457

***

      Понедельник.       Ночные кошмары перестают посещать Пита. Еда приобретает вкус. Он начинает чаще улыбаться.       Вторник.       Встреча с Поршем. Долгие разговоры по душам, подаренный плеер, тут же спрятанный под матрас, когда в комнату заходит одна из санитарок. Смена бинтов на запястьях, серьезный взгляд женщины и смех друга позже, когда она закрывает за собой дверь.       Среда.       Под щелью палаты пролезает первая записка. Моргание не помогает, Пит правда видит, как свёрнутая на две части бумажка одиноко лежит у двери и ждет раскрытия.       В ней, серым карандашом по белому, вырисовывается грубоватый и размашистый почерк, гласивший: «Скоро».       Стиль надписи не внушал доверия. Пит понял, что это не Вегас.       Четверг.       Прием таблеток входит в привычку. Его движения теряют заторможенность, мысли больше не путаются. Пит связно и четко изгалает мысли.       Записка вторая: «я буду нежен» и корявое, вызывающее отвращение, нарисованное сердечко в конце.       Пятница.       Пит сминает очередную, даже не прочитав, выбрасывает в мусорку. Тревожное ожидание надоедает, мешает сосредоточиться на лечении. Сейчас он отрицает проблему, не хочет погружаться в прошлое.       Цуру явно знает, как давить. Как выбивать воздух из легких и заставлять застывать от ужаса, когда между тобой и насильником — на три щелчка и один засов закрыта дверь.       Эти дни Пит подавляет в себе желание отказаться от предложений Вегаса выйти на улицу. Ведь любое принудительное «надо», в его терапии искажается на вселяющее надежду «хочу».       Пит впервые, сука, хочет жить.       Видеть, как сейчас Вегас улыбается, поглаживая пузо греющегося на солнце белого кота, сидеть рядом. Тонкая трава колит кожу пальцев, ветер теплеет под веками, и Пит не хочет возвращаться в палату.       — Сегодня меня не будет примерно четыре часа. Снова вызов на дом, но я постараюсь поскорее вернуться к тебе. — кот мурлычет, тычется носом в ладонь Вегаса. — Пит?..       — М?       — Я вернусь так быстро, как только смогу.       — Ты уже говорил это, — он не поднимает взгляда, продолжая поглаживать пушистую шею. — Зачем повторять…       — Тебя что-то тревожит? Ты можешь мне открыться.       Вегас ждет ответа. Перестает гладить кота, выглядит взволнованным. Их взгляды пересекаются на пару коротких мгновений, прежде чем Пит выдыхает:       — Все в порядке. Я не единственный, кому нужна помощь. Со мной все будет хорошо…       «Надеюсь…» — про себя добавляет, загадывая на будущее, воспользуется ли отсуствуем Вегаса Цуру или нет.       — Я попрошу Корна и Тэкхуна присмотреть за тобой, пока меня не будет.       Не спрашивает, согласен на это Пит или нет, просто констатирует факт. Он же пожимает плечами, будто ему нет разницы, с кем проводить свободное время.       — Учитывая, как Корн следит за Тэкхуном, мы оба будем сами по себе, — вырывается ненароком и Пит приказывает себе заткнуться. — В плане… Не то чтобы я сомневался в его профессионализме. Я даже с ним не пересекался почти…       — Тогда ты можешь сидеть в своей палате. Тебе решать. — отзывается Вегас, решает поправить его волосы. Пит невольно вздрагивает, поворачивается к нему, все еще ощущая легкие касания к мочке уха. — Просто не хочу оставлять тебя одного.       «Так не оставляй…» — не озвучивает. Кусает щеку изнутри и приговаривает себе, что будет сильным.       «Я сейчас нахожусь в позиции жертвы…»       Диалог с Вегасом, произошедший относительно недавно, врезается в память. Защищаться, либо уходить — вот что остается Питу.       Боль — это меньшее, что он может пережить.       Куда больше убивает чувство стыда и унижения. Втаптывает в землю, уничтожает. Теперь же, сидя на корточках рядом с Вегасом и вслушиваясь в его размеренное дыхание, — Пит не ощущает себя так.       — Вегас…       Возможно, это единственный шанс признаться, пока жизнь вновь не провалится в ад.       — Да?       — Я…       «Люблю тебя», — застревает, словно струна меж пальцев.       — Я буду ждать тебя…       Рука Вегаса ложится на лопатки, губы расплываются в мягкой улыбке. Четыре часа — не такая огромная потеря. Пит, наверное, сможет их пережить.       Либо же уверит себя до отъезда, что с ним все будет в порядке.       Через некоторое время разнеженный от ласк кот засыпает, и они собираются уходить. Пит обещает шепотом, что еще придет, не заботясь о реакции Вегаса.       Тот уходит первым, а взгляд Пита невольно цепляется за опавшие с дерева цветки. Бабушка тоже выращивала плюмерию в горшочках, приговаривая, что по утрам она пахнет по-особенному одурманивающе сладко и пряно, но к вечеру стихает.       Пит любил этот запах…

