Цунами

На город как-то неожиданно опустился вечер, макнув здание школы в чернила сумерек. Ученики давно разбежались по домам, так быстро, что пятки сверкали. Преподаватели, включая достопочтенного директора, насколько он знал, тоже, и Санзу наконец-то мог насладиться божественной тишиной и покоем, не боясь схлопотать нервный срыв, повреждение барабанных перепонок или очередной синяк на половину ступни. Который, между прочим, до сих пор болел, зараза. Харучие сидел в гордом одиночестве в своём кабинете и проверял домашку, проклиная себя за то, что, разозлившись на отшившую его прямо перед уроком секретаршу, поназадавал им, будто на месяц вперёд. Закинув ноги на стол, он расслабленно курил в открытое настежь окно, смахивая пепел в стоящий на подоконнике горшок с каким-то цветком, который прямо на глазах увядал от такого чудовищного удобрения. — Чему их только эта Харуно учила, — пробубнил он себе под нос, чиркая красной ручкой, как Гарри Поттер волшебной палочкой, раздавая направо и налево всех заебавший Экспелиармус, — Ну что за херота… Он как раз отхлебнул из фляжки (чай, конечно же), как раздался стук в дверь. Санзу, от неожиданности чуть не перевернув растение, едва успел спрятать пойло под жилеткой на случай второго пришествия братца, как в проеме показалась макушка Сарутоби. — Ты что так поздно тут делаешь, мелкая? — облегченно выдохнув, проворчал он, возвращаясь к тетрадям. — Простите, Санзу-сан, выходила с дополнительных, увидела у вас свет и решила зайти, — спустя пару недель Аяме научилась пропускать его оскорбления и колкости мимо ушей, — А почему вы курите прямо в школе? — возмутилась она, замечая зажатую между его пальцев дымящуюся сигарету. Про нее-то он и забыл. — Потому что я заебался, — вопиюще честно ответил он, — Чего хотела-то? Аяме, как ни в чем не бывало, проскользнула в кабинет и уселась напротив. Почему-то девчушка мялась в нерешительности. — Я не до конца поняла классификацию органических веществ. Не могли бы ли вы, пожалуйста, ещё раз объяснить, — пролепетала она, комкая край одежды и потупив глазки. — А чего стесняешься-то? Отличница? — догадался Харучие, туша окурок в многострадальном горшке и утрамбовывая его поглубже. Чтобы однажды из него выросло сигаретное дерево, ха-ха. Сарутоби кивнула. Он помнил, каково это, — быть отличником и, о ужас, что-то не понять с первого раза. Земля уходит из-под ног, кровь отливает от конечностей, уверенность в себе утекает, как песок сквозь пальцы, картины окончания своей жизни в канаве и собственных нечистотах проносятся перед глазами. А если над душой стоит родитель, с ремнём в одной руке и дипломом об ученой степени в другой… — Ну смотри… — начал он, вырывая из чьей-то тетради листок бумаги. Все равно ее владельцу химия нахер не сдалась, это было видно по первым криво написанным строкам, гигантским пропускам, шедевральным рисункам (Харучие даже сфоткал парочку) и пожёванным собакой уголкам. — От вас пахнет спиртным, — скривилась она, когда Санзу придвинулся ближе. — Это новый парфюм, — не моргнув глазом, сказал Харучие, — Джек Дэниэлс. Он объяснил ей эту злоебучую классификацию за пятнадцать минут при помощи пары капель «парфюма», одного клочка бумажки и слов. Слов. Не угроз, не оскорблений и обещаний оставить без крова, пищи и наследства. Без криков и ударов. И, вот это да, она поняла. — Слушай, а ты торопишься? — закончив, спросил Харучие, в отчаянии взирая на высившуюся на столе башню из тетрадок, обещающую растянуть этот и без того томный вечер надолго. Она приложила палец к губам, прикидывая и смотря куда-то поверх его головы. — У меня есть где-то два часа перед занятиями музыкой, — отрапортовала Аяме. Харучие захотелось хлопнуть по лбу себя, а заодно и ее родителей. Не хватало только спортивной секции и какого-нибудь бизнес-тренинга для самых маленьких. А дальше два варианта развития событий: либо запой, либо дорогущий психотерапевт. Психотерапевт ему, кстати, не сильно помог. — Не хочешь проверить за меня пару тетрадей? — заискивающе спросил он, придвигая к ней стопку. — Но я же… Всего-лишь ученица, — она уставилась на него во все глаза, удивлённая и, чего таить, польщенная этим предложением. — Да брось, — отмахнулся Харучие, — Ты достаточно сечёшь. — Ну…Ладно, — недолго думая, согласилась она. Аяме опустилась обратно за стол и, одолжив у него ручку, приступила к проверке, быстро входя во вкус и оставляя примерно такое же количество пометок, которое сделал бы и он сам. Харучие одобрительно присвистнул — достойная смена растёт. Жаль, что Такеоми оторвёт ему яйца, если он попытается взять ее в долю. — Бля-я-ять, ну что за хрень ебанная… — в очередной раз ляпнул Санзу, позабыв о ее присутствии. — А где вы раньше работали? — спросила Сарутоби, недвусмысленно намекая на его изящную манеру речи. — Ты что, коп? — Н-нет. — Вот и тихо тут. Он сжалился над девчонкой спустя минут сорок. К этому времени ему оставалось всего парочка тетрадей, и Санзу решил либо оставить их на десерт в дополнение к его изысканному ужину из кофе и сигарет, либо забить хуй и поставить им тройку: судя по ответам этих ребят в классе, они либо поступили со своей домашкой так же, либо списали на коленке перед уроком. — Давай на сегодня закругляться, — предложил он уставшей на вид Сарутоби. Аяме с готовностью закрыла тетрадь и сложила остальные в аккуратную, словно выровненную по линейке, стопочку. Дома у неё наверняка тоже стерильная чистота, подумал Санзу в дверях. — Спасибо, — сказал он и к их общему удивлению потрепал ее по голове, — Старайся не перегружать себя. Оценки это такая хуйня… В миллиардный раз озадаченная его действиями, Сарутоби лишь кивнула. Они вышли из класса, и когда проходили мимо окон, выходящих на парадный вход, Санзу заметил кое-что, чего здесь быть ну никак не должно было. — Пошли-ка через чёрный вход, — сказал он, утягивая споткнувшуюся было Аяме за локоть в противоположенном направлении.