hello, stranger

Двор университета был отличным местом для отдыха между занятиями и перекусов. Для любителей посидеть на траве всегда были предоставлены коротко стриженые газоны; для тех, кто нуждался в рабочем месте, здесь находились деревянные столы и стулья, а широкие скамейки со спинками идеально подходили для людей, желающих расслабиться. Двор был окружён дубами и клёнами, создающими спасительные тени в особенно жаркие дни, а высаженные в случайных местах кустарники создавали подобие приватности. Ёнбок шёл спереди расслабленной походкой, с его левого плеча свисал рюкзак. С язычка бегунка на молнии свисал брелок – хорошенький жёлтый цыплёнок небольших размеров. В сочетании с тёмными тонами его одежды брелок очень сильно выделялся и придавал комичности образу парня с веснушками. – Я думал, ты более разговорчив, – невзначай бросил Ёнбок. – Смотря на тебя, в моей голове формировался образ парня, вокруг которого всегда кто-то есть. Твоя внешность прямо-таки создана для того, чтобы быть самым популярным парнем в университете. А ты оказался… – Затюканным гиком? – перебил его Хёнджин, раздражённо закатывая глаза. – В этом университете у всех такое шаблонное мышление или мне попросту не везёт? Веснушчатый нарочито громко усмехнулся, плюхаясь за столик под тенью дуба, окружённый кустарниками почти со всех сторон. Хван приземлился за ним следом, надеясь, что время обеда пройдёт быстрее, чем обычно. – Я совершенно не это имел в виду. Но я не хотел тебя задеть, извини, – он достал из рюкзака небольшой контейнер и термос. – К тому же я рад, что ты не тот, кем я тебя представлял. Люди, которые разборчивы к своему окружению, меня привлекают больше, чем те, кто хватается за любое проявление внимания в свою сторону. От признания, которое так легко слетело с губ парня напротив, Хван смущённо опустил голову и попытался скрыть свою реакцию поисками своего обеда в рюкзаке. Дождавшись, пока жар хотя бы немного отступит от его щёк, Хёнджин поставил на стол упаковку сэндвичей, пачку популярных солёных закусок и бутылку воды. Подняв голову и посмотрев на Ёнбока, юноша заметил, как уголки губ второго изогнулись в лёгкой улыбке. – Тебя я только сегодня как следует рассмотрел, честно говоря, – тихо проговорил Хёнджин, отрешённо прокручивая упаковку в руках. Он потянул за бумажный язычок этикетки, и коробка с щёлканьем открылась. – Хотя выглядишь ты очень необычно. Я бы такое давно заметил. Последние слова он пролепетал очень быстро, стремительно понижая их громкость. Но, кажется, до его собеседника всё равно донеслись тихие слова, учитывая то, какая довольная улыбка расцвела на его губах. – Я редкий гость в этих стенах, – негромкий смешок и щелчок контейнера – под крышкой находились аккуратно разложенные рис, курица с овощами в ароматном соусе, посыпанные зелёным луком. – Учусь я больше для развлечения, чем для какой-то практической цели. Эти слова были словно вылитым на Хвана ведром ледяной воды. Его разум крепко зацепился за них; реплика Ёнбока была сигналом того, что мысли Хёнджина имеют хоть какой-то смысл. Ёнбок, не прекращая улыбаться, взял палочки и принялся ворошить ими еду в контейнере. – А чем ты в основном занимаешься? – сердце Хёнджина пробило удар – он одновременно был так близко и так далеко от того, чтобы приоткрыть завесу тайны. Чтобы унять нервное предвкушение, он взял в руку пачку закусок и шумно открыл её. Пряный картофельный треугольник исчез в его рту со звонким хрустом. Неторопливо жуя, веснушчатый наблюдал за копошениями парня напротив. Он взял термос, открыл его, вылил в чашку горячую жидкость – от неё, изгибаясь, ускользал пар – и с наслаждением отпил. – Я не могу выделить чего-то одного, – он мягко улыбнулся, ставя чашку на стол и откидываясь на деревянную спинку. – Я занимаюсь тем, что мне нравится и что у меня хорошо получается. А нравится и получается у меня многое. – Например? – за репликой последовал очередной хруст. – Я работаю