Взгляд дракона

Внезапно начавшаяся на улице гроза, наконец, закончилась, оставив после себя вечернюю тишину и запах мокрой земли. Они сидели в гостиной молча, будто между ними была выстроена невидимая стена. Гермиона, побледневшая, с кругами под глазами, захлопнула книгу, извинилась тихим голосом и ушла в свою комнату, ссылаясь на усталость. Он не стал ее останавливать. Драко подошел к окну, в бокале почти нетронутый виски, когда в гостиной щёлкнула аппарация, и в комнату, небрежно отряхивая дождь с мантии, вошёл Блейз Забини. – Как прошла игра, Малфой? – без особого пафоса, но с прищуром спросил он, проходя к креслу. – Победили. – Драко отпил. – И это единственное, что сегодня вышло хорошо. Блейз приподнял бровь, сел и вытянул ноги к камину. – Ты ведь знаешь, что, если у тебя вдруг появится седина – я не возьму на себя ответственность? – Седина – это лучшее, что меня ждёт. – Драко усмехнулся безрадостно, глаза устремлены на стекло, где капли дождя ползли вниз, как секунды. – Всё разваливается, Блейз. – Она снова поругалась с твоими фан-клубами? – Хуже. С друзьями. – он помолчал. – Полностью. С концами. Из-за меня. – Из-за выбора, который она сделала. – Блейз понизил голос. – Ты не заставлял её. – Не заставлял, но и не остановил. – Драко взъерошил волосы. – Я не думал, что это так… всёобъемлюще. Её уволили. Её ненавидят. Её проклинают письмами. Даже её кожа теперь страдает из-за какого-то ублюдка. И я стою рядом, как идиот, думая, что мы сможем жить обычной жизнью. – Потому что ты любишь её. – сказано просто. Утверждение, а не вопрос. – Да. И именно поэтому думаю, что должен её отпустить. Блейз помолчал. Потом медленно поставил бокал на стол. – Прекрасно. Значит, ты дашь ей ещё одну потерю. Дашь им всем доказательство, что они были правы. Что Малфой – это ошибка, слабость, временное помешательство. И исчезнешь, великодушно пожертвовав собой, как настоящий герой. – Это не геройство, – хрипло ответил Драко. – Это попытка не разрушить человека, которого ты не заслуживаешь. Блейз посмотрел на него пристально, впервые без иронии. – Драко, ты, чёрт возьми, не ребёнок. Если хочешь сделать что-то для неё – останься. Сиди рядом. Говори с ней. Не убегай, потому что стало страшно. Это, поверь, не лучше – не для неё, и уж точно не для тебя. – Я боюсь, Блейз. Боюсь, что просто… утяну её с собой. Что моё имя – клеймо, которое она потом будет стирать с души годами. – Драко опустил взгляд. – А может, это не клеймо. Может, это шрам, который стал частью её истории. – Блейз встал, выпрямился, поправил мантию. – Ты уже не тот, кем был в школе. Она это знает. И если она не боится, не притворяйся, что знаешь ее лучше. Он сделал пару шагов в сторону двери, но обернулся. – И последнее, друг. Если ты всё-таки решишь уйти – не говори ей, что это ради неё. Просто скажи, что струсил. Потому что ложь под видом заботы – хуже любых проклятий. Щелчок. И Блейз исчез. Драко остался один. В бокале – виски с растаявшим льдом, в груди – пульсирующая пустота. Он не двинулся с места, лишь глухо выдохнул: – А если я правда не знаю, как с этим быть… ***** Гермиона стояла у перил, закутавшись в пальто, с чашкой остывшего чая в руках. Лунный свет размывал черты её лица, будто даже ночь не решалась быть резкой с ней после всего. Он нашёл её на террасе, сразу после того, как Блейз ушёл. Сердце билось где-то в горле. Всё, что он хотел сказать, стояло комом в груди, гнилым и неправильным. – Почему ты не спишь? – его голос прозвучал почти мягко. Она едва заметно улыбнулась, не глядя на него. – А ты? – Не могу. Пауза. – Я