hello, stranger

Силуэт человека перед Хёнджином раскрывался постепенно. Тусклый свет издевательски медленно стекал по голове, затем по плечам и рукам, потом падал на бёдра и скользил по ногам. Как только юноша смог разглядеть мужчину перед собой, из него вырвался прерывистый выдох, сопровождающийся волной мурашек по задней части шеи. Хёнджин провёл взглядом снизу вверх, анализируя человека – а человека ли? – напротив. Он выглядел как истинный аристократ: изысканно, благородно и жутко. Его большие тёмные глаза сияли в темноте, губы изогнулись в ухмылке. Высокий открытый лоб также придавал ему статусности, а обрамляющая его осветлённая чёлка добавляла утончённости. Мужчина был одет в идеально выглаженный классический костюм-двойку. Цвет костюма почти сливался с темнотой, заполняющей комнату, отчего белая шёлковая рубашка под пиджаком сильно выделялась, почти сияла на свету. Вокруг его шеи оборачивалась кружевная чёрная лента, завязанная в пышный бант. Кружева выглядели так воздушно, так легко – по-настоящему ювелирная работа. Лаковые туфли под цвет костюма отражали то небольшое количество света, что давала люстра над Хваном, но казалось, будто блики на материале обуви ослепляли юношу. – Вот мы и встретились, Хван Хёнджин, – в помещении, наполненном тьмой, его голос звучал глухо, но складывалось ощущение, будто каждый звук из его уст сразу же достигал мозга Хёнджина. Юноша понимал: он в полной власти этого мужчины напротив, и он примет всё, что тот ему даст. Хёнджин сделает всё, что он скажет. Хван попытался задать вопрос, но он почувствовал себя так, словно его губы сшили воедино. Он не мог пошевелить ни ими, ни языком, ничем. Таинственный мужчина напротив лишь шире ухмыльнулся на его попытки. – Я предпочитаю, когда меня слушают внимательно, – он наклоняет голову вбок и весело щурит глаза, – но не переживай: информации будет достаточно, у тебя даже не возникнет вопросов. Хван почувствовал зарождающийся страх в желудке. Его глаза округлились, губы предприняли ещё одну попытку пошевелиться, но всё безуспешно. Он чувствовал себя так, словно он во сне. То чувство, когда ты бежишь от чего-то, пытаешься ускориться, а твоё тело тебя совершенно не слушается и стоит на месте. Вот тут то же… То же самое. Но ведь он, и правда, во сне. Но почему всё вокруг такое реалистичное? Почему всё ощущается так, словно он не спит? Кожа кресла напротив заскрипела – человек встал и, расправив образовавшиеся на костюме складки, подошёл к сидящему юноше и подсел рядом с ним на диване, вновь закинув ногу на ногу и приобняв другого одной рукой за плечи. На Хёнджина снова обрушились волны колючих мурашек, доставляющих боль и холод, пронизывающий до костей. Его рука была тяжёлой и ледяной, будто рядом с ним сидел не человек, а мраморная статуя. Хван не мог повернуть голову в его сторону и посмотреть на него, но он чувствовал, как близко к нему сидит мужчина. Их бёдра соприкасались, нос человека почти утыкался в его левую щёку – Хёнджин мог поклясться, что чувствовал холод его кончика, – а рука, обёрнутая вокруг его плеч, прижимала ближе к мужчине. Стоит признать, что это ситуация ощущалась до безумного интимно, хотя Хёнджину и было страшно и холодно. Это пугало. Этот человек действовал на него неправильно. – Ты не представляешь, как я был зол, когда в прошлый раз нашей встрече помешал тот настырный кот, – он говорит тихо, но его голос напряжён и даже едок. – Ты был так близко, я уже слышал твоё дыхание, чувствовал твоё тепло… – мужчина повёл носом вдоль щеки, оставляя после себя ледяные дорожки, и вёл вплоть до самой линии челюсти. Дошло до того, что он зарылся носом в его шею, прямо за ухом. Хван тяжело задышал – было холодно и щекотно. – Но этот чёртов Феликс забрал тебя у меня. Феликс? Кто он? Последнюю фразу он едко выплюнул и едва провёл клыками по коже его шеи. Ох, у него есть клыки. Хёнджин чувствовал себя хрупким: он был готов рассыпаться на части от страха и холода. Казалось, будто это лёгкое касание клыков оставило после себя кровавые росчерки. – Но в этот раз, – мужчина оторвался