Магнолия

— Ма, ты не видела мой чёрный тренч? — кричит парень из своей комнаты, за время поисков перевернув весь гардероб с ног на голову. Он всякий раз загорался идеей о новом аутфите внезапно и не мог избавиться от этой мысли, пока не примерит всю комбинацию. От матери ни слуху, ни духу, та занята собственными делами, совсем не обращая внимания на голос сына. Хван не бросает поиски и находит необходимую для завершения его образа вещь в шкафу в прихожей. Накинув тренч на плечи, он разглядывает себя, иногда взъерошивая, то вновь укладывая волосы, не понимая как ему подходит больше. Чёрный кажется слишком прилившим к его образу цветом, а желание перекраситься дешёвым осветлителем из круглосуточного магазина уже не будоражит, как в девятнадцать. Стук в дверь быстро возвращает брюнета из раздумий обратно в реальность, заставляя лениво прокрутить замок и открыть дверь незваному гостю. У порога стоял Чонин, все такой же невозмутимый и простой, разве что на пару тонов светлее, чем двумя неделями ранее. Внезапный визит младшего напрягал, а нелёгкие воспоминания, от которых Хван так старательно пытался избавиться, вновь наплывали. — Что ты тут забыл? — Хван хотел просто закрыть перед его носом дверь и больше не слышать ничего о нем, но любопытство оказалось на несколько ступенек выше. — Хен, нам нужно поговорить, — младший смотрел с сожалением, а голос так и просил выслушать, словно это был единственный шанс остаться рядом ещё ненадолго. Первое, что замечает Ян, так это синяк на скуле и разбитую губу. Губы поджимаются от одного вида старшего. Парень нырнул в старые кеды и вышел из дома, напоследок выкрикивая матери, что скоро вернётся. Вновь неловкое молчание повисло между ними, но ненадолго. — О чем ты хочешь поговорить, Ян? Нам есть о чем говорить? — парень искренне не понимал, чего добивается младший своими действиями. Просьбы остаться друзьями были в конечном итоге проигнорированы, а сейчас тот очередной раз нагло врывается в чужую жизнь, заставляя вновь проходить через семь кругов ада этих неправильных чувств. — Хен, прости, я правда виноват в совершенном. Позволь начать все сначала, Хенджин-хен, я буду внимателен. Я больше не потревожу твое личное пространство, только позволь, — просит он, почти скулил, обхватывая предплечья своего единственного глотка свежего воздуха. Но и те вырываются из хватки, а чужое лицо искажается в отвращении. Руки Хвана стряхивают с ткани тепло чужих рук, словно грязь, а безразличный взгляд вновь сталкивается с глазами младшего, отчего тот лишь кусает губы. — Ты должен был все понимать в тот вечер, когда полез ко мне. Осознать, что ты перешел черту. Все кончено, Ян Чонин, не появляйся в моей жизни, — и каждое слово, как прямой удар по сердцу, мучительно медленно разрывающий органы. Сказанные слова отражались негативно и на самом Хване. Чувства, что он потерял его безвозвратно, должны были утешать, подбадривать, но те наоборот душили, словно он поступил совершенно неправильно. — Хен, прошу, — не терял надержу тот, обхватывая старшего за запястье, стараясь всеми силами все исправить, не совершать ошибку, не терять его, — я больше не трону тебя, не причиню боль, только останься со мной, будь моим другом как прежде, — молил Чонин, пытаясь удержать потерянного рядом. — Блять, да отъебись ты уже, — выдёргивает руку Хенджин, а свои же слова, будто лезвием по сердцу ранят. Ему больно, больно от собственных чувств, но это был единственный способ исправить собственную дефектность, свою неправильность. — Не подходи ко мне больше, мы друг другу никто, — выплевывет он последние слова, отталкивая младшего от себя. На попытки того удержать Джина, все заканчивается прямым ударом по лицу, после которого Ян падает на землю, тыльной стороной ладони вытирая выступившую из губы кровь. Хенджин смотрит с презрением, лживой ненавистью, а после и вовсе отворачивается, не смея больше задерживать взгляд на белобрысом парне. Чонин так и остается некоторое время на земле. Голова совсем пуста, не впускает ни единой мысли. Он еле встает, совсем не желая покидать этого места, разгораясь новой надеждой, что Хенджин даст ему шанс, но надежды также быстро угасают, а вскоре и вовсе тухнут, оставляя за собой сплошную пустоту. Несколько часов до Сеула на машине и Ян дома. В холодной квартире, что до появления в его жизни Хенджина казалась простой, вполне уютной, теперь казалась совсем