Omovember 2022

      Это был лучший день в жизни Юли. Впервые родители отпускали её отдохнуть совсем одну. Она уже давно мечтала вырваться из-под их крыла, и самостоятельная поездка к морю должна была стать первым шагом в этом нелёгком деле. Юля была уверена в своих силах и совсем не волновалась. Эта её уверенность и послужила причиной всех неприятностей девушки.       Начался этот радостный день… сумбурно. Юля проспала и почти опоздала в аэропорт. Ей пришлось даже отказаться от завтрака, прихватив с собой только полуторалитровую бутылку минералки да небольшой клубничный йогурт. Но Юля совсем не волновалась за еду: во-первых, в самолёте должны были кормить, а во-вторых, девушка была так воодушевлена предстоящей поездкой, что не чувствовала никакого голода.       С йогуртом Юля покончила ещё по пути в аэропорт, сидя в такси. Минералку хотелось приберечь на потом, но на проверке ручной клади оказалось, что жидкости проносить дальше нельзя. Недолго думая, Юля залпом осушила почти полную бутылку воды и выбросила пустую тару в мусор. В зале ожидание девушка провела только десять минут, когда объявили посадку на её рейс.       Ещё через пятнадцать минут, немного прокатившись по лётному полю на автобусе, Юля уже сидела на своём месте — восьмой ряд, у окна. Она достала наушники и, отключив в телефоне связь, погрузилась в прослушивание любимой музыки. В следующие полчаса самолёт так и не взлетел. Юля даже подумала, что, знай она о задержке заранее, могла бы и не спешить.       А ещё, к этому моменту она заметила, что выпитая жидкость начала проситься наружу. Пока ещё не слишком активно, но небольшое давление в низу живота уже ощущалось. Юля оглянулась по сторонам. Рядом с ней сидел, перечитывая какие-то бумаги, солидно одетый мужчина средних лет, которому, пожалуй, больше подошёл бы бизнес-класс, чем эконом; у прохода же оказался совсем молодой парень — ровесник Юли или даже моложе её, погружённый, как до недавнего времени и она сама, в музыку в наушниках. В тот же момент, когда Юля подумала, что стоило бы узнать, не работают ли туалеты до взлёта, двигатели самолёта загудели громче, и он, наконец, пришёл в движение.       Девушка не то облегчённо (от затянутого ожидания), не то раздосадовано (от невозможности сходить в туалет) вздохнула. Но скорее облегчённо, ведь писать ей пока хотелось совсем чуть-чуть. Она вновь переключила внимание на музыку в наушниках и прикрыла глаза, ожидая, когда самолёт окажется в небе. Взлетели быстро, и уже совсем скоро погас знак «пристегните ремни». Юля не сразу это заметила, приоткрывая глаза только между треками.       Дослушав очередную композицию, девушка прислушалась к ощущениям внутри себя, оценивая потребность в туалете. Желание пописать не было сильным: будь она дома, Юля, вероятно, даже не стала бы задумываться о своей нужде. Несмотря на это, сейчас она решила не испытывать судьбу и посетить дамскую комнату заранее, не дожидаясь возможных осложнений в виде зоны турбулентности с необходимостью сидеть на месте.       Отстегнув ремень безопасности, девушка потеснила недовольных соседей и оказалась в проходе. Мужчина с бумагами что-то недовольно пробурчал себе под нос, пропуская Юлю, но той не было до него никакого дела. Не спеша пройдя в хвост самолёта, Юля обнаружила на удивление довольно большую очередь: ей самой пришлось остановиться за пару рядов до конца пассажирских мест, а туалеты были где-то дальше. Но это, конечно, не особо беспокоило девушку. Она принялась разглядывать пассажиров, которых тут было не так много: видимо, не все билеты на этот рейс раскупили.       По правую руку от Юли расположилась пожилая пара, изучающая одну на двоих газету; чуть дальше, на последнем ряду в полном одиночестве сидел — вернее, лежал, занимая все три кресла — рыжебородый мужчина средних лет; с левой стороны разместилось семейство с маленьким — до четырёх лет — ребёнком; последний ряд слева и вовсе был пуст. Вскоре за девушкой в очереди пристроилась ещё пара молодых парней, рьяно спорящих о какой-то механике неизвестной Юле компьютерной игры. Перед ней в очереди стояли мама с дочкой лет двенадцати. Строго говоря, слово «стояла» можно было отнести только к маме: девочка просто не находила себе места, переминаясь с ноги на ногу и тихонько всхлипывая. Юле было немного жаль девочку, но кроме жалости такое поведение заставляло и собственный Юлин мочевой пузырь сильнее напоминать о себе.       