знал — что после таких разговоров многих тянет покурить и выпустить пар. Поэтому он даже не удивляется, когда подходит к уже раскрытым железным дверям. Бывший Вегаса стоит у ограждения и обводит его коротким взглядом, прежде чем отвернуться.       — Что? Осуждаешь? — закуривает тот. Делает короткую и неполную тягу, сразу же отрывая от губ. — Впрочем, неважно. Я пиздец как влип. Сижу здесь, унижаюсь перед ним и вымаливаю прощения… Затянуться не хочешь?       Пит аккуратно прикрывает за собой двери балкона. Почему-то, наверное, по привычке, невольно представляет, как падает с этого пятого этажа и сворачивает себе шею. Ломает ноги и руки. Лежит искривленный и даже не может попросить о помощи.       На свете миллион способов покончить жизнь самоубийством, но ни один из них не гарантирует точного результата. Пугает, но в тоже время завораживает.       За всю свою жизнь он шел на подобный риск около пяти раз. Первый раз остановился сам, второй и третий — Порш успел вытащить из петли, предпоследний желал совершить по пьяни, спрыгнуть с моста, но его остановил подбежавший в слезах прохожий. Пит заверил старика тогда, что ничего подобного больше делать не будет.       Последний раз привел его сюда. В психбольницу. На балкон с человеком, с которым, возможно, ему и вовсе не стоит разговаривать.       — Не курю.       — Боже, почему я не удивлен, — с усмешкой цедит бывший, — Кэрри, с двумя «р». А тебя как звать?       — Пит.       — Хм, тебе подходит это имя, думаю… — тот отворачивается, смотрит вдаль: — Слышал, ты единственный, кого лечит Вегас сейчас. Повезло. Его внимание сложно заполучить.       — Почему вы расстались? — Пит старается сделать вид, что его не интересует ответ на этот вопрос.       Кэрри одет в белую рубашку и брюки, волосы пепельные, а взгляд покрыт туманом. Круги под глазами явно замазаны толстым слоем консилера, а губы сухие, обветренные. Красивый, с особой энергетикой вокруг, он наверняка всегда привлекал внимание. В том числе и внимание Пита.       — Я ему изменил. Несколько раз. Придурок, знаю. Можешь даже не скрывать осуждения.       И, видимо, для проверки Кэрри поворачивается к Питу и, встречая лишь безразличие, продолжает рассказ:       — Все было клево, поначалу. Вегас из тех людей, в существование которых сложно поверить. Он всегда адекватно реагировал на каждый уебский случай в жизни… Я же желал конфликтов. Мне нравилось страдать. Вегас же всегда выбирал только любовь. Вот и все. Мало кто согласится на здоровые отношения — это может наскучивать. В этом и есть моя проблема.       — Ты считаешь спокойствие в отношениях минусом?       Его удивляют чужие слова.       Даже в самых изощренных фантазиях Пит не может представить человека рядом с собой, который бы его унижал, бил и истощал. Позиция Кэрри правда непонятна ему. Он даже хмурится и смотрит на свои ладони, пока тот вновь не продолжил свой наполненный дымом, теперь уже, — монолог.       — Возможно, не знаю… Я уже как год за ним бегаю и… Думаю, если бы он меня сейчас простил, я бы, скорее всего, изменил бы ему снова. И проблема не в сексе. Вегас из тех самых спокойных людей, которые просто божественно трахаются, просто… блядь… Мне нравится риск, сильные переживания и прочая порицаемая обществом хуйня. Понял?       — В общем и целом да, — расслабляет плечи Пит, рассматривая солнце полудня.       Его щеку прожигает долгий взгляд, поэтому он смотрит в ответ. Не прерывает их зрительный контакт, сославшись на то, что собеседник его проверяет:       — Глаза красивые у тебя, Пит. И ты в целом в его вкусе… Знал?       — Что?.. — в горле внезапно пересыхает. — Зачем ты мне это говоришь?       — Просто, — пожимает плечами Кэрри, добавляет с усмешкой: — А что? Нельзя? Знаю типаж Вегаса, как-то говорили об этом, вот и решил сказать. Любит он, когда глаза такие большие и темные, прямо как…       — Черные ночи?.. — заканчивает Пит, и их взгляды вновь пересекаются.       Кэрри пронзительно смотрит, прежде чем легко улыбнуться и закивать головой.       — Конечно же, он сказал тебе это… Как же… — тот тяжело выдыхает, отворачиваясь. — Мои серые у него ни с чем не ассоциировались. Досадно, но думаю... я смогу его забыть. Это же проходит… Верно?.. В мире же есть еще один Вегас?       Этот вопрос заставляет его задумываться. И, когда кожа Пита на ладонях начинает потеть от жары, он готов сказать все то, что крутилось в мыслях.       — В мире много людей... Ты обязательно найдешь того, с кем будет тебе комфортно. Возможно, многим покажутся твои предпочтения отвратительными, но всегда найдется тот, кто любит тоже самое, что и ты. Если Вегас правда тебе нравится, думаю стоит его отпустить. — Пит играется с собственными пальцами, впервые дает кому-то совет: — Наверное, это будет звучать грубо, но ты просто тратишь впустую чужое время. Это нормально скучать по чему-то, что когда-то было дорогим, но если ваше понимание любви разное, то как можно построить отношения?       Пит разговаривает скорее не с Кэрри, а с самим собой. Налаживает порядок мыслей и ощущений, снова уходит будто бы в себя.       Даже если эти слова сухи и в некоторых местах грубы — сказать иначе он не может. Просто не умеет.       — В плане, я понимаю, что тебе он нравится, но…       — Спасибо, — вылетает простое, обрывающее все его мысли слово. Пит замолкает, а по щеке Кэрри стекает слеза. Тот смаргивает ее с улыбкой, будто Пит только что помог ему проснуться от безумно долгого и тяжелого сна: — Правда… Спасибо тебе. Ты толковый парень.       «В этих словах нет смысла, пока я не нашел себя», — решает Пит, вслушиваясь в шум города. И хоть вечером ему нравились краски Бангкока намного больше, все же голубые, оранжевые и серые оттенки вдохновляли его. Слева — пляж и всплески воды, справа — уличные лавки, смех толпы и зазывающие голоса продавцов. В этом месте, определенно, есть свое очарование.       — Твои запястья и руки…       Пит отводит взгляд и старается оттянуть края футболки пониже.       — Все в прошлом, — заверяет, — это ничего не значит.       — Я бы так не сказал, мальчик-спальчик. — Кэрри все нагло пялиться. — Тут и давние, и свежие. И поперечные, и продольные. Не знаю, кто довел тебя до такого, но мне пиздецки жаль. Ты же ведь сейчас не хочешь? Ну… ты понял.       — Боишься, что я воспользуюсь моментом и спрыгну?       — Ну типа того. Я, конечно, та еще тварь, но быть обвиненным в убийстве как-то не клево… Так хочешь или?..       — Или, — Пит играется с собственными пальцами, понимая, что под ними десятки метров отнимают жизнь. — Я обещал кое-кому, что справлюсь со всем.       — Другу?       — Да, самому близкому.