Взгляд дракона

Когда Гермиона аппарировала за калитку, первым, что она почувствовала, был аромат: смешанный запах тыквы, корицы и запечённой индейки. Он вырывался из распахнутого окна кухни и окутывал всё вокруг, будто магический оберег. Нора стояла среди остывающих полей как живое существо: взлохмаченная, уютная, тёплая. Над входной дверью висел венок из сушёных яблок, рябины и полевых трав. Вдоль стен тянулись гирлянды из осенних листьев и веточек падуба, перемежающиеся крошечными светлячками, которых точно кто-то приручил. Окна светились мягким янтарным светом. Во дворе разложили длинный деревянный стол, накрытый пёстрым лоскутным покрывалом – на случай, если гости захотят сидеть на воздухе. Старые кресла, табуретки, даже перевёрнутый котёл служили местами для сидения. Под одним из деревьев кто-то повесил фонари, пылавшие тёплым светом, и рассыпал по земле лепестки оранжевой календулы. И всё это – скромно, искренне, в лучших традициях дома, где всегда ставили душу выше блеска. Гермиона невольно улыбнулась, и её сердце сжалось. Она не была здесь с тех пор, как они с Роном ещё были вместе. И не знала, как они встретят её после столь долгого отсутствия. Но Молли написала письмо… а это значило многое. Она сделала шаг к двери, и в этот момент дверь распахнулась. – Гермиона! – Молли Уизли, в фартуке и с мукой на щеке, – Ну наконец-то. Заходи скорее, милая! Гермиона натянула фартук, который Молли бросила ей на ходу, и сразу же оказалась у стола с горой овощей, половником и магическим ножом, самонаводящимся на морковку. Миссис Уизли стряхнула муку с ладоней и с привычным жаром заглянула в духовку. – Картошку – в казан, ты знаешь, как, – бросила она через плечо. – А потом посмотри за соусом. Джордж пытался его «усовершенствовать». До сих пор в нём что-то шипит, пришлось выгнать их с Джинни с кухни. – Поняла, – ответила Гермиона, стараясь звучать бодро, как прежде. Как будто не прошло несколько месяцев молчания. Как будто за её спиной не висит что и кого она выбрала. Они минут десять двигались по кухне в молчаливой слаженности. Казан с бульоном булькал. Нож послушно шинковал. Молли проверяла пирог. – Ты… выглядишь хорошо, – вдруг сказала Молли, не оборачиваясь. – Похудела чуть, правда. Это от работы или от нервов? – Скорее, от бюрократии. – Гермиона натянуто усмехнулась. Молли кивнула, не спрашивая подробностей. Но её глаза – внимательные, как у матери, что всё видит – скользнули по Гермионе с изучающей тревогой. – Ты правда живёшь у них, милая? – Да, – коротко. – Сама вызвалась? Гермиона кивнула. Молли остановилась на миг, потом достала с полки банку специй. – Знаешь, я не злюсь. Просто… я не понимаю. – Это честно, – вздохнула Гермиона, откладывая нож. – Я и сама до сих пор не уверена, как всё так вышло. Но я там не как пленница. Я… наблюдаю, работаю, помогаю. – Я только хочу, чтобы ты не забыла, где твой дом. Где тебя любят – просто так, без условий. – Спасибо, миссис Уизли. – прошептала Гермиона. Женщина подошла ближе, обняла её одной рукой – коротко, но крепко. – А теперь иди, передай Джинни, чтобы уже накрывала на стол. А я, пожалуй, проверю, не сожгли ли мы с тобой тыквенный пирог. Гермиона поднялась и осторожно постучала в дверь на верхнем этаже, украшенную табличкой «Входить на свой страх и риск» – надпись, выведенная давно, ещё в Хогвартсе. Из-за неё доносился смех Джинни и, судя по голосу, Джорджа. Кто-то что-то уронил, и послышалось «Это была антикварная лампа!» – Входи, если ты не Джордж с мстительным арбалетом! – крикнула Джинни весело. Гермиона приоткрыла дверь. Комната, как всегда, была полем битвы – подушки, книги, коробка с гобстонсами, открытые журналы «Квиддичный азарт» и старая кошка Молли на подоконнике, храпящая так, будто ей снился турнир по квиддичу. Джинни сидела на полу в старом свитере с инициалами, а Джордж рядом, на перевёрнутом сундуке, держал в руках модель какого-то безумного механизма. – ГЕРМИОНА?! – Джинни вскочила так резко, что смахнула всё со своей коленки. – Ты… ты пришла? Гермиона и шагу сделать не успела, как подруга обняла её, почти сбив с ног. Запах полыни, тыквенных вафель и шампуня ударил в нос – родное, до мурашек. – Привет, – выдохнула Гермиона, сжав её в ответ. – Прости, что… – Да заткнись ты, – перебила Джинни, отстраняясь, но с сияющими глазами. – Я