Omovember 2022

      Марта не любила Хэллоуин. Она не любила его даже в детстве, когда всем вокруг это казалось очень весёлым — наряжаться в страшных монстров и пугать всех соседей. А уж сейчас, когда у неё было трое своих детей, а муж вечно пропадал в командировках, она не любила этот праздник ещё больше. Не потому что боялась всех этих костюмов, вовсе нет. Они были совсем не страшными. Ей не нравился постоянный шум и бесконечная беготня от дома к дому. Это было совсем не в её стиле: она предпочитала тихую, размеренную жизнь, утренние газеты за чашкой кофе, уход за цветами в саду, час йоги и долгие вечера у камина под музыку с заедающей пластинки. Такую жизнь она и вела. Но каждый год, в октябре, случалась эта тыквенная катастрофа.       Вот и в этот раз «праздник» снова постучался в двери неожиданно. То есть Марта, конечно, знала, что праздник настанет, и даже подготовила к нему костюмы и конфеты, но… третья просьба поспешить от малышки Элизабет с грохотом разрушала такую тонкую атмосферу домашнего уюта.       — Мама, мама, давай уже будем одеваться, а то так все конфеты… то есть всё веселье пропустим! — тараторила Элизабет без остановки, ловя взгляд матери своей самой милой выпрашивающей улыбкой. — Ну пожалуйста, мамочка, давай поторопимся!       Окинув дочь обречённым взглядом, Марта залпом допила кружку кофе — третью за этот вечер — и направилась вслед за обрадованной дочерью в зал. Там их ждали ещё двое: сыновья Марты Стив и Джим. Стив — старший из сыновей — вызвался остаться дома и раздавать конфеты. А вот младшие дети никак не хотели оставаться дома в «такой день». В такие моменты Марта сомневалась, точно ли перед ней её дети, ведь она так не любит Хэллоуин с самого рождения, а они — никто из них — совсем на неё в этом не похожи. Эти непоседы уже даже начали пытаться натянуть на себя костюмы!       — Так-так-так, дети, помедленнее. Прежде чем надевать ваши костюмы, вам обоим следует сходить в уборную и сделать там все ваши дела, — протянула Марта своим обычным монотонным и чуть медлительным низким голосом. — Да, Джимми, даже если тебе сейчас не хочется. Только представь, сколько времени понадобится, чтобы потом снять эти костюмы. Представил? Так что вам обоим лучше сходить сейчас, чтобы потом можно было не спешить.       Где-то в глубине сознания Марты запоздало появилась мысль, что не стоило напоминать детям про туалет, ведь тогда бы они быстрее вернулись домой, но она отогнала эту идею. Во-первых, время уже было упущено. Во-вторых, если бы пришлось уйти слишком рано, или если бы кто-то из детей не дотерпел, или… во многих случаях не обошлось бы без детских слёз, а их Марта не любила ещё больше Хэллоуина. Ну и в-третьих, как бы она не относилась к празднику, а детей своих она любила и желала им только счастья — пусть даже ей придётся подольше терпеть этот ненавистный день.       Вскоре дети вернулись, и настало время надевать костюмы. В этот раз Марта не стала делать что-то своими руками, а попросила мужа привезти из командировки кое-что особенное. Эти костюмы не были одеждой в привычном понимании. Сейчас они выглядели как толстые мотки ткани, внешне напоминая рулоны туалетной бумаги или свёртки медицинских бинтов. Это были «Обёртки Мумий из Настоящего Хлопка», как громко заявляла реклама. На счёт хлопка Марта сомневалась, когда получила эти костюмы, но в назначении сомневаться не приходилось. Для обматывания рук в комплекте поставлялись по два мотка поменьше и скрепки для соединения с основной частью. Также для головы и шеи был отдельный кусочек ткани, а вот туловище и ноги предлагалось заматывать одним большим куском.       По своей идее этот костюм напоминал классическую мумию из бинтов, но всё было заранее подготовлено, а сама ткань была более прочной и гладкой. Также вся она была окрашена в песочно-жёлтый цвет с разными тёмными участками, придающими некоторую глубину и естественность. На модели в рекламе смотрелось так, будто настоящая мумия выползла из ближайшей пирамиды. Это и подкупило Марту — раз уж надо пугать соседей, пусть будут реалистичные костюмы!       