Девушка отвернулась от вызывающей неприятные ощущения картины, стараясь отстраниться от реальности. Получалось не очень хорошо: девчушка впереди то и дело жаловалась матери на то, как сильно ей хочется «писить». Каждое упоминание этого слова вызывало новую волну желания в мочевом пузыре Юли. Стараясь отвлечься от реальности, она представила, чем займётся, когда наконец окажется на море. Но это оказалось плохой идеей: образ моря в её мыслях моментально зашуршал приливной волной, ещё больше усиливая желание Юли добраться до туалета. То есть, конечно, она всё ещё без проблем терпела, ничем не выдавая своей – не такой уж и сильной – потребности, но ощущения в низу живота были неприятными. Быстро отогнав наваждение, девушка постаралась переключить внимание на что-то ещё, но с удивлением обнаружила, что в голову упорно лезли исключительно образы текущей воды в разных проявлениях: водопады, реки, стюардесса, наливающая пассажиру сок, дождь…       В какой-то момент Юля сосредоточила всё своё внимание на мерном гуле двигателей самолёта. К счастью, их звук не приносил никаких текучих образов, так что это помогло. Так, сосредоточенно уставившись невидящим взглядом строго перед собой, девушка прождала свою очередь несколько минут. Она должна была видеть несколько довольных жизнью человек, проталкивающихся мимо неё обратно в салон. Должна была, но не видела. Юля полностью ушла в себя, и в реальность вернулась только стоя напротив закрытой двери туалета. Из забытья её вывел отчётливый журчащий звук за тонкой стенкой. В первое мгновение он заставил девушку плотно сжать ноги – до этого она могла стоять в относительно расслабленной позе – и поморщиться. Во второе – ужаснуться. Такая слышимость показалась Юле просто невообразимой! Казалось, что мама со своей дочкой (которые почему-то зашли в туалет в месте) всё ещё находились прямо тут, как будто никакой двери перед Юлей не было:       — Лиза, милая, поторопись пожалуйста, — хотя мать и старалась говорить тише, её было отлично слышно всем вокруг, — мамочке тоже нужен туалет.       — Да, мама, сейчас, — ответила девочка, в то время как журчащий звук стал ещё громче. Юле срочно нужно было переключить своё внимание на что-то ещё, и она не нашла ничего лучше, как прислушаться к перепалке парней, стоящих за ней в очереди:       — Нет, ты не понимаешь, там есть тайминг в пару миллисекунд, когда надо прожать Shift+W+E+9, тогда точно сработает, — активно жестикулируя доказывал первый.       — Да ты за пару миллисекунд физически столько кнопок не можешь нажать, — спокойно парировал другой.       Эта дружеская перебранка на совершенно непонятную тему смогла немного отвлечь Юлю от её проблем. Потерев переносицу в попытке ещё больше сконцентрироваться на голосах парней, девушке даже удалось вернуть самообладание и вновь встать ровно. Вскоре занимавшие туалет мать и дочь вышли, освобождая путь для Юли.       Она поспешила занять их место. Одной рукой поворачивая защёлку на двери, второй она уже начинала расстёгивать ремень на джинсах. Не то чтобы ей нужно было настолько торопиться – в своих силах девушка была вполне уверенна, однако что-то, что она ещё сама не осознавала, заставляло её торопиться поскорее покончить с туалетным вопросом. Сама себя она убеждала, что торопится ради людей в очереди за ней, которых всё ещё оставалось около пяти человек. Но так ли это было на самом деле?       Спустив до колен светло-голубые джинсы вместе с белыми трусиками, девушка наконец нависла над унитазом, расслабилась, и... ничего не произошло. Совсем. Она чувствовала тяжесть жидкости, наполняющей её изнутри; эта жидкость явственно просилась наружу, волнами накатывая на выход и причиняя немалый дискомфорт; но ни одной капле этой жидкости не удавалось пробиться наружу, преодолевая сжатые спазмом мышцы.       Юля тужилась, напрягала все возможные мышцы в низу живота, пыталась надавливать на переполненный мочевой пузырь, усиливая давление на выход, и наоборот – нежно массировала дырочку между половых губ в попытке расслабить, казалось, окаменевшие мышцы. Ничего из этого не помогало. Девушка слишком отчётливо слышала продолжающийся за дверью разговор:       — Просто твоя клавиатура – дерьмо, вот и не срабатывает, — продолжал что-то доказывать первый парень.       Этот разговор совсем недавно стал спасением девушки, но теперь... Теперь она практически видела перед собой образы этих парней: один худощавый шатен с мешками под глазами (этот пытался доказать возможность чего-то там), второй более спортивный брюнет с кудряшками и немного снисходительной улыбкой. Она видела всё – как шатен активно жестикулирует, осторожно переступая с ноги на ногу, как брюнет самоуверенно улыбается и, отворачиваясь, закатывает глаза, и даже как оба они в нетерпении поглядывают на закрытую дверь перед ними. Она видела эти образы и никак не могла от них избавиться. Юле казалось, что, услышь парни её, точно также смогут и увидеть.       Она пыталась убедить саму себя, что никому снаружи до неё нет дела, что те ребята увлечены спором и не смогут её услышать. Разум её всё это понимал, но результат оставался неизменным: на белый фаянс не упало ни единой капельки, а сердце девушки, в страхе перед сложившейся ситуацией, с каждой секундой всё больше ускоряло свой ритм. Память услужливо подкинула воспоминание, в котором Юля уже была в похожей ситуации.       