пустой. Два года Хван создавал приятную атмосферу в его квартире, бывало, обставлял вещи в своём вкусе, брался за перестановку, дабы разбавить обстановку, и с тех пор Ян не трогал ни одной вещи, сохраняя все в том же положении, как приятное воспоминание. Кажется, даже спустя несколько недель с последнего появления старшего в этой квартире, где-то витал запах его одеколона, не желая выветриваться ни из дома, ни из рецепторов писателя. Теперь все кончено. Был ли шанс вернуть все на свои места? Ян забивал этим вопросом свою голову снова и снова, но ответа так и не находил, отчего вновь утопал в собственном бессилие, а нежные чувства к хену не утихали, наоборот, разгорались с новой силой. Сердце ныло от собственной безысходности. Виноват ли он в том, что был слишком резок с Хваном? Стоило ли ему держать дистанция как прежде? Не показывать своих чувств, не приносить Хенджину страданий из-за собственного своевольничества? Ответ на каждый поставленный вопрос выходил с трудом, а последствия собственной прихоти привели к худшему исходу. Чонин не думал, что признайся он хену, тот с распростертыми объятиями полезет к нему и примет чувства, как бы они не обременяли его. Он знал, как Хван любит себя, любит собственный комфорт, и, оказавшись он на краю пропасти с выбором выжить одному или спасти кого-то ценой своей жизни, без раздумий выбрал самого себя. «В твоей жизни нет никого важнее тебя самого», — и Хван был автором этих слов. И даже несмотря на это, Ян искренне любил его. Перед выбором спастись самому или пожертвовать собой ради Хвана, он бы без раздумий предпочёл второй вариант. Дни сменялись один за другим, в Сеуле с каждым днём все холодало, а густой туман с каждым утром все сгущался, отчего поле зрения сокращалось до расстояния вытянутой руки. Чувства, словно утренний туман, не давали взглянуть на мир в трезвом рассудке, заполоняя собой все мысли. Чонин пытался отвлечься, даже записался на курсы по вокалу, выжимая из себя все соки, чтобы в нем не оставалось мыслей о Хенджине. Но все безуспешно. В одну из одиноких ночей Ян пытается писать стихи. Парень не помнит, сколько чашек эспрессо выпил за ту бессонную ночь. Лирика, для возможно будущей песни, получалась либо слишком сухой, либо и вовсе не получалась. Без Хвана все было напрасно. Вспоминая о тёплых объятиях со старшим, на лице расплывается грустная улыбка. Парень откидывается на спинку своего кресла, а руки опускаются в безысходности. Ты обнимешь меня, пока мы вместе? Никуда не уходи, останься со мной навсегда Напевает он себе под нос, а дрожащие пальцы выписывают строки в уголке помятого листа бумаги. Новые стихи льются прямиком из сердца Яна, заполняя весь лист то ли своими чувствами, то ли желаниями. С тяжелым вздохом, Ян бросил все попытки написать что-то стоящее. Выключив свет, парень ушел в спальню и выключил за собой освещение в других комнатах, наконец заваливаясь на мягкую постель. Тяжёлые веки закрывались, а мучающая головная боль отходила на второй план, наконец позволяя парню уснуть. За окном все тот же густой туман. На дорогах трехкилометровые пробки, благодаря которым вероятность приехать в редакцию вовремя падает в геометрической прогрессии. Тяжелая голова опускается руки, держащие кожаный руль. — Какого черта именно сейчас, — скулил он, кусая губы, и крепче сжимает руль. Время перевалило за час дня, а встреча, назначенная на двенадцать, была успешно пропущена, пусть Ян и предупредил о задержке. Лишь к половине третьего писателю удалось прибыть в редакцию. Персонал носился по всему этажу, выполняя неотложную работу. Где-то среди толпы повстречался и сам главный редактор, занятый разговором по телефону. — О, Господин Ян! — воскрикнул редактор, подходя к молодому писателю все ближе, — У меня неотложное дело сейчас, вы хорошо добрались? — спросил он, прикрывая ладонью динамик телефона. — Добрый день, редактор Чон, все в порядке, я вас подожду в кабинете, — с рабочей улыбкой на лице ответил Чонин, не смея больше задерживать занятого человека. Тот удалился почти сразу, перед этим поклонился в благодарность и продолжил разговор по телефону. Через полчаса мужчина наконец прибыл в кабинет, улыбаясь во все зубы писателю и извиняясь за причинённые неудобства. Правда, о каких неудобствах могла идти речь, когда Ян простоял в пробке добрые два часа и пропустил время назначенной встречи. — Тут я виноват. Прошу прощения, редактор