от шеи Хвана и наклонился к его лицу, смотря тёмными глазами в его, – твой котик тебе не поможет. Он злобно хмыкнул и провёл костяшками пальцев по щеке юноши, исследуя его покрасневшую кожу. – В этот раз, – мужчина мягко взял Хёнджина большим и указательным пальцем за подбородок, приподнимая его и заставляя посмотреть в свои глаза. Стоит ли говорить о том, что в этом задубевшем положении изменение наклона его шейных позвонков ощущалось так, словно ему ломали кости? – Я хочу посмотреть, как ты сходишь с ума в попытках самостоятельно найти выход из моей темноты; хочу увидеть, как ты рассыпаешься на части от безысходности. А затем с удовольствием услышать, как с твоих прекрасных губ слетают слёзные мольбы. Ладонь мужчины переместилась на щёку Хвана, ласково поглаживая её. Его глаза пробегались по лицу юноши, внимательно рассматривая, – они сияли в этом тусклом свете каким-то своеобразным обожанием, но в то же время Хёнджин прекрасно понимал, что перед ним хищник, который с извращённым удовольствием разделается с ним. – Я люблю играть с людьми, – мужчина повёл пальцами дальше: он заправил выпавшие светлые пряди за ухо Хвана, затем провёл одним указательным пальцем от уха вдоль сонной артерии до самой ключицы – дразняще, издевательски – а после обхватил горло юноши всем пальцами, слегка его сжимая. – Ведь каким бы смышлёным человечек ни был, мою игру он ни за что не выиграет, – ослабил хватку и ухмыльнулся. – Но кто знает, может, у тебя получится, Хёнджин. Хван буквально не дышал. То, что сейчас с ним происходило, уже сводило его с ума: эти неоднозначные прикосновения, чувство, словно Хёнджин – жертва, глухой и тихий голос, холод, тьма вокруг, невозможность двинуться. Казалось, будто он начинает терять здравый смысл; будто его мысли заменяются на какие-то иные. Он чувствовал себя куклой. Мужчина наконец отпрянул от юноши. Он встал с дивана, вальяжной походкой чуть прошёлся вперёд и одним резким движением развернулся, вновь приковывая свой взгляд к Хвану. Одной рукой он потянулся к карману своих брюк и, проследив за рукой взглядом, достал из кармана связку ключей. Они были разных размеров, оттенков, длины, и также глухо позвякивали. Он драматично взмахнул всей связкой, заставляя бесконечную, полную тьмы комнату наполниться неясным звоном, и зажал все ключи в кулаке. Его глаза горели холодным огнём и смотрели на Хёнджина с непонятным выражением. – Это, – связка ключей теперь свисала с его указательного пальца и слегка покачивалась, иногда звеня, – твой выход отсюда. Найдёшь ключи – найдёшь и выход. Во взгляде Хёнджина в одно мгновение блеснули надежда, злость и голод. Он снова повторил попытку сдвинуться хотя бы на пару сантиметров и снова потерпел неудачу; он чувствовал себя таким жалким и слабым в глазах этого жуткого мужчины напротив. Хотя он всем своим внешним видом показывал, насколько он наслаждается мучениями юноши, сидящего на диване: он не отрывает от Хвана взгляда, тщательно его осматривает, в то время как на его лице растянута довольная улыбка. Он не считал его жалким, а, скорее, прекрасным, таким прекрасным, будучи неспособным даже вдохнуть полной грудью и поправить надоедливо лежащую на лице прядь волос; таким прекрасным, потому что Хёнджин был на грани истерики. Настоящий дьявол, наслаждающийся мучениями своей жертвы. Настоящий дьявол с холодной красотой, холодным характером и холодными руками. Глаза мужчины горят от предвкушаемого успеха. Он кладёт ключи обратно в карман брюк и подходит к дрожащему юноше. Он легко касается холодной ладонью его правого плеча, затем левого, быстро проводит вдоль шейных позвонков и заканчивает серию манипуляций еле ощутимым касанием подушечек пальцев по лбу. Теперь Хёнджин чувствует своё тело и может расслабиться, откинувшись на спинку дивана. Мерзкая ледяная тяжесть отступила, напряжение рассеялось, и он снова чувствует себя живым. На пару мгновений он ощутил блаженное облегчение – он забыл о том, в какой ситуации он находится и что перед ним стоит существо, желающее его растерзать. – А такой ты даже красивее, – мужчина