Взгляд дракона

Огромный холл встретил их звоном каблуков по мраморному полу и сухим светом парящих люстр. Дом был безупречен, холоден и безжизненно молчалив – как будто сам чувствовал, что обе хозяйки принесли с собой не просто раздражение, а глухую, сдержанную ярость. Астория не разулась, не сбросила плащ. Она прошла прямо в комнату сестры и опустилась на кровать без сил. Комната Дафны располагалась в восточном крыле старинного поместья, выходя окнами на серебристое озеро и заросли тисов. Это была не просто спальня – скорее, тщательно выстроенное отражение её характера: сдержанной элегантности, гордой уравновешенности и уязвимой скрытности, которую она маскировала превосходно. Стены были обтянуты зелёным шёлком с тонкой вышивкой в виде сплетающихся ветвей белого шиповника. Потолок украшала магическая фреска: в полутьме она казалась простой лепниной, но стоило солнцу коснуться краёв окон, как по поверхности медленно распускались сияющие цветы, превращая комнату в подобие лесной поляны на рассвете. Окна – высокие, готические, с витражами в холодных синих и изумрудных тонах. Шторы – из тяжёлого льна, расшитого серебряной нитью, всегда идеально приглажены. Их двигал лишь ветер, но никогда не рука – в комнате царила строгость, почти ритуальная аккуратность. Кровать с балдахином из прозрачной вуали, словно навеянной дымкой, стояла у дальней стены. Постельное бельё – из тонкого египетского хлопка, цвета топлёного молока, без лишних узоров, но с гербом Гринграссов, вышитым на подушках серебряной нитью. – Всё хорошо, – начала Дафна, прикрыв за собой массивную дверь. – Ты выглядела… – Прекрасно? – Астория слабо усмехнулась, но даже это казалось болезнью. – Как будто мне не хотелось вцепиться Гермионе в волосы и выбросить её за окно? – Она тебе не ровня, Тори. Ни по крови, ни по воспитанию. Она лишь временное явление. – Тогда почему он смотрит на неё так… будто она воздух? – предательские слезы заскользили по ее щекам. – Почему он защищает её, как будто она единственное, что у него осталось? Дафна подошла и присела рядом. – Потому что она вовремя оказалась рядом, – проговорила она мягко. – Потому что он был сломлен, и она влезла в трещины. – Я знала его с детства. Мы выросли вместе. Я понимала, через что он прошёл после войны. Я думала… он вернётся. Ко мне. К тому, что ему знакомо. – Он вернётся, – уверенно сказала Дафна. – Когда осознает, что она никогда не станет частью нашего мира. Астория вскинула на неё глаза, полные надежды, словно у тонущей. – Ты так думаешь? – Я знаю, – отрезала Дафна. – Поверь, я не позволю грязнокровке занять место, которое должно было быть твоим. – Мне больно. – тихо прошептала младшая Гринграсс. – Я смотрю на них – и мне просто… больно. Дафна обняла её, как только обнимают тех, чьё сердце разбито. – Я всё исправлю. – Дафна обняла сестру. – Она не задержится в Меноре. Он забудет её как страшный сон и вспомнит, кто он есть на самом деле. И кто есть мы. А когда это случится, ты будешь там. Не как запасной вариант. Как единственная. Астория не ответила. Только прижалась лбом к плечу сестры. – Ты не слабая, Тори. Просто сейчас больно. Но это пройдёт. Я не позволю ей остаться. Поверь мне. – Что ты сделаешь? – Астория вскинула взгляд – Всё, что потребуется. – пауза. – Грязнокровка не должна была переступать этот порог. А уж тем более – забирать то, что ей не принадлежит. Я разберу её жизнь по кусочкам. Аккуратно. Без истерик. И когда она поймёт, что не вписывается – будет уже поздно. Астория смотрела на неё, не мигая. – Обещаешь? – Клянусь, – прошептала Дафна, сжимая её ладонь. – Я решу эту проблему. ***** Стадион был не из тех, что попадали на обложки «Квиддича сегодня». Он староват, с чуть