Вот так всё и пришло к тому, что Марта, присев перед дочерью, постепенно заматывала ту в грубую ткань. Инструкция требовала начать с одной из лодыжек, сделать пару тугих оборотов, затем закрепить металлической скрепкой свободный край ткани к следующему обороту и продолжить оборачивать ногу выше. Дойдя до бёдер, инструкция советовала сделать несколько вертикальных слоёв, покрывающих плечи; нижняя часть этих слоёв пропускалась между ног, создавая там достаточно плотный ком, что было не очень удобно, но, как известно, красота требует жертв. После этого один из вертикальных слоёв должен был плавно перейти в горизонтальный на уровне подмышек, и далее они просто спускались от груди, по животу, к бёдрам и затем на ещё свободную ногу. Завершалось всё таким же креплением остатков ткани скрепкой, как на противоположной ноге. Затем ещё шли руки и голова, но там всё было предельно просто: главное было не задушить ребёнка, заматывая его шею.       Марте потребовалось больше пятнадцати минут, чтобы справиться с костюмом дочери. Закончив, она отошла на пару шагов и придирчиво осмотрела результат, попросив Элизабет немного покрутиться. Результат мать более чем удовлетворил: ткань действительно была качественной, и рисунок на теле смотрелся естественно; ей самой удалось полностью скрыть одежду дочери под костюмом, так что нигде не просвечивалось тёмных кусков. Дополняли картину и несколько выбившихся пшеничного цвета прядей волос, и даже одна из семейных черт — неестественно бледная кожа. Всё это просто не оставляло сомнений: перед вами настоящая живая мумия, а не какая-то переодетая восьмилетняя девочка.       Довольная проделанной работой, Марта перевела взгляд на Джима, которого как раз закончил одевать Стив. У сына костюм вышел менее аккуратным: кое где проглядывались серыми пятнами брюки мальчика. Зато тёмные волосы были полностью спрятаны под повязкой, так что в целом костюм тоже удался. Затем настала очередь первого настоящего испытания. Детей мать отправила заниматься последними приготовлениями — в основном, просто вертеться у зеркала и строить страшные рожицы, а сама, с помощью Стива, принялась за свой костюм.       Да, у неё тоже был костюм, к огромному её разочарованию. И это был точно такой же костюм, как у детей. Дело в том, что любимый муж, покупавший костюмы в соседнем штате, решил устроить жене приятный, как ему казалось, сюрприз, и вместе с парой детских привёз один и для неё. В реальности же Марта всё отдала, чтобы если уж не спокойно сидеть дома, то хоть идти гулять в удобной одежде, а не в этом. Но поделать уже было ничего нельзя: дети видели её костюм и были так обрадованы, что мама к ним присоединится, что отказать им у матери не было сил. Так что ей оставалось лишь обречённо отдаться в руки шестнадцатилетнего Стива, помогающего ей с обмотками.       Марта отказалась завязывать голову, оставив свою пшеничного цвета косу нетронутой, благодаря чему закончить удалось быстрее, всего за десять минут. Но теперь ей предстояло отправляться в путь. Напоследок она ещё раз оглянулась в поисках хоть какого-то предлога никуда не ходить, и, не найдя ровным счётом ничего, наконец решилась переступить за порог.       На улице дети большей частью были предоставлены сами себе: они вприпрыжку бежали впереди матери, сами выбирая куда пойти. Марта же двигалась за ними не спеша, своей самой обычной, прогулочной походкой. Чаще всего она успевала подойти лишь к дворовой ограде, когда дети уже возвращались из этого двора с порцией сладостей. Лишь изредка Марта успевала войти во двор, если в доме долго не открывали. Тогда она слышала дружное «Сладость или гадость!» и заливистый смех своих детей.       Марта старалась не терять своих детей из виду, следя, чтобы с ними ничего не приключилось. Но мысли её были далеки от реальности. В начале их пути Марта прислушивалась к собственным ощущениям от костюма, отмечая про себя все его недостатки: в груди давит, что даже дышать тяжело; постоянно кажется, что ткань вот-вот спадёт, всё время хочется где-то поправить; материал ткани на ощупь неприятный, шершавый. Ну и конечно ком ткани между ног мешает свободно ходить. В конце своего импровизированного анализа Марта твёрдо решила больше никогда не использовать эти костюмы: слишком неудобные.       