Взгляд дракона

      Драко расхаживал по гостиной в ожидании Нарциссы, Блейз молча опустился в кресло, теребя пальцами полы своего пиджака. Время будто застыло, воздух был тяжел от переживаний и ожидания. Нарцисса вошла, держа огромный старинный фолиант. Она молча присела на свое место и начала листать, осторожно переворачивая страницы книги с выцветшим тиснением. Золото на переплёте потускнело, но герб семьи Гонт всё ещё различался.       Драко стоял у камина, его плечи напряжены, лицо бледно, а в глазах тлела тревога. Блейз сидел на краю кресла, наблюдая, как Нарцисса сжимает страницы, будто сама боится прикосновения к тексту. Наконец, она остановилась, показывая парням выцветший рисунок.       – Ты уверена, что это тот самый медальон? – наконец спросил Блейз, прерывая молчание. Нарцисса не сразу ответила. Она провела пальцами по знакомому заголовку на латыни, прежде чем заговорить:       – Venenum Sanguinis. Проклятье крови. Это не просто тёмный артефакт. Это клеймо фанатичной идеи о чистоте. Его создал Морфин Гонт – брат матери Волан-де-Морта. Он вложил в него проклятие, активирующееся при контакте с теми, чья кровь хоть на каплю «запятнана»… – она сделала паузу, выбирая слово. – …нечистокровием. Драко обернулся медленно, словно его подтолкнули ветром.       – Но... Скорпиус… он...       – Он учится на Гриффиндоре, – вставил Блейз мрачно. – Это уже должно было натолкнуть на вопросы.       – Скорпиус чистокровен, – резко возразил Драко, голос дрогнул. – Астория... она… Нарцисса подняла на него глаза – острые, пронзительные, как всегда.       – Поэтому я и сказала, это невозможно. Но … Ты ведь не помнишь той ночи, Драко. Не полностью. – её голос звучал тихо, почти ласково. – Ты был пьян. Ты был сломлен. А через несколько недель Астория объявила о беременности. Тишина повисла в комнате, как траурная вуаль.       – Это невозможно, – выдавил Драко. – Это… значит, Скорпиус... Нарцисса отвернулась, опуская взгляд в книгу. Она перевернула страницу и повернула к нему.

      На ней был набросок медальона – змея, обвивающаяся вокруг василиска, вырезанного с невероятной детализацией. Текст под ним гласил:       «Да исчезнет ложная кровь. Да останется только исток. Только он достоин магии.

Медальон реагирует на касание мага, чья кровь «нечиста» (т.е. магглорождённый или потомок смешанных союзов), высвобождая тончайшее, но разрушительное заклятие. Оно поражает нервную систему и магическое ядро, вызывая внутреннее «отторжение» магии – опасное, иногда смертельное состояние.

Обход защиты: Прикосновение чистокровного мага не активирует артефакт. Однако медальон «распознаёт» только истинную кровь, а не документальную родословную.

Взаимосвязь с кровью: Было зафиксировано, что медальон усиливает своё проклятье при близости к потомкам «осквернённой» крови в третьем и даже четвёртом поколении.

«Те, кто попытается скрыть истину своей крови – будут раскрыты. Медальон не прощает обмана.» – Из дневника Морфина Гонта»

      – Он не сработал бы на Скорпиуса, если бы тот был чистокровным, – сказала Нарцисса. – Если бы он был твоим сыном… от Астории.       Блейз выдохнул сквозь стиснутые зубы. Драко шагнул назад, как будто от удара.       – Тогда… чья кровь в нём? – прошептал он.

**********

      Она долго стояла у двери, сжимая в пальцах тонкую полоску пергамента. Записку с результатами. Сухие буквы дрожали, будто оживали в её руке: «Вероятность – 87%. Рекомендуется повторная проверка через неделю.»

Беременна.

      Слово казалось слишком большим, чтобы уместиться в голове. Слишком живым, слишком реальным. Она провела всю ночь в тревоге, не сомкнула глаз, и вот – утром решилась. Он должен знать. Несмотря на всё. Несмотря даже на то, что в последние дни они всё чаще оказывались по разные стороны безмолвных стен. Он должен знать.       Гермиона тихо спустилась по лестнице, ступеньки скрипели особенно громко в этой гробовой тишине. В библиотеке его не было. В холле – тоже. Она прошла по коридору, заворачивая к гостиной, когда услышала голос – сперва Блейза, резкий, раздражённый. Затем... голос Драко. Уставший. Сломанный.       Она остановилась у входа. В полумраке свечей он стоял в центре комнаты. Астория была рядом, слишком близко. Её тонкая рука лежала на его руке. Но это был не жест утешения, это было... что-то другое. Гермиона прижала пергамент к груди и сделала шаг вперёд, уже готовая назвать его по имени, когда он взглянул на нее, а затем повернулся к Астории. И поцеловал её.       Никакой страсти. Просто жест – упрямый, отчаянный. Как будто он хотел стереть что-то, доказать кому-то... может, себе.       Она застыла. Мир внутри неё будто хлопнул дверью – и стал тише.       Гермиона не помнила, как отошла назад. Только как её глаза встретились с его – всего на секунду. Он поднял взгляд и... замер. В его лице не было радости. Только испуг. Поздно. Её губы дрогнули. Но она не закричала. Не сказала ни слова. Слёзы покатились по щекам – медленные, тяжелые. Как будто сердце начало оплакивать то, что ещё не потеряно, но уже не может быть прежним.       Она развернулась и ушла.       Свернув в сторону кухни, Гермиона прижалась лбом к стене, пытаясь дышать ровно. Она слышала голос Блейза, потом удар. Сдержала стон, чтобы не разрыдаться в голос. Беременна.       И теперь она даже не знает, хочет ли он быть рядом. Хотел ли вообще. Она посмотрела на записку в руке – та теперь была помята и влажна от слёз.       – Ну что, Грейнджер, – прошептала она. – Поздравляю.      