слышала хлопок аппарации. – Гермиона всё ещё смотрела в ночь. – Блейз? – Угу. Он пришёл... поставить меня на место. – Драко уселся рядом на перила, скрестив руки. – Проклятый прав. Она наконец обернулась, внимательно посмотрела ему в лицо. Усталым, закрытым, колючим взглядом. – О чём вы говорили? Он выдержал паузу, затем сказал: – О том, что всё выходит из-под контроля. Что тебе больно. Что я, возможно, худшее, что с тобой случалось. Гермиона молчала. Не отрицала. И не соглашалась. – Я думал, – продолжил он, – если сказать тебе: «уезжай», «вернись в свою жизнь», «найди что-то, где тебя не будут ненавидеть» – ты, может быть, сделаешь это. Она выпрямилась, в глазах блеснула злость. – Ты правда думаешь, что если ты вдруг решишь – «Гермионе будет лучше без меня», – то я сразу забуду все месяцы, все ночи, всё, что мы с тобой пережили? Ты всерьёз считаешь, что у меня нет собственного мнения на этот счёт? Он отпрянул от её тона. Не ожидал. – Это не решение, Гермиона. Это… это реальность. Посмотри, что с тобой сделали. Люди, которых ты считала семьёй. Министерство. Газеты. Даже твоя чёртова кожа пострадала, потому что ты оказалась рядом со мной! Она резко поставила чашку на перила, та чуть не соскользнула. – Да, пострадала. Да, меня уволили. И да, мне больно. Но знаешь что? Она подошла ближе, встала перед ним – упрямая, дрожащая, настоящая. – Всё это не отменяет того, что я люблю тебя. Что я выбираю тебя. Не несмотря на последствия – а вместе с ними. Я взрослый человек, Драко, и не тебе решать, сколько боли мне стоит чувствовать. Он смотрел на неё, словно не узнавал. Ее признание вырвало воздух из его груди и от этого стало еще больнее. И именно в этот момент она добавила, уже тише: – Но, если ты хочешь, чтобы я ушла – по-настоящему хочешь, – скажи. Только не вуалируй это заботой. Не прикрывайся благими намерениями. Просто скажи: «Гермиона, я тебя не хочу.» Он не ответил. Лишь закрыл глаза и тяжело выдохнул. Гермиона ушла. ***** Утро началось не с запаха кофе и не с шелеста сов, а с короткого, злого «Блять!» внизу, в гостиной. Гермиона сжалась в клубок в своей комнате, уже чувствуя, как по спине прокатывается тревожная волна. Она еще не спускалась после этой ночи, просто лежала на кровати, уткнувшись в подушку, пока солнце лезло сквозь шторы, как непрошеный свидетель. Внизу – шорох бумаги. Порывистые шаги. Дверца шкафа с посудой грохнула так, будто там пытались спрятать гнев. Наконец, по лестнице раздался уверенный топот. Стук. Ещё один. Она подошла к двери и устало прикоснулась лбом к деревянному массиву. – Гермиона, – голос Драко был глухим от ярости. – Открой. Тебе нужно это видеть. Или хотя бы – знать. Она не ответила. Только сжала пальцы в кулак. – Это Скитер. – его голос дрогнул. – Она опять напечатала. Чушь. Отвратительную. Щелчок бумаги. Он, вероятно, сжал газету. – Если ты не выйдешь, я… – Уходи, – прозвучало из-за двери. Сдавленно, глухо. Он прижался лбом к дереву. Закрыл глаза. – Гермиона… – Уходи, Драко. Я... Я не могу сейчас. Я просто… – голос её сорвался, и последние слова потонули в всхлипываниях. Он стоял, не двигаясь. Слушал, как она, сдерживая рыдания, медленно отползает от двери. Не может больше держаться. Он мог бы выломать дверь. Мог бы вынести весь этот чёртов особняк, не оставив камня на камне, если бы это убрало из её глаз слёзы. Когда за дверью послышались удаляющиеся шаги, Гермиона поднялась. –Топси, – как только эльфийка появилась в комнате с характерным щелчком и испуганно взглянула на рыдающую девушку, продолжила. – Принеси мне газету, пожалуйста.