Позже мысли Марты плавно перешли в более привычное ей русло: она пересчитала дни до возвращения мужа, выбрала, что будет готовить в следующие выходные, придумала букет, который понесёт соседке на годовщину свадьбы через неделю и многое ещё другое, такое же далёкое и размеренное. Но ничто не длится вечно, и вскоре ей снова пришлось вырваться из спокойной гавани будущего в безумное настоящее. А вернуться её заставило неприятное ощущение заполненности в мочевом пузыре. Марта с неудовольствием отметила, что из-за всей суматохи дня она совсем забыла сходить в туалет перед выходом, хотя детям об этом и напомнила. В обычный день с ней такого никак не могло бы произойти, но сегодня случалось всё самое худшее.       Марта немного ускорила шаг, чтобы заглянуть детям в корзинки со сладостями и понять, можно ли уже звать их домой. К её разочарованию, в реальности прошло не так много времени, и в этих маленьких тыковках не набралось ещё и четверти объёма. Она решила, что даст набраться по половине, и тогда попробует затащить детей домой. Однако спустя пару домов количество сладостей почти не увеличилось, а вот состояние Марты ухудшилось. Проклинать выпитый кофе было уже бесполезно, но сдерживать подобные мысли было слишком сложно. Только подходя к следующему дому Марте удалось сосредоточиться на поиске решения своей неудобной ситуации.       Первое, что ей предстояло понять — насколько бедственно её положение, и сколько времени у неё в запасе. Как ни странно, сделать это оказалось трудно. Дело в образе жизни, который вела Марта. Он всегда был размеренным, неспешным и чётко спланированным. Именно благодаря хорошему планированию у неё никогда не возникало проблем с посещением туалета, а самое долгое время, что ей приходилось удерживать внутри себя ощутимую тяжесть не превышало и пяти минут. Так что рассчитать свои возможность сейчас, в спешке, Марте было действительно сложно.       Её мочевой пузырь уже ощущался более полным, чем он бывал в обычные дни. Хотелось, как она это делала в детстве, покрепче сжать ноги, помогая себе терпеть. Сделать этого Марта, конечно, не могла, и сразу по двум причинам. Во-первых, такое поведение было совершенно недопустимо для взрослой женщины, как она. А во-вторых, даже сдайся она и попробуй применить этот приём, её костюм не позволил бы достаточно плотно свести ноги: те десять слоёв ткани в промежности были слишком жёсткими. За этими рассуждениями семья прошла ещё несколько домов; наконец, сладости заполнили четверти корзинок каждого ребёнка. У Элизабет было даже чуть больше.       Мысленно Марта продолжала искать выход, но единственным решением, что она видела, было скорее повернуть домой. Главная проблема была в костюме. Или в том, что под ним были брюки? Не будь на ней брюк, можно было бы лишь немного сдвинуть в сторону ткань вместе с трусами и так облегчиться, например, у кого-то знакомого в доме. Но такие мысли Марте, конечно не приходили: это слишком вульгарный способ пописать, о существовании которого воспитанная в строгости женщина не могла даже помыслить. Но важно ли это? Конечно нет, ведь даже приди эта идея Марте в голову, на ней были брюки.       Так семья прошла ещё пять домов. За это время Марта уверилась, что у неё нет варианта облегчиться, не снимая костюм. А снимать костюм было, пожалуй, даже сложнее, чем его надевать, так что без чьей-то помощи ей в этом точно не обойтись. Попросить помощи у кого-то со стороны для Марты было невозможно, а в то, что её младшие дети смогут ей в этом помочь, она сомневалась. Так что проситься зайти в туалет к знакомым было бесполезно, не говоря уже о том, насколько такая просьба была бы постыдной для женщины. Поэтому она продолжала молча терпеть и ждать удобного случая повернуть назад. За это время позыв писать у женщины стал заметно острее. Ей даже пришлось пару раз останавливаться, пережидая особо мощную волну, рвущуюся наружу.       