Тогда – лет пять или шесть назад – школа организовала для их класса поездку в какой-то скучный музей в соседнем городе. Сам музей девушке совершенно не запомнился, но вот обратный путь оказался настоящей пыткой. После культурной программы их накормили в местном кафе, где Юля без задней мысли напилась вкуснейшего яблочного компота. Она не задумывалась о последствиях, потому что в их автобусе был туалет. Когда же компот запросился наружу, девочка обнаружила, что этот туалет расположен около задней двери автобуса, прямо под сиденьями её одноклассников! Зайдя внутрь она, также как и сейчас, отчётливо слышала разговоры снаружи. И тогда она тоже не смогла выдавить из себя ни капли. На её счастье, приспичило ей уже ближе к концу поездки, и тогда Юле кое-как удалось добраться до дома. Было больно; особенно когда пришлось идти от школы домой (они вернулись поздно, в школу уже не пускали). И даже дома, не смотря на всю боль в низу живота, девочке не сразу удалось расслабиться. Мучительно-долгие пять минут она провела в агонии, сначала тихо всхлипывая, а затем и разрыдавшись в голос, разрываемая противоречивыми ощущениями в своём теле. Наконец, одной коротенькой струйке удалось пробиться наружу. Сама она не принесла девочке никакого облегчения, но оборона была прорвана, и вскоре целая серия таких неконтролируемых струек покидала измученное тело.       После того случая Юля ещё недели две бегала в туалет чуть ли не каждые двадцать минут: жидкость просто проходила её насквозь, совсем не держась в настрадавшемся мочевом пузыре. Бедная девочка даже пару раз просыпалась в мокрой постели, что, конечно было ужаснейшим позором для четырнадцатилетнего подростка. Спустя столько лет Юле почти удалось забыть тот несчастный случай (хотя компоты она с тех пор так и не пила), но теперь её память вновь – и в самых ярких красках! – напомнила об этом событии.       Юле хотелось плакать. Прямо тут, прямо сейчас, в туалете самолёта на высоте в десять тысяч метров над землёй. Она судорожно пыталась придумать выход из сложившейся ситуации, но никакие её идеи не приносили успеха. Закрыть глаза, представить водопад, реку, море... всё это приносило только новые порции боли, а не облегчения. Попытка представить, что она дома, тоже провалилась: выкинуть из головы разговор за дверью никак не получалось. В какой-то момент в этом разговоре она услышала сказанную немного тише фразу: «Да сколько ещё ждать-то?..». Эти брошенные невзначай слова напомнили Юле, что за дверью своей очереди ждут другие люди, а сама девушка в туалете провела уже неприлично много времени.       Она глубоко вдохнула, стараясь немного успокоиться. Это не помогло, но дальше тянуть время было бесполезно, так что Юля встала и принялась возвращать одежду на место. Застёгивая ремень, девушка в очередной раз (но, на этот раз, уже совершенно случайно) надавила на наполненный мочевой пузырь, что заставило её поёжиться и прикусить нижнюю губу. Ещё несколько секунд ей пришлось потратить перед закрытой дверью, чтобы просто собраться с духом и показаться снаружи.       Конечно, все эти приготовления принесли свои результаты, но даже несмотря на них, Юля, выходя из туалета, была очень смущена. Её сердце отбивало бешенный ритм, а щёки горели румянцем даже сильнее, чем когда младшая сестрёнка, ворвавшаяся в ванную за каким-то кремом, застала старшую «играющейся» с душем между ног. Сейчас же девушка не могла даже глаз поднять от пола; она едва различимо пискнула «Извините!», не обращаясь ни к кому конкретно, и поспешила к своему месту, по пути чуть не столкнувшись со стюардессой.       Добравшись до своего места, Юля получила порцию недовольных взглядов от мужчины с бумагами, но ей было совершенно не до него. Она постаралась в ту же минуту отключиться от реальности с помощью любимой музыки и хоть как-то прийти в себя. Ей нужно было что-то придумать, но для этого нужно было успокоиться. Музыка немного помогла, хотя и не сразу. Девушке приходилось пропускать по две или три композиции между расслабляющими треками, потому что те только мешали, вызывая ассоциации с текущей водой.       Наконец, спустя пять удачных (и, наверное, штук двадцать неудачных) песен, Юля смогла успокоить дыхание. Теперь ей предстояло спокойно оценить ситуацию и найти выход. Первым, о чём девушка задумалась, было её желание пописать. Из-за её попыток выдавить из себя жидкость в туалете, теперь её мочевой пузырь начал побаливать, а давление жидкости на выход стало заметно больше. Кроме того, сейчас ей приходилось терпеть собственными силами, осознанно, а не так, как это было в туалете. Казалось, организм девушки решил, что намочить штаны в салоне будет менее стыдно, чем пописать в туалете, где её могли всего лишь услышать. В общем, её положение было тяжёлым.       