перекошенными трибунами, подлатанными щитами и местами, которые будто держались только на честном слове. Но для команды из низшей лиги это был дом – настоящий. Пахло мокрой землёй, жареными орешками, слегка палёной магией – и напряжением, которое витало в воздухе гуще, чем туман. Гермиона сидела в средней зоне, в секторе «Драконов», окружённая фанатами в зелёных мантиях с нашитыми чешуйчатыми узорами. Один волшебник рядом всё время ритмично колотил палочкой по перилам, бормоча под нос слова поддержки. Голос комментатора эхом катился по арене: – Иии… мы начинаем матч между «Драконами» и «Рыками»! Это будет нечто! Команды готовы! Снитч запущен! Бладжеры в воздухе! С глухим щелчком заклинания разбросали снаряды, и в следующую секунду команды взмыли в небо. Драко уходил вверх почти вертикально, резко набирая высоту, уводя взгляд от всей суеты внизу. – Команда Драконов показывает мастерство техники и стратегии. Удивительно. Посмотрим, поможет ли им составление планов вырваться в гонку за Кубок Мира. Гермиона проследила за ним. Его фигура высоко в небе будто бы держалась вне общего хаоса, только чтобы в нужный момент рвануть вниз, как пущенное заклинание. «Он не просто смотрит. Он читает поле, как капитан» – подумала она, с удивлением ощутив, что уже не просто «наблюдает». Она следит. Волнуется. Подсознательно сжимает кулак на коленях каждый раз, когда рядом с ним проносится бладжер. Внизу между тем бушевал матч. Охотники мчались от колец к кольцам, один из игроков «Рыков» едва не врезался в судейскую платформу, но сумел выровняться. Бладжеры кружили бешеными искрами, выбивая воздух из игроков. Зрители кричали, спорили, дуэлились взглядом. А Драко всё ждал. Всё выше, всё тише. – Снитч на поле! – выдохнул комментатор. – Над южным кольцом! Гермиона увидела, как его метла наклоняется, почти срываясь в пикирование. Серебряная стрела устремилась вниз за крошечной точкой, за которой следом полетела фигура в синей мантии ‒ ловец «Рыков». Это была не погоня. Это был дуэльный манёвр. Драко опережал на доли секунды, его плечи сжаты, пальцы вытянуты вперёд. Оба ловца мчались в такой близости от земли, что магические амортизирующие щиты начинали светиться. – Слишком резко! Он разобьётся! – раздался женский крик где-то слева. Но Драко знал, что делал. В последний момент он оттолкнулся вбок – и нырнул под охотников, вынырнув слева, резко протянул руку... И поймал. Легко. Мягко. Словно бабочку. Мячики замерли. Игра остановилась. Зрители на секунду застыли, не веря. А потом стадион взорвался. Гермиона не кричала. Она только медленно встала и осталась стоять, глядя на то, как Драко, всё ещё вися в воздухе, держит снитч и поворачивает голову – искать её. Среди сотен незнакомых лиц – её. И нашел. Драко усмехнулся – кратко, выдохнуто. – Прости, – сказал голос слева. – Это место занято фанаткой Малфоя, или можно присесть? Гермиона вздрогнула и повернулась. На скамью рядом с её местом уже опускался Блейз Забини, небрежно стильный, как всегда, с развевающимся серым шарфом и полным самоудовлетворения выражением лица. – Ты... был на матче? – Ну, конечно. Думаешь, я пропущу, как мой лучший друг превращается в громовержца на метле ради какой-то... – он глянул на неё многозначительно, – определённой девушки в сером пальто с идеальной осанкой? – Ты ужасен. – фыркнула Гермиона, покачав головой. – Об этом мне регулярно сообщают. Особенно, когда я оказываюсь прав. Он устроился поудобнее, закинув одну ногу на другую, и театрально выдохнул: – Ах, квиддич... запах пота, звук ломающихся костей, и всё это ради короткого момента, когда один блондин ловит снитч, а одна брюнетка перестаёт дышать. Гермиона попыталась сохранить лицо, но уголки её губ предательски