твои руки по-прежнему трясутся.

Саигику был в растерянности. Парез обеих ног, это почти что грёбаный паралич, это... Он сидит на коляске. На инвалидной коляске, на больничной инвалидной коляске, пока в голове крутятся сотни мыслей, от которых подступает рвота ко рту. Он ничего не ответил на предложение врача, он не хочет ни о чем думать, у него нет на это сил. Нет сил ни на что, ни на кого, даже на то чтобы просто сдвинуться с места. Несколько лет назад, когда его инвалидная коляска была развлечением, он смеялся каждый раз как оказывался на ней и пихался, врезался в Тэтте и пакостничал. Иногда на кого-то наезжал и это было так ужасно весело и смешно, что сейчас даже не укладывается в голове. Мысли роятся словно пчёлы. Жужжат, звенят, кричат и разрывают грудную клетку, пока Дзёно съеживается на своей коляске, запуская пальцы в короткие волосы, которые он недавно отстриг и покрасил. Всего несколько сантиметров, которые торчат во все стороны красными пиками сейчас сжимаются и тянутся вниз, пока их обладатель почти выворачивается. Сгорает изнутри от боли и непонимания, а в нём только один-единственный вопрос, который никак не давал покоя. Он поднимает голову и открывает покрасневшие серые глаза, обрамлённые белыми, словно снег и ужасно пушистыми ресницами. Тэтте часто засматривался в них и говорил, что они такие же, как были бы у ожившей статуи - в радужке были видны рваные узоры, а оттенков там было до того много.. Но Тэтте здесь нет. Лишь один невролог, который тихо щёлкает ручкой, слушая почти полную тишину, только и прерываемую тяжёлым, судорожным дыханием, которое слышится от подростка, у которого сейчас рухнул весь мир. Снова. — почему я? — дрожащий голос разрывает сердце, сейчас до того израненное и кровоточащее, кажется, даже не кровью - чем-то непонятным, ядовитым и до того болезненным. С каждой секундой, как от него не уходит осознание собственной беспомощности, ему становится всё больнее и больнее, пока его просто не рвёт на чужие штаны. Желчь вперемешку с почти полностью переваренным вчерашним ужином и водой, которую Дзёно успел выпить перед тем как ехать сюда. Он не хочет быть умным. Хочет стать дураком, смеяться над тупыми шутками и не понимать всей бедственности своего безнадёжного положения, в котором ничего сделать не может ни он, ни врач, ни Тэтте. Когда он открывает глаз, перед ним яркий свет, словно он у стоматолога. Рядом с ним стоит стойка с капельницей с которой что-то капает. Около кровати инвалидная коляска, а с другой стороны на стульчике спит Суэхиро. Инвалид. Саигику инвалид. Он с трудом поднимается и подтягивает к себе дрожащей рукой одеяло чтобы после откинуть его прочь, пока сам он осторожно спускает ноги в больничных носках на пол. Его никто не может остановить. Одна из рук берётся за стойку, опираясь на неё, а второй он держится за кровать, когда встаёт. Нет, нет, это просто какая-то ошибка, он не мог перестать ходить, правда ведь? Это же Дзёно. Он встаёт и какое-то время стоит, перед тем как с немыслимым для себя трудом перекатить капельницу вперёд и сделать два маленьких шага, опираясь на неё. За окном очень темно. Почему никто не выключил свет в его палате? Маленькие шажки делают один за другим и в гробовой тишине - не слышно даже вечных посапываний Тэтте - оказывается в коридоре. Он прикрывает за собой дверь и идёт. Куда идёт? Он не знает, но он идёт, сам идёт. Значит это всё было просто глупой ошибкой. Его недостаточно хорошо исследовали, всего-то! Юноша усмехается, оглядываясь назад. Всё было враньём, все его переживания и страхи не сбылись, всё в порядке. Он в порядке. Дзëно сегодня не дошёл до кабинета. Рядом с сестринской послышался адский грохот, когда он упал, опрокинув и стойку с капельницей, которая порвала ему вену, когда выдергивалась из бледной руки. Пфф, нет, это просто.. Просто совпадение. Он упал не потому что не может ходить, у него не отказали ноги. Когда прибежала напуганная медсестра