хмыкает на то, как Хван испуганно вздрагивает и сдвигается к краю дивана. – Теперь ты полностью в своём распоряжении. Приходи в себя, осознавай происходящее, а я пойду прятать эти замечательные ключики. Не торопись – я дам тебе столько времени, сколько тебе понадобится. Мужчина начал показывать свою истинную натуру: теперь его лицо не выражало ничего, кроме холодной незаинтересованности, а его голос разрезал густую темноту и ощущался словно пощёчина. Он развернулся, в последний раз бросив взгляд на юношу, в страхе схватившегося за подлокотник дивана, и под аккомпанемент глухого, почти неслышного, стука каблуков ушёл во мрак, сливаясь с ним. – Я… На лбу у Хёнджина образовалась испарина, его губы приоткрыты в попытке вдохнуть больше воздуха, движения грудной клетки заметно участились. Пальцы вцепились в кожу дивана с такой силой, что костяшки побелели, а обивка продавилась. Его взгляд смотрел неотрывно в пустоту, зрачки уже начинали подрагивать, напряжение волнами возвращалось к нему, только уже с удвоенной силой. Хёнджин кричит, хватаясь руками за голову и сжимая в кулаках волосы. Он соскальзывает с дивана, падая на колени рядом с ним, и сгибается пополам в попытке подавить крик. Он кричит, кричит громко, срывая голос. Из его сильно сжатых глаз выскальзывают тяжёлые слезинки – они падают на его колени, оставляя на материале пижамных штанов мокрые пятна. Он кричал долго: как только в лёгких становилось пусто, он прерывисто вдыхал новую порцию воздуха, который словно сироп обволакивал его дыхательные пути и лёгкие, и снова кричал. Кричал хрипло и истошно, параллельно с этим сжимая и оттягивая волосы и слегка покачиваясь вперёд-назад. Когда скальп уже жгло от боли, а его холодные щёки вдоль и поперёк были покрыты горячими слезами, всё, что мог делать Хёнджин, – опираться на свои руки и смотреть в пол, тихо всхлипывая и временами подрагивая. Он был в полном беспорядке, который, впрочем, совсем его не волновал: взлохмаченные, местами слипшиеся волосы, покрасневшие щёки и глаза, всё лицо в слезах. Теперь он точно выглядел жалко и чувствовал себя таковым. – Почему?.. – голос сиплый, тихий – еле слышный. Хван чувствовал себя грязным, холодным и не на своём месте. Сидя на холодном твёрдом полу и плача, он мечтал о том, чтобы оказаться в своей мягкой и тёплой постели, любуясь закатным небом и слушая негромкий бубнёж Джисона, доносящийся до его комнаты. Хёнджин вообще не понимал, почему он здесь. Кто этот мужчина? Что ему нужно от него, от Хвана Хёнджина, обычного студента? Но это же сон. А сон ли это? Или реальность? Или что-то за гранью привычного понимания мира? Где он? Хван поднимает голову и осматривается: всё тот же диван, безвкусный ковёр, одинокая люстра и тьма, тьма, тьма… Бесконечная, непроглядная, заставляющая задыхаться. Как он здесь найдёт ключи? Он однозначно издевается над ним, хочет довести его до такого состояния, чтобы Хёнджин буквально сошёл с ума; чтобы Хёнджин умолял его выпустить из этой комнаты, окутанной мраком. Этот мужчина хочет сломать его. Сделать своей марионеткой, чтобы использовать ради собственной выгоды. А чтобы существо с характером стало куклой, его нужно лишить рассудка и способности трезво мыслить; нужно заставить видеть в себе единственного, в ком можно найти защиту и кому можно доверять. И всё: человек послушно делает то, что ему скажут, и тонет в безусловной любви и обожании к своему «спасителю». Люди так просты и предсказуемы. Юноша поднимается с колен, почувствовав желание доказать этому мужчине то, что он сможет обыграть его. Он ощутил, как в глубине его грудной клетки зарождается тепло решительности, а по коже пробегают мурашки, означающие волнение – вдруг всё получится? Под влиянием пробудившихся чувств Хёнджин несётся навстречу пустоте: он не знает, куда он бежит и что ожидает обнаружить в темноте, но он знает, что сидя на месте ничего не добьётся. Он бежит, не меняя направления; переполненный решительностью, он намеревается понять границы этой темноты – ведь не может же она быть бесконечной, правда? Поэтому он готов