***

      Медитация проходит тяжело: в голову постоянно лезут ненужные мысли. Вегас, кажется, замечает это, но ничего не говорит, лишь изредка напоминая ему следить за дыханием. Вдох, выдох — обжигающие ладони на его бедрах. Другой вдох — Пит сбивает воспоминания, заглушая их приятными. Там, где Вегас на днях клеил изображение Джейка из времени приключений на его маленький плакат. На нем и звездочки и сердечки, и голубой заяц Гамбол затесался, но говорили они о другом. О манге, о книгах, о жизни.       О жизни — особенно.

*

      — Каково тебе было, когда отец ушел?       Пит намазывал клей на заднюю часть — фиолетовая принцесса пупырка, с желтой звездой на лбу, невольно напомнила ему о Тэкхуне.       — У меня не осталось поддержки. Я был один. Мне нужно было учиться и подрабатывать, чтобы обеспечивать Макао. — рассказывал Вегас, аккуратно прижимая наклейку к бумаге. — Я привык, что в этой жизни всем нелегко, поэтому стараюсь смириться с трудностями, которые мне нужно проходить. Я больше не обвиняю людей. У них свои причины поступать так.       — Но разве ты не обижен? Это довольно…       — Я знаю, что поступок отца ужасен. — тот поднял на него взгляд. — Но обида отравляет. Я не должен ожидать чего-либо от людей. Они сами вправе распоряжаться своей жизнью.       — Впервые вижу человека, который мыслит так, как ты. — честно признался Пит, пока вырезал Марселин. — Ты, кстати, Гамбола зря приклеил. Это другой мультик.       — Ох, правда?..       Вегас разгладил уши зайца, прежде чем улыбнуться и добавить:       — А мне нравится. Он подходит этой атмосфере.       — Концепт состоит лишь из одного мультика.       Его природную упрямость, похоже, не сломить. Пит даже согнулся сильнее, протягивая руки ближе к окну, чтобы вырезать все ровно. Вегас ущипнул его за бок, а он вздрогнул и случайно разрезал Снежному Королю голову.       — Не будь букой. Плакат все равно красивый, потому что его делаешь ты.       — Я из-за тебя отрезал деду голову, — поджал губы Пит, показывая результат чужого комплимента, — и как мне вернуть все? Я перематывать назад время не умею между прочим.       — Выкинь его. Он злой.       Вегас перехватыватил у него вырезку и отложил за спину. Неожиданно для Пита придвинулся ближе и лег на его бедро. Как ни в чем не бывало взял в руки ножницы и вырезал дальше, будто все его действия — нормальны.       — Что ты делаешь?.. Почему лежишь на моей ноге?       Он отвел взгляд. Вряд ли бы кто-то из обычных людей вообще обращал на подобное внимание, но Пит слишком не привык к тактильному контакту. Настолько, что он едва дышал, когда Вегас повернулся к нему и смотрел снизу-вверх, не отводя взгляда.       — Тебе некомфортно?       — Эм… — промаргивался Пит, не в силах ответить сразу. — Все в порядке… Просто в следующий раз предупреждай заранее.       «Хах, я даже не уверен, будет ли этот «раз», после моих ворчаний…»       — Обязательно.       Пит неловко прокашлился, продолжая свое дело.       — Так ты все же смотрел?       — Отрывками. — кивнул Вегас, осторожно вырезая контуры. — Думал, что этот заяц все же мелькал где-то.       — Ты помнишь персонажей?.. На кого по-твоему мнению я похож?       — Хм…       Пит боролся с желанием нырнуть пальцами в мягкие темные пряди волос. Обвести пальцами точенную линию челюсти Вегаса, наклониться… И коснуться губами вздернутого носа. Слишком недоступен, но в тоже время открыт и прост — у него ломка без принятия дозы…       — Ты — Огненная принцесса.       — Что? Она же агрессивная и вспыльчивая… Я совсем на нее не похож.       — Разве?.. Она же ведь такая же недотрога, как и ты.       — Нет, ну ты издеваешься надо мной. — в отместку Пит тоже ущипнул его за плечо, на что тот с смешком съехал с бедра, но позже вернулся на нагретое место. — Теперь я убежден, что ты Снежный Король.       — Нет, я не злодей. Я слишком добрый.       — И скромный.       — Да, — губы Вегаса расплывались в довольной улыбке, — я Финном буду.       — Что? Ты на него совсем не похож…       Чем больше тот говорил, тем сильнее Пит убеждался, что мультик Вегас явно не смотрел. Как можно ставить метку «похожи» лишь по одной характеристике? Этот мужчина не подчинялся никаким законам — лежит себе, в комфорте — почти ухмыляется, вгоняя его в краску.       — Похож. Мы оба заботливые, добрые и сильные.       — Но он глуп, а ты умный.       — И что?       — И что?.. Я тебя сейчас снова ущипну.       — Вот видишь? В тебе проявляется Огненная принцесса. — смеялся Вегас, нисколько не страшась его угрозы. — Не беспокойся, я позабочусь о тебе, чтобы сдержать твой буйный нрав.       — Я не буйный… — надул губы Пит. — просто я не понимаю, почему из всех персонажей ты выбрал именно этих двоих. К тому же они пара.       — И что, что пара? На что ты намекаешь?       — Это ты намекаешь.       — Я ничего не говорил, это клевета. Тебя нужно утащить под землю, — Вегас тихо добавил, — и поцеловать.       — Что?..       — Ты не смотрел сцену их поцелуя?       — Смотрел, но причем здесь это?       — Не знаю. Подумай сам.       — Ты меня убиваешь… И почему ты такой странный сегодня?       — Мне казалось, что мы достаточно близки, чтобы разговаривать так. Прости, если я ошибся.       Улыбка пропала с лица Вегаса, а голова вжалась в плечи. Вскоре тот и вовсе сполз, чтобы намазать клей на заднюю сторону вырезки, и совсем не смотрел на него. Наверное, Пит спешит с выводами, когда тот находится рядом с ним. Решил нарушить молчание, чтобы развеять неловкость.       — Это ты прости… Я просто…       «Не хочу надеяться на то, что ты можешь быть влюблен в меня…»       — Не в настроении сегодня… Я плохо спал.       — Из-за кошмаров?       — Нет, мне болел живот. Это неважно…       — Мне важно все, что связано с тобой.       И всегда Вегас так. Чутко и беззаботно заставлял его замирать от одних лишь слов. Пит тоже… Тоже многое хотел сказать ему, но фактически все держал в глубокой тайне, закрытой на несколько замков. Потому что боязнь отвержения пока что сильнее собственных чувств. Нежный взгляд уничтожал не так сильно, как мог бы.       Поэтому он терпел. Позволял всему «просто быть», но прекрасно знал, что в какой-то момент не выдержит.       Признается…

