8
1 ноября 2022 г., 13:51
Грохот выстрела прогремел в тишине, пугая стаю водоплавающих птиц, и хлопанье крыльев отголосками множилось в взвеси едкого порохового дыма. Уильям вздрогнул и закрыл глаза. Ноздри расширились, и он поежился, но вовсе не от холода – пускай и утро было морозное и свежее.
На опушке охотничьего домика трава, мокрая от росы, была притоптана ногами в высоких сапогах, то и дело раздавались краткие указания лорда Серретта слугам, подающим патроны, гремели выстрелы ружей, пока охотники разогревались.
Выстроенные в ряд мишени – винные бутылки на столбиках – виднелись вдалеке, но с каждым вскидываниям оружия они исчезали одна за другой.
Аллекс хорошо стрелял. Даже лучше Армана.
Они прибыли в лесной домик накануне ночью, наспех помылись и поужинали – каждый в своих комнатах, – чтобы ранним утром быть готовыми к охотничьей забаве. Даммартен был настолько измотан сборами и дорогой, что мгновенно уснул, стискивая Уильяма в своих объятиях, а тот еще долго ждал, когда сонный бог затащит его, наконец, в свое царство.
Ему не выбраться, не сбежать. Ни в чем нет смысла…
Он поймал себя на том, что сравнивает – и представляет на месте властного и напористого Армана юного, живого, похожего на куницу Аллекса Серретта.
У куниц – насколько Уильям помнит свои визиты в парижский зоологический сад – острые зубы и когти, и они вовсе не безобидные зверьки с красивой каштановой шкуркой. Они могут сожрать с потрохами жертву, двое крупнее себя…
Уильям не ощущал себя жертвой Аллекса – пусть и в какой-то момент дыхание замирало от страстного, кусающего поцелуя, от обжигающих кожу прикосновений ласковых рук, – но смутное чувство тревоги не покидало его.
Аллекс пообещал оставить свою затею с местью – слишком легко пообещал, – но Уильям, привыкший вымаливать исполнение просьб в мгновения любовного экстаза, даже не думал усомниться в своих навыках манипуляций.
Иногда он начинал корить себя за то, как ловко воспользовался моментом… И только когда Аллекс оказывался рядом, как бы невзначай касаясь его, подавая предметы или проплывая мимо, задевая рукавом его рукав, внутри все буквально вспыхивало – и он осознавал, что больше всего на свете хочет скинуть проклятые маски. Растоптать брошенное на пол притворство, глубоко вдыхая, ничего не боясь, не ощущать себя слоном в посудной лавке, балансируя на лезвии ножа…
Если они сбегут вместе – на край земли, от всего мира – им будет не на что жить.
Арман его никогда не отпустит – пусть и часто твердит, что вернет туда, откуда взял. Отец Аллекса вышвырнет отпрыска вон, лишит наследства, назовет позором семьи… Единственное, что им осталось – украдкой видеться, редко, как и прежде, лишь летними сезонами, пока длится пора гостевых визитов в загородные резиденции.
Но Аллекс же может навещать его в опере? Уильям на несколько дней напрочь забыл и про пение, и про музыку, и казалось, он настолько опустошен, что нет сил возобновлять занятия. Когда они вернутся в Париж, все встанет на круги своя – обратится в то, чем было прежде.
Лорд Серретт отвлекал Даммартена разговорами, очередной серией занимательных фактов про оружие, и они беседовали поодаль, не обращая внимания на двух юношей, стоявших вплотную друг к другу.
Ладони Уильяма были на холодном стволе ружья – на шейке рукояти и цевье, – а руки Аллекса – поверх ладоней Уильяма. Даже через перчатки будоражащие нервы импульсы отчетливо проникали под кожу, и вместо того, чтобы смотреть на цель, Уильям закрывал глаза и сглатывал.
Аллекс хихикал, давая советы, не торопил и терпеливо объяснял. Теплое дыхание щекотало ухо, когда он прислонялся грудью к спине Уильяма, выравнивал ходящие ходуном руки.
– Тебе должно быть в первую очередь комфортно держать ружье. Плечи, локти и запястья – в естественном положении, – говорил он. – Тогда выстрел будет точнее.
Уильям слабо понимал, как ему комфортно… Он почти не чувствовал свое тело, он и чувства – вещи несовместимые.
– Левая, направляющая рука, – продолжал Аллекс, – держит крепко, но не так, чтобы немели пальцы… Через пару минут такого хвата у тебя отвалится рука!
Он осторожно поправил руку Уильяма на цевье, сдвигая чуть вперед и расправляя пальцы в более расслабленное положение.
– Вот так, – мурлыкал он. – В идеале – указательный палец смотрит по направлению цели, так наведение будет еще более непринужденным, а сама ладонь – как пригоршня – подпирает ложу.
Правая стреляющая рука тоже вскоре расслабилась, занимая правильное положение на прикладе.
– Кисть не должна заламываться, большой палец – обхватывает рукоять сзади, чтобы не травмироваться в момент отдачи.
Уильям стоял, чуть наклонившись вперед, выставив левую ногу, ружье упиралось в плечо, являясь теперь продолжением его самого. Он прикрыл левый глаз и прицелился. Вдалеке, в ореоле размытого полукруга мушки, виднелась винная бутылка.
С непривычки спина и плечи начинали ныть, локти опустились, возвращаясь в зажатое положение. Аллекс придержал предплечья Уильяма, коснулся носом золотистых прядей волос.
Если бы не самообладание Густавссона, он бы спустил курок от неожиданности, когда сердце вдруг ухнуло вниз, в пятки, рассыпаясь горячими искрами внизу живота.
– Ты же хочешь выстрелить? – томно и двояко спросил Аллекс.
– Не очень, – закусил губу Уильям.
Руки опять начали ходить ходуном от усталости, но были возвращены на место твердым движением Аллекса.
– На нас никто не смотрит. Давай напугаем их.
Уильям втянул воздух через нос. Какой смысл стрелять – если он точно промахнется?
Аллекс прекрасно видел, как Уильям сопротивляется, оттягивает момент, как покорно и пластично поддается, принимая нужную форму… Он бы отдал все на свете, чтобы целовать Уильяма на ночь в приоткрытые от невысказанного протеста губы, засыпать рядом, уткнувшись носом в мягкие, ароматно пахнущие медом и корицей золотые локоны.
– И самое важное, – Аллекс чуть отстранился, по-прежнему находясь позади, и пальцы его легким, но бескомпромиссным прикосновением взяли Уильяма за челюсть с обеих сторон. – Рот должен быть открыт. Иначе оглохнешь.
Когда от грома выстрела на противоположной стороне опушки взмыла ввысь стая уток, двое мужчин ошарашенно уставились на темное птичье облако, заслонившее солнце аплодисментами крыльев. Уильям не попал по бутылке – но ощущение было такое, что попал точно в цель.