Чон, — и Чон рассмеялся над извинениями тихим приятным смехом. Мужчина лет сорока пяти, что выполнял свою работу крайне ответственно, загорался новой работой, будто огонь в реакции с бензином. — Приступим к делу, Господин Ян, — важно, но с долькой человеческого тепла, произнёс он, садясь за своё рабочее место, — итак, ваша книга, — свёл он брови к переносице, степенно кивнув головой. — Мы планируем пустить её в печать не раньше января, — монотонно говорил мужчина, листая промежуточную печатную версию на компьютере. Встреча продлилась недолго, через тридцать минут Ян сидел уже в машине, попивая из трубочки холодный американо. Встреч на день больше не запланировано, значит можно ненадолго расслабиться от письма, работы и ежедневных забот. Экран телефона высвечивается из-за нового уведомления, парень подхватывает его с сидения рядом, смахивая уведомление в сторону, чтобы рассмотреть фотографию на заставке. На ней был изображён Хван со спины, сидящий на корточках и снимающий на свой смартфон двух развалившихся на траве котиков. Улыбка от тёплых воспоминаний ненадолго застыла на ранее холодном лице, а сердце вновь томилось от боли. Моя голова полна тобой. Последняя неделя в родном городе. В пятницу билеты на поезд в девять утра и здравствуй бесконечная дорога до Сеула, где ждёт ещё один семестр до конца третьего курса. С каждым днём температура падает, привычные лёгкие дожди усиливаются, снося все на своём пути, отчего совсем и не выйти из дома. Оставшуюся неделю Хенджин проводит в четырёх стенах своей комнаты, рисуя своей старой акварелью пейзажи, видимые из окна. Пальцы умело орудовали старыми жёсткими кистями, которые порой отказывались брать цвет из скромной палитры, которую приходилось все чаще смешивать с другими цветами для получения желаемого оттенка. Один из старых холстов здорово выручал, впитывая в себя все краски, отчего рисунок получался намного проще, позволяя забыть о кистях. Сплошь серое небо, объёмы которых парень выделял тонкими линиями более темных цветов. Голые деревья, что казалось двигались на измученном холсте. Выполненная в голубо-серых оттенках река, мутно отсвечивающая ветки. Своеобразным способом удалось и запечатлеть сильный дождь, бьющий по крыше дома уже не одну ночь. Картина была близка в завершению, оставалось добавить лишь несколько деталей. Хенджин потянулся к стакану, чтобы вымочить в ней толстую кисть и взять другую, более тонкую. Взгляд привлёк темно-алый, почти бордовый цвет, и он как зачарованный потянулся в нему, набирая в кисть цвет и размазывая его по палитре. Истинно алый, схожий с цветом крови. Прикусив нижнюю губу, в сравнение лишь вспоминается разбитая губа Яна, из которой медленно стекала кровь к подбородку. Его тяжёлый взгляд всплывает в памяти, а красная кисть вырисовывает тонкими линиями каждую деталь прямиком на новой работе. Каким же кретином был он, что позволил себе поднять руку на младшего. Причинить боль тому, кто этого вовсе не заслуживал. Было ли у него право, идя на поводу своих эмоций, причинять Чонину боль? Внезапно гром ударяет в сопровождении молнии, на секунду оглушая художника, возвращая в чувства. Подняв взгляд на холст, что содержал в себе помимо пейзажа детализированный портрет человека, которого сейчас хотелось видеть меньше всего. Чётко выведенная разбитая губа, с которой стекал красный цвет, заставляла поджать собственные губы. Смотреть на младшего не было сил. Накрыв холст белой скатертью, парень покинул комнату. — Джини, — зовет его мать, стучась в дверь и заходя в спальню к сыну. Комната пуста, ни души, лишь одинокий мольберт, накрытый белой тканью, что местами впитал в себя краску. Пройдя глубже, женщина аккуратно приподнимает покрывало, разглядывая свежую картину, местами смазанную из-за накрытой сверху ткань. Разглядев на ней знакомые черты лица, она лишь сильнее одёрнула ткань, наконец взирая на полноценный портрет юноши поверх пейзажа в тёмной палитре. «Это разве не Чонин?» — спрашивает она себя, касаясь пальцами засохших участков портрета. Услышав чужие шаги, та сразу же прикрывает картину и спешит покинуть комнату, напоследок бросая взгляд на укрытый покрывалом мольберт. — Мам, ты звала? — встретив её недалеко от комнаты, спрашивает парень, подходя все ближе, а та в свою очередь поворачивается к сыну с невозмутимой улыбкой, двумя шагами сокращая между ними расстояние. Теплая рука опускается