*

      — Пит?.. Ты сбито дышишь…       — Прости…       Пит старается собраться заново. Мнет в руках ткань одеяла, зажмуривает глаза.       Хуже всего то, что если Цуру снова нападет на него, то он абсолютно не знает, как отреагирует на это… Пит не в силах контролировать испульсы своего тела. Слишком сложно и опасно.       Поэтому он волнуется сильнее, чем хотелось бы. Давится призрачными угрозами, не может предпринять ничего сам.       — Мне нужно собираться. Мы можем продолжить, когда я приеду или посмотреть что-нибудь… Хорошо?       Он выдыхает. Ему больше не придется настраиваться на медитацию.       — Да… Во сколько ты приедешь?       — Примерно к восьми вечера, — проверяет время на часах Вегас, — не скучай только.       Пит хмыкает.       — Не буду. Огненная принцесса навряд ли бы скучала по Финну.       — Какая же ты вредина, — улыбается Вегас, прежде чем потормошить волосы на его макушке и подняться с кровати. — Я попрошу Корна, чтобы Тэкхун посидел с тобой. Ты же доверяешь ему, так ведь?.. Думаю, вы хорошо проведете время вместе.       — Не думаю, что он для меня опасен. — все же Пит признает, что ему нужна поддержка, чтобы не сойти с ума. — Ты можешь позвать его.       — Хорошо. Я могу тебя обнять?       «Почему он продолжает искать способы сблизиться со мной? Неужели я правда важен для него?..»       — Да… можешь…       Вегас подходит к нему и не дожидается, пока он встанет, — наклоняется и крепко утягивает плечи в объятия. Пит не может ухватиться за что-то, кроме рубашки и утыкается носом в шею. Сегодня Вегас пахнет чабрецом. Горьковатым, насыщенно-пряным и теплым. Кожа у Вегаса холодная, неприступная, но Питу мужчина позволяет окунуться в нее, утонуть.       — Береги себя, Пит, — шепотом прячется за ухом, — я скоро вернусь.       В любой другой ситуации Пит бы не переживал. И этот факт неоспорим.       «Я готов отпустить Вегаса, но не готов сталкиваться с трудностями, пока рядом его нет…» — осознает.       Понимает, что придется научиться.