Во время одной из таких вынужденных остановок Марта втянула сквозь сжатые зубы промозглый ночной воздух и подозвала к себе бегущих впереди детей. Она собиралась просить их вернуться домой, ссылаясь на позднее время. Кажется, она даже была готова признаться им в своей проблеме, если бы те заупрямились. Но неожиданно ей на помощь пришёл её материнский опыт. Дети неохотно возвращались к матери, а вернувшись — продолжили свою шуточную перепалку, убеждая друг друга, что ему дали больше конфет. Оба они при этом были полны энергии и не стояли на месте. Кажется, будь этой энергии в них хоть на толику больше — так бы и закружились вокруг матери.       Но в их поведении опытный материнский взор легко заметил отличие. Если девочка и правда была беззаботна и прыгала вокруг просто от переполняющих эмоций, то вот Джим вёл себя по-особенному. Каждая мать знает, что её ребёнок, каким бы непоседой он ни был, начинает вести себя иначе, если ему хочется писать. Ребёнок в такие моменты может продолжать носиться вокруг, сам ещё ничего не замечая, но его мать уже прекрасно видит все неосознанные, почти незаметные движения, сигнализирующие, что пора вести ребёнка на горшок. Именно такие — особенные — движения и уловила Марта в поведении Джима: он несколько раз отступал на шаг назад, прежде чем пойти в другую сторону, а останавливаясь — несколько раз переступал на месте. Это несказанно обрадовало Марту, ведь теперь она могла повести детей домой из-за сына, не выдавая детям своей слабости. Поэтому, скрывая внутреннее ликование, она уверенно спросила сына:       — Джимми, ты что, хочешь в туалет?       Мальчик резко остановился, задумался на мгновение над ответом и неуверенно произнёс: — Да, мамочка, но только совсем чуть-чуть.       — В таком случае, дети, — Марта старалась говорить как обычно, но её речь выходила более быстрой и резкой, — нам стоит повернуть домой. Прямо сейчас, — она уже собиралась развернуться к дому, но дочь прервала её:       — Но мама! — тон Элизабет не предвещал ничего хорошего. — Мы же так мало собрали! Пожалуйста, давай ещё походим! Джимми может сходить у Винчестеров, если ему так сильно надо, мы не можем всё бросить сейчас!       — Тише, Лиз! — Марте пришлось перебивать дочь, ведь та и не думала останавливать уговоры. — Джимми придётся сначала полностью развязать его костюм, а потом и завязать его обратно. Это долго, так что у Винчестеров таким заниматься неудобно, — на это Элизабет не смогла ничего возразить, принявшись лишь расстроенно всхлипывать. — Кроме того, — продолжала мать, — я вас обоих предупреждала, что мы возвращаемся, если кто-то хочет в туалет, когда мы выбирали эти костюмы.       Так, справившись со всеми возражениями, Марте удалось наконец направить детей домой. Всхлипывания дочери удалось остановить, разрешив ей заходить на обратном пути в дома, где их семья ещё не побывала. Это, конечно, немного замедлило их возвращение, но по крайней мере дети оставались довольными. Путь домой, как оказалось, предстоял не близкий, и занял даже больше получаса.       Подходя к дому, Марта с удивлением отметила, что в окнах не горел свет, но задумываться о причинах она не стала: все силы уходили на борьбу с накатывающими волнами мочи в её теле. Не помогало и то, что ткань костюма мумии плотно обтягивала живот женщины, дополнительно сдавливая и без того ноющий мочевой пузырь. Только открыв дверь, Марта уже звала старшего сына на помощь — снимать костюмы с детей и с неё самой:       — Стив! Это мы, уже вернулись, дорогой. Спускайся к нам, помоги снять костюмы! — ответом ей была лишь тишина пустого дома. Тишина, сосредоточенное сопение мнущегося с ноги на ногу Джима и такое беззаботное признание дочери, сопровождаемое её же звонким смехом:       — Мамочка, а я тоже «пи-пи» хочу, давай раздеваться скорее!       В этот момент Марта растерялась, что происходит с ней крайне редко. «Где Стив?», «Кого из детей раздевать первым — Джима, что раньше захотел, или младшую Лиз?», «Как снимать эти тряпки самой с себя?», «Сколько ещё терпеть?», «Где, чёрт возьми, Стив?!» — все эти вопросы крутились в голове у Марты одновременно, и ни на один не получалось найти ответ. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она сделала глубокий вдох и протянула руку к костюму Джима — мальчик выглядел намного хуже сестры, зажимая пах обеими руками. Женщине пришлось присесть перед сыном на корточки, чтобы подцепить край ткани и начать его раскручивать. Это положение заставило марту чуть слышно простонать «чёрт» от усилившегося давления на мочевой пузырь. Сиюминутная слабость матери не укрылась от Элизабет, которая тут же начала расспрашивать мать о том, что такого случилось. Марта, разозлённая всей ситуацией, не сдержалась и резко выпалила дочери в ответ:       — Ничего, просто мамочке тоже хочется в туалет. Вот мамочка и торопится. А если торопиться, всегда что-то случается.       Дальше раздевание детей проходило в тишине. Марте стало легче, когда она справилась с ногами Джима и смогла встать в полный рост, продолжая снимать ткань слой за слоем. Вскоре туловище мальчика полностью освободилось от ткани, а вторую его ногу Марта освободила намного быстрее, просто стянув костюм вверх. Закончив с основной частью, она приказала сыну, поворачиваясь к дочери:       — Всё, бегом в туалет! С рук и головы потом сам снимешь, там не сложно.       Присаживаясь перед дочерью, женщина замерла на секунду, пережидая очередную болезненную волну желания. Распутав ногу дочери, Марта попросила ту самой покрутиться, придерживая свободный край ткани. Это заметно ускорило процесс и вскоре мать также отправила Элизабет в туалет, оставаясь наедине с собственной проблемой.       Мочевой пузырь женщины болезненно пульсировал, а в трусах ощущалась горячая влага то ли от пота, то ли от протечки. Марта надеялась на первое, но всё указывало на второе. Очередную волну мочи, пробивающую дорогу к выходу, женщина встретила, зажав обе руки в промежности в попытке прижать такую ненавистную ткань костюма как можно плотнее к телу. Марта хотела бы застонать в голос, но не могла: взрослые так себя не ведут. В момент мимолётного затишья, когда боль ненадолго отступила, женщина нашла в себе силы потянуться к собственной лодыжке в стремлении наконец избавиться от лишней одежды.       Достать скрепку. Подцепить край ткани. Один оборот, второй, третий. Новая спазм в мочевом пузыре заставил Марту бросить ткань и вновь вернуть обе руки к промежности. Снова поймать свободный конец ткани. Оборот. Другой. Неожиданно из-за угла показалась голова Джима:       — Мама, мама, тебе не нужна помощь? — от неожиданности Марта вздрогнула всем телом, а из её лона вырвалась мощная струя мочи.       — Нет! — в панике ответила она. — Идите оба наверх, разберите конфеты, — отослала она сына, сгибаясь пополам в попытке остановить протечку. — Быстро!       Восстановить контроль над телом Марте удалось не сразу. На это ушло добрых десять секунд, за которые всё бельё женщины насквозь промокло. Ощущение липнущей к телу мокрой материи было противно. Оно приковывало к себе внимание, отвлекая от более важных мыслей. От мыслей об избавлении от костюма, которые были так важны, ведь мочевой пузырь женщины всё ещё изнывал от желание выпустить скопившуюся жидкость.       Марте понадобилось несколько долгих минут, чтобы прийти в себя и отдышаться. Противная сырость в промежности всё ещё отвлекала её, заставляя сильнее сжимать мышцы влагалища, но ей наконец удалось подумать хоть о чём-то другом. Первой такой мыслью было, как ни странно, чувство облегчения. Из-за случившейся утечки, внутри Марты осталось меньше жидкости, и теперь она даже смогла ненадолго отвести руки от промежности и продолжить разматывать злосчастный костюм.       Пока женщине удавалось сохранять концентрацию на освобождении собственной икры, мысленно она корила себя за то, что отослала сына, ведь на самом деле помощь ей точно пригодилась бы. Но сказанного не вернёшь, а звать теперь было уже поздно: до его комнаты отсюда не докричаться, а подниматься наверх у Марты не было сил. Была у Марты и другая шальная мысль, которую та постаралась тут же прогнать: ей вдруг пришло в голову, что этот ненавистный костюм только что спас пол в её доме от затопления. Действительно, многослойный ком ткани в промежности не выпустил влагу наружу, сработав этаким подобием дешёвого подгузника. Но эта мысль женщине категорически не нравилась, ведь именно костюм был виной тому, что эта протечка вообще случилась.       