снизу, Саигику молча сидел в луже собственной крови и смотрел на свои руки. Он ничего не сказал ни тогда, когда она подняла и слишком легко перетащила его на диванчик, ни тогда, когда снова убежала. Лишь после этого он расплакался, словно малое дитя, сползая обратно на пол. Холодный пол, по которому тащило сквозняком. Голые колени ударяются об него. Дзёно сжимает свой кулак и со всей силы ударяет по бедру. Раз, раз, за ним ещё один и ещё. И он не останавливается, пока по щекам текут глупые горячие слезы, которые падают вниз, мочат и без того промокшую в крови больничную футболку. Бьёт, а его злость на себя, на врача, на свои ноги, на свою болезнь и на свою тупую мать, всё растёт и растёт, заставляя его кусать свои руки до крови, сжимать окровавленные кулаки и снова бить по ногам, не в силах встать. Мокрая ненависть и ярость захлестывают его с головой, заставляя рыдать в голос и будить всех, кто был поблизости. Детское отделение неврологии, кто здесь ночью не под снотворными? Пожалуй, только те кто едва поступили и те, кто здесь не лечатся. — тупые, идиотские, блядские ноги!!! — его сбивчивый шёпот кажется запыхавшимся, пока он закусывает свою губу и сжимает кулак, занося его в очередной раз. — почему вы не работаете? Работайте!! Он шмыгает, и стоит только вновь опустить руку, как её перехватывают. Тэтте. Прибежал, тут же усаживая младшего на диванчик и осторожно вытирая мокрое лицо большими пальцами, но его в ответ пытаются оттолкнуть. Дзёно горит изнутри, он ненавидит всех и все, он хочет спалить вокруг всё и себя. Нет. Это глупость, просто глупость, просто блядская глупости, этот врач идиот, эти идиотские ноги, эта идиотская больница, это.. Он сжимается и всхлипывает. Он не может сделать ничего. Он ненавидит. Тэтте с трудом вытирает руки от крови и зажимает одну из них, смотря на Саигику умилительные взглядом, пока он аж рычит, пытаясь найти силы. А затем прибегает медсестра и хирург, и всё снова закручивается так, что.. Дальше всё было душераздирающе и непонятно, но до утра Дзёно спал, а Суэхиро разрешили остаться. Дзёно ненавидел ровно три с половиной дня. За это время он попытался исколоть свои тупые ноги, которые стали совсем бесполезными, столовым ножом, который ему принесли к обеду - но его забрал Тэтте, которого в ответ на это покусали. Озлобленный, испачканный. Нет, он не был похож сам на себя - всегда плачущий, хмурый, а все, что есть в глазах - ярость. Болезненная и безвыходная, потому что он не может ничего сделать с собой и со своей судьбой. Саигику оказался в клетке, из которой нет выхода и не было даже входа, но он забрался. А Тэтте был снаружи и пытался вытащить его, осторожно поглаживая мокрое от злости лицо и вытирая всё. Он ничего не понимал. Тэтте всегда был идиотом. Дзёно кричал, кусался и ругался, он безбожно материл каждого, кто попадался ему под руку. Его тянуло блевать от собственной злобы. Он плакал, рычал и горбился по ночам на кровати так, что казалось, будто у него сейчас отрастут крылья. Он назло врачам не ел, выдергивал капельницы и вредил себе ими, он уходил в туалет и специально блевал от злости, лишь бы сделать не так. Если этот идиотский врач не может помочь, то зачем его блять слушать? Ненависть. Дерущая горло ненависть, от которой каждую ночь он захлебывался в безутешных рыданиях и колотил свои ноги, выдирал волосы клоками и расцарапывал спину. Кажется, в этот момент его руки стали намного сильнее. Когда он отмылся от ненависти и в глазах уже не было столько ярости, он снова попытался ходить. И каждый раз спрашивал у Тэтте "правда ведь, если я дойду до того диванчика в соседнем отделении, я снова смогу ходить?". И Тэтте не знал, что ответить, так что молча прятал глаза и пытался идти за ним. Саигику пытался переубедить врача и договориться с ним убрать диагноз и изменить лечение. Дзёно не мог принять свою беспомощность. Слезы каждый день умывали бледное лицо, а ресницы слеплялись в смешные пики