***

      Сегодня Вегас и правда едет далеко за город. Полчаса проходит, но Тэкхун так и не появляется. Сам Пит не горит желанием подниматься пятый этаж. Тем не менее, дойти до кабинета Вегаса — всего три шага от двери, поэтому он решает просто прояснить для себя две вещи. Первую — уехал ли Вегас, и вторую — согласился ли Тэкхун посидеть с ним.       С дрожью, но он открывает двери палаты и, как мышь, подкрадывается к кабинету Вегаса. В коридоре практически пусто. Только рабочий персонал, поэтому Пит выдыхает.       Цуру здесь нет. Никакого злого взгляда и пробитого ножом живота. Можно успокоиться. Зверь, похоже, спит в клетке.       Пит стучит в двери ровно три раза и через некоторое время их открывает Вегас.       Наполовину голый.       — О, Пит, заходи.       Растрепанный, немного потный и улыбающийся ему, тот не спешит застегивать свою рубашку. Пит, конечно, заходит в кабинет, но взгляд отводит. Потому что щеки пылают. Еще чуть-чуть — и его лицо сгорит от нарастающего стыда.       — Я, наверное, не вовремя…       — Почему? Я просто собираюсь. Так много дел в последнее время навалилось, поэтому бегаю туда-сюда по больнице… — впопыхах делится Вегас, окончательно стягивая с себя уже растегнутую рубашку. — Чего ты хотел? Я звонил Корну, и он не против того, чтобы Тэкхун побыл у тебя. Он сказал, что спуститься к тебе, когда я уеду.       — А когда ты уедешь?       — Через полчаса, — Вегас достает из шкафа бежевую кофту и, пока одевает ее, с улыбкой интересуется: — Почему ты отвернулся ко мне спиной?       — Я… эм… Картина красивая…       Указывает для пущей убедительности.       — Красивее, чем я?..       «Нет. Ты, блядь, любого Аполлона переплюнешь», — сокрушается. Неловко поворачивается, понимает, что краем глаза ему не показалось. Вегас уже переоделся.       Оно и к лучшему.       Потому что где-то под изгибами накаченных мышц медленно тонет он, пытаясь всплыть наружу, но не получается. Эти теневые ямки не дают ему покоя. Хочется нырнуть в них носом, прикоснуться губами. Они твердые и крепкие, не такие, как у него самого. Его тело — совершенно простое. Не жирное и не худое, не подтянутое, но и не дряблое. Словом, обычное.       — Этого я не говорил, это клевета… Тебя нужно утащить под землю и поцеловать.       — Хах, цитируешь меня? Я что ли знаменитость? — Вегас, кажется, не может перестать улыбаться. — Ты хоть понял, что я хотел сказать этой фразой?       — Что я негодник, — хмурится Пит, — Финн и Огненная принцесса поцеловались, хотя знали, что нельзя. Принцесса Бубльгум еще им чуть люлей не прописала.       — Но не прописала же.       — Но суть одна. Им никогда не быть вместе.       — Почему?       — Смог ли бы ты встречаться с кем-то, если бы знал, что к нему нельзя прикоснуться?       — Если бы действительно любил, то да.       — Я не понимаю тебя…       — Все люди не понимают друг друга. Это нормально. — Вегас складывает папку с документами в сумку, попутно вытирая пот со лба. — Я отлучусь на пару минут. Нужно отнести справки госпоже Шейн.       — Хорошо…       Видимо, у Вегаса сегодня и правда много дел. Может быть он помогает и другим пациентам здесь? Пит этого не знает. И, когда дверь захлопывается, его взгляд невольно падает на стол.       На нем вещи всегда лежат на своих местах, а посередине по-одинокому пусто.       Пока есть время, Пит заполнит эту ее.

