457

***

      Таблетка почти застревает поперек горла. У Пита все признаки удушья и остановки сердца, но он сглатывает. Не смотрит на Вегаса, не моргает.       В палату заходит медсестра, чтобы обработать порезанную стеклом руку. Пинцетом цепляет мелкие частицы, позже неласково промывает. Прозрачный антисептик расплывается вокруг расцветающей раны, словно рекой обрамляя раскрытые впадины.       — Разве не щиплет?       Пит не отвечает. Женщина тут же замолкает.       — Моему пациенту нужен покой. Я бы хотел попросить вас предупредить остальных.       — Ему необходимо дать показания, чтобы Сэм получил тюремное заключение. Нельзя сидеть и притворяться немым. Делу это не поможет!       — В таком состоянии он ничего вам не расскажет. Скажите, чтобы сняли побои и оставили нас.       — Но…       — Спешу напомнить, что мы находимся на четвертом этаже, а не на третьем. Здесь нет серийных убийц и насильников. То, что Сэм пробрался сюда, сугубо проблема Бига, а не моя. Тот заверил меня, что в это время его пациент будет заходится в камере, а не забежит в палату моего и будет пытаться изнасиловать.       — Вы думаете, что это вина Кхун Бига?..       — Я думаю, что вам нужно перебинтовать рану и уйти. — дежурно улыбается Вегас. — И пригласите сюда другую медсестру. Кик к примеру. Ей будет полезно помочь здесь, а не полы мыть в коридоре.       — На что вы намекаете? — хмурится медсестра, поднимая взгляд. — Я чем-то вас не устраиваю? Хотите соплячке вроде Кик доверить все это?       — Да. — Пит ощущает ладонь на своем плече, отводит взгляд. — Я должен обеспечивать безопасность и комфорт моему пациенту. Вы для этого не подходите.       — Ладно, — искривляет губы в усмешке она, — больно надо мне вашей тряпке помогать.       Медсестра туго завязывает бинт, из-за чего Пит поджимает губы, но не возникает. Почему-то чувствует, что Вегас ее укоризненным взглядом сверлит, потому что вскоре та тушуется. Собирает чемоданчик и уходит. Скорее всего — навсегда.       Дверь захлопывается, Пит вскоре ощущает холод на коленке и приложенный к ней лед. Вегас прижимает его к каждому, даже самому незначительному синяку, и выглядит подавленным.       — Прости меня…       — За что?       — Я оставил тебя… Мне не нужно было уезжать…       Вегас сидит перед ним на коленях, не поднимает взгляда и соскребает остатки самообладания, чтобы улыбаться и вести себя непоколебимо. Видеть его таким — непривычно. Несправедливо и совершенно неправильно.       — Я в порядке…       Под вздрогнувшим кадыком зашифровано «нет».       — Пит…       — Да?       — Я больше никогда тебя не брошу. Слышишь?..       — Слышу.       Но в сердце не пропускает. Не до конца верит — все еще опасается.       У Пита вся жизнь перед глазами грязными разводами прошлась. Ерзала по кровати в надежде на спасение. Ему патологически тяжело верить. Дышать, моргать и в целом существовать.       Еще недавно проблемой был переезд к Поршу в случае выписки, а уже сейчас его тело вновь покрыто побоями и следами от удушья. С таким набором неудач ему любая гадалка скажет, что он навеки обречен.       Если бы не одна линия на ладони. Та, которая ему в подарок встречу с Вегасом вплела и которая уродливо разрезалась осколком.       Остается лишь любовь.       И то он не знает, ответная ли, но душу топленный взгляд греет. Питу хочется ударить себя по лицу. Желательно кастетом, чтобы побольнее было. Чтобы отрезвиться. Чтобы продолжить бесконечную привычку страдать.       — Мне нужно помыться…       Не называет причины почему. И без нее ясно, что красные отпечатки пальцев въедаются в кожу и вьют новые раны, которые необходимо немедленно смыть. Становится легче. Будто отравление не дошло до самой важной точки под названием «сердце» и его еще можно реанимировать. Сделать искусственное дыхание и выжить.       Не захлебнуться.