дрогнули. – Ты серьёзно пришёл издеваться? – А как же! Это мой главный вклад в ваше драматичное сближение. Без меня вы оба утонули бы в страданиях и напряжении. – Он чуть подался вперёд, словно собирался доверить ей секрет. – Кстати, Малфой влюблён. Почти по-настоящему. Слишком старается, чтобы было иначе. Это тревожный симптом. Я даже подумываю вмешаться – вдруг ты окажешься дурной привычкой. – Я опасна? – с притворным ужасом прошептала Гермиона. – Прекрасно опасна. Слишком умна, слишком принципиальна и – ты это от меня не слышала – умудряешься быть привлекательной, даже когда сердишься. Особенно когда сердишься. Он слегка наклонил голову: – А теперь скажи, ты волнуешься потому, что он тебе нравится, или потому, что он нравится тебе слишком сильно? Она промолчала, но в её глазах сверкнуло. – Ладно. – Блейз кивнул, будто получил ответ. – Не отвечай. Оставим это на «следующий акт трагедии». Он поднялся, поправил шарф, шагнул прочь – и уже на полпути обернулся с самой невинной улыбкой: – Только не говори ему, что я был мил. Мне это испортит репутацию. И скрылся в толпе, оставив Гермиону одну – с остывшим кофе в бумажном стакане и пульсирующим ощущением, что всё становится... иначе. Шум стадиона уже стих, снитч давно заперт в витрине, а команда расползлась по домам, смеясь и споря о лучших моментах. В раздевалке остался только Драко, полуголый, с обернутым вокруг бедер полотенцем, закинувший ноги на скамью и всё ещё не до конца вернувшийся на землю. Он вытер лицо полотенцем и не сразу заметил, как дверь приоткрылась и внутрь шагнула Гермиона. – Ты один? – спросила она, без особого церемониала оглядывая пространство. Он подскочил, но быстро вернул себе маску спокойствия. – Ну, я был один. Теперь всё куда интереснее. Она прикрыла за собой дверь. – Поздравляю. Это было впечатляюще, – сказала она тихо. – Я знаю. Меня даже чуть не разорвало на части. Буквально. Плечо всё ещё гудит. – Герой. Пострадал ради славы. – Ты говоришь так, будто не волновалась. – прищурился Драко, слегка улыбаясь. – А я должна была? – она склонила голову набок, слегка усмехаясь. – Ну, судя по лицу, когда я поймал снитч… – он встал. – Ты выглядела так, будто собираешься либо расплакаться, либо признаться мне в любви. – Оба варианта слишком драматичны. – она едва сдержала смешок. – Это оставим твоим фанаткам. Драко подошёл ближе – не вплотную, но достаточно, чтобы она почувствовала запах влажной кожи, мыла и чего-то... неуловимо его. – А ты, значит, не фанатка? – Нет. – Она посмотрела на него снизу вверх. – Я осложнение. Он усмехнулся. – О, это точно. Ты катастрофа, Грейнджер. – И всё же ты рад меня видеть. Его рука невольно потянулась к её локтю. Просто коснуться. Их взгляды встретились. На долю секунды всё исчезло: шум трибун, запах кожи и стираного трикотажа, напряжение в плечах. Он смотрел на неё пристально, прямо, с тем почти испуганным трепетом, который никак не вязался с его язвительным тоном. Его серые глаза были холодными только по оттенку. На самом деле, они дрожали, искали. В них читалась осторожность, нежелание поверить, и всё же – надежда. Её взгляд был открытым. Чуть упрямым. Полным осознания. В них не было девичьей романтики, только зрелость и решимость. Она видела его настоящим. Без маски. И всё равно оставалась. Он чуть подался вперёд. Она не отстранилась. Наоборот – сделала малозаметный шаг навстречу. Как будто выдохнула согласие. Драко смотрел ей в глаза ещё секунду. А потом – словно сорвался с внутренней грани – притянул её, резко, неуверенно, как будто каждый миллиметр пути к ней был запретен. И она ответила на поцелуй. Их губы нашли друг друга с такой нежной жаждой, как будто они целовались в первый и в последний раз. Время