***

      Когда Вегас возвращается, Пита уже нет в кабинете. Тем не менее, двери палаты закрыты, поэтому он не беспокоиться и понимает, что должно быть тот решил уйти и не дожидаться его.       Он совсем забыл про вторую папку, которую обязан был отдать Шейн, поэтому она решила зайти вместе с ним и терпеливо ждала, пока он безрезультатно копался в ящиках.       — У вас здесь так просторно. Не то что мой кабинет… Это начальство меня уже до трясучки доводит, я ничем не лучше своих пациентов… — выдыхает несколько раздраженно. — Ну что там? Нашли?..       — Да, сейчас… — Вегас замирает, когда поднимается, взглядом сканируя поверхность стола. — Принесу…       — Что у вас там?       Шейн подходит, стучит своими каблучками по полу, и заглядывает за монитор компьютера.       — Похоже, это любовная записка… Откроете?       — Да… Вот. Держите… — растерянно отзывается Вегас.       Отдает папку, а сам не может отвести взгляда от трех цветков плюмерии. Белые, с желтым оттенком, они лежат возле свернутой пополам записки. С некоторой заминкой, но Вегас открывает ее.       «№14 Cis-moll, Opus 27 №2»       В его груди потоком густые цветы расцветают, не дают дышать. Губы невольно расплываются в тронутой необычным признанием улыбке.       — Могу ли я посмотреть? — спрашивает Шейн.       Вегас показывает записку.       — Что за странный набор цифр и букв?..       — Это Лунная соната Бетховена… — Вегас аккуратно проводит пальцами по бумаге, — она означает неразделенную любовь…       — Видимо, этот человек тайно влюблен… Я очень рада за вас. Мне давно казалось, что вы нуждаетесь в любви.       Нуждается. Безумно сильно задыхается без Пита и не может дождаться, когда вернется и вновь увидит редкую, но горячо любимую улыбку. Когда тот привычно растерянно заморгает от тонкого флирта и нахмурится, спрашивая, зачем он так делает.       Вегас скучает не просто каждую минуту.       Без Пита даже секунды бегранично долгие, а часы, проведенные с кем-то другим, мучительные.       Пит признается первым. Не прямо, но и по-другому они не умеют.       Один — ни разу не любил.       Второй — не был любим.

***

      Когда Вегас уезжает, Пит слышит стук в дверь. Неуверенно открывает и видит на пороге гордо задравшего подбородок Тэкхуна, державшего в руках какую-то вещь, похожую на книгу.       — Привет, Булка! Я нам мангу раздобыл! Отжал у одной малявки!       — Привет. Проходи…       Пит пропускает и быстро закрывает двери на ключ.       — Ты чего такой нервный?! Расслабься! С тобой же лучший танцор Таиланда! Ха-ха!       — Танцор?..       — Ага, старишка отводил меня на терапию! Я там тако-ое вытворя-ял… Всем санитарским составом выносили!       — Даже знать не хочу, — честно признается Пит.       — А зря! Я там и верх ногами стоял, и кувырки делал, и раздевался! Я весь вспотел, пока с одним из упырей дрался!       — Зачем?       — Зачем?! Да он придурок! На ногу мне наступил! Говорил, что я занимаю слишком много места! Сопля подзаборная! Вот кто он!       Пит ничего не отвечает. Они слишком разные, чтобы он поддерживал хотя бы часть поведения Тэкхуна. Поэтому он даже не пытается. Садится на кровать вместе с ним, разглядывает мангу, которую тот принес ему.       — М, я уже читал «Обещанный Неверленд».       — Только без спойлеров! Иначе укушу!       — Хорошо, я могила.       Тэкхун слабо пихает его в плечо, и он поднимает взгляд.       — За что?       — Людям с депрессией нельзя такое говорить! Кто знает, что у тебя на уме!       — Кто бы говорил на самом деле…       — Ой, Булка, не надо мне тут лялякать! Я знаю, что я сумасшедший, но это не излечить. Думаешь мне нравится тут плясать перед всеми?! Мое тело двигается само, а хотелки сами себя не восполняют!       — Но терапия…       — Хах! Никогда! Тебе это любой учебник скажет! Только социально адаптироваться могу, но буду страдать от этого. Ты мне нравишься, Булка, но тебе повезло, что твои проблемы излечимы. Я же совсем другой!       Питу жаль его. Искренне и по-дружески хочется, чтобы Тэкхун тоже смог жить счастливо, а не тухнуть в четырех стенах здесь и скрывать свой потенциал. С каждым днем он разгорается все больше и больше, а нервы изнашиваются и превращаются в единый раскаленный нерв. Когда желаешь внимания, ты не можешь остановиться. Становишься зависимым от чужих взглядов и слов, теряя день за днем самого себя.       Кто Тэкхун под этим слоем яркой звезды?       Знает ли его друг сам себя?       — Может… Я обниму тебя?       — Меня?! Обнять?! Меня уже лет сто не обнимали!       — Хочешь?..       Тэкхун показательно вертится и зажимает себе щеки ладонями, будто бы смущается. Ныряет позже в разведенные руки. Обвивает его талию, как маленькое и соскучившийся по маминой ласке дитя, почти мурчит на ушко.       — Ты тепленький, Булка! Такого и закусать до смерти не жалко! Искушаешь меня, чертова какашка…       — Не нужно меня кусать. Я не вкусный.       — Ох, ох, а хочется… Милашка такая меня обнимает! Неудивительно, почему Вегас так за тобой ухаживает! За котиками нужен пристальный уход!       — За зведочками тоже.       С Тэкхуном ему и правда легче. Все тревоги будто мгновенно отступают, и он может вновь наслаждаться мимолетными моментами счастья. Хоть новый друг и правда не от мира сего, но Пит знает, что именно его Тэкхун не обидит. А если и сделает это — сразу же извинится и попытается исправится.       — Я буду навещать тебя, когда вылечусь сам. — обещает.       Пит слабо улыбается, крепче обнимает.