бежать столько, сколько понадобится, чтобы столкнуться с неожиданно появившейся преградой, и этот удар о твёрдую поверхность будет для него огромной победой. Он бежит. Спустя некоторое время он ощущает, как начинает замедляться: шаг становится короче, дышать становится сложнее, а решительность стала убавляться. Он бежит и понимает, что пустота не имеет конца – она действительно бесконечна. У неё нет границ, и этот факт заставляет его лёгкие в ужасе сжаться, сбивая стабильный ритм дыхания, и перейти на шаг в попытке восстановиться. Хёнджин не может представить себе бесконечность – его мозг попросту не способен на это, – но он находится в ней прямо сейчас. Это жутко и… невероятно. Хёнджин, на удивление, спокоен. Может быть, потому что он недавно кричал так, как не делал этого никогда; может быть, потому что это – затишье перед бурей, и все сложности только впереди. Он не знал и не хотел знать: сейчас ему спокойно, и пока он в таком состоянии, ему стоит сосредоточиться на своей главной задаче – найти ключи. Хван побрёл дальше, слегка подмахивая руками в надежде что-то нащупать. Он не торопился – он вёл себя под стать пространству вокруг себя: нестабильно, слишком медленно, неконтролируемо. Со временем ему начинало казаться, что он левитирует в воздухе: пол под ним пружинил, словно он шёл по мягкому матрасу, а пространство вокруг него сгущалось с каждым шагом подобно мёду или сгущённому молоку. Оборачиваясь назад, он не видел ни мебели, ни света – либо он слишком далеко ушёл, либо пустота съела то подобие комнаты. С каждым пройденным метром шагать становилось сложнее, а дышать – невозможно. Воздух чувствовался на коже, он был тяжёлым и колючим, а лёгкие он обволакивал подобно нефти. Это заставило Хёнджина паниковать. Задыхаться в пустоте точно не входило в его планы и порядком пугало его. Он был настроен на то, чтобы выбраться отсюда и доказать тому мужчине, что он способен победить его. Но Хван не учёл одного – тот мужчина не человек вовсе и в разы могущественнее юноши. Победить его, в самом деле, невозможно, сколько бы он ни пытался. Дьявол наблюдает за ним, наслаждается развернувшимся зрелищем: он хитро улыбается, продолжая создавать для Хёнджина условия, в которых он не сможет даже просто существовать. Он уже начинал чувствовать, как жизненные силы покидают тело юноши, – он ощущал это своим холодным, как лёд, нутром. Человеческое тепло, которое он так давно не чувствовал, почти обжигало его, но эти ожоги от слияния живого и мёртвого были приятнее чего-либо. Его цель была так близко… Хёнджин чувствовал себя так, словно его заполнили стальными ядрами: его тянуло вниз, в пустоту, в ничто. У него кружилась голова от отсутствия какой-либо опоры, шумело в ушах от недостатка воздуха, ломило кости от усталости. Он был слаб настолько, что у него уже не было сил на слёзы. Вот так глупо он закончит?.. Горячо. Кажется, будто по грудине ударили раскалённым жезлом. Со всеми силами, что у него остались, он тянется рукой к грудной клетке и сквозь материал футболки ощущает кольцо. То самое кольцо, с которым он не расставался ни на миг. После касания к украшению оно начало медленно наливаться светом, наконец давая возможность увидеть то, что окружало юношу. Обычный не сильно узкий, но не сильно широкий коридор. С высоким потолком и тёмной плиткой на полу. Ни единого прохода в стенах – лишь возможность идти либо вперёд, либо возвращаться назад. Казалось, что касание к кольцу также облегчило состояние Хёнджина: он почувствовал опору, начал дышать полной грудью. Однако ощущение веса на его теле не исчезло, но этому есть рациональное объяснение – он устал. Теперь у Хвана был проводник – уже во второй раз. И сейчас его догадки о том, что кольцо принадлежит тому самому коту, который помог ему выбраться в первый раз, подтвердились. Как его назвал тот мужчина – Феликс? Значит, Хёнджин действительно взбредил, считая, что Ёнбок – кот из его сна. Он шёл по коридору, освещая путь горящим кольцом. Но по мере того, как он шёл, оно теряло свой свет и холодело. Хёнджину