Взгляд дракона

Он открыл дверь и сразу уткнулся в знакомую картину. Гермиона сидела на диване, закутавшись в одеяло, с чашкой недопитого чая. Вокруг – стопки книг, пергаменты, несколько открытых свитков. На коленях – блокнот, исписанный убористым почерком. Она даже не заметила его. Увлечённо что-то выписывала с полей книги по древне эльфийским заговорам. Щёки слегка порозовели от огня в камине. Волосы рассыпались по плечам. – Грейнджер. – его голос был твёрдым, почти колючим. Она вздрогнула, подняла взгляд. – О, ты уже вернулся? – Да. Вернулся. С болью в спине, ногах и челюсти. И что я нахожу? – Он подошёл ближе. – Гиперответственную гриффиндорку, которая, видимо, решила работать до потери сознания. Она слабо улыбнулась, явно не впечатлённая его тоном. – У меня просто… проект для Архивов. Обещала сдать до пятницы. Это совсем недолго. Ещё полчаса максимум. – Ты так говоришь каждую ночь. – Он вздохнул. – Гермиона, ты даже не ела нормально. Когда ты последний раз спала больше четырёх часов? Она отвела взгляд. Они оба знали, что он прав. Но привычка быть нужной, быть лучшей, быть на шаг впереди – это её вторая кожа. – У тебя завтра важная игра, – сказала она мягко. – Я не хотела мешать. Он молча присел рядом и положил ладонь поверх книги. – Не помню, чтобы раньше тебя это беспокоило. – произнес он с ухмылкой. – И, чёрт возьми, если ты снова устанешь до обморока, я напишу в твои Архивы и сожгу им офис. Она засмеялась – устало, но искренне. Он улыбнулся – почти смущённо. Не привык быть таким. Он притянул её к себе, положил её голову себе на плечо. Она не сопротивлялась. Некоторое время они молчали. Потом он прошептал: – Закрой книгу, Грейнджер. – Малфой… – Не спорь. Я не настолько терпелив. Она улыбнулась и впервые за весь вечер отложила перо в сторону. Драко взглянул на отложенный пергамент. – Ты знаешь, что у тебя ужасный почерк? – Прекрасно знаю, – бросила Гермиона. – Но к счастью, Министерство его расшифровывает лучше, чем тебя. – Подозреваю, там работает департамент расшифровки гневных гриффиндорских каракуль? – фыркнул Драко. – Именно. Отдел по работе с трудными слизеринцами тоже есть. Их главная задача – читать между строк, где ты прячешь, что тебе не всё равно. – Может, мне стоит подать жалобу в оба отдела. На постоянное внимание с твоей стороны. – Подавай. Только учти: жалоба будет передана мне на рассмотрение. – ответный выпад Грейнджер вызвал у него слабую усмешку. Некоторое время оба снова молчали. Тишину, воцарившуюся между ними, прервал щелчок аппарации. Посреди библиотеки появилась эльфийка, одетая в аккуратно подшитую салфетку с вышитыми маргаритками. – Мисс Гермиона! Мисс Гермиона! – пролепетала Топси, взволнованно подпрыгивая на месте. – Вам пришло письмо. Сова оставила его у крыльца, как будто забыла, куда лететь. Гермиона мягко отстранилась от Драко, протянула руку к эльфийке и взяла письмо. Надпись на конверте была знакомой: тёплый, немного неуклюжий почерк Молли. «Для Гермионы. С любовью.» – Спасибо, Топси, – мягко сказала Гермиона. – Всё хорошо, ты можешь идти. – И что там, Уизли-семейство вспоминает о тебе? Или это проклятие в конверте? – Драко лениво опустился в кресло. – Приглашение. на День благодарения. В «Нору», – ответила Гермиона, читая письмо. Голос был ровный, но пальцы сжались на краях пергамента. – Забавно. Они же тебя вычеркнули из круга доверия, как только ты переступила порог этого поместья. – Молли никогда меня не вычеркивала, – спокойно сказала она. – И если она зовёт, значит, ещё есть шанс. – Или это ловушка, – пробурчал он. – Один неверный взгляд – и Уизли накинут на тебя аркан семейного позора. Гермиона не смеялась. Она смотрела на письмо, будто в нём могла прочесть что-то большее, чем просто слова. – Я… скучаю по ним. Гарри, Джинни, даже по Рону со всеми его глупостями. Просто... хочу, чтобы это прекратилось. Всё