*****

      Она поднималась по лестнице, не ощущая под ногами ступеней. Всё тело ныло от боли, но не физической – от той, что разъедает изнутри, выжигает дыхание. В руках у неё дрожал клочок пергамента, и больше она не могла на него смотреть. Она прошла в библиотеку – тихую, полутёмную, наполненную запахом пыли, чернил и их последнего разговора. Драко оставил на столе свой бокал, рядом валялась книга, раскрытая на середине. Гермиона провела пальцем по корешку, потом выдохнула – резко, сдавленно.       На стол она положила письмо.       Никаких колких фраз, ни претензий, ни упрёков. Только короткая, сдержанная записка:

Драко,

Иногда правда ранит больше лжи. Я не хочу притворяться, будто, между нами, ничего не было. Было. И это не просто ошибка, это был выбор – мой выбор. Я любила тебя. Люблю.

Но, возможно, именно в этом и была ошибка – поверить, что любовь может всё исправить. Что она сделает нас сильнее. Что сотрёт войну, имена, страхи, взгляды.

А вместо этого – мы оба стали только уязвимее.

Мне больно уходить. Я не бегу, Драко – я ухожу, потому что остаться в этом становится невыносимо. Не из-за тебя. А потому что ты мне важен. Потому что я вижу: рядом со мной ты только ранишь себя сильнее.

И, может быть, я ошиблась, решив, что мы справимся.

Прощай… или до встречи – не знаю. Но знай: это не было ложью. Ни одна минута.

Г.

      Гермиона провела по своей подписи пальцем, будто хотела стереть её, но потом отступила, зажала в ладони палочку – и аппарировала прочь. Когда она очутилась в своей старой квартире, давно запертой, покрытой тонкой пылью, воздух ударил в лицо холодом. Всё было таким, каким она оставила – кружка на подоконнике, фотографии друзей в рамке, книга, лежащая на кресле.       Дом, где её никто не целует. Но и никто не разбивает сердце. Она закрыла глаза и впервые за ночь дала себе упасть. На пол. Просто исчезнуть.       Гермиона пролежала на полу в своей старой квартире несколько часов – все еще в том же платье, в котором сбежала. Ноги поджаты, пальцы сжаты в кулаки. Серебристая выдра скользнула по комнате – патронус, легкий и быстрый, как когда-то её вера в то, что всё можно исправить.       – «Джинни, если можешь – приходи. Я не знаю, что мне делать. Просто… приходи.» Прошло не больше двадцати минут – и в двери раздался стук, а потом она распахнулась без лишних формальностей.       – Мерлин, Гермиона! Ты просто отправила патронуса с «приходи»?! Ты не можешь ТАК делать. Я думала, ты… – она замолчала, увидев, в каком состоянии та находится.       – Прости, – прошептала Гермиона. – Я просто… больше не знала, кому сказать. Джинни скинула плащ, подошла и резко присела рядом, схватила её за плечи.       – Ты в порядке? Он что, что-то сделал?       – Нет… – голос Гермионы дрогнул. – Не то чтобы. Это всё просто… рухнуло. Она замолчала на пару секунд, потом выдохнула и заговорила быстро, будто боясь, что иначе не осилит:       – Моя карьера – закончена. Меня уволили. Люди присылают мне… мерзости. Письма с проклятиями, язвами, угрозами. Один из них прислал сок Бубонтюбера, Джинни. У меня до сих пор пятна на шее, смотри… Она отодвинула ворот платья, показывая багровые следы. Джинни побелела.       – Я… я не знала, что всё настолько… – Она сглотнула, а потом резко встала. – Мерлин. МАЛФОЙ. Ублюдок надушенный. Я убью его. Я закопаю его в землю на заднем дворе и скажу, что он сам упал!       – Джинни… – Гермиона устало улыбнулась, несмотря на слёзы. – Это не совсем его вина.       – О, конечно, не его вина, – передразнила она. – Он же такой весь – надменный, бедный, избалованный принц. Не защищай его, иначе я прокляну и тебя!       Гермиона прикрыла глаза. Джинни выдохнула, сдерживаясь.       – Прости. Просто… мне больно видеть тебя в таком состоянии. А ты… ты никогда не была слабой. Даже во времена, когда все сдавались, ты держалась.       – Я больше не знаю, во что верить, Джин. Я любила его. И сейчас люблю. Но это всё… была ошибка. Огромная, ужасная ошибка. Он прав – без него моя жизнь была бы проще. Не лучше, но… безопаснее.       Джинни присела обратно, молча, на этот раз не прерывая. Она взяла Гермиону за руку.       – Тебе нужно развеяться. Поезжай куда-нибудь. Отдохни. Найди себя. Я прикрою здесь, если надо – даже запишусь в аврорат и сделаю вид, что слежу за Менором. И если он вдруг попытается тебя найти, я вышвырну его метлой.       Гермиона всхлипнула, но уже со сдержанной улыбкой.       – Спасибо.       – Только, пожалуйста, – тихо добавила Джинни, сжав её пальцы. – Не теряйся. И не носи       всё в себе. Ты – не одна.       А ведь она действительно теперь не одна.