не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два – он развернулся и пошёл в обратном направлении, кивнув правильности своих действий. Кольцо работало следующим образом: оно светилось сильнее и становилось горячее по мере приближения к важному объекту. Так что теперь он шёл обратно, ощущая, как свет от украшения греет его холодные щёки и замёрзшие руки. И он нашёл. На первый взгляд заметить небольшой прямоугольный выступ в стене было невозможно: он выпирал за пределы стены совсем на небольшое расстояние. Но Хёнджин тщательно изучил низкую дверцу, нащупав её границы, – она напоминала увеличенный в размерах лаз для кошек. Он присел на корточки, мягко надавил на него, и лаз открылся, демонстрируя пространство, по размерам напоминающее внутренности шкафа. Хёнджин пролез, слыша, как дверца с тихим скрипом закрылась, и заметил, как кольцо в одно мгновение погасло. Вокруг снова темнота за исключением тонкой щёлки по центру перед ним, сквозь которую просачивался свет. Глубоко вздохнув, Хван толкнул стенки перед собой. Он не был готов к такому большому количеству света, отчего он ослеп, прикрывая глаза предплечьем. Он действительно находился в шкафу старого заброшенного дома, с огромным количеством окон и пошарпанной поломанной мебели. В некоторых местах можно было заметить дыры в полу и потолке, стены покрывали испачканные обои, постоянно крошилась побелка. Атмосфера бы напугала юношу, если бы не то, через что он прошёл до того, как попал сюда. Здесь было спокойно, тихо и уютно из-за большого количества света, попадающего в здание. Хёнджин встал, отряхнулся и вновь ощутил кольцо: теперь оно не светилось, а лишь отдавало теплом. Юноша снял его с шеи и крепко сжал в кулаке, чтобы яснее ощущать изменения в его температуре. Он пересёк комнату, направляясь прямиком к арке из деревянных балок, окрашенных в белый цвет, уже порядком посеревший и облезлый в некоторых местах.   Кольцо чуть потеплело. Пройдя через арку, Хван оказался в коридоре с ведущей вниз лестницей и парой дверей, ведущих в другие помещения. Стоит ли говорить о том, что ступени лестницы были в шатком состоянии, а двери в комнаты едва держались на петлях? Очевидно, это был верхний этаж дома: лестница наверх отсутствовала, а в дальнем углу в потолке проглядывался люк. Верным решением было найти выход из этого дома, поэтому Хёнджин побрёл к лестнице, ведущей на этаж ниже. Перила были покрыты плотным слоем пыли, местами торчали деревянные щепки, на некоторых ступеньках и вовсе отсутствовали дощечки. Одним словом, решение было опасным, но единственным верным. Не успел юноша удивиться, как спокойно и тихо в этом здании было, за своей спиной он услышал звонкий хлопок, не предвещающий ничего хорошего. Он обернулся с целью проверить, что послужило причиной звука, но, ничего не увидев, судорожно сглотнул и быстро, но с большой аккуратностью посеменил вниз. Хёнджин наступает на очередную ступеньку, приближаясь к концу лестницы, и внезапно он чувствует, как дощечка под его стопой подталкивает его в воздух. Он летит прямиком к основанию лестницы, пытаясь сгруппироваться перед падением, но, не успев, приземляется на колени и локти. Но сила, с которой он приземлился, тянет его набок, отчего юноша заваливается в сторону и прокатывается, по меньшей мере, пару раз. Больно, грязно, страшно. Хван лежит на правом боку, глубоко и быстро дыша и пытаясь понять, что с ним только что случилось. Суставы ног и рук отдают острой болью, на плечах, боках и спине ощущается, как рождаются гематомы. От смеси страха, боли и усталости он со всей силы бьёт ладонью по полу и сразу жалеет об этом: он ударил по куче осколков и опилок. Он прижимает раненую ладонь к груди и накрывает сверху сжимающим кольцо кулаком – он ничуть не разжимал ладонь, он хранил кольцо как зеницу ока. Хёнджин скалится, пытаясь выдержать обрушившиеся на него ощущения, но их было слишком много, отчего он выпустил стон полный боли. У него жутко болела голова, а глаза щипало от вновь появляющихся слёз. Снова хлопок. Ещё более громкий. Затем ещё один, и ещё, и ещё – они становились ближе с