от постоянной влаги. Красный на его голове не был таким ярким, как и сам пациент. Он весь побледнел и стух, словно стал той самой ожившей статуей. В каждом его движении было лишь одно детское желание, которому не суждено исполниться. От которого его рвало по вечерам, от которого он не мог спать и кусал руки до синяков. От которого он не был похож сам на себя, словно возведённый из боли и страдания. "Я хочу ходить" Дзёно долго молча лежал в постели и смотрел в стену, игнорируя всё. Он молчал, не ел и изредка отпивал пару глотков из бутылки. Сон к нему не приходил никак, а всё тело, казалось, ужасно болело. Он превратился в статую. Не ожившую - обычную мраморную статую, которая недвижимо лежит на своём месте, не желая, не мечтая ходить. У него нет шансов. Дзёно не открывал глаза, из которых выплакали все слезы и не давал заглянуть в себя, словно прячась от всего. Прячась от своей беспомощности и невозможности ходить. Прошло две недели, с момента как ему сказали, что он не будет ходить. Это был его приговор. Он ненавидел, болел и боялся. Он потерял волю, когда понял, что не сможет. Он никогда не сможет обрести то, что имел ранее и никогда больше не поймёт ценности этого. Он не хочет жить без возможности ходить. Последнее, что радовало его в этой блядской жизни. Зачем ему тогда ноги? Он пытался их отрезать, правда пытался, но под зорким взглядом Тэтте и столовым ножом у него не получалось, а сейчас, когда последнего рядом нет, нет и сил. Ни злобы, ни желания вновь что-то сделать в надежде, что ему отменят его диагноз. Только закрытые простыней ноги, которые никогда ему больше не пригодятся. Ноги, на которые больше никогда не наденут разноцветные кеды и на которых никто не будет лазать по заброшкам. Их никто не подожмет в кабинке туалета, когда они целуются в ней с Тэтте, прогуливая урок астрономии. Зачем же тогда?.. Когда он смог сесть на коляску сам и выехать на улицу, вдыхая холодный воздух, что-то внутри чуть-чуть отпало. Маленькие мелочи, которые его заставляли делать возвращали его к прежней жизни и от статуи вскоре не осталось и следа. Казалось, ещё совсем недавно он лежал и молча наблюдал за неизмено белой стеной, а сейчас уже снова ругается со своим любимым идиотом, прячется с ним от врачей и пристаёт, после уезжая. Приезжает в травматологию с чёрным маркером и рисует чёртиков с лицом Тэтте на чьём-то гипсе, говоря, что здесь изображён самый страшный и глупый демон - и как же дети вздрагивают, когда этот самый демон приходит за безобразником. В его палате появляются книги и учебники, и он наконец может сам спускаться с койки на коляску. Даже если его руки слишком слабы, чтобы крутить колёса, он всё ещё самый активный, самый раздражительный и взрывной. Например, сегодня, они мыли его голову в чертовой раковине и Суэхиро, которого сподвигли на совершение ужасного преступления в виде незаконного оборота краски для волос, красил белые пряди, отросшие за последнее время ужасно сильно. И вот он вновь. Саигику Дзёно, который с трудом поднимается со своей коляски и с поддержкой в виде рук своего парня - теперь они могли открыто называть себя так друг друга, даже если не делали этого и чаще использовали саркастичное "бойфренд" с явной издёвкой в голосе. Саигику Дзёно с яркими красными волосами, которые светятся от ярких ламп, со спокойной улыбкой на лице и своим привычным садистским характером где-то внутри. Встаёт между двух поручней и с трудом хватается за них, пока на той стороне тренажера его ждёт Тэтте, с улыбкой помахивая рукой. Саигику Дзёно, который согласился на экспериментальное лечение от рассеянного склероза. Саигику Дзёно, который больше не кажется безмолвной статуей, до того мёртвой. Саигику Дзёно, принявший то, что далеко не все могут ходить без помощи. Саигику, который теперь не плачет по ночам в чужую рубашку, а мягко обнимает шею. Потому что у них всё впереди, как бы сильно ему раньше не казалось, что его жизнь окончена.