457

***

      Ласковые руки пускают корни на талии. Пит сопит в шею Вегаса, оставляя при каждом выдохе мягкость своего дыхания, и то открывает глаза, то закрывает их. Сон у него поверхностный, иногда — с кошмарами — но он не смотря на это старается больше спать.       Вегас сказал, что это важно.       Поэтому уже к следующему вечеру Пит отлипает от него. В дверь палаты робко стучится Кик. Вегас нехотя встает, натягивает рубашку, совсем забывая пригладить волосы.       Девушка немного теряется, когда замечает растрепанность некогда идеальной укладки Вегаса и многозначительно обводит Пита взглядом.       — Здравствуй, Кик. — психиатр открывает двери шире, чтобы медсестра смогла пройти.       — Здраствуйте, Кхун Вегас… — отводит взгляд она, вплотную прижимая к себе поднос с едой, подходит к кровати и ставит на тумбочку, чуть не расплескав весь сок. — Прошу прощения. Кажется, я не вовремя…       — Это не то, о чем вы подумали, — с улыбкой обозначает Вегас.       Пит поглядывает из-под одеяла на краснющие щеки Кик и прячет свои, так и не вылезая из окопа. Как бы то ни было — ситуация смущающая для всех, кроме самого Вегаса, которому, впрочем-то, нужно переживать больше остальных. Все-таки его посещают сомнения, можно ли вообще вести роман в этих стенах, но радует одно: надолго Пит здесь не задержится.       Между сном и бодростью Вегас сообщил ему, что Цуру — все же — признали виновным, и уже к завтрашнему утру он отправится в колонию строгого режима. На подкорке сознания Пит понимает: с распростертыми объятьями там насильника не встретят, но и жалеть того он и не подумает. Раньше — подумал бы, а сейчас уважение самого себя будто бы застряло на внутри груди и теперь уже это никак не вырвать. Не разбить. Не сломать.       Возможно, именно поэтому он и стал сильнее…       — Я… Я ничего и не думала, Кхун Вегас… Вы не такой человек… Вы бы на работе ни за что на свете… — бормочет Кик, нервно помешивая комочки в каше. — Я посмотрела карту господина Пита… Вы до сих пор не подняли дозировку антидепрессантов, хотя время пришло… Возможно… вы забыли?..       — Я обо всем помню, — дарит вторую улыбку Вегас, закрывая двери, и натягивает на покатые от долгого лежания плечи халат. — Для начала я проверяю организм на дефицит витаминов и микроэлементов, и если при их восполнении пациенту не становится лучше, то я повышаю дозировку. Пока что в этом необходимости нет.       — Извините, за это… Я не знала, что у вас другой подход к лечению… Буду только рада, если Кхуну Питу станет лучше и без этого. У меня даже велись дискуссии по этому поводу вместе с одногруппницами. Многие говорили, что антидепрессанты отравляют организм, так как побочных эффектов довольно много, а результат от приема может так и не наступить. Они могут привести к сексуальной дисфункции на всю оставшуюся жизнь, поэтому я тоже не совсем поддерживаю злоупотребление ими.       — Вы еще учитесь? — Вегас присаживается на кровать, кладет ладонь позади себя, невольно нащупывая и отыскивая пальцами щиколотку Пита.       — Эм… Я была студенткой в прошлом году… Сейчас у меня стажировка здесь.       — Тогда вы можете работать со мной и дальше, если, конечно, захотите.       — Вы сейчас серьезно? — Кик в удивлении поворачивается в сторону Вегаса и случайно роняет маленький сгусток каши себе на туфли. — Ой…       — Да, вы хорошо справляетесь со всем. — не смеется над чужой неуклюжестью Вегас, вытягивает салфетку из кармана в халате. — Вот. Возьмите.       — Спасибо.       Пока Кик вытирает носок туфли, рука Вегаса плавно гладит бедро Пита, на что он просто-напросто не выдерживает и прячется под одеялом полностью, не желая сгорать от смущения при девушке.       Она приподнимается, соглашается на предложение Вегаса и совсем не замечает за собственной радостью, как мужчина с нежностью в лице считает сбитые вдохи и выдохи под одеялом.       Пит все еще полуголый. Все еще до безумия влюбленный, но теперь ко всему прочему добавляется и нежность, пальцами теряющаяся под складками ткани. Вегас присаживается поближе к тумбочке, щекочет его бок. Он зажимает рот ладонью, чтобы не пищать.       — Кхун Пит? Вы почему так укрылись? Вам стало хуже?       Разве что от удушающего смеха в животе…       — Да, ему просто холодно. — в милом тоне отвечает Вегас. — Можете идти. Я помогу ему поесть.       «Себе помоги…» — думается Питу, и он обхватывает свои бока ладонями, чтобы больше никто на них не посягнулся. До ушей доносится тихий хлопок дверью. Вегас стягивает с его лица одеяло, которое служило защитой, и наваливается всем телом, ладонями обхватывая щеки.       Обнимает, прижимая к подушке, и напевает какую-то мелодию шепотом, прежде чем спрашивает:       — Как твое самочувствие?       — С инфарктом, — улыбается Пит, пихая наглеца в бок. Вегас издает смешок, наиграно обиженно откатываясь, позже снова сокращает расстояние между ними. — Я ненавижу, когда меня щекочут.       — Прячешься от меня, вот и хотел тебя привлечь, — Вегас утыкается носом в теплое плечо, позже коротко целует одну из родинок. — Солнце?..       — М? — отзывается Пит, будучи не совсем уверенным, стоило ли.       — Я думаю, что через две-три недели тебя можно будет перевести на дом. Мы говорили на эту тему с Поршем, и он сказал, что волноваться об этом не стоит и у него уже есть квартира, в которой много места и…       — Боюсь, для меня там места нет… — все же высказывает опасения Пит, немного отстраняясь от Вегаса и приподнимаясь на подушках. — Хозяин будет против.       — Ты про Кинна?       «Как он узнал?..» — удивляется Пит, позже понимает, что его выражение лица говорит само за себя и уводит голову в сторону.       — Он заходил тогда вместе с Поршем. Сказал, что будет рад помочь…       «В случае чего прибить меня», — невесело заканчивает он, прикрывая глаза. Доверие никогда не являлось его сильной стороной, поэтому Пит честно признается себе: ему тревожно. Даже если отдаленно допустить мысль, что Кинн мог сжалиться над ним, — сказки не всегда сходятся с реальностью.       Кинн явно чего-то хочет от него. Задушить лично? Украдкой издеваться над ним и подстегивать за каждый неверный шаг?       Чем больше Пит думает об этом, тем сильнее у него зудят мысли. Хотелось добраться пальцами до черепной коробки и счесать все, чтобы сейчас ни о чем не беспокоиться.       — А учеба… — резко вспоминает он.       — Официально ты в академическом отпуске. Никто не знает, что ты здесь, — сразу же успокаивает Вегас.       «Кинн знает…» — гудит. Воображение рисует ужасающие картины, как парень смеется над ним перед всеми и уже вовсю рассказывает в «каком» отпуске он на самом деле прибывал все это время.       Пит измученно выдыхает.       Этому аду нет конца.