Чтобы сдерживать болезненно накатывающие один за другим позывы, Юле приходилось плотно сжимать ноги и напрягать все возможные мышцы в своём теле; между яркими вспышками наступали обманчивые моменты покоя, когда низ живота всего лишь немного болел; в такие моменты девушке приходилось быть особенно внимательной, ведь стоило ей немного расслабиться, поддавшись моменту, как тут же накатывала особенно сильная волна желания, пробивающая себе путь наружу. Наблюдателю со стороны было бы очевидно плачевное состояние Юли, например, по частым сменам положения в кресле и неконтролируемым притопываниям по полу. Но, конечно, никто не обращал на девушку внимания.       Девушка понимала, что просто переждать у неё в этот раз не выйдет: только в небе им оставалось провести по меньшей мере часа два. И это ещё не говоря о том, что на багаж, такси и регистрацию в отеле уйдёт ещё столько же. Так что вариант просто терпеть до удобного туалета был невозможен. Кроме этого, у неё ещё оставалась надежда, что удастся облегчиться в самолёте, если за дверью не будет очереди; или если чем-то заглушить звуки снаружи, например музыкой. Ещё лучше было бы попробовать всё и сразу. Так она и решила поступить, и это было ещё одной причиной её беспокойного ёрзанья в кресле: она старалась улучить момент, когда очередь перед туалетом исчезнет.       Так прошло ещё несколько минут, за которые Юле удалось немного стабилизировать собственное положение: не то чтобы ей больше не нужен был туалет, но по крайней мере желание немного отступило и больше не угрожало прямо сейчас испортить её одежду. Как раз в этот момент девушка увидела возвращающегося из туалета молодого человека, стоявшего в очереди последним. Она, обрадованная, уже собралась встать и снова попросить своих соседей по ряду пропустить её, но... судьба была не на её стороне. Или погода. Прямо в этот момент загорелось ненавидимое, наверное, всеми пассажирами табло – «пристегните ремни». Вскоре по громкой связи объявили о приближении к зоне повышенной турбулентности.       Это была катастрофа. Поначалу Юля пыталась убеждать себя, что ничего страшного не произошло, ведь ей просто нужно ещё немного подождать. Но это работало только до первой воздушной ямы. Когда же самолёт тряхнуло, ремень безопасности резко впился в животик девушки, заставляя ту вскрикнуть от неожиданности. Вскрикнуть, и выпустить небольшую струйку мочи ей в трусики. Эта струйка была совсем маленькой и не могла прорваться сквозь одежду девушки, но это было не важно. Всё внимание девушки теперь было сосредоточено на образовавшейся у неё между ног сырости. Относительно крупное пятнышко горячей влаги оказывало невероятно расслабляющий эффект, так и маня раствориться в приятном ощущении тепла. Но ещё хуже были отдельные капельки мочи, стекающие ниже: они приятно щекотали нежную кожу между ног девушки, ни на мгновение не давая той отвлечься.       Все эти новые для Юли ощущения вызвали у неё противоречивые чувства: часть её продолжала изо всех сил сдерживать накативший с новой силой позыв писать, в то время как другая уже была готова всё бросить и расслабиться, лишь бы почувствовать долгожданное облегчение. Побеждал, пока что, в основном здравый смысл, так что она всё ещё терпела. Но ей не удавалось сдержать всё: то на очередной воздушной «кочке», то просто от особо острой волны желания, но всё больше и больше таких же небольших струек находило выход к Юле в трусики, только усугубляя её положение.       В этой борьбе, постепенно её проигрывая, девушка провела ещё некоторое время, показавшееся ей вечностью. Сколько на самом деле прошло времени? Этого ни она, ни кто бы то другой не знал. Но когда наконец самолёт преодолел опасный участок, и сигнал «пристегните ремни» пропал, положение Юли было плачевным. Её трусики теперь были насквозь мокрыми, и даже на джинсах в районе попы образовалось довольно крупное тёмное пятно влаги. Сиденье под девушкой тоже понемногу начало промокать. На счастье Юли, оно было немного вогнутое, так что на пол моча не протекла, и её положение оставалось незамеченным. Но это совсем не успокаивало: несмотря на все те протечки, девушка не чувствовала никакого облегчения.       Всё верно, Юле всё ещё ужасно хотелось писать. Будь у неё чуть больше сил, она бы проклинала или правила перелётов, запрещающие провозить с собой воду, или саму себя за жадное решение выпить почти полтора литра жидкости, чтобы та не пропадала зря. Но у неё не оставалось сил даже на это: все они уходили на борьбу с рвущимся наружу потоком жидкости. Её мысли путались и всё время сбивались, возвращаясь к простому, даже примитивному желанию продолжать терпеть. Из-за этого Юле было крайне сложно придумать выход из сложившейся ситуации.       