«ГРЕХИ ГРИФФИНДОРКИ: ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЙ – СТАРАЯ СКАЗКА НА НОВЫЙ ЛАД?» Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент

«Некоторые раны войны так и не затянулись… особенно, когда в их середине оказывается слишком рьяная героиня», – пишут наши читатели. И мы не можем не согласиться. Бывшая Золотая Девочка Гриффиндора, Гермиона Грейнджер – ныне сотрудница Министерства Магии, до недавнего времени выполнявшая миссию надзора над семьёй Малфоев, – вновь оказалась в центре скандала. На страницах Пророка мы уже поднимали вопросы, связанные с неожиданно тесным и, по некоторым данным, непристойно личным характером её пребывания в поместье Менор. Теперь слухи подтверждены: в распоряжении редакции оказалось фотографическое доказательство – нежный, но весьма показательный поцелуй с Драко Малфоем, бывшим Пожирателем Смерти, в Лондоне. Публика шокирована не только этим открытием, но и возможными последствиями: согласно нашим источникам в Министерстве, мисс Грейнджер нарушила протокол, вступив в интимную связь с поднадзорным. Более того, возникают обоснованные сомнения в истинных мотивах её лояльности во времена войны. «Может ли быть, что мисс Грейнджер и раньше была связана с Малфоями? Некоторые полагают, что их история началась ещё в Хогвартсе – якобы тайно…» – сообщает источник, пожелавший остаться неназванным. Неудивительно, что в свете этих событий Гермиона Грейнджер лишилась своей должности, и, как говорят в коридорах власти, её карьера в министерстве де-факто завершена. Помимо политических последствий, волну возмущения подняли простые волшебники, которые пишут в редакцию с тревогой и разочарованием. Многие помнят мисс Грейнджер как символ сопротивления и моральной доблести. Но теперь, похоже, она предпочла мрачное обаяние темного прошлого, которое однажды поклялась разрушить. «Где гарантия, что она не передавала информацию? Или, хуже того – не действовала по сговору?» – пишут читатели. Конечно, мы не выносим приговора. Но вопросы остаются. Вопросы, на которые Грейнджер и Малфой пока не спешат отвечать. Мы следим за ситуацией. А вы – думайте сами. Статья была ядовитой – Рита умела вонзать перо в самую плоть. Порочная связь. Предательство. Моральное падение. Намёки. Полуправда. И всё это – под её именем, под её лицом. Гермиона не заметила, как скомкала газету. Пальцы побелели. На щеках горел стыд – не за то, что она любила, а за то, что её любовь превратили в карикатуру. Её дыхание сбилось. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Она обернулась, как будто проверяя, не видит ли её кто-нибудь – но она была одна. Совсем. В груди сжалось. Больная, тупая тревога прокатилась волной. Она с трудом сделала шаг, потом второй, и наконец зашла в библиотеку – единственное место в доме, где тишина не казалась пустотой. Она опустилась на кресло, так и не выпустив мятый лист. Пыталась читать незаконченную книгу, но взгляд всё время возвращался к заголовку, как к ядовитому клейму. Слёзы подступили быстро – не капли, не всхлипы, а немой, отчаянный плач. Не от слабости, от предательства. От ощущения, что она отдала всё – себя, веру, репутацию – и в ответ получила грязь, сомнение, страх. «Они отнимут у меня всё», – мелькнуло в голове. Работа. Имя. Друзья. Драко?