За этими мыслями Марта сама не заметила, как отмотала верх собственного бедра. И здесь её ждало печальное открытие: она выбрала не ту ногу, чтобы начать снимать костюм. Здесь ткань уходила глубоко под десятки слоёв такой же ткани, и не было никакой возможности достать нужную полосу. От мысли, что всё придётся начинать сначала, с другой лодыжки, Марту бросило в дрожь. Ей хотелось закричать от обиды — на костюм мумии, из-за которого она вынуждена всё это терпеть, на глупый праздник, вечно вмешивающийся в её размеренную жизнь, на старшего сына, который бросил её и не помогает в такой ответственный момент, на мужа, которому вздумалось притащить костюм и для неё тоже… на весь мир, ополчившийся против неё одной.       Ей хотелось закричать, но сил на это не осталось. Сил не осталось совсем ни на что, и новый спазм измученного мочевого пузыря женщины заставил её сдать последние рубежи обороны. Она мочилась прямо так, посреди коридора, прямо в одежде, а в голове у неё не было ни одной мысли, и лишь звенела блаженная тишина. В реальном мире же тихое шуршание жидкости о грубую ткань быстро обратилось звонким стуком потока мочи, разбивающегося о дорогой паркет. Лужа под женщиной увеличивалась с пугающей скоростью и вскоре даже перелилась через порог на кухонный кафель.       Наконец поток иссяк, и Марта смогла оценить последствия случившегося. Вся одежда, конечно, промокла насквозь, и женщина сомневалась, получится ли вообще хоть что-то из неё спасти. Увидев образовавшуюся лужу, она бросилась за половой тряпкой, попутно разрывая на себе ткань костюма мумии — его уж точно спасать она не планировала. Женщина спешила убрать следы своего позора, чтобы о нём никто и никогда не мог узнать, но этот день всё ещё не отпускал её. В момент, когда она наконец избавилась от ненавистного костюма мумии и лишь на мгновение остановилась напротив зеркала, оценивая состояние своих брюк, входная дверь прямо за её спиной открылась.       — Ой, мама? — на пороге стоял Стив. — Вы уже вернулись? Прости, я совсем не на долго отходил, на веч… то есть помочь кое-кому с праздником. Это же не плохо? — он всё ещё не разглядел состояние матери и старался оправдать своё отсутствие дома, думая, что она на него злится. Но Марта не злилась на сына, вовсе нет. Она была в отчаянии, пытаясь найти для себя хоть какие-то оправдания, но как может взрослая женщина, мать троих детей, оправдать обмоченные штаны. И скрыть этого ей уже не удастся, мокрое пятно на её когда-то белых брюках слишком хорошо видно, а его размер просто не оставляет никаких сомнений. Наконец Стив заметил тёмные полоски на маминой одежде и задал закономерный вопрос:       — Ты в порядке, мама? Что случилось?       Марте катастрофически не хватало времени, чтобы придумать ответ, но тут она уловила оговорку сына о вечеринке, и решение — самое простое и естественное, но такое, в действительности, подлое — моментально её осенило. Она принялась отчитывать сына так, будто он виноват в чём-то действительно страшном:       — Ах на вечеринке он был! А ну марш к себе, молодой человек, и до завтра чтобы подумал над своими поступками! Завтра нам с тобой предстоит очень серьёзный разговор, — Марта кричала на сына. Ни до этого, ни после она никогда не повышала голоса на детей, но сейчас… сейчас ей было плевать. Хотелось разрыдаться от собственной беспомощности, но остатки достоинства требовали, чтобы этого никто не видел.       — Да, мам, прости, — понурив взгляд бормотал Стив, проходя в сторону лестницы. — Может тебе всё-таки помочь, а потом… — попытался было он предложить, но был прерван душераздирающим криком матери: — Вон отсюда, паршивец!       Стоило растерянному парню скрыться за лестничным пролётом, как лишённая последних сил Марта сползла по стенке прямо на пол и, уткнув голову в колени, разрыдалась. Она не любила Хэллоуин. Она его ненавидела.