каждым разом, будто кто-то приближается, угрожающе топая. Вместе с увеличивающимися в громкости звуками помещение наполнялось дребезжанием: постепенно начинали трястись двери, куски штукатурки и дерева, лежащие на полу, дверцы мебели, картинные рамы, словно Хёнджин находился в эпицентре землетрясения. Юноша быстро поднялся, игнорируя боль, усталость и выбежавшие из глаз слезинки, и побежал дальше. Хлопки неустанно приближались, оглушая и пугая до смерти. Хёнджин бежит, маневрируя между кучами мусора и грязи и минуя дыры в полу. Было удивительно, как он держался: уже начал трястись и пол под его ногами, а его путь сопровождался дождём из штукатурки и пыли. Но у него попросту не было выбора. Его преследуют жуткие хлопки, которые сотрясают всё вокруг и выбивают воздух из его лёгких своей вибрацией. Этот дом, как лабиринт. Но усиливающееся тепло кольца волшебным образом успокаивало его, ведя через это бесконечное количество комнат. Он бежит в поисках следующей лестницы, ведущей вниз, уклоняясь от падающих комодов и шкафов, прыгая по порванным обивкам мягкой мебели, перепрыгивая через дыры в полу. Вбежав в очередную комнату, Хван очень хотел остановиться, чтобы перевести дух и отдышаться, но очередной хлопок пришёлся очень близко к нему, отбрасывая его прямиком к стене. Острая вспышка боли в спине, мигом распространившаяся по всему телу, вырвала из него истошный крик и горькие слёзы. Хёнджин осел на пол, словно осенняя листва с дерева: он чувствовал себя таким пустым и слабым, таким лёгким, готовым сдаться. Терпеть это становилось невыносимо – он сильно зажмурил влажные от слёз веки и резко раскрыл их, надеясь воспрянуть ото сна, он щипал свои предплечья, надеясь, что боль его разбудит, и уже плакал навзрыд, не скрывая своих всхлипов и охрипших криков. Идиот? Тебя швыряют из стороны в сторону, тебе уже больно! Кого ты обманываешь? Ты не выберешься отсюда, ты не сможешь, у тебя не получится. Всё кончено! Или, может, стать ещё более жалким, окончательно пасть в собственных глазах и… попросить помощи того мужчину? Кольцо обожгло ладонь. Да с такой силой, что Хёнджин зашипел сквозь рыдания и моментально подскочил с пола. – Хорошо-хорошо, я не сдаюсь, – прошептал он себе под нос, задыхаясь, и, преодолевая ужасную боль, поковылял к лестнице. Хлопки идут следом. Дом ходит ходуном. Ступеньки под ногами дрожат и угрожают подбросить вновь. На мгновение оторвав взгляд от дощечек под ногами, Хван видит перед собой входную дверь, до комичного новую, чистую и аккуратную, с глазком и стеклянными вставками наверху. Позолоченная ручка сияла от чистоты и манила надавить на неё, чтобы открыть дверь. Поэтому Хёнджин перестаёт следить за происходящим под ногами и ускоряется, почти бежит, стремительно сокращая дистанцию между собой и дверью. Юноша приближается желанному выходу, тянется ладонью к ручке и нажимает на неё, одновременно с этим толкая плечом дверь. Она отворяется, позволяя Хёнджину вылететь из здания и упасть на четвереньки, и с громким хлопком закрывается, отрезая Хвана от жутких событий в заброшенном доме. Юноша шумно и часто дышит. По его лицу струятся пот и слёзы – кажется, что они никогда не закончатся. Кольцо в его ладони теперь холодное – наверное, так кажется потому, что на его ладони остался ожог, – его другую ладонь жжёт от многочисленных царапин; суставы ломит, спина ноет, в ушах звенит. Он садится на пятки и поднимает голову, проводя по лицу тыльной стороной раненой ладони и убирая упавшие на глаза волосы. Открыв глаза, он видит перед собой невероятное: глубокая ясная ночь, перед ним спокойное озеро, усеянное кувшинками и водяными лилиями, вдоль берега растёт высокая тёмно-зелёная трава, окружённая огромным количеством светлячков; берег озера песчаный, без единой соринки и камешка. А на противоположном берегу расстилается густой лес, из которого доносятся мягкие шорохи и щёлканье совы. Сам Хёнджин сидит на краю небольшого луга, усыпанного ромашками и также окружённого лесом. Здесь свежо, спокойно и оглушающе тихо. Юноша медленно встал, стараясь не причинять себе