***

      Ближе к семи вечера к нему наведывается Тэкхун. Робко и несвойственно осторожно стоит у палаты, отросшими ногтями: пару из которых оторваны, царапает дверную раму.       — Булка… Как ты?..       — Эм… — слегка тушуется от чужого поведения Пит, прежде чем ладонью постукивает на место рядом с собой. — Все хорошо…       На некоторое время Тэкхун застывает. Поворачивается к Вегасу, стоящему возле двери, как бы спрашивая разрешения, чтобы пройти.       — Заходите мистер Звездочка, Питу уже намного лучше.       И Тэкхун подходит. Правда, не спеша. Ломано и вязко переставляет ноги, позже садится на нагретое ладонью место. К Питу не прикасается.       Боится.       — Булка… Я так виноват… Я не слушал тебя… — сбито проговаривает, из-за чего Пит не сразу различает значение чужих слов. — Я никогда никого не слушаю, только и делаю, что доставляю проблемы.       — Тэкхун…       Пит поднимает взгляд на Вегаса в полной растерянности. Видел он своего друга таким определенно впервые и в стрессе тот выглядел совершенно иначе. Нарочито сутулый, глаза бегают по разным точкам палаты, а руки нервно, будто заведенные, перебирают ткань сорочки.       — Мне хотелось убить его… Мне хотелось содрать с него кожу и вывернуть наизнанку все его органы. Я правда хотел крови. Много крови. Безумно много крови… Мне сказали, что я избил его почти до смерти, но я не чувствовал ни капли сожаления… Я монстр, Булка… Я не человек.       Вегас опускает взгляд, когда он смотрит на него вновь. Пит понимает: не хотел расстраивать. Ведь если бы ему сказали раньше, что Цуру чуть не умер, то его бы пронзил едкий укор вины.       Но он его, почему-то, не чувствует. Кажется, в нем все же присутствовала эта маленькая, израненная множественными ранами в грудине — мстительность.       — Все в порядке… — сам в свои слова не верит, но убеждает. Он касается плеча Тэкхуна. Тот не вздрагивает, но мгновенно переводит на него взгляд. У Пита холод по коже от этого дикого, почти звериного безумства. — Мне уже легче.       — Правда?       — Да. — кивает Пит, прикрывая веки.       И он не врет.       Синяки и отпечатки хоть и ноют, и зудят, но у него было время подумать обо всем. В объятиях Вегаса мысли долго не сосредоточивались на произошедшем, а он мог иногда даже забываться в приятном. Например, в их недавно случившимся поцелуе. И далеко не единственном.       Пит прикладывает пальцы к пунцовым щекам и ловит внимательный взгляд Тэкхуна.       Друг проницателен, понимает. Молча оглядывает Вегаса, резко выпрямляется и едва заметно улыбается уголком губ.       — Ясненько, — Пит краснеет еще сильнее, — тогда я смогу приходить? Ты же не зол на меня? Мне эти вонючие шакалы сказали, мол, я могу выходить только на два часа в день. Но думаю дядька Вегас…       Тэкхун демонстративно играет бровями, стуча на собственных коленях понятный лишь ему самому ритм.       — Замолвит за меня словечко. Так ведь?!       Округленные глаза Пита добавляют плюс сто баллов к достижению цели.       — Я поговорю с Корном, — сокрушается Вегас, сконфуженно пряча руки в карманах, — но надолго его доброты не хватит. Три-четыре часа максимум.       — Ха! Заметано! — веселеет Тэкхун, хлопая Пита по коленке. — Старый пердун пусть подавиться своим изолятором! И почему он такой строгий?! Ну подумаешь я еще ударил парочку санитаров и сломал смотрителю палец, когда он мне принес поесть!       То, как резко меняются эмоции на лице Тэкхуна, заставляет Пита сглотнуть невидимый ком в горле. Хоть они и дружат, но сила этого человека порой пугает его.       Прямо как тогда…       Он щипает себя за плечо, пытаясь отвязаться от навязчивых мыслей.       На самом деле в последнее время он часто начинает так делать. Просто легко захватывает пальцами кожу и сжимает. Это нехитрое действие помогает ему понимать, о чем думать не стоит и какие мысли отягощают его. Пит теперь меньше считает. Больше спит, не прокручивает симфонии, но любит следить за выдохами и вдохами Вегаса и слушать, как тот поет.       Наступает момент, когда он четко осознает: жизнь разделилась на «до» и «после», где до тянущая грузом вниз — прямо под землю — гнетущая усталость и боль; и после, где иногда, хоть и робко, — тело танцует перед зеркалом, а ранее застревающие слова: «я люблю тебя, Пит» вылетают сами и у него нет необходимости выжимать их.       Потому что он и правда любит.       Вегаса, стоящего у двери и смотрящего на них с нежной улыбкой. Тэкхуна, сидящего рядом и приобнимающего его за плечо. Порша, что приедет к нему совсем скоро и безвозмездно заботился о нем. И себя.       Пит, черт возьми, впервые любит себя…

