Сок одуванчиков

      Пар поднимался молочной стеной от пола к потолку, оседая на каменных стенах блестящими бусинами конденсата. Журчание воды, аромат банных масел и трав, жар, расплавляющий и плоть, и мертвую материю…       Аллекс пустил рябь по воде, некоторое время лежал неподвижно, запрокинув голову на край купели-бассейна, с бурлящими струйками источников по краям. Кончики пальцев уже сморщились и стали похожими на морскую тварь, бесформенную, испещренную изогнутыми впадинами, именуемую губкой – ту, что он видел в особняковом аквариуме маркиза де Сен-Бланкара, президента Жокей-Клуба, – а от горячего воздуха начинали болеть глаза.       Вновь возмутив ровную гладь движением кисти, юноша еще некоторое время лежал в воде, но затем с плеском поднялся, и с волос на макушке, от влаги ставших темнее, по спине и упругим ягодицам бежали дорожки капель. Отметины шрамов стали ярче, бледная кожа – румяней, блики водных отражений танцевали на стройном теле.       Несколько часов назад они вернулись в поместье из охотничьего домика и приводили себя в порядок. В бане, отдельной пристройке особняка, было тепло, а снаружи – холодно. До ужина было достаточно времени, он мог бы понежиться в горячей купели подольше… Однако он уже шел, почти вслепую, сквозь белый туман раскаленного пара в поисках сухой простыни или полотенца.       Аллекс неспеша вытирал каштановые волосы, рельеф мышц четко прорисовывался от каждого движения, и когда он убрал полотенце от лица, из груди с атлетичным рисунком ключиц и ребер вырвался вскрик.       Он был в бане не один.       Аллекс стоял ко входу в помещение вполоборота, спиной к двери, темные глаза изумленно распахнуты, взъерошенные волосы лежат лихими волнами… В руках было полотенце, но он и не думал им прикрываться.       «Все он прекрасно понимает, хитрец!» – мысленно отчитал его Даммартен, и сделал шаг вперед.       Взгляд Аллекса следил за приближающейся к нему фигурой, в обернутом вокруг бедер полотенце, и вскоре граф остановился в паре метров от него, продолжая бесстыдно разглядывать обнаженный торс, талию с подтянутым животом, едва заметной дорожкой завитков волос, уходящих от пупка вниз…       Юный Серретт отвел взор и изобразил смущение. Губы сложились в улыбку, темные ресницы сделали взмах.       На плечах и спине были мурашки – но не от холода. Арман не мог не хмыкнуть, не мог не закусить губу.       Аллекс тут же шевельнулся, комкая полотенце, отступая в противоположную сторону и огибая бассейн, чтобы не пересечься с Даммартеном. Выждав несколько необходимых для эффектного расставания секунд, он чуть обернулся на полпути, царапнув взглядом глядевшую ему вслед фигуру.       Когда Аллекс оказался в предбаннике, желудок предательски сжался, желая выпрыгнуть из горла, и он едва сдержался, чтобы не издать ни звука, никак не выдать себя жалким писком от брызнувших из глаз слез.       У него уже было ощущение, что его отымели в задницу – а он еще только покрутился голышом перед графом.       Он с отвращением бросил полотенце в корзину, а затем поспешно оделся, чувствуя себя грязнее, чем до водной процедуры – хуже, чем после насыщенной тренировки.       Боги, неужели нет в мире справедливости?! За что ему – его золотоволосому ангелу Уильяму – такое наказание?! Неужели он так – каждый день, каждую ночь – становится объектом жадного, похотливого взгляда… и не только взгляда…       За ужином Аллекс, как ни в чем не бывало, задорно хохотал за столом, выпив больше вина, чем позволяла его щуплая комплекция, ничуть не скрывая того, что подговорил повара сложить из подстреленной дичи виртуозную многоголовую скульптуру из жирного мяса, начиненную яблоками, апельсинами и инжиром. Уильям вновь с трудом осилил немного гарнира, практически не улыбался и хранил задумчивое молчание.       Даммартен глядел на Аллекса открыто и с любопытством. Интересно, что будет, если он вновь опрокинет на пол приборы и посуду, начнет изображать удушье – на этот раз костью или шкуркой цитруса?       Джослеф увлеченно облизывал пальцы, даже не вытирая их салфеткой, ароматный сок брызгал на нагрудник, Даммартен ел аккуратно, так, словно он на сцене, и весь мир смотрит на него одного.       Аллекс впервые задумался: что их объединяет? Властный, деспотичный Серретт был самодуром, талантливым манипулятором – с теми, кто верил в его всесилие, вселенскую осведомленность, магические способности… Даммартен видел его насквозь – и, очевидно, подыгрывал, нисколько не покупаясь на оккультные фокусы и обещания золотых гор.       Они были как два хищника, кормящихся на одном пастбище. Лорд Серретт тоже наверняка дурил графа, падкого на легкие «успешные» проекты – от осваивания плантаций на Новой Земле до крупных сделок в развивающейся промышленной индустрии.       После трапезы Аллекс внимательно, хмуря выразительные брови, читал документы из огромного глобуса-тайника под тяжелым взором красных глаз филина, осуждающе расправившего крылья, раскрывшего клюв в немом крике.       – Можешь орать, сколько угодно, – не отрываясь от очередного письма бросил ему юный Серретт. – Можешь звать его, мне все равно.       Филин оставался тих, как проглоченная им столетие назад мышь. Аллекс шмыгал носом и потирал переносицу – от сосредоточенности, от озадаченности… Нет, Джослеф Серретт, все же, первый парижский лжец.       Надул и Даммартена, и де Сен-Бланкара, и Паддиса-старшего, и еще с дюжину других, значившихся в списках инвесторов. Аллекс, конечно, лишь смутно понимал детали, но теперь был убежден в одном: если документ, сжимаемый в дрожащих от возбуждения пальцах, кто-нибудь увидит, недоброжелателей у его отца появится немало.       Он уже возвращался в свои покои, отрешенно глядя перед собой, скользя взглядом по позолоченным рамам фамильных портретов одной из галерей, и вдруг наткнулся на Даммартена.       Тот стоял у гербового знака с изображением павлина, полукругом расправившего сияющий многоглазый хвост.       Аллекс стиснул зубы, но к счастью, его реакция скрылась от Армана, утонув в игре света и тени редких свечей.       – Я почему-то всегда думал, что кабан – гербовая фигура Серреттов, – изрек он, чуть склоняя голову набок.       – Разве это так важно? – отозвался Аллекс, вставая на расстоянии нескольких шагов и отзеркаливая позу собеседника. – Сейчас миром правят ни мифические существа из старых легенд, а металлические машины, чудовища новой эры.       Он угадал, он попал в точку. Живой интерес и любопытство вспыхнули в зеленых глазах графа.       – А какой ваш гербовый зверь, граф?       Взмах ресниц, чуть приоткрытый рот, открытое лицо и каштановые, взъерошенные локоны… Нет, он вовсе не гадкий утенок. Но точно какой-то зверек…       Зверек, которого можно схватить когтями и утащить, унести далеко – и с удовольствием сожрать.       – Филин, – ответил Арман де Даммартен. – Гербовая фигура дома де Даммартенов – евразийский филин.