это молчание, осуждение. Они ведь даже не знают, что здесь происходит. Всё началось только с работы. – И лучше бы им не знать, – буркнул Драко. Он откинулся на спинку кресла и внимательно на неё посмотрел. – Они узнают – и ты снова станешь чужой. Для них, для себя, а может, и для меня. – А ты хочешь, чтобы я осталась чужой для них? – Гермиона подняла глаза. Он выдержал паузу. – Я хочу, чтобы ты не сомневалась в том, зачем ты здесь. – Ты и правда думаешь, что я не знаю? – она сжала письмо. – Думаю, ты иногда делаешь вид, что не знаешь. Особенно когда я слишком близко. – Он встал, откинув волосы с лица. – Езжай. Улыбнись им. Удостоверься, что всё ещё можешь быть их Гермионой. – А если я уже не могу? Он обернулся, посмотрел на неё. – Тогда возвращайся. Здесь, по крайней мере, никто не ждёт, что ты будешь идеальной. – Нет, только бездушной, хладнокровной и слегка склонной к сарказму. – Ну, и немного влюблённой в меня. Совсем чуть-чуть. – Бред. – Как скажешь. – Нарушаешь сразу несколько правил: самодовольство, манипуляция и эго, размером с поместье. – Гермиона закатила глаза. – А ты всё равно не уходишь. – Потому что ты всё равно не уходишь, – парировала она тихо, глядя ему прямо в глаза. Он чуть дёрнул уголком губ, и взгляд его смягчился. Несколько долгих секунд между ними витала тишина с привкусом признаний, не оформленных в слова. Гермиона погладила складку на конверте. – Прежде чем я поеду… Драко поднял бровь. – Всё-таки это праздник. Может, ты хочешь съездить к Нарциссе? Он не ответил сразу. Рука, лежащая на подлокотнике кресла, чуть сжалась, но лицо оставалось непроницаемым. – Она... не совсем узнаёт меня, – сказал он наконец. – Иногда думает, что я Люциус. Иногда – что я пятнадцатилетний мальчишка, боящийся Тёмного Лорда. Не знаю, что хуже. – Ты всё равно её сын, и она это знает. Всегда будет знать. – А ты всё ещё спасательница мира? – Только в особо запущенных случаях, – сдержанно усмехнулась Гермиона. – Вроде тебя. Он хмыкнул, и в этом хмыке было больше тепла, чем во всех предыдущих фразах. – Хорошо. Завтра в девять? – В девять, – подтвердила она. Он встал, подошёл ближе и, не дожидаясь разрешения, взял письмо у неё из рук. Пробежался глазами по строчкам. – «С любовью», – прочёл он вслух. – Ревную. – Не стоит. Ты тоже в конце концов научился варить кофе и не вести себя как мудак. Иногда. – Так и запишем на эпитафии: «Он не был мудаком. Иногда.» Гермиона засмеялась. Настоящим, тёплым смехом. Драко отступил на шаг, словно ей нужно было это пространство, чтобы снова собрать себя по частям. – Я в душ, – сказал он мягко, но глаза остались цепкими. – Хотел бы видеть тебя в своей кровати через пятнадцать минут. ***** Коридоры Святого Мунго были стерильными и странно безвременными. Гермиона шла рядом с Драко, чувствуя, как он напрягается всё сильнее по мере приближения к палате. Он был одет строго: тёмный свитер, длинное чёрное пальто, волосы зачёсаны назад. Выглядел собранным и даже почти холодным. Они подошли к двери. Драко на мгновение замер, а потом толкнул её. Палата была светлой, наполненной запахом ромашки и лауданума. На подушках полулежала Нарцисса Малфой. На удивление живой взгляд и аккуратная причёска говорили о прогрессе. Она держала в руках книгу – томик Бодлера в кожаном переплёте. Когда дверь отворилась, она подняла глаза. Увидела сына – и что-то тёплое промелькнуло в её чертах. – Драко, – произнесла она тихо, но ясно. И после короткой паузы перевела взгляд на Гермиону. – И… мисс Грейнджер. – Здравствуйте, леди Малфой, – произнесла та спокойно. – Мне приятно вас видеть. – голос Нарциссы был мягким, но в нём ощущалась какая-то лёгкая отстранённость. – Особенно когда среди вас нет целителей с отвратительной манерой нюхать лаванду. Драко позволил себе кривую усмешку и сделал шаг вперёд. – Как ты себя чувствуешь? – Лучше. Я узнала