***

      Через два дня приезжает Порш. С подарками. Привозит еще несколько комплектов пижам, которые Пит, скорее всего, отдаст ноющему Тэкхуну. Подсовывает новенький телефон под бок, пока Вегас не видит, приговаривая: «это тебе, чтобы не киснул тут». О ситуации Порш, по всей видимости, не знал, поэтому Пит не стал говорить о прошлом.       Ведь теперь его мысли занимало предстоящее будущее.       — Здесь запрещены средства связи, — ровно произносит Пит, обнажая прямоугольный светящийся экран, — ох, это мой…       — Да, — хитро улыбается Порш, — я не удалял ни одну игру, и все приложения на месте.       — Забери, — поджимает губы, увидев всплывающие уведомления о выходе нового альбома некогда любимой k-pop группы. — Не вынуждай меня запихивать его в твои трусы.       — Неа, не возьму. Тебе нужно вспомнить былые времена.       — Там тысячи фоток моих порезов и сомнительная история поиска, — уводит взгляд Пит. Почему-то эти слова вызывают у него приступ стыда. — Забирай говорю.       — Я все удалил.       Пит замирает с телефоном в руке. Его челюсть была готова опуститься до самого пола.       — Не беспокойся, я не смотрел. Разом все очистил. Не думаю, что ты хотел бы вспоминать это дерьмо.       — Ты… — у него не хватает воздуха и, кажется, нужных слов, чтобы не начать материть Порша. — Правда удалил все три тысячи пятьсот сорок восемь фоток моего Кристина Ю?       — Почему мне кажется, что ты сейчас ударишь меня?       — Потому что я хочу сделать это, — опускает голову Пит, мысленно прощаясь со всем своим архивом. — Козлина ты редкостная, Порш.       «И это только Кристиан, а там же еще и Йеджи, и Кеши… Винтер…»       — Приеду домой и выкину всю твою коллекцию манги, — переходит на угрозы он от негодования, — или все диски с порнух…       — Так! Так! Спокойно, — друг выставляет руки, как бы защищаясь от его слов, — лучше мангу. На нее не… Ну ты понял…       Пит щурит глаза, всматриваясь в чужой щенячий взгляд, и все же оставляет телефон при себе, позже пряча вещицу под подушку, когда в палату заходит Вегас. Галлюцинации под названием «любовь» отчего-то навязчиво шепчут ему, что его мужчина выглядит в несколько раз привлекательнее, чем прежде.       Позже эти дурные мысли озвучивает за него Порш.       — Ты будто изнутри сияешь, так бесишь. — с улыбкой проговаривает друг, встает с насиженного места и приобнимает Вегаса, похлопывая того по плечу. — Как жизнь? Здесь ничего не произошло?       Пит качает головой, чтобы тот дал отрицательный ответ.       Так проще. Поршу необязательно знать о всей той боли, которую ему пришлось пережить. Он фактически уверен: тот и так будет заботиться о нем, даже если в этом и не будет такой необходимости. Просто он такой человек: щедрый, верный, открытый, сильный и, самую малость, глуповатый.       — Все в порядке, Порш, — врет Вегас, слегка улыбаясь, — как я и говорил, Пит вскоре окрепнет и его лечение можно будет проводить на дому. Никакого обучения в университете. Ему нужно хорошенько отдохнуть.       — Да, я уже сказал тетке с деканата, чтобы она раньше четвертого семестра свои придатки не растопыривала.       — Придатки?.. — Пит сомневается, что хочет знать ответ на свой необдуманно вылетевший вопрос.       — Приглянулся ты ей, — усмехается Порш, ладонями проводя по груди. — Во всех смыслах.       Для пущей убедительности друг подмигивает. Пит прокашливается, когда Вегас на эти слова смотрит на него.       — Ой, Вегас, все девки с нашего потока от Пита без ума. — Порш задумчиво трет подбородок, поворачиваясь к нему. — Может сказать, что ты гей? Уже и не знаю, как от них отбиться… Он ж редко приходит, так они меня донимают постоянно, как он там, и что он там.       — Вот как, — в этой сползающей с лица улыбке Вегаса однозначно есть оттенок ревности. — В любом случае, я буду приезжать к нему три раза в неделю и следить за состоянием. Особенно, чтобы его никто не донимал.       Последнее было сказано с едва заметным нажимом. У него уже голова кружится от того, насколько вчерашний Вегас похож на сегодняшнего. Вот только вчера жадность ложилась томной дымкой на его губы, смакуя и облизывая каждый миллиметр, а сегодня она обвивает его невидимыми нитями, сжимая и скручивая в крепкий захват.       — Почему мне кажется, что ты раздражен? Опять ночная смена была? — интересуется Порш.       Он-то не в курсе, что с Питом у Вегаса смены — круглосуточные. Эта мысль заставляет его улыбнуться.       — Была, — не отрицает тот, но позже добавляет, облизывая губы: — Но мне она понравилась…