больше боли, и не спеша пошёл к озеру, желая смыть со своих рук грязь и умыть лицо. На идеальной ровной поверхности воды отражалась полная луна и мириады звёзд – картина волшебная. Подойдя к песку, Хёнджин понял, что был босой: он не чувствовал своих ног с самого начала – до такой степени они замёрзли. И сейчас, ступив в лёгкое тепло песка, он ощутил, что его стопам пришлось пережить: песчинки попадали в порезы, и это очень хорошо ощущалось, однако боли он уже не чувствовал совсем. Он устал. Устал от боли. Хван идёт по песку, утопая в нём своими ступнями, и видит чуть поодаль расстеленный клетчатый, красно-белый плед. На нём были расставлены блюдце с фруктами, высокий стакан с прелестным букетом ромашек и графин с прозрачной жидкостью, предположительно, с водой. Это выглядело романтично и по-дьявольски привлекательно; это отзывалось в душе Хёнджина. Он стоял на месте и любовался этим прекрасным пейзажем, хотя он чувствовал себя здесь лишним: он, стоящий в грязной пижаме без обуви, с беспорядком на своей голове и на своём лице, покрытый ушибами, порезами и грязью, и это прекрасное место без единого недостатка. Хотя, может быть, он заслужил отдыха, в конце концов? Да, Хёнджин, ты заслужил. Ты очень хорошо постарался. Смотри, как много ты преодолел. Тебе было так тяжело, и сейчас тебе так больно. Поэтому ты заслуживаешь смыть с себя грязь и усталость, расслабиться, перекусить и утолить свою жажду. Смотри, всё для этого уже перед тобой. Давай же, Хёнджин, позволь себе это – ты был таким хорошим для меня, ты так много плакал… Да, он заслужил. Юноша, словно в трансе, идёт к пледу, покачиваясь из стороны в сторону. Слюна собирается в его рту от предвкушаемого ужина, а мышцы ликуют от долгожданного отдыха на мягкой ткани пледа. Кольцо обжигает его ладонь, обращая на себя внимание. Снова боль. Неужели ты готов и дальше терпеть её? Хёнджин, забудь про эту безделушку, брось её. Хёнджин делает так, как ему велит голос, доносящийся откуда-то из глубин его сознания. Хороший мальчик. Ты заслужил отдых. Давай же, Джинни, подходи ближе. Долгожданное облегчение всего в паре шагов от тебя. Не бойся, здесь нет никакого подвоха – я хорошо позабочусь о тебе… И Хёнджин слушается. Сгибает ногу в колене, поднимает её вверх, выводит стопу вперёд, ставит её в песок, сгибает в колене вторую ногу, поднимает её вверх, выводит стопу вперёд и запинается обо что-то. Снова падает на четвереньки, снова ощущает боль, наконец отрезвляющую его, но в этот раз он всё понимает: этот чудесный романтический пикник его погубит, а не спасёт. Юноша трясёт головой из стороны в сторону, рассеивая дымку, окутавшую её, и поднимается, осматривая объект, о которой он запнулся. Булыжник. Обычный кусок камня, обмотанный белой, на вид прочной, верёвкой. Однако песчаный берег был абсолютно чист во время появления здесь Хёнджина, а значит… Кольца нет в руке, он его бросил под влиянием того голоса себе под ноги. Кольцо стало булыжником? И что теперь с ним делать? И будто слыша мысли юноши, камень начал медленно, подобно улитке, двигаться по направлению к озеру, прямо в воду. Нахмурившись, Хван внимательно следил за ползущим камнем и пытался понять, что это всё означает. Камень хочет, чтобы ты страдал, чувствовал боль. Чтобы ты привязал его к себе, пошёл вместе с ним на дно этого озера и утонул. Джинни, ты ведь такой прекрасный мальчик, заслуживающий отдыха и хорошего отношения к себе. Разве ты настолько глуп, чтобы делать то, что доставляет тебе боль? – Да, я настолько глуп. Хёнджин всё понял. Хван зашёл в воду и, согнувшись, поднял конец верёвки, намереваясь привязать её к своей ноге. Этот дьявол заманивает его в ловушку, такую прекрасную и чудесную, полную приятностей и удовольствия. Но на самом деле за ней кроется что-то действительно страшное; что-то намного страшнее того, через что он прошёл моментами ранее. Он оборачивает шершавый материал вокруг щиколотки и завязывает его на крепкий узел, которому его когда-то давно учил дедушка. У него есть выбор: либо позволить себе сдаться и отдохнуть здесь, в месте, которое