в кондитерской, – он положил ногу на ногу и сложил поверх них свои ладони. – Очень успокаивающее занятие. – Почему тогда ты не пошёл учиться на кондитера? Получил бы образование в интересующей тебя области, обзавёлся бы связями, стал бы великим кондитером, о котором бы говорили во всём мире… – И что бы мне это дало? – снисходительная улыбка. Будто бы он разговаривает с ребёнком, который ещё многого не знает о мире и о том, как в нём всё устроено. Хёнджин застыл. Он выглядит очаровательно: одной рукой держит пачку, другой – цепляет хрустящий треугольник, щёки у него надутые из-за жевательных махинаций. Хван нахмурился, непонимающе смотря на своего собеседника. – Разве известность, авторитет и влияние – это не то, к чему должен стремиться каждый? – неуверенно спросил юноша, кладя пачку на стол. – Наша жизнь сама по себе бессмысленна, а умереть и ничего после себя не оставить как-то кощунственно. – Раз жизнь так бессмысленна, то зачем отягощать её лишними хлопотами? – Ёнбок локтями опёрся о стол, сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок. Затем он взглянул Хвану в глаза – прежние смешинки пропали, оставляя за собой что-то нечитаемое. – Если всё, что тебе хочется – печь кексы для детей и пожилых, то зачем заставлять себя проходить через бешеные усилия, чтобы после смерти твоё имя иногда произносили случайные люди? Ёнбок продолжал неотрывно смотреть на юношу напротив. Хёнджин поёрзал на стуле, ощутив некоторое давление и дискомфорт – он не знал, чем парировать. Глубоко в душе он всегда был того же мнения, что и его собеседник, но мнимые ценности перекрыли истинные. Хван опустил голову и легонько кивнул. – Делай, что хочешь и как чувствуешь. Не позволяй кому-то вести себя. Выбор должен делать только ты сам, а не кто-то другой. В противном случае, ты можешь потерять себя. Его слова были окутаны загадкой. Словно он старался предостеречь, а не дать совет, просто потому что их разговор зашёл в эту сторону. Ёнбок в последний раз взглянул на Хвана и отвернулся в сторону, рассматривая готовящийся к зиме кустарник – он уже постепенно желтел. Его профиль был таким же прекрасным, как и весь он: острая линия челюсти, верхняя губа, выпирающая чуть больше нижней, мягкий изгиб кончика и изогнутая спинка носа, брови чуть нахмурены. И всё в веснушках. Хёнджин смотрел на него, стараясь как можно мягче скользить взглядом, словно боялся, будто может им испортить эту сотканную из волшебства красоту. Ему не нравилась тяжёлая тишина, которая образовалась по его собственной глупости, но он был рад предоставившейся ему возможности снова полюбоваться парнем. Он не сдержал шумного выдоха. Ёнбок удивлённо развернулся на звук, подняв брови. Хван неловко потёр заднюю сторону шеи и прикусил губу от досады. – Ты любишь котов? Брови веснушчатого юноши поднялись ещё выше, а губы приоткрылись, округляясь. Спустя мгновение он прыснул, опуская голову. Его плечи слегка подрагивали от смеха, пока он качал головой из стороны в сторону, пытаясь перестать смеяться. Когда он поднял голову, Хёнджин увидел широкую улыбку, заставляющую улыбаться и его. Вокруг глаз обоих юношей появились морщинки. – Да, Хёнджин, я определённо точно люблю котов. Почему спрашиваешь? Это был очень странный разговор. Хван потянулся к кольцу и, избегая взгляда Ли, продолжил: – Я подумал, вдруг у тебя к ним какое-то особое отношение. – Особое отношение? – впервые на лице любящего поиздеваться юноши промелькнуло замешательство. Он потянулся к чашке с напитком и ещё немного отпил. – Что ты имеешь в виду? Хёнджин чувствовал себя дураком. Если бы кольцо было сделано из хрупкого материала, оно бы уже развалилось на тысячи кусочков. – Ну… – он попытался подобрать слова, но, встретив сильное сопротивление в голове, бросил это дело и нервно накинул капюшон на голову, желая провалиться сквозь землю. Хван не думал, что достучаться до правды будет настолько сложно. – Не бери в голову, Ёнбок. Снова тишина, но