на плечо, плавно скользя вниз к предплечью, едва похлопывая. — Ты так вырос, Джини, — отмечает она, а в ответ лишь получает грустную улыбку, — поможешь приготовить ужин? — Конечно, мам, — не раздумывая соглашается он, заглядывая в беспокойные глаза напротив, — только переоденусь. Он оставляет мать, уходя в свою полную одиночества комнату. Взгляд цепляет запачканная белая ткань на мольберте, но тот силой отрывается, не желая и думать о ней. На кровать летит белая футболка, местами запачканная акварелью, а на ее смену приходит такая же, но в чёрной расцветке. Вскоре парень спускается на кухню, сразу же аккуратно отталкивая мать в сторону от раковины, самостоятельно споласкивая овощи. Та морщится, но не может скрыть улыбку на губах. — Почисть и нарежь, как помоешь, — и увидев положительный кивок, женщина берётся за мясо, аккуратно нарезая его на ломтики, — недавно видела машину Чонина у нашего дома, это не он приезжал? Госпожа Хван застала этого парнишку ещё полтора года назад, когда сын пригласил его в гости на время каникул. Добрый юноша с теплой улыбкой, — сложилось мнение у женщины. В следующий раз парень приехал один, чтобы забрать Хенджина на море в двух часах езды на машине, и кажется, это был первый раз спустя долгое время, когда мать видела своего сына таким счастливым. — Он ненадолго, — коротко ответил Хен, слегка напрягшись, — просто проезжал мимо. «Проезжал мимо» — подмечает женщина, а в памяти все ещё всплывает ссора парней на заднем дворе дома, которой она неумышленно стала свидетелем. Была ли это обычная ссора друзей или же нечто большее? Непривычное состояние сына, словно из-за потери чего-то важного, накаляло атмосферу в доме. Внезапный приезд без предупреждения, будто он от чего то бежит, а после и ссора с Чонином. Не хватало единственной детали и эта деталь скрывалась за белой простыней, укрывающей мольберт. — В следующий раз приезжайте вместе, — произносит она, закидывая в кастрюлю мясо и накрывая крышкой, — когда у тебя новый семестр начинается? — Через неделю уже, в пятницу уезжаю от вас, — грустно улыбается он, нарезая овощи на небольшие дольки, — наверняка преподы с первых дней завалят проектами, аж мурашки по спине, -наигранно произносит Хенджин, на что мать по-лисьи ухмыляется. — Ты ведь умный мальчик, справишься. — Это ещё если не начнут как чертей гонять. Перед сдачей последней проектной работы по маркетингу я, наверное, не спал несколько ночей, в итоге ко мне приехал Чонин и доделал работу за меня, — делает он небольшую паузу, а улыбка с лица спадает, — наверное, не будь его тогда рядом, я ушёл бы на пересдачу. — Рада, что у моего сына есть такой хороший человек, — искренне радуясь за сына, произносит женщина, — я вижу, вы очень сблизились. Хенджин отмалчивается, утыкаясь носом обратно в деревянную доску, продолжая резать овощи. Ком в горле растет, а тревога постепенно нарастает. — Хенджин? — аккуратно накрыв чужое плечо ладонью, спрашивает женщина, отчего тот дёргается, роняя из рук нож. Внимание с трудом удается сфокусировать на матери. Неловко улыбнувшись, он наклоняется, чтобы поднять нож. — Прости, задумался, — лжет он. Вскоре он заканчивает нарезать овощи, раскидывая их по небольшим белым мискам. — Помню и твой отец мне так помогал, когда мы еще в университете учились, — вспоминает она, усаживаясь за высокий барный столик, — наверное, тогда я и влюбилась в него. — Ты говорила, что ваши родители были против ваших отношений, — припоминает Хенджин давнюю историю своей матери, усаживаясь напротив. — Ты прав, нам пришлось пройти через много трудностей, чтобы быть вместе. Порой было тяжело и невыносимо, но мы смогли справиться, — на лице расплывается теплая улыбка от воспоминаний минувших лет. — Я не хочу, чтобы ты проходил через то, с чем пришлось столкнуться нам в твоем возрасте, — накрыв нежными ладонями холодные руки сына, она продолжила, — Мы примем любой твой выбор, главное будь счастлив, Джини. Руки предательски дрожат под тёплыми ладонями матери, чувства, от которых он так старался избавиться все это время, вновь выплыли наружу, расцветая новым бутоном в тысячу раз прекраснее. Чтобы принять свои «неправильные» чувства, парню требовалась поддержка, та самая, которую он боялся не получить. Сделав неправильный шаг, Хенджин рисковал потерять все, что было дорого, и кажется, он уже сделал неправильный шаг по отношению к Яну. — Мам, я потерял его.