в комнате замерло, будто мир хотел подарить им мгновение, доступное лишь двоим. Будто вся вселенная желала, чтобы сейчас был лишь он, жадно прижимающийся к ней прохладными губами, и она, дрожащая от поглощающего её тёплого чувства чего-то родного, настоящего. Он обнял её за талию резко, плотно, жадно, словно хотел впитать её в себя. Её пальцы сжались у него на затылке, проскользнули в волосы, и поцелуй стал глубоким – полным отчаянного, срывающегося дыхания и дрожащей близости. Руки беспрепятственно блуждали по телу под полами её пальто, пробираясь сквозь слои одежды к бархатистой коже, соблазнительно пахнущей ванилью и яблочным щербетом. Он скользнул губами к её шее, оставляя легкие, едва ощутимые поцелуи. Его ладони медленно поднимались по её спине, спускались к талии, к бедрам, стараясь впечатать её силуэт в память настолько прочно, чтобы ни один лигилемент не смог вырвать память о ней. Гермиона ощущала, как её дыхание сбилось, а сердце начинало биться быстрее. Каждое его прикосновение отзывалось дрожью. Он сел на скамью и усадил её к себе на колени. Она устроилась на Драко, обхватывая его бедра и ощущая под собой его тепло. Их лица оказались слишком близко, дыхание смешалось. Малфой сбросил с её плеч пальто и медленно приподнял её платье, его ладони скользнули по её бедрам, вверх по талии, вызывая лавину мурашек. Драко стянул платье через голову и снова посмотрел ей в глаза. Тем самым, как в саду, «ты нужна мне» взглядом. Его взгляд был сосредоточен на ней, будто он запоминал каждое её движение, каждый выдох, каждую деталь, пока её пальцы отчаянно и не ведая распахивали полы полотенца. Он целовал её, будто весь мир свёлся к одному только моменту прикосновения. Его губы медленно скользили по её губам, шее, ключицам, груди – с лаской, с теплотой, с такой любовью, что у Гермионы замирало сердце. Он не спешил, в каждом движении чувствовалось благоговейное внимание, как будто она была для него чем-то хрупким и драгоценным. Он ненадолго приподнялся, чтобы избавиться от полотенца, и снова вернулся к ней, с лёгкой улыбкой, с тем самым взглядом, в котором всегда было так много смысла. Гермиона чувствовала, как её наполняет светлая, почти безмерная нежность. Всё тело отзывалось на его прикосновения, а душа словно раскрывалась навстречу ему – без сомнений, без боли, только с доверием и любовью. Он склонился к её шее, оставил там поцелуй – такой тёплый, спокойный, будто обещание. Их взгляды встретились, и он, не отрывая глаз, медленно вошёл в неё. Она зажмурилась на миг, ощущая, как он наполняет её – глубоко, бережно, полностью. Это было соединение, нежное и сильное, как дыхание в унисон. Его руки обнимали её за бёдра – мягко, надёжно, направляя и удерживая. В каждом движении чувствовалась забота и трепет, как будто он хотел, чтобы она чувствовала себя нужной каждым его касанием. Он впитывал её дыхание, её дрожь, её отклик, и весь его мир был сейчас – только она. А Гермиона прикасалась к нему так, будто боялась потерять даже тень этой близости: проводила пальцами по спине, по волосам, запоминала тепло его кожи и мягкость его дыхания у своего уха. Его губы ловили её стоны, глухие вздохи, трепет в горле. Он будто хотел впитать в себя всё: её тепло, её страх, её нежность. А Гермиона не отрывала от него взгляда, боялась моргнуть – чтобы не потерять, не упустить. Её пальцы цеплялись за его плечи, скользили по шее, зарывались в платиновые волосы, и она тонула в его глазах. Она начала медленно двигаться ему навстречу. Их лбы соприкасались, дыхание сбивалось и смешивалось, поцелуи становились глубже, горячее, теряли ровность. Каждый его толчок отзывался в её теле мягкой, тянущей волной, рождая внутри знакомое, сладкое напряжение. В