в этот раз менее напряжённая. Через некоторое время она прервалась звуками встающего парня напротив. Хёнджин в ужасе подумал, что он оттолкнул человека, который мог дать ему ответы на интересующие его вопросы. Он хотел было вскочить со стула и извиниться перед напарником за сказанные им ранее глупости, как увидел, что стул, стоявший напротив, появился слева от него. Ёнбок снова сел за стол и положил ладонь на плечо переживающего юноши, успокаивающе его сжимая. – Давай-ка уже обсудим нашу проектную работу. А об особенностях моего отношения к кошкам я расскажу тебе чуть позже, – он ободряюще улыбнулся, заглядывая второму в лицо. – Когда ты лучше меня узнаешь. Хван густо покраснел, сжимая в кулаке колечко и со смущением смотря в глаза второму. Наверное, краснота его щёк с потрохами сдавала его реакцию, но после случившегося ранее он уже не придавал этому так много значения.

***

Последующие дни сопровождались регулярной перепиской с Ёнбоком. Изначально Хван боялся писать ему: вдруг он покажется назойливым и ухудшит их и без того натянутые отношения. Он был уверен, что своей глупостью заставил сомневаться второго в его сообразительности. Но вскоре он избавился от страха, заострив своё внимание на одной из своих мыслей – если бы Ёнбок не был впечатлён его поведением, он бы вряд ли дал свой номер телефона и продолжил бы поддерживать с ним какой-либо контакт. К выходным они стали общаться регулярно. Слать друг другу мемы с котами стало для них обычным делом. Однако, даже получить забавную картинку с котом было для Хёнджина настоящим праздником. Почему-то он был очень рад тому, что Ли уделяет ему время, пусть и таким специфичным образом. Конечно, он бы хотел, чтобы знаки внимания Ёнбока были более многословными, но Хван довольствовался тем, что ему давали. Придя домой после последнего учебного дня на неделе, Хёнджин застал своего соседа на диване перед журнальным столиком, заваленном бумагами и учебными пособиями, – он явно готовился к чему-то важному. – Хей, Джисон, – Хван медленно подошёл к соседу, снимая с плеча рюкзак и ставя его на пол рядом с диваном. – Чем занимаешься? Он сел рядом с Ханом, с интересом окинув взглядом раскиданные в творческом беспорядке бумаги. Некоторые были полны исправлений, другие были смяты или же вовсе разорваны, а сам Джисон был чрезмерно сосредоточен: брови нахмурены, губы поджаты, взгляд быстро пробегает по написанным строчкам. – Пишу эссе, – быстро и монотонно проговорил тот. Он был с головой погружён в свою работу, видимо, боясь упустить музу. – Какая бурная деятельность, – Хёнджин с удивлением наблюдал за движениями карандаша по бумаге и прислушивался к шороху грифеля. Он больше не стал ничего говорить и спрашивать, давая другому юноше возможность подумать. Хван сложил ноги в позе лотоса, откинулся на спинку дивана, расслабляя шею и закидывая голову назад. Его руки расслабленно лежали на бёдрах, пока он бездумно рассматривал потолок. Чем же Ёнбок занимается? Он однозначно решил промолчать и не выкладывать и доли информации, которая могла бы дать Хёнджину хотя бы маломальскую наводку. Хван был уверен, что Ли Ёнбок – кот из его сна. У него не было рациональных причин так полагать, но что-то внутри него утверждало, что это действительно так. Внезапно звук нажима на карандаш закончился громким «наконец-то», и Хёнджин услышал: – Ты необычайно серьёзен в последнее время, – Хан суматошно собирал листы в одну стопку, наблюдая за тем, чтобы края не выбивались. – Что-то случилось? Хван поднял голову и повернул её в сторону Джисона, изучая его взглядом, скрывающим за собой бурю эмоций. Хан закончил свою небольшую уборку и взглянул на Хёнджина в ответ. Тишина заполнила пространство между ними на короткое время. – Не то чтобы… – промямлил Хван, проводя рукой по задней стороне шеи. – Просто много мыслей, которыми я бы хотел поделиться со своим другом. Джисон слабо усмехнулся и устроился поудобнее: согнутую в колене ногу