*

      Извилистые коридоры отбивали эхом каждый шаг. Стук, удар, стук, отборный мат. Звук доносится запоздало, будто пленка, застрявшая в плеере, требовала ровной позиции, а его руки казались ему иллюзорными и мягкими. Они скользили по пространству, прошибая ветром воздух, и Пит смотрел на них ошалело.       В них горела сила.       Позже звук ускользнул. Застрял. Он прошел вдоль стены, ощущая, как под пальцами тают стены, и выглянул из-за угла.       — Приветик.       Вспышка.       Сердце пробил гулкий удар, стены уродливо сползают вместе с обоями — вниз — уползая под землю. Он оставался на полу, глотая собственные слезы. Вспышка. Пит падал все ниже, сдирая ладони в кровь, когда бился телом об холодную плитку.

457.

      Его палата. Его дверь, слетевшая с петель, и крик. Пронзительный, громкий, но неозвученный.       Так гудело горло.       Огромный силуэт накрыл его полностью, вырвал кислород из легких, зажав в тисках растрепанные волосы. За меланхолией, доходящей до оглушающего тихого писка, гудят, как ошпаренные, чужие слова.       — Хах, ты все такой же, как прежде. Жалкий и слабый.       Нос прячется в сжатых коленях.       — Люблю таких.       Еще чуть-чуть — и его не станет. Пит отчетливо слышит, как чертыхается в попытках спастись пульс.       — Приветик.       «Заткнись», — он бил себя по ушам в надежде, что рано или поздно оглохнет.       — Такой же как прежде… — удар. — Люблю таки-их. До си-их п-пор помню, как ж-же…       С ушей текла густая кровь, но Пит не переставал. Раздражающий шепот, переходящий в насмешку, разъедал барабанные перепонки, превращаясь в мыльную кашу, когда удар проходился в самую середину.       – Сек-ксуа-ально т-ты ску-улишь…       «Закрой свою пасть», — бьет последний, крошащий череп раз, размывая собственные мозги в бесформенную кашу.       Плывущее кровавыми реками спокойствие стекает ручьями по сморщенным локтям.       Пит обретает покой.

*

      Воздух врывается в легкие. Пит сбито дышит, ничего не видя перед глазами, и выставляет руки перед собой, упираясь в крупную грудь.       — Ц-цу… ру…       От ужаса он падает с кровати, больно ударяясь копчиком об пол, глотает ртом воздух. Держится за горло и поднимает взгляд, замечая не менее напуганного Вегаса.       Иллюзия рассеивается.       Пит все еще в состоянии думать и слышать.       — Сильно ушибся? Залезай обратно, — протянутая рука вновь становилась спасением. Он, тяжело выдохнув и вытерев слезы, ползет к кровати, принимая чужую помощь.       Теплые руки Вегаса тут же обвили его, а тихий и — на этот раз — приятный шепот, заставляет дышать ровнее.       — Вдох… — тот целует в лоб, позже: в нос, когда он выпускает воздух. — И выдох… Продолжай дышать, солнце. Только спокойнее… Давай снова. Вдох…       Пит втягивает вместе с воздухом сладковатый запах Вегаса, будто насыщается им, заменяя колючие шипы внутри себя нежно-розовыми бутонами, покрывающими слой за слоем поломанное тело. Колени и руки дрожат, но у него и мысли не возникает, что сейчас с этой проблемой он разбирается один.       Ведь с ним есть Вегас.       Вскоре объятия сменяются беспорядочными поцелуями: в шею, в скулу, в ключицу. Их запахи сливаются друг с другом, и Пит уже не разбирает, где соприкасаются его игривые ягодные нотки с чужим насыщенным, почти пряным шлейфом чабреца.       За всем этим он и не замечает, как сам касается чужих губ своими и получает в ответ намного больше. Вегас тает, когда он проявляет инициативу, и этой хитростью Пит с удовольствием пользуется. Приоткрывает глаза, замечая, как жмурятся и дрожат чужие тонкие ресницы.       Обводит пальцами на горячей щеке всего три цифры. Четыре — значит равновесие. Пит целует медленно и мягко. Пять: цели жизни. Вегас обрисовывает их пальцами на его спине, до дрожи огибая каждый позвонок. И семь — счастье. Такое неизведанное прежде, но вкушенное сейчас.       Пит не врал тогда…       Он и правда начинает любить жизнь.