хотела злиться, но не могла. Знаешь, как мне тебя не хватало, идиотка? – Ау, я всё ещё в комнате, между прочим, – протянул Джордж, откинувшись назад. – Хотите пялиться друг на друга как две влюблённые в драму пижамницы – пожалуйста. Только давайте хотя бы без слёз. У меня нежная душа. – Ты как всегда, Джордж, – рассмеялась Гермиона, вытирая уголки глаз рукавом. – Невероятен? – подсказал он. – Сумасшедший, – добавила Джинни. – Справедливо, – ухмыльнулся он и подмигнул Гермионе. – Рад видеть тебя. Даже несмотря на… товарищей, с которыми ты нынче в сожительстве. – Мы об этом поговорим, – пообещала Джинни, сверкая глазами. – Но не сейчас. Сейчас ты просто с нами. И всё. Снизу вдруг раздался голос Молли, сильный, привычный: – ДЖИННИ, ОТЕЦ, РОНАЛЬД И ГАРРИ УЖЕ ЗДЕСЬ, А СТОЛ ЕЩЁ НЕ НАКРЫТ! СПУСКАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО! Джинни с интересом переглянулась с Гермионой. – Ну что ж, – протянула она, – сейчас начнётся веселье. – И напряженье, – добавил Джордж с театральным ужасом. – Я готова, – кивнула Гермиона. И, к своему удивлению, действительно была готова. Или почти. Когда Гермиона спустилась следом за Джинни и Джорджем, она ещё чувствовала тепло дружеских объятий, ещё верила, что, может, всё можно уладить. Запах жаркого, тыквенного пирога, свечи в резных подсвечниках – всё казалось таким… домашним. Но атмосфера изменилась ещё до того, как она успела войти в столовую. Там царила тишина. И не та, что уютная перед началом ужина. А гнетущая, напряжённая, осуждающая. Молли сидела во главе стола, бледная, с «Пророком» в руках. Газета чуть-чуть дрожала – не от злости, а от того, как сильно ей, казалось, хотелось не верить собственным глазам. Рядом стояли Артур и Гарри. Гарри – хмурый, сжатый. Артур – усталый. Они оба смотрели на Гермиону, но не говорили ни слова. За матерью стоял Рон – лицо его пылало, как на старших курсах, когда его унижали на уроках, кулаки то и дело сжимались, а на багровом лбу пульсировала вена. – Ты… ты целуешь его на снимке, – процедил он сквозь зубы. – Ты и Малфой. Какого… черта, Гермиона? Она остановилась, дыхание сбилось, и даже Джинни за её спиной шумно втянула воздух. Гермиона взглянула на страницу Пророка, которую миссис Уизли положила на стол. На первой полосе – она, целующая Драко Малфоя в дорогущем платье, сшитым для неё на заказ на фоне мусорных баков. Всё словно треснуло. Не с громким хрустом, не в один миг, а медленно, как зеркало, покрытое сетью трещин, под давлением, которое она больше не могла игнорировать. Сердце Гермионы пропустило удар. Снимок, который должен был быть уничтожен. Дэвис выкупил его у Скитер, понимая, какой скандал разгорится, если он всплывет. Но, конечно… Скитер всегда знала, как обойти любые договорённости. – Я не собиралась… – начала Гермиона, но голос прозвучал хрипло. – Это не то, как всё выглядит. – Правда? – Рон даже не кричал. Он просто смотрел так, будто не узнавал её. – А как это выглядит, по-твоему? – Милая… скажи, что это неправда. Скажи, что вы не... – прошептала Молли почти с мольбой. Гермиона обвела взглядом комнату и остановилась на Гарри. Поттер всё ещё молчал, но выражение его лица было… тяжёлым. В нём не было злобы, только разочарование. Гермиона чувствовала, как будто с неё стащили защиту – слой за слоем – и оставили стоять на холоде, обнажённой перед всем волшебным миром. Её называли умной, сильной, принципиальной – и вдруг она стала «той, что продалась Малфою». – Я не стану оправдываться. Да, это произошло. Да, я поцеловала его. – Он поцеловал тебя, – перебил Рон сдавленным голосом. – Нет. Я – его. Пауза была такой долгой, что даже Джордж замер. – Ты продала нас, – тихо сказал Рон. – Всё, чему мы верили. Всё, через что прошли. – Я сделала свой выбор, – ответила она почти ровно, голос практически не дрогнул. – И я бы снова его сделала. Стук. Джордж поставил стакан на стол. – Думаю, пора есть, – сказал он негромко. – Пока ужин не остыл. – Пока не сгорели мосты, – добавила Джинни мрачно, но стала накрывать на стол. Лицо её застыло, как у матери – суровое, упрямое. Она всё ещё была за неё, хоть и не без боли смотрела на Гермиону. – Скажи мне, что это ошибка, – выдохнул Рон, но в его голосе не было просьбы. Только злость, и, что хуже – боль. – Это не ошибка, – сказала Гермиона тихо, уже твёрже. – Это