положил на диван, тем самым развернувшись к своему собеседнику, одну руку закинул на спинку, а пальцами второй постукивал по бедру: – Я весь внимание. Улыбнувшись очаровательной реакции соседа, Хёнджин вернул голову в прежнее положение и с резким выдохом прикрыл глаза, собираясь с мыслями. – Это точно покажется странным, но я думаю, что могу доверить подобные мысли тебе как человеку, с которым я исправно раз в неделю говорю о возможности существования параллельных вселенных и инопланетян, – Хван вновь выдохнул в попытке снять напряжение, которое по необъяснимой причине стало накапливаться внутри него. Обычно беседы с Ханом протекали более чем спокойно – он тот самый человек в жизни Хёнджина, с которым тот может говорить обо всём и не бояться осуждений и насмешек. Но то ли последние события в его жизни, то ли недостаток сна и отдыха, но сейчас он чувствовал себя словно не в своей тарелке. Неосознанно он начал теребить свои пальцы. – Джинни, ты меня пугаешь, – посмеиваясь, говорит Джисон и пододвигается ближе к соседу, протягивая к нему свою руку с вытянутым указательным пальцем. Он щупает им щёку Хвана, пока обеспокоенно рассматривает его лицо. – Давай ближе к сути, не интригуй. Легко шлёпнув друга по руке, Хёнджин выпрямился, всем телом повернулся к собеседнику и прижал согнутые в коленях ноги к груди, создавая расстояние между собой и Ханом. Куда делся весь комфорт, который постоянно сопровождал их? – Недавно мне приснился сон… – спустя некоторое время говорит юноша, осматривая бумаги на кофейном столике – он старался не смотреть Джисону в глаза, чтобы высказаться до конца. – Мне такие сны раньше не снились. Всё ощущалось так по-настоящему, будто я был не во сне, а в другом месте, – Хёнджин обнял себя за ноги и прижался щекой к коленям. – А ещё во сне был кот, который помог мне оттуда выбраться. Его шерсть и глаза были чёрные-чёрные, но иногда на теле виднелись белые пятна, яркие, чуть ли не горящие… Теперь Хван утыкался в колени всем лицом. Джисон слушал его внимательно, не перебивая и давая закончить мысль. – А в четверг меня обязали выполнить исследовательскую работу на пару парнем, который… только не смейся! – юноша вынырнул из своего укрытия, умоляюще смотря на своего соседа, – который похож на этого самого кота из сна. И я уверен, что это он и есть. Пару мгновений Джисон оглядывал Хёнджина нечитаемым взглядом, а затем разразился самым искренним и добрым смехом, на который он был способен. Юноша прикрыл лицо руками, пытаясь скрыть широкую улыбку и слезящиеся глаза, пока сам подрагивал от приступов смеха. Хван понимал, что в действиях его друга нет насмешки и желания задеть, но сейчас ему было обидно; обидно за то, что его слова не восприняли всерьёз, хотя он изначально просил об этом. Но с другой стороны, кто бы в трезвом уме поверил в подобные рассказы? Несмотря на всю любовь к обсуждению теорий о других мирах, существах и материях, оба парня понимали, что существование чего-то подобного если и возможно, то с очень малой вероятностью. – Джинни, дружище, когда ты хорошенько спал в последний раз? – Хан спрашивает всё с той же широкой улыбкой. Казалось, что с каждым мгновением она становилась только шире. Хёнджин не знал, как реагировать. Единственный человек, который мог понять его, не сделал этого. Это задевает. – Ты думаешь, я несу бред? – Я не думаю, что ты несёшь бред; я считаю, что ты просто устал, – уголки губ Джисона наконец опускаются, замешательство расцветает на его лице. – Джинни, я заметил, что ты стал хуже спать и больше времени проводить в своих мыслях. Хан осторожно коснулся колена своего друга и слегка его сжал, чтобы показать, что таким образом он пытается позаботиться о нём. Но Хёнджин обиженно скидывает руку со своей ноги и, перекатившись в сторону, встаёт с дивана. – Хорошо, – он поднял взгляд на Джисона. – Я спать. Может, мне это и правда поможет. Хан проводил друга взглядом, растеряно моргая и прикусывая язык.