В первую очередь она хотела сорваться с места и бежать в туалет сломя голову. Но это было невозможно по двум причинам. Во-первых, она чисто физически не могла бежать. Во-вторых, что останавливало девушку даже от попытки, пусть и медленно, но двигаться в сторону заветной комнаты, ей было стыдно за мокрое пятно на джинсах, которое все увидят, если она сдвинется с места. Она была уверенна, что есть какое-то решение её проблемы, можно как-то дойти до туалета и при этом не опозориться на весь самолёт. Но найти это решение ей было очень сложно.       К этому моменту Юля уже давно без стеснения сидела, зажав обе руки между ног и пыталась помогать себе терпеть, затыкая дырочку тонкими пальчиками. На счастье, её ближайшие соседи были увлечены своими делами, так что не обращали на неё внимание. Но даже это не слишком помогало, причиняя девушке ещё больше боли. Ей хотелось расплакаться и просто сдаться, лишь бы больше не чувствовать... ничего. И когда она уже почти приняла это и собралась расслабиться, ей вдруг пришло решение, как можно добраться до туалета. Ей повезло: приди эта мысль секундой позже, и из спасительной она обратилась бы в злую насмешку судьбы.       Конечно, ведь решение было таким очевидным! Достаточно было просто повязать вокруг пояса куртку, отброшенную в начале полёта на жёсткий подлокотник в качестве подстилки. Обрадованная, девушка на мгновение расслабилась и упустила ещё одну струйку мочи себе в штаны, но это больше не было для неё критической проблемой. Совладав с собой, она медленно поднялась на ноги и прикрылась курткой. После этого она смущённо обратилась к своим соседям:       — П-простите, не могли бы вы ещё разок меня выпустить? — говорить такое было стыдно, ведь может быть только одна причина, чтобы вставать со своего места посреди полёта, но без этого девушку ждал бы только больший позор.       Стоять для Юли оказалось ещё тяжелее. Теперь, когда давление в мочевом пузыре увеличивала ещё и сила тяжести, каждое, даже самое незаметное движение отдавалось тупой болью внутри её измученного тела. Из-за этого она старалась даже не дышать лишний раз. И из-за этого, когда мужчина с бумагами, вновь недовольно ворча, поднял столик к сидению впереди и поплотнее вжался в кресло, ей пришлось уточнить свою просьбу:       — Простите, — её голос дрожал от напряжения, — боюсь, я... я... — она изо всех сил старалась что-то сказать, но слова просто застревали в горле. Девушке пришлось сделать глубокий вдох (который тут же отозвался ещё одной струйкой мочи, пробившей себе путь наружу), чтобы на одном дыхании выпалить: — Боюсь, я не смогу так через Вас протиснуться сейчас.       Мужчина прошёлся по девушке недовольным, оценивающим взглядом. В любой другой ситуации, Юле было бы ужасно стыдно стоять перед мужчиной вот так: согнувшись почти пополам, с зажатыми между ног ладонями. В другой – да, но не сейчас. Сейчас ей было всё равно. Мужчина, оценив её ситуацию, поднялся с места. Но вмести с этим он также отпустил колкое замечание:       — Если у тебя недержание – носи памперсы и не мешай нормальным людям, зассыха.       Юля провалилась бы на месте от стыда, если бы ещё могла. Она бы сделала это ещё когда мужчина пожирал её изучающим взглядом, она бы сделала это сейчас. Но она больше не могла. Её взгляд был опущен строго перед собой, а щёки горели румянцем, как никогда прежде; она уже была на пределе смущения, которое могла вынести, так что всё происходящее её совершенно не трогало.       Парень, сидящий в её ряду у прохода, без каких-либо проблем выпустил обоих своих соседей, отступая по проходу немного назад. Когда Юля добралась до прохода, он не стал возвращаться на своё место, а последовал за ней к туалетам. Девушка шла очень медленно, делая по одному коротенькому шагу за несколько долгих секунд, остальное время борясь с накатывающими к выходу волнами: хоть она и прикрылась курткой, если слишком много упустит в одежду, то никакое прикрытие уже не поможет, это Юля отчётливо понимала. И это – терпеть изо всех сил – осталось единственной мыслью в голове девушки. На что-то ещё сил уже не хватало.       Она не видела и не ощущала вокруг себя совершенно ничего. Она не оценила поступок своего соседа по ряду, который не стал её обгонять и встал в очередь за ней; она не заметила, как добралась до края очереди, которая в этот раз была даже длиннее предыдущего; она не поблагодарила нескольких добрых людей из очереди, пропустивших её вперёд; она не чувствовала ничего, кроме горячей пульсации своего мочевого пузыря. Так продолжалось некоторое время, пока она ждала своей очереди. Но в один момент всё изменилось.       Сначала в её сознании появился непонятный звук. Он был похож на журчание тонкой струйки жидкости, бьющей по какой-то пластиковой поверхности. Вначале Юля подумала, что этот звук исходит от неё самой, поэтому в панике сжалась всем телом, приседая на корточки, и пристально вгляделась себе под ноги. Там, на удивление, было сухо. Тогда она совершила свою роковую ошибку: принялась глазами выискивать источник звука. И нашла его.        