***

      Раздеваться перед Вегасом тяжело. Насколько, что Пит до последнего пытается игнорировать ситуацию, пока стягивает с себя кофту. Шум воды не дает увязнуть в этом отвратительном чувстве беспокойства. Он залазит в ванну. Позволяет помочь себе, но не может заставить себя взглянуть хотя бы на часть собственного тела.       Обычно такими же поломанными и израненными были найдены его старые игрушки.       Любимой оставался белый кот с гетерохромией. Один глаз — зеленый, второй — голубой, а пластмассовый носик светло-розовый. На искусственно пушистой шее висел кулон с сердцем. Любимка Мино… Он плакал, когда пьяная мать выбросила его в мусорку. Долго мучался и не мог уснуть.       Единственный друг, который даже не мог говорить, вмиг исчез.       Пит до сих пор помнит, как этой же ночью выбежал на улицу и вытащил его, обнаружил разрезанное острием железки пузо. Все, чем он дорожил, — умерло, и ему оставалось лишь наблюдать, как полупрозрачный синтепон вываливался из игрушки и рассыпался на глазах.       Неужели он выглядит точно так же?..       Скрученные запястья с каждой минутой багровеют все сильнее, а на плечах расцветают синяки. Побитый, дрожащий и истощенный, Пит не может и пальцем без вздрагивания пошевелить, не то что поговорить или же хоть как-то изображать видимость, что с ним все в порядке.       Вегас не глуп, он видит. Притворяться не получится, потому что тот считывает каждый его жест и читает без всяких слов.       Синяя бутылка шампуня, немного намокший у краев бинт и расставленное по обе стороны от туловища полотенце. Пит подходит на шаг ближе, и Вегас укутывает его. Немного приобнимает, заставляя застыть в подвешенном состоянии, где ватные ноги совсем не держат. Утыкается носом в изгиб чужой ключицы.       — Тебе холодно?       Пит впитывает в себя спертый воздух, прежде чем стиснув зубы кивнуть.       — Ты можешь просить у меня обо всем, чего хочешь. Сейчас важно не замыкаться в себе. Договорились?       — Да…       — Сушимся, кушаем и греемся. Мы попробуем с тобой позаботиться о себе. Это очень важно для восстановления. Хорошо?       Тон Вегаса как никогда теплый, а объятие выходит до безумия ласковым. То, как тот осторожно касается голых лопаток и пальцами обводит витиеватые узоры, мурашками отдается где-то в районе поясницы. С ним всегда комфортно.       Доверительно и безмятежно легко.       Только ради этих моментов Пит все еще просыпается по утрам. Только ради его улыбки он все еще стоит здесь. Завернутый в полотенце и с головы до ног мокрый старается бороться.       Только ради него…

***

      У Пита изжога. Поэтому новенькая Кик приносит ему поесть. Сам Вегас не выходит из комнаты и постоянно находится рядом с ним, отклоняя все вызовы и соглашается лишь на дачу показаний. Вместе с медсестрой к ним заходит другой врач, чтобы снять побои, и спрашивает о его состоянии, но он толком не может ответить на этот вопрос…       Ставит подпись на каком-то листке, даже не читая, и смотрит на девушку, которая мило улыбается ему, взбивая осевшую подушку.       — Ложитесь. Вам нужно отдохнуть…       Пит мимолетно кидает взгляд на тумбочку, прежде чем прилечь и спросить:       — Там рис?       — Да. Еще отбивная из курицы и немного овощей. Также я принесла вам компот. Не знаю, нравится ли вам такое… Во всяком случае, надеюсь, что вскоре вам станет лучше… — Кик невольно оглядывается, проверяя, закончил ли разговаривать Вегас. — Сильно болит желудок? Может что-то серьезное?..       — Я просто мало ем, — только и отвечает Пит, — мне уже лучше. Спасибо…       Медсестра зажато улыбается, поправляет одеяло и забирает поднос. Пит видит ее волнение перед первым пациентом, поэтому не грузит ее лишними просьбами. Позволяет помочь поесть и аккуратно, маленькими глотками, выпивает сладкую ягодную жидкость, которая со временем приобретает кисловатый привкус на языке. Вегас в это же время заканчивает с показаниями и провожает врача.       