***

Закрыв за собой дверь своей комнаты, Хёнджин устало простонал: сейчас он понял, что действительно звучал так, словно был не в себе. Какой адекватный человек будет верить в то, что какой-то незнакомый кот из сна может быть напарником по исследовательской работе? Всё это детский лепет, наивные надежды, глупость и всё-таки усталость. Джисон прав. Но Хвану было тяжело принять этот факт – настолько он верил в то, что преследующие его совпадения – вовсе не совпадения, а взаимосвязанные вещи. Кольцо, найденное им в постели после пробуждения, – тому доказательство. Или же всё-таки он настолько отчаялся, что уже начал верить в игры собственного разума? Ведь даже сам Ёнбок вёл себя так, словно искренне не понимал, что Хёнджин имел в виду. – Ты дурак, – прошипел Хван и подошёл к шкафу с намерением переодеться в удобную для сна одежду. Был ранний вечер, и ложиться спать сейчас было не самым разумным решением. Но он действительно устал, как бы ему ни хотелось признавать это. Мысли и противоречия ели его изнутри, а отсутствие определённости сводило его с ума. Поэтому юноша нырнул под одеяло, попадая в плен прохладной постели. За окном медленно темнело. С высоты кровати Хёнджин мог наблюдать нежный лиловый оттенок, плавно перетекающий в синеватый. На небе ни единого облачка – этот пейзаж обнадёживал. Юноша слегка улыбнулся такой же нежной, как и сегодняшнее вечернее небо, улыбкой – ему захотелось запечатлеть этот цвет на холсте. Настолько хотелось, аж ладони чесались. Всё-таки Ёнбок прав – нужно делать то, к чему лежит душа, а не то, что будет безопаснее и правильнее. Вскоре веки Хвана потяжелели, и он провалился в сладостную негу. Тёплую. Шёлковую. Нежно-лиловую. Он не чувствует ног, а руки медленно окутывает колючий холод; сердце бьётся в бешеном темпе, что аж отдаёт ударами в глотку. «Я не закрыл окно?» – мысль, с которой юноша открывает глаза. Хёнджин сидит на кожаном диване. Под ногами замечает узорчатый ковёр. Над ним одинокая люстра. Вокруг – непроглядная тьма. Нет. Попытка пошевелиться провалилась. Всё тело онемело; ощущение, словно он покрыт коркой льда. Не перестают двигаться только сердце и глаза юноши. Нет-нет. Хёнджину кажется, что ещё чуть-чуть и он задохнётся. В глазах потемнело, в горле застрял неозвученный крик. Скрип кожи. Хван открывает глаза и видит напротив себя очертания такого же кожаного кресла и человека в нём. Он сидел, откинувшись, закинув ногу на ногу, и неотрывно смотрел на Хёнджина горящими в темноте глазами.