груди поднималось что-то острое, как предвкушение, как нарастающая волна, которую не хотелось отпускать. Его руки скользили по её спине, по талии, сжимали её грудь. Её пальцы зарывались в его волосы, скользили по плечам, задерживались на лопатках. Всё происходящее между ними не требовало слов. Только касания. По щеке Гермионы вдруг скатилась пара слёз – не от боли, а от слишком сильного чувства, которое невозможно было выразить. Он мягко стёр их пальцами, не отрываясь от её взгляда, и снова поцеловал – так, что она забыла, как дышать. Он шептал её имя, касался губами её кожи – ключиц, плеч, шеи. Она держалась за него, будто это придаёт ей опору, будто их телесная близость была единственным способом остаться в настоящем. Их тела двигались в унисон, слаженно, без резкости, будто всё происходило само собой, естественно, как дыхание. Драко приподнял её, и положил на лавку. Едва прохладное дерево коснулось её кожи, он сразу же накрыл её своим телом, прижимаясь плотнее. Этот контраст – холод и его тепло – только усиливал ощущение близости. Он лёг поверх неё, продолжая двигаться – размеренно, чувственно, с тихим вниманием к каждому её вздоху. В этих движениях не было спешки, не было слов – только прикосновения, дыхание и ритм, в котором они существовали вдвоём, без мира вокруг. Он двигался чуть глубже, чуть быстрее, но оставался в том же ритме, как будто чувствовал её изнутри, в каждом касании угадывая, чего она хочет. Гермиона ощущала его полностью – его вес, тепло, силу, и всё это не подавляло, а наоборот, окутывало, словно надёжный кокон. Каждое его движение отзывалось в ней приятным натяжением, мягкими волнами, проникающими всё глубже. Она обнимала его крепче, иногда – с тихой настойчивостью, словно хотела удержать его ближе, не выпуская даже на миг. Её дыхание стало прерывистым, губы сами тянулись к нему. Она целовала его без стеснения – не отчаянно, а искренне, будто только так могла передать всё, что чувствовала. Он отвечал с такой же теплотой, пальцами скользя по её щеке, шее, вдоль изгиба бедра – неспешно, будто слушал её телом. Она дрожала под ним всё сильнее, и всё же старалась не закрывать глаза – ей хотелось видеть его, ловить взгляд, в котором читалась забота и сосредоточенность. Когда ритм становился слишком острым, он будто чувствовал это и замедлялся – не обрывая наслаждения, а продлевая его, позволяя оставаться в этом мгновении как можно дольше. И дело было не только в телах. Всё это – их дыхание, их взгляды, каждый вдох и касание – было способом остаться рядом, быть вместе до самой глубины. Ощущая, как он касается самых чувствительных точек внутри неё, Гермиона закусила губу, стараясь удержаться на грани. Она ловила себя на мысли, что не хочет, чтобы это когда-либо закончилось. Он провёл большим пальцем по её губам – медленно, с лаской, будто хотел запомнить их форму, мягкость, вкус. Она ответила поцелуем, глубоким, дрожащим, наполненным тёплым ощущением «ты здесь». В нём не было ничего, кроме присутствия, насыщенного и настоящего. Она говорила с ним кожей, движением, взглядом – и каждый раз ей хотелось быть ещё ближе, ещё сильнее вплестись в него, быть рядом не только телом, но и каждым нервом. Её глаза потемнели, дыхание стало хриплым, а тело дрогнуло – она достигала предела. Драко почувствовал, как она сжимается вокруг него, и прижался губами к её губам – горячо, их поцелуй стал тихим взрывом, в котором смешались ритм, дыхание и тишина. Она не заметила, как он обнял её под спину, крепко и надёжно, словно хотел укутать собой. Она тоже прижалась сильнее, будто там, в этом объятии, было всё, что ей нужно. Между поцелуями она хватала воздух, а он всё так же был с ней – близко, спокойно, глубоко.