Это был пацанёнок трёх лет, стоящий в полный рост на сидении слева от Юли со спущенными до колен штанами. Мама держала перед ним голубой пластмассовый горшок, а отец направлял крошечный детский писюнчик. Сам же мальчик, гордо выпятив свои маленькие приборчики, наслаждался моментом и наполнял горшок во всю свою детскую мощь. Это зрелище полностью поглотило Юлю. Она с жадностью наблюдала, как блестящая струйка вырывается из розового хоботка и, падая по дуге, скрывается за голубенькой стенкой.       Девушке казалось, что она может отследить глазами каждую отдельную капельку мочи в этой струйке, и даже услышать, когда эта (именно эта!) капелька через пару мгновений звонко разобьётся о пластмассовое донышко. Зрелище заворожило Юлю настолько, что она, казалось, могла бы продолжать любоваться им вечно. Но, конечно, поток блестящей жидкости скоро иссяк, отец несколько раз встряхнул писюн сына, извлекая последние капли, и на этом представление было окончено. И только тогда Юля почувствовала, что происходило с ней самой всё время, пока она наблюдала за ребёнком, и что продолжало происходить с ней прямо сейчас.       Конечно, она сама во всю мочилась прямо себе в штаны, сидя на корточках посреди самолёта. Должно быть, это началось в тот момент, когда она увидела струйку мальчика. Её уставшее сознание уже какое-то время не могло сосредоточиться на двух вещах сразу, так что, когда она отвлеклась на ребёнка, ментальная установка «Продолжай терпеть!», которую девушка до этого изо всех сил себе давала, потеряла всю свою силу. Тогда-то обессиленные мышцы и сдались, выпуская скопившуюся жидкость мощным потоком.       К моменту, когда девушка осознала ситуацию, она уже не могла взять её под контроль: это не была, как раньше, отдельная, пробившая себе путь наружу струйка, но полноценный поток, который просто невозможно остановить, пока он сам не иссякнет. Кроме того, Юля не стала бы останавливаться, даже если бы могла. Во-первых, потому что она, по факту, уже обмочилась, и её одежда – даже куртка, повязанная вокруг пояса – насквозь промокла. Во-вторых – и это, пожалуй, было основной причиной – ей было неимоверно приятно наконец чувствовать, как ненавистная тяжесть покидает её тело.       Да, ощущение того, как жидкость покидает настрадавшийся мочевой пузырь оказалось для девушки настоящим блаженством. Позже Юля признается в личной беседе, что никогда не испытывала такого яркого и волнующего наслаждения, и даже ощущения от оргазма для неё меркнут по сравнению с испытанным в тот день.       Когда поток мочи наконец иссяк, девушка, ещё не до конца осознавая случившееся, попыталась встать и вернуться на место. У неё это не получилось: от избытка чувств, её колени ослабли и она, теряя опору, села на пол. Под её весом «чавкнула» лужа на светло-голубом паласе, растекаясь ещё дальше; мокрое бельё неприятно липло к нежной коже, которую должно было защищать; и без того промокшие джинсы пропустили часть жидкости обратно к телу, и та, ещё тёплая, защекотала промежность девушки. И тут к Юле вернулись чувства, вернулся окружающий мир.       И этот мир был ужасен. Люди из очереди в туалет сочувствующе улыбались и аккуратно обходили сидящую на полу девушку, стараясь не запачкать ног; сидящие на своих местах пассажиры, в основном, отворачивались, делая вид, что её не существует; некоторые уже начали перешёптываться и посмеиваться; пацанёнок, из-за которого Юля окончательно описалась, во всю веселился, показывая на неё пальцем и громко гогоча «Мама, мама! А тётя усикалась, смотри! Ха-ха-ха!»; его мать безуспешно пыталась успокоить ребёнка. Этот мир был слишком жесток, поэтому Юля опустила голову к коленям и уже собиралась расплакаться, как вдруг услышала добродушный мужской голос:       — Не стоит так сидеть, простудишься, — она подняла глаза, чтобы увидеть перед собой своего соседа по ряду, того, что сидел с краю. — Вставай, — он протянул ей руку. В это же время он подозвал стюардессу из другого конца салона: — Извините, не могли бы Вы нам здесь помочь?       Девушка неуверенно протянула руку к мужчине и поднялась на ноги. Те всё ещё подкашивались от шока, так что Юле пришлось практически повиснуть на своём помощнике. Вскоре к ним подбежала стюардесса с охапкой салфеток, пледом, ведром и тряпкой. Вручив девушке салфетки, она принялась быстро оттирать с пола мокрые следы её позора. Сама же Юля всё ещё не могла прийти в себя, поэтому безучастно пялилась на салфетки у себя в руках и крепко держалась за парня рядом, чтобы не упасть. Молодой человек попытался вывести девушку из прострации, продолжая разговор:       — У тебя запасная одежда есть? Или только в багаже? — говоря это, он принялся одной рукой стягивать с пояса девушки висящую там промокшую куртку. — Это точно надо снять, а то не высохнет, — приговаривал он, откладывая куртку на одно из свободных сидений за спиной той самой семейной пары с ребёнком. Девушка никак не реагировала на его действия и не отвечала.       — Ладно, давай присядем вот здесь, — он осторожно привлёк Юлю к тому же свободному ряду сидений и расстелил плед на центральном из них. — Аккуратненько, — он придержал девушку, когда та чуть не упала, пробираясь вглубь ряда.       — Вот так, молодец, — похвалил он её, присаживаясь рядом. — А теперь постарайся вытереть жидкость с одежды. Я бы предложил помочь, но не думаю, что ты оценишь, верно? — парень улыбнулся Юле, которая, всё ещё не произнося ни слова, принялась выполнять полученную команду. Именно так, в этот самый момент в её голове было совершенно пусто, и она была готова просто подчиняться.       — Принесите нам ещё один плед, пожалуйста, — попросил молодой человек стюардессу, которая как раз закончила первичную уборку и собиралась уходить.       — Вот так, молодец, — продолжал он хвалить девушку. — Тебя как зовут? Меня Стёпа, — Юля едва уловимо прошептала своё имя в ответ.       — Юля, да? Красивое имя, — он укрыл колени девушки принесённым стюардессой пледом. — Видишь, всё уже позади. Можешь расслабиться и отдохнуть. Поспи, если получится. Неприятности иногда случаются, так бывает. Но не нужно о них думать. Только не о тех, что уже произошли. Ты ведь летишь на море – отдохнуть? Представь, какой чудесный отдых тебя ждёт. Тёплое солнышко, мягкий песок и, — он на мгновение запнулся, но всё же решил продолжить, — бескрайнее синее море. Ну разве не красота? Представляй эту красоту и засыпай, чтобы поскорее с ней встретиться, — он продолжал в том же духе ещё несколько минут, пока не услышал, что Юля, утомлённая всем случившимся, действительно заснула.       Её дыхание успокоилось, а на лице застыла умиротворённая улыбка. Во сне она нежилась в ласковых солнечных лучах и наслаждалась дуновением морского бриза; шум набегающих волн больше не доставлял дискомфорта, а приносил, как ему и положено, долгожданный покой. Все печальные мысли отступили, и девушка наконец, впервые с посадки на борт самолёта, была по-настоящему счастлива.       Так обстояли дела в мире грёз; в реальном мире, тем временем... всё как будто бы тоже было спокойно. Пассажиры уже разбрелись по своим местам, никто больше не вспоминал о случившемся; от былой лужи на ковре остался лишь едва различимый контур, который и не заметишь, если не знать, где искать; даже недавно смеявшийся над Юлей ребёнок уже отвлёкся на мультики и забыл о произошедшем. Всё как будто бы было спокойно.       Лишь один молодой человек выказывал явные признаки беспокойства. Он нервно озирался по сторонам, часто останавливал взгляд на табло электронных часов в спинке сидения перед собой, в быстром темпе сводил и разводил колени, и даже порой ёрзал в своём кресле, выискивая удобное положение. Лишь одна часть его тела оставалась неподвижной: правая рука, крепко сжимаемая спящей по соседству девушкой.       Это был Стёпа, который, прежде чем броситься помогать Юле, точно также как и она стоял в очереди в туалет. Конечно, его положение не было столь критичным: он посетил уборную в аэропорту и за это время только дважды заказывал чай. Тем не менее, прямо в этот момент он уже не был уверен в своей возможности продолжать терпеть. Имеющийся у него перед глазами пример печального исхода тоже не добавлял парню сил.       Но несмотря на все свои опасения, он стоически продолжал терпеть, боясь разбудить девушку, отнимая у неё свою руку. Так пара провела целых полтора часа, пока наконец самолёт не начал снижаться. К этому времени положение парня было, мягко говоря, тяжёлым. Его раздутый мочевой пузырь болел и сам по себе, а уж когда пришлось сдавить его ремнём безопасности – стало совсем тяжко; последние тридцать или около того минут молодому человеку приходилось помогать себе терпеть свободной рукой, периодически сдавливая член. В какой-то момент от подобных манипуляций он даже начал вставать, что немного облегчило страдания парня, но это не продлилось долго: разрывающее его изнутри давление было слишком сильным, чтобы его так просто было заглушить.       Юля проснулась почти сразу, когда началось снижение. Сначала она не поняла, что происходит, и почему она сидит не на своём месте. О положении дел ей напомнил сидящий по соседству молодой человек.       — О, ты уже проснулась? — он улыбнулся, хотя это и было трудно в его положении. — А мы как раз садимся. Видишь, как я и говорил, всё плохое уже прошло!       При слове «плохое» девушка вспомнила всю ситуацию и тут же залилась краской, заглядывая под плед и оглядывая последствия на своей одежде. К её удивлению, этих самых последствий было немного. То есть, конечно, всё придётся перестирать по несколько раз, чтобы вывести все остатки запаха, а трусики лучше прямо так выбросить, но прямо сейчас её одежда выглядела сухой. Это внушало некоторую уверенность, так что Юля даже смогла посмотреть в глаза своему помощнику:       — Спасибо тебе, — её смущение никуда не делось, но ей искренне хотелось отблагодарить своего спасителя. — Тебя ведь Стёпой зовут? — её воспоминания туманны и спутаны, но правильное имя она вспомнить смогла. — Не представляю, что бы я без тебя делала... Наверное, прямо там бы и умерла со стыда, — при слове «там» она бросила короткий взгляд на место, где полтора часа назад оставила большую лужу.       — Не стоит благодарности, — сухо ответил мужчина. — Любой на моём месте поступил бы так же, — в этот момент девушка заметила его беспокойное поведение:       — П-прости за вопрос... мне, наверное, просто кажется после всего этого, или ты, ну-у... — она смущённо отвела взгляд, — ты сейчас в таком же положении? — последние несколько слов она произнесла почти беззвучно.       — А, я... — теперь наступила его очередь краснеть. — Да, — признал он своё положение. — И вообще, это всё твоя вина, держишь меня тут и не отпускаешь! — в шутку обвинил он Юлю в своей проблеме.       Только сейчас девушка поняла, что до сих пор крепко сжимала ладонь парня в своей. Тут же она отдёрнула руку и, заливаясь краской пуще прежнего, принялась извиняться:       — Боже, прости меня! Я совсем не хотела...       — Да не бери в голову, — перебил он. — Рад, если смог этим тебе помочь, — парень на несколько секунд стиснул зубы, пережидая накатившую волну желания помочиться, прежде чем продолжить: — А вообще знаешь, теперь твоя очередь меня спасать: доведёшь до туалета, и мы в расчёте, ха-х... — он попытался рассмеяться над собственной шуткой, но тут же осёкся, чувствуя, как в его семейки бьёт коротким залпом тугая струя мочи.       Юля шутки не поняла, и всерьёз принялась обдумывать, как помочь Степану. В раздумьях она не заметила, как их самолёт приземлился и даже успел остановиться; вскоре после этого отключили сигнал «пристегните ремни» и в салоне все тут же засуетились, вскакивая со своих мест и спеша к выходу. Все, кроме двух человек, спрятавшихся на последнем ряду кресел.       К этому времени парень не только беззастенчиво зажимал обеими руками свой член сквозь тонкую ткань шорт, но и не переставая стонал от испытываемой боли почти во весь голос. На его счастье, новых протечек пока удавалось избежать, однако что ему делать дальше мужчина не представлял. Вернее, у него был единственный вариант: встать и идти к выходу, не забыв по пути забрать свой рюкзак и надеясь быстро отыскать туалет в здании аэропорта. Но надежды на этот план было мало: он не был уверен даже, что сможет без последствий спуститься по трапу, а ведь и до него ещё нужно было добраться. Из отчаянных мыслей молодого человека вывел раздавшийся рядом женский голос, обращённый к проходящей мимо них бортпроводнице:       — Простите, — Юле было стыдно задавать вопрос, особенно после произошедшего с ней конфуза, но ради парня, который из-за неё столько времени мучился, она нашла в себе смелость: — А нельзя ли быстренько воспользоваться вашим туалетом, пока мы ещё на борту?       Стюардесса смерила девушку недовольным взглядом, но, быстро вспомнив и её саму, и произошедшее с ней, сменила гнев на милость:       — Ладно, но только очень быстро. Надо успеть, пока обслуживающая техника задерживается. Идём, я тебе открою.       — Огромное спасибо! — обрадованная, Юля вскочила со своего места и потянула за собой Стёпу. — Только это не для меня, а для него, можно? — уточнила девушка.       Стюардесса, раздосадованная такой неожиданной сменой «клиента», хотела было отказать, но вовремя заметила состояние парня и, кивнув, молча скрылась за занавеской, отделяющей туалетные комнаты от основного салона. Каких-то три метра пути дались Степану с огромным трудом. Дважды ему приходилось останавливаться и сжиматься всем телом, и всё равно несколько капель мочи вырывались из его организма прямо ему в трусы. Однако на счастье парня, это были всего три метра. Пусть и за две минуты коротких шагов и постоянных остановок, но он смог их преодолеть и оказался в столь желанном туалете.       Там он провел целых полторы минуты. Юля этого не знала, но всё это время из его члена била непрерывным потоком тугая струя золотистой жидкости. Сам же парень не ощущал прошедшего времени, наслаждаясь освобождением, как одним коротким мгновением, растянутым на целую вечность.       Когда молодой человек вышел из туалета, ребята принялись наперебой благодарить друг друга и обменялись телефонными номерами, чтобы как-нибудь обязательно встретиться и прогуляться вместе. Однако судьба, так жестоко обошедшаяся с ними обоими в этот день, преподнесла им ещё один сюрприз, на этот раз – очень приятный: ребята не только поселились в одном отеле, но даже выбрали соседние номера.       Весь отпуск молодые люди провели вместе, совершенно не вспоминая причины их знакомства. А вернувшись домой, Юля познакомила родителей со своим парнем – Стёпой.