тебя с первого раза – уже успех. – Она на секунду замолчала, а затем – Входите оба. Не стойте в дверях, как заговорщики. Гермиона бросила быстрый взгляд на Драко, и он кивнул – неохотно, но без протеста. Они вошли, и Нарцисса жестом указала на кресла у кровати. – Мне сказали, ты выигрываешь в каком-то смешном клубе для мальчиков с мётлами? – Это квиддичная команда, мама. Вполне реальная. Мы выиграли две игры подряд, и я даже не сбросил никого с метлы. – Чудеса. – она повернулась к Гермионе. – А вы, я полагаю, следите, чтобы он не врезался в трибуну? Или не закатил глаза слишком демонстративно? – Это часть моего министерского задания, да, – сдержанно улыбнулась Гермиона. – Хотя он делает всё, чтобы это было невыносимо. – У вас... особая динамика. – Нарцисса приподняла бровь, и на губах мелькнула настоящая улыбка. – Так говорят, – сказал Драко, не глядя ни на одну из них. – Мальчик мой, я не слепа. И несмотря на всё, что говорили о мисс Грейнджер в наших кругах… она заставляет тебя быть живым. А я… – она слегка вздохнула, – я слишком долго наблюдала, как ты просто существуешь. Драко не двинулся. Только рука, лежащая на колене, чуть дрогнула. – Не убегайте от него, когда станет тяжело. Он делает вид, что сам справится, но это ложь, которую он повторяет себе с детства. – Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. – Я не убегаю, – спокойно сказала Гермиона. – Хорошо, – кивнула Нарцисса. – Тогда останьтесь ещё на чай. Пусть Драко докажет, что всё ещё умеет быть сыном, а не солдатом. Нарцисса устроилась поудобнее, когда Драко вышел на короткий разговор с целителем. Гермиона осталась одна в её палате, наблюдая, как Нарцисса перебирает пальцами края чайного блюдца, будто собирая в нём ускользающие мысли. – Он был… удивительно тихим ребёнком, – сказала Нарцисса вдруг, не глядя на Гермиону. – Не трусливым. Не слабым. Именно тихим. Умел слушать. И, что раздражало Люциуса, – думать. Гермиона приподняла бровь, но не перебила. Это был не тот случай. – В шесть лет он однажды сбежал из дома. Если быть точнее ‒ спрятался в старом зимнем саду и сидел там до вечера. Люциус хотел наказать, но я… – она медленно повернулась к Гермионе. – Я нашла его дрожащим, но упрямым. Он сказал: «Я не хочу быть таким, как он». И мне стало страшно. Не за него. За себя. Потому что я поняла, что когда-нибудь он уйдёт. Не из дома. Из мира, в котором мы жили. – И он ушёл, – тихо произнесла Гермиона. – Да. Но не туда, куда мечтал тогда. – Она горько улыбнулась. – Его мечты не выдержали реальности. Сломались. Я видела, как это происходит, шаг за шагом. Видела, как он делает выборы, которых не хотел. Потому что был сыном. Потому что был Малфоем. Потому что был ребёнком в доме, где страх и долг всегда были важнее любви. – Нарцисса сделала паузу. За дверью тихо щёлкнул замок: Драко возвращался, но пока не вошёл. – Он никогда не простит себе то, что сделал. И, боюсь, никогда не поверит, что достоин чего-то большего, чем одиночество. – Она посмотрела на Гермиону. В её взгляде не было укора – только ожидание. – Но ты из тех, кто умеет убеждать. Даже тех, кто сопротивляется до последнего. – Я не хочу его жалеть. И не хочу быть для него… искуплением. – Гермиона сжала губы. – И не будешь, если останешься честной. – голос Нарциссы стал мягче. – Но будь рядом, когда он решит, что этого не заслуживает. Особенно тогда. Дверь приоткрылась. – Можно? – послышался голос Драко. Он вошёл, взглянул на них, нахмурился. – Я не прерываю откровений? – Уже нет, – тихо сказала Нарцисса. Драко подошёл ближе, мельком взглянул на Гермиону, затем – на мать. Что-то в её лице изменилось, и он заметил это. Она протянула к нему руку. Он коснулся её ладони почти неуверенно. – Я горжусь тобой, – сказала она. – И мне нравится, что ты больше не притворяешься, будто тебе всё равно. Он не ответил. Только тихо выдохнул.