создал тот мужчина, и навсегда оказаться в его плену, либо вновь ощутить раздирающую боль и выбраться отсюда. Он уверен, что с помощью кольца и взаимодействий с ним тот самый кот помогает ему. Он берёт в руки камень и заходит в озеро ещё глубже, до того уровня, при котором дна касаются лишь кончики пальцев его ног. Ты разочаровал меня, Хёнджин. Я думал, ты умный мальчик. В последний раз вдохнув, Хван делает последний шаг навстречу глубине и выпускает из рук булыжник, который моментально тянет за собой. В первые секунды было... нормально. Юноша открыл глаза и осматривал подводный мир. Сквозь водную гладь пробивался лунный свет, подсвечивая пузырьки кислорода, покидающие Хёнджина. Было красиво, обворожительно. Чудесно. Когда в лёгких стало оставаться всё меньше воздуха, Хван это почувствовал: в глотке словно стоял ком, мозг истерично требовал всплыть, заставляя активно двигать конечностями, внутренности начинали гореть. Он неконтролируемо махал руками и грёб ногами в попытке отсоединиться от камня, но всё было тщетно. Лёгкие словно изнутри остервенело царапает кошка. Больно. Больно, но… чудесно. Он справился. Теперь Хёнджин действительно справился. Его губы приоткрылись – теперь у воды не было никаких преград для того, чтобы побежать по дыхательным путям юноши и заполнить его лёгкие. В глазах Хвана потемнело, конечности прекратили беспорядочные движения. Хёнджин улыбнулся. Покой. Долгожданный покой. Здесь такая приятная тишина. Здесь так тепло, так мягко, так уютно. Безопасно. Резко скинув с себя одеяло, Хёнджин принимает сидячее положение на кровати и загнанно дышит через рот, держась раненой рукой за горящую грудную клетку. Его лицо покрыто тонким слоем холодного пота, волосы взлохмачены. Глаза в панике бегают по комнате, неспособные зафиксироваться на чём-либо. Но внезапно они останавливаются на очерченном лунным светом силуэте, расслабленно сидящем на краю кровати. Ёнбок? Правой рукой он опирается на постель за своей спиной, нога закинута на ногу, а в другой руке он держит сигарету, испускающую дымок, мерцающий зелёными искрами. Он смотрит в стену перед собой и лениво курит, проглатывая дым. Чёрные, как ночь, волосы Ёнбока слегка поблёскивают в темноте, а одна выбившаяся из общей массы прядка спадала на его лицо и сияла белым цветом. Глаза Хёнджина округлись. Пребывая в шоке, он потянулся раненой рукой – которая, кстати говоря, не была ранена, – к курящему юноше и легко коснулся ею его плеча. Ёнбок медленно повернул в его сторону голову, а затем и всё тело, уложив левую ногу на постель, и, в последний раз затянувшись, протянул Хвану сигарету. – Она ненастоящая, – ответил он на удивлённо-вопросительный взгляд второго. – Коты терпеть не могут табак. Мне лишь нравится, как это выглядит. Хёнджин, не веря своим глазам и ушам, послушно принимает сигарету из его рук и, оглядев её со всех сторон, медленно подносит её к губам и оборачивает их вокруг фильтра. Пару мгновений назад она была между губ Ёнбока. На вкус – смесь мелисы, мяты и пустырника, приправленная чем-то сладковатым. Он не спеша вдыхает успокоительный дым и позволяет ему обволакивать его внутренности, действуя на напряжённую нервную систему моментально. После первой и последней затяжки сигарета растворилась в воздухе, рассыпаясь на тысячи салатовых искр. Уже порядком надоевшие слёзы начинают щипать его глаза. Его тело наконец-то расслабленно, на нём нет ни единой царапинки; ему тепло и мягко, он дома, в своей комнате. А рядом сидит тот самый кот-проводник, который помог ему и в самый первый раз, и в этот. Он наконец-то в безопасности. И он был прав. Недолго думая, Хёнджин прижимается к груди Ёнбока, зарывая лицо в его ключицу и обвивая его талию руками. Он снова плачет, но теперь уже от облегчения. И он совсем не чувствует себя жалким, чувствуя тёплые руки другого юноши вокруг своих плеч и его подбородок, примостившийся на его макушке. Ёнбок прижимает его крепко к себе, успокаивающе гладя по плечам и шепча что-то о том, что теперь всё в порядке. Теперь всё действительно в порядке. Но надолго ли?