Кик явно ощущает себя лишней здесь, когда психиатр присаживается рядом и следит за каждым ее движением.       — Простите, я могу быть не опытна… Если вы захотите заменить меня, то…       — Вы хорошо справляетесь, Питу комфортно с вами.       «И с чего он так решил?.. Я же даже с ней почти не разговаривал…»       — Он ест примерно три раза в день. Не особо любит сладкое, но обожает острое, но не приносите часто, иначе ему заболит живот. Лучше не прикасайтесь к нему без необходимости, он тяжело привыкает к новым людям. Пит пьет витамин Д в комбинации с витамином К2. Вот, — Вегас пишет в своем блокноте дозировку, отрывает лист и протягивает медсестре. — Здесь написано сколько микрограммов ему нужно принимать ежедневно. Все ясно?       — Да, я запомнила, — кивает девушка, поднимаясь к кровати и поворачиваясь, — еще раз спасибо вам за возможность проявить себя, Кхун Вегас. А вам Кхун Пит желаю поскорее выздороветь.       Кик поклоняется, прежде чем уйти.       Пит не провожает ее взглядом, а лишь сжимает челюсти в понимании, что ему по-прежнему холодно, даже несмотря на то, что он лежит сейчас под одеялом и пледом одновременно. Не знает причины своего озноба, но накрывается сильнее.       — Все еще не согрелся?..       — Нет… — позорно признает. — Никак не могу сколько бы не укрывался…       Вегас оглядывает его, поднимается с кровати и останавливается рядом с ним:       — Снимай футболку.       — Что?..       — Она должно быть намокла после ванны, поэтому ты не можешь согреться.       Пит принимает сидячее положение, осознавая, что вся его спина взмокла, а футболка чуть ли не прилипает к коже. Тянет за края и приподнимает ткань, тут же чувствуя, как Вегас помогает стянуть ее через голову. Вскоре тот и сам начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке.       — Что ты делаешь?.. — Пит отводит взгляд, подгибая под себя ноги.       Слишком много голого Вегаса в его жизни.       Тахикардия обеспечена.       — Буду греть тебя. Одежда не пропускает тепло, как и холод.       «Я знал об этом, но…» — у него не находится причины продолжить. Пит просто не знает, что сказать в противовес этому факту, поэтому внимательно следит за каждым действием Вегаса. То, как он стягивает туфли и брюки, прежде чем юркнуть под одеяло, вызывает в нем сильный приступ отрицания.       Вегас снимает очки, чтобы было удобнее лежать боком, и он невольно вспоминает их ночь, проведенную вместе. Тогда его мучали тревожные мысли, а теперь Пит ощущает легкое смущение, покалывающее на мочках ушей.       Обещание оставаться рядом сдерживается мужчиной.       Вот только то, что Пита будет плавить от пронизывающего насквозь взгляда, ими оговорено не было.       — Иди сюда, — Вегас приподнимает одеяло, и он, чтобы не заглядываться на чужое тело, быстро исполняет.       Только-только неуверенно протягивает руки, как Вегас сгребает в свои объятия.       Горячая кожа соприкасается с холодной, а его пальцы тают в изгибах выпирающей лопатки. Если сейчас вдруг окажется, что Пит спит, то он не шибко этому удивится. Потому что настолько иллюзорными кажутся ему эти руки, что он едва вспоминает, что до всего этого кошмара им была оставлена записка.       С признанием в любви.       «Поэтому он ведет себя так?.. Ему жалко меня? Заметил ли Вегас ее вообще?..» — эти вопросы мучают его, но и знать ответа Пит не готов.       Потому что Вегас вежливый. До неприличия понимающий и нежный — отказ с стопроцентной вероятностью окажется исчерпывающим. Наверное, даже объективным. Питу нечего дать взамен. Лишь тело, и то изуродованное везде, где только можно, и никакая красота лица ему тут не спасение. Скорее сахар, добавленный в невкусно заваренный чай.       — Так лучше?       — Да. Намного…       Все-таки стоит воспользоваться моментом. Залечить вскрывшийся рецидив и прижаться ближе. Так, что его губы невольно касаются раскрытой шеи. Вегас обвивает его талию, и их коленки стукаются друг о друга — дыхание соединяется.       Пит копирует размеренный темп выдохов и вдохов. Ворует и повторяет, а его легкие наполняются всем, чем только можно. Сладким пряным запахом чабреца, меланхолией, тающей где-то в районе желудка.       И Вегасом.       — Навряд ли меня можно излечить… — шепчет, теряет надежду. — Мы пытались. У нас не получилось… Меня прежнего уже не вернуть… Мое тело…       — Что с ним?.. Тебе что-то болит?       Вегас отодвигается и с беспокойством заглядывает в его глаза. У Пита кровь в жилах не циркулирует, когда есть хотя бы намек на чужое дыхание, текущее вдоль раскаленной кожи.       Ему и вправду больно, но не физически.       Ни одна ноющая на шее боль не сравнится с той, которую он переживает от понимания, что каждый порез — напоминание о прошлом. Каждый синяк — его наказание.       — Будто бы ты сам не замечаешь… Не притворяйся слепым… Мои руки…       — Очень красивые, Пит.       Вегас делает комплимент только для того, чтобы поддержать, но явно сам так не считает. Какой человек в здравом уме будет называть изрезанные во всех возможным местах красивыми?..       Пит отстраняется.       Не верит, не слушает.       Пропускает момент, когда Вегас тянет руку к тумбочке и берет с нее желтый фломастер.       Опускается на подушки вновь и спрашивает:       — Можно?..       Прикасается к запястью, и он робко кивает. Ровные линии скользят по коже, перекрывая белые и коричневые корочки былых ран, превращаются в изящные лепестки. В палате серая полутьма, поэтому Пит едва различает выражение лица Вегаса, похожего скорее на тень плотно завешанных штор, нежели на живое существо.       Поэтому придвигается ближе: почти впритык, и вновь падает на подушку — дыхание сбивается на четвертый счет.       — Я люблю плюмерию, — тот ложится обратно, но руку не отпускает. Целует смертельный порез. — И тебя…       Стук сердца гудит в висках, щеки обжигают слезы. Три цветка, в которые приходятся короткие поцелуи, и зажатая в хватке рука. Пит тонет в невесомых поглаживаниях, застывших на его сизых щеках, накрывает губы пальцами в сантиметре от долгожданного поцелуя.       — Я ни разу не…       Вегас убирает руку. Стирает все преграды и впервые не слушает. Накрывает его четкие бледные губы своими и с бархатной мягкостью сминает. Не почувствовав сопротивления — облизывает нижнюю, прижимается ближе.       Всем телом.       Пит тоже.       Тоже до краснеющих полумесяцев сжимает плечо Вегаса и растворяется. Они все такие же — теплые, мягкие и, совсем немного, сухие, но на губах ощущаются иначе. К ним и тихая страсть, и сладкое утешение и гладкая истома топленными слоями наслаивается, и Пит понимает, что горит.       Когда пальцы Вегаса чуть ниже опускаются, нагретые бока гладят, а у него мурашки вдоль позвонков пробегаются, щекочут.       Когда ладонь подпирает его изнывающую поясницу, заставляет придвинуться вплотную.       И когда Вегас улыбается, прежде чем углубить поцелуй и накрыть его собой.       — Вегас…       Выходит с придыханием, субтоном сливаясь с языком. Вегас убирает лезущую челку со лба Пита, вжимает в мягкие подушки и оглаживает вздымающуюся от жара грудь.       — Что?.. — на миг отрывается. — Тебе не нравится?       Нравится.       Настолько, что Пит впервые под веками видит разноцветные закаты.       — Я не готов…       — Я знаю, Пит. — Вегас обводит пальцем плавную линию ключиц. — И мне нравится, что я могу даже просто целовать тебя.       — Правда?..       — Да.       Пит грустно улыбается, в понимании, что если бы он не был сломлен сейчас, то почувствовал бы Вегаса намного теснее, ярче, жгуче. Позволил бы пройтись руками по внутренней стороне бедра, прижаться ближе — кожа к коже — и слиться с ним.       Но он не может.       Потому что Цуру…       Потому что все еще болит…