***

      — Ох, я устал читать!       Проходит около трех часов с момента, как Тэкхун сидит с ним. Ни записок под дверью, ни чего-либо другого не появляется, поэтому Пит успокаивается. Читает книгу и изредка поглядывает на друга.       — Думаю ты хотел сказать «разглядывать картинки», — не удерживается он, взамен получая возмущенный взгляд Тэкхуна.       — Нет, ну вы только посмотрите на него! И у тебя есть смелость говорить мне это в лицо?!       — Расскажи тогда, про что ты прочитал, — Пит закрывает книгу, предварительно приклеив к развороту зеленую закладку.       — Э-э-э… Там было много леса и демонов… Зубастых демонов… да…       — И это все, что ты запомнил?..       — Ну и эта придурошная Эмма постоянно туда-сюда бегала! Тупая блондинка!       — Она рыжая.       — Нет! В манге у нее белые волосы!       — Посмотри на обложку. Она рыжая.       — Ты опять со мной хочешь поспорить?! Я не буду проверять! Это ниже моего достоинства!       — Ты совсем не смотрел аниме?..       — А еще и аниме есть?! Ух ты!.. Мне Корн запрещает смотреть что-то на телефоне. Только позвонить.       — Мне тоже, но Вегас более щедр в этом плане. — кивает Пит, принимает сидячее положение. — Иногда даже смотрим фильмы вместе.       — Ха-ха! Вы будто бы бойфренды! Жаль только, что я не смогу прийти на вашу свадьбу! Я сейчас разревусь! Жизнь так несправедлива!       — Между нами ничего нет.       — Есть!       — Нет.       — Есть! Я видел все! Я знаю, как он на тебя смотрит! У него глаза в сердечки превращаются! А еще он постоянно с тобой сюсюкается! Меня аж иногда блевать тянет! Ха-ха!       — Тебе кажется.       — Я тебе сейчас тресну! Ты такой баран! Тебе срочно нужно поцеловать дядьку Вегаса, чтобы твои мозги растаяли! Я заставлю тебя это сделать!       — С чего ты взял, что он мне нравится?       Тэкхун многозначительно молчит.       — Ты издеваешься?! У меня есть книжка про любовь! Я ее принесу и приклею каждый пункт тебе на лоб! Жди!       Друг подрывается с места, а Пит растерянно моргает, когда тот решительно направляется к выходу.       — Подожди… — перехватывает чужое запястье он, с недоверием косясь на дверь. — Может потом?..       — Я не успокоюсь, пока не докажу тебе! Жди меня! Я скоро!       Тэкхун вырывает руку из хватки, ураганом выбегает из палаты. Оставляет дверь открытой…       По телу Пита пробегает гудящая дрожь.       Нервы раскаляются током, но в коридоре все так же пусто.       «Нужно закрыть дверь, пока Тэкхун не придет…» — приходит мысль, но он едва сдвигается от страха. На тумбочке лежит грязная миска, стакан, вилка и нож. Пит выбирает вилку.       Засовывает под рукав кофты и на ватных ногах встает с кровати.       В ушах раздается лишь мертвая тишина. Сердце же прошибают всевозможные оттенки гнилой безысходности. Ему нужно быть сильным. И он через силу делает шаг. Второй, третий. Тянется к ручке и застывает.       — Приветик.       Пит дергает ручку на себя, сдавливая запястье Цуру меж дверью и рамой, и что есть силы тянет на себя. Игнорирует сдавленный рык, до покраснения собственных пальцев удерживая дверь.       — Ах ты сука! Думаешь, меня этим удержать?!       Вскоре после этих слов тот подпирает дверь ногой. Ракрывает и грубо хватает Пита за ворот кофты. Вилка выпадает из рукава, а по лицу проходится звонкая пощечина.       — Хах, ты все такой же, как прежде. — его волосы больно сдавливают на затылке. — Жалкий и слабый. Люблю таких.       Ударяет его об стену. Лопатки простреливает резкая боль, а сам Пит морщится и вскрикивает. Позже — вздрагивает, когда шеи касается омерзительно шершавый язык. Горло сдавливают. Он не может ни говорить, ни дышать. Лишь хватать ртом воздух и чувствовать стекающие по щекам слезы.       — Я давно ждал этого момента… Ты моя любимая куколка. Знал об этом?.. До сих пор помню, как же сексуально ты скулишь.       — Отпу… сти… — Пит беспомощно бьет ладонями в широкую грудь. — Отп…       Отбивается ногами, но Цуру выставляет колено и пресекает все никчемные попытки. Задирает его шею и кусает. Больно, до дрожи в позвоночнике — заставляет вдавить затылок в стену.       Цуру смыкает зубы. Пит распадается, давится собственными слезами и внутреннее погибает.       В этом мире нет света.       В нем лишь вечные муки кроватью под спиною ощущаются, а мозолистые руки вбивают в тебя кривыми гвоздями метку «ты никто».       И был никем.       Ты вещь.       Забавная побрикушка…       Цуру пытается поцеловать в губы — Пит уводит голову, не позволяет. Получает пощечины, но все равно зажимает их.       — Никогда.       Вскрывает насильнику вены одним словом, прежде чем тот начинает скользить по его телу руками, в попытках снять одежду. Пит не больше не сопротивляется.       Зачем…       У него выученная беспомощность под кожей надробьями вбита. Раскопаешь — уничтожишь самого себя. Он привык страдать. Так удобнее. Бороться — значит видеть проблему. Игнорировать — избегать ее.       Пит любит избегать.       Касаний.       Жестокости.       Поцелуев.       И Вегаса…       Эта улыбка… Мягкий, глубокий голос. Родинка на правом плече, рубцы у глаз и длинный шрамик на брови. Тонкие ямочки в уголках губ.       Его отрезвляет.       И, когда Цуру пытается сменить позу, он ударяет коленом мужчине в пах. Тот морщиться, придавливает его ноги к кровати, но Пит успевает отскользнуть.       Все расплывается перед глазами. Цуру пытается удержать его, пережимает предплечьем горло, перекрывая кислород.       — Сука, ты сам напросился. Я выебу тебя так, что ты забудешь собственное имя.       Пит задыхается. Бьет Цуру по плечу кулаком, но по итогу ногтями лишь царапает толстую кожу. Взгляд перед смертью цепляется лишь за одну цель.       Нож.       Аморально. Не по-человечески. И совсем не в характере Пита.       Но он, не заботясь о прошлом себе, сквозь боль в связках — дотягивается. Не узнает себя, когда вонзает острие в чужое плечо, ощущая, как по собственным пальцам стекает густая кровь.       Цуру кричит.       Цуру отстраняется.       Цуру падает за холодный кафель от резкого удара со стороны.       Тэкхун вернулся.       — Ха?!.. А ты что здесь делаешь дерьма кусок?!       Цуру конец.       Под зрачками друга расцветает едкая жестокость. Она заполоняет радужку полностью, выпивает без остатка.       Нет больше звезды.       Только черная дыра.       Один — Тэкхун жестко прикладывает носом об тумбочку, два — давит коленом на чужой позвоночник, пяткой бьет по пальцам правой руки. На двенадцатую секунду — левой.       У Цуру сломанные кисти рук, а у Пита — сердце.       Бинт — находится не здесь.       Это заставляет скатиться с кровати и прижать дрожащие ладони к лицу. Холод растекается по его голой коже ног, и он съеживается.       Хочет ослепнуть.       Притвориться глухим.       Исчезнуть…       Пит ударил человека ножом… Живого и настоящего. Это не сон и не иллюзия — это жизнь. Его неидеальная. Исполосованая ядовитыми красками и разбитая. Ему даже не нужно представлять ужасы — они сами появляются. Испытывают на прочность, обвивая его липкими оковами, сбивают с прошлого пути.       — Ха-ха-ха! Какой же ты жалкий!       Хруст.       Пит не шелохнется. У него и так правая рука по локоть в крови и новая рваная рана в груди — дальше только вновь пропасть. Она зазывает, навязчиво шепчет, но замолкает, потому что…       — Пит?..       Только не он.       Только не здесь.       