правда. Молли закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. – Господи... Гермиона… как ты могла… после всего… – она сдерживала рыдания, но голос ломался, как старая ткань. – Ты была нашей, моей девочкой... Артур, отошедший к плите, тяжело вздохнул, но не вмешался. – Это из-за денег, да? – резко спросил Рон, шагнув ближе. В глазах – злость и отчаяние. – Из-за особняка, дорогих мантий, его метлы? Из-за того, что он может позволить для тебя всё, а я – нет? – Что?! – Гермиона отшатнулась, как будто он её ударил. – Ты правда думаешь, что я… оцениваю любовь в галлеонах? – А как ещё это объяснить?! – он закричал, голос надломился. – Мы были вместе, Гермиона! Я… я тебя… – он осёкся, кулак ударил по краю стола. – А ты выбрала его. Его, Гермиона! Малфоя! После всего, что он с нами делал! Он посылал Пожирателей к нашему дому… Твои родители! Твои друзья! Мы прятали тебя от тех, с кем ты теперь лобызаешься на публике! – Вы думаете, я забыла? – тихо, почти шёпотом произнесла Гермиона. – Вы думаете, мне это не снится по ночам? Что я не помню каждую деталь, каждую ссадину, каждое предательство? – Тогда почему он? – Рон шагнул к ней ближе, его голос сорвался на глухой, едкий шёпот. – Потому что он изменился. Потому что я увидела в нём человека. Потому что он спас свою мать, потому что он живёт с этим стыдом каждый день и всё равно остаётся стоять. – Гермиона выпрямилась. – И потому что ты… ты всегда считал, что я должна быть благодарна тебе за то, что ты выбрал меня. А я не вещь, Рон. И не приз за выживание. Наступила тишина. Молли встала, чуть покачнувшись. – Гермиона… дорогая… ты бы могла просто сказать. Просто прийти. Не так… – Я знаю, – шепнула Гермиона. – Простите. Я не хотела… чтобы все узнали это таким образом. Она подошла к Молли и осторожно, как в детстве, обняла её. Молли сначала замерла, потом сжала Гермиону в ответ, слёзы капали ей на плечо, но слов больше не было. Гермиона сделала шаг назад, обвела всех взглядом: Гарри молчал, сжав челюсть, Джинни стояла у стены с каменным лицом, а Джордж, кажется, потерял дар речи. – Спасибо за приглашение. За дом. За попытку. – Куда ты? – спросил Артур. – Домой, – сказала Гермиона. – К нему, – прошептал Рон. – К нему. – Она кивнула и вышла за дверь, накидывая куртку на плечи. Воздух был холодным и колким, как старые обиды. Лёгкий ветер трепал края шарфа Гермионы, она стояла у калитки, пытаясь отдышаться, но вместо воздуха в лёгкие врывались только эмоции: гнев, боль, стыд, одиночество. Дверь за её спиной с глухим стуком открылась. Она не обернулась. – Если ты сейчас собираешься в меня что-то бросить – скажу честно, не уверена, что не подожгу Нору в ответ, – сказала она устало, всматриваясь в темноту. – Бросать? – Джинни догнала её и встала рядом, засунув руки в карманы пальто. – Не сегодня. – пауза. – Хотя нет, подожди, – она театрально щёлкнула пальцами. – Вот тебе кривой взгляд. И мрачная шутка в придачу. – Валяй, – выдохнула Гермиона. – Заработала. – Заработала ты, конечно, по-крупному, – вздохнула Джинни, пристально глядя на неё. – Но, к твоему счастью, я не из тех, кто отказывается от подруг из-за… как там Рон выразился? «Дешёвых метел на шее у богатого слизеринца». Гермиона фыркнула. Ей хотелось плакать – но не от боли, а от облегчения. – Прости, – прошептала она. – Я не знала, как вам сказать. Думала, что справлюсь… – С нами вообще мало кто справляется, – усмехнулась Джинни. – Я однажды бросила пирог в лицо Гарри за то, что он ушёл в Авроры, не сказав мне. Так что у тебя пока всё прилично. – Думаешь, мне стоит бросить пирог в Рона? – слабо улыбнулась Гермиона. – Нет, лучше метлу. Потяжелее. Вспомни, как он тебя заставлял на ней летать на пятом курсе. – Он правда думает, что я ушла к Драко из-за денег? – сказала Гермиона, и её голос снова дрогнул. – Он не умеет проигрывать. Даже в любви. Особенно в любви к тебе. – А ты? Что ты думаешь? Джинни посмотрела прямо на неё. Серьёзно. – Думаю, если ты позволишь Малфою разбить тебе сердце, я лично превращу его в жабу и отдам его домовикам на воспитание. – Это угроза? – Нет, предупреждение. – Джинни попыталась выдавить из себя улыбку. – Я не говорю, что понимаю. Или что рада. Но если ты счастлива – по-настоящему – тогда я на твоей стороне. Гермиона молча потянулась и обняла её. – Ты лучший человек в этой семье.