Только не сейчас…       Пит зарывается в свои колени носом, предплечьями прячет голову. Слышит еще несколько голосов: и мужские, и женские — смешиваются в глухой шум.       — Разнимайте их! Живее! Он его сейчас убьет!       — Мразь! Редкостная сука и ублюдок!       — Он не в себе. Держите его крепче.       — Отпустите меня! Суки! Отпустите меня!       Один.       Два.       Три… Натянутой струной — четыре.       Вскоре все стихает.       И осторожное прикосновение к руке заставляет его вздрогнуть.       Пальцы зарываются в волосы и оттягивают их. Пит не может вдохнуть.       Не может видеть Вегаса сейчас.       — Пит… — на его поцарапаную коленку падает жгучая слеза. — Пит… Ты слышишь меня?..       — Что…       — Что здесь… Только не говори мне, что…       — Он пытался.       Два слова, берущих в удушающий захват. Фальшивая нота и боль в запястьях.       Вегас всхлипывает. Наверняка ощущает себя виноватым.       Из-за него...       Пит поднимает голову, но даже не смотрит на него.       Его попросту разрывает. Особенно тогда, когда Вегас судорожно падает на колени перед ним и обнимает. Отчаянно и нежно, словно не там тронь, – и он рассыпется.       Отчасти так и есть.       Просто Пит в этом не признается — стыдно.       Видимо, это его наказание.       Карма и холодный расчет.       Вот только за что он отдувается — ни один Господь Бог ему не скажет.       А зря.       Ведь страдает теперь не только он, но и те, кого он успел полюбить.       Стрелка кружит по циферблату, и он застывает. В одной точке. Там, где ему безопаснее всего, где нет рук, бьющих его по лицу, — где нет беспокойства в глазах Вегаса.       У него по телу стая мурашек пробегает, а в глазах скапливаются слезы. Марево, размытое соленостью, проходит будто мимо него.       Прямо как вся жизнь...       Как те самые тухлые дни, где усталость стискивала в оковах плечи, — убитые сухостью веки болезненно закрывались, чтобы не впитывать.       Чтобы не видеть.       Чтобы не страдать.       — Вегас… — в горле до удушья сухо. — Отпусти меня…       Холодный нос проходится по его виску, на щеке сбитое дыхание.       — Я не могу… Пит… Я не могу… Даже если бы захотел… — отчаявшейся рука обрамляет его ухо, оберегает. — Я бы не смог…       В ушах звенит нещадно. Перед глазами, как заевшая пластинка, лишь одно: похоть, касания, нож, кровь. Очертания, в промежутках касаний и ножа, съедают каждый раз.       Он правда… Не нашел другого выхода…       «Мне пришлось… Это самооборона…» — пытается уверить себя он, ощущая въевшийся в ладонь осколок упавшего и разбившегося с тумбочки стакана. Вегас гладит его по волосам, сминает ткань кофты.       — Это не твоя вина, Пит…       — Знаю…       — Это не твоя вина…       Отчего-то обидно до боли. До крощащейся эмали. Люди — жестоки. Люди — опасны.       Но руки Вегаса…       В них и свет, и вера, и надежда.       В них и любовь под закладками прячется, и призрачные лучики солнца в ночи тонут. Если Пит сейчас встанет, то только ради них.       Ради него.       — Вегас…       — Что, Пит?.. — чужой голос надламывается веткой. — Не молчи. Не закрывайся... Пожалуйста... Просто скажи хоть что-нибудь…       Кровь пачкает ткань кофты. Пит обнимает Вегаса за плечи. Подпускает к себе.       Чтобы забыть...       — Я врал, — признает, сжимая губы, — все это время я боролся ради тебя…       Мне стыдно перед Поршем.       Мне стыдно перед собой...       Во мне не осталось ничего, кроме чувств к Вегасу.       И, если я сейчас убиваю себя изнутри этим признанием, — я не жалею об этом.       Белеющие на закате порезы, туманные мысли под покровом ночи, записи в блокнот — все это умерло во мне только лишь из-за тебя, Вегас…       Я хочу быть только с тобой.       Рядом.       Только ты.       И по уши влюбленный я…