hello, stranger

По ощущениям, события во сне растянулись больше, чем на ночь. Но сквозь туманку уходящего страха и усталости он мог слышать шум текущей воды по трубам — Джисон только собирается спать, значит, на часах не позже полуночи. Ёнбок с осторожностью поглаживал плечи Хвана: он боялся напугать его, вновь заставлять испытывать те мерзкие чувства, в которых он буквально захлёбывался во сне. Несмотря на то, что он ни разу не был в подобных ситуациях, ему не чуждо то, через что прошёл другой юноша: будучи котом-проводником, и не такое пришлось пережить. Ли зарылся носом в макушку второго: человек пах первородным страхом, затхлым и оседающим в лёгких, и цитрусами, чей острый запах раздражал ноздри и заставлял морщиться. — Хёнджин-и, всё позади, — тихо нашёптывает Ёнбок, проводя носом по волосам, — ты в безопасности, поверь мне. Со мной ты точно в безопасности. Хван тихонько шмыгает носом, крепче обнимая своего проводника. — Что ему от меня нужно?.. — голос надломлен и дрожит. Хёнджин постепенно успокаивался: чудотворная сигарета и тёплые объятия делали своё дело. Руки, с аккуратностью обвивающие и нежно поглаживающие, были самым настоящим спасательным кругом. Это было так безопасно и уютно, так успокаивающе. После этих грубых болевых ощущений и назойливого холода во сне; после этого ужасного ощущения кого-то чужого в голове. Ёнбок источал безумно приятный запах — мелисса, жасмин, мята. Он сам по себе являлся успокаивающим лекарством. Оно будоражит все рецепторы, клубится по дыхательным путям, растекается по лёгким, просачивается в кровь, а та, в свою очередь, распространяет расслабляющий тандем ароматов по всему телу, достигая каждой клеточки, ни одну не обделяя. Хван жадно втягивал носом удивительно сладкое, пьянящее сочетание трав, и ощущал, как медленно, но верно обмякает в руках другого юноши. — Я не могу сказать тебе это точно, — Ли будто старался дотронуться до каждого доступного участка тела другого: перекрывал отвратительный цитрусовый аромат, — но то, что он пометил тебя – однозначно. Хёнджин вздрогнул и, оторвавшись от такой уютной грудной клетки проводника, взглянул ему в глаза мокрыми и такими чистыми глазами. — П-пометил? — он выглядел как ребёнок, которому рассказали страшную историю, и, конечно же, он наивно в неё поверил: черты лица мягкие-мягкие, а голос трогательно тихий. Но, к сожалению, тот ужас, который приключился с Хваном — самая настоящая правда. — От тебя пахнет цитрусами и пряностями, — Хёнджин непонимающе щурится и ждёт объяснения, — смесью, отпугивающей нас, котов-проводников. Хван прикрыл тяжёлые веки. Слишком много вопросов, их целая уйма. Он отвернулся к окну, нервно покусывая губы и думая. Думая о том, что от него понадобилось для того неизвестного мужчины из его сна. Неизвестного, жуткого, холодного, но… но такого притягательного. — Я вижу, что ты о многом хочешь спросить, — Ёнбок отрешённо рассматривает мебель и декорации в комнате, про себя отмечая, что, невзирая на лёгкий беспорядок, здесь уютно и чувствуется присутствие творческого человека. — Дерзай, Джин-и. Одеяло шуршит: Хёнджин откидывает его в сторону и ставит стопы на пол, присаживаясь бок о бок к Ёнбоку. Он сцепляет руки в замок и смотрит в пол — с чего бы начать? Его интересует действительно много всего: начиная тем, кем всё-таки его таинственный спаситель является, заканчивая тем, почему его хочет погубить неизвестный мужчина. Юноша глубоко вздыхает и поворачивается в сторону Ли, цепляясь за чужой взгляд: его глаза живые и тёплые, в них поблёскивают крупицы заинтересованности и решительности. — Кто ты такой, Ёнбок? — внезапно голос Хёнджина стал значительно ниже. — Почему он назвал тебя Феликсом? Уголки губ Ёнбока мягко изогнулись в улыбке, пока сам юноша опёрся на обе руки позади себя и поднял голову к потолку, мечтательно осматривая побелку. — Я существо, которое помогает людям не застрять в собственных снах, — тихо усмехается. — На самом деле, сон – поистине сложное явление. Зачастую людям снится то, что происходило с ними в течение жизни, либо то, о чём они часто думают — в таких снах нет ничего опасного, — он переводит взгляд с потолка на глаза Хвана. — Но порой случается так, что человек невольно вылетает за пределы действительности и попадает туда, где ему не место. Грубо говоря, он переносится на более глубокие уровни подсознания, в иную действительность. Если не помочь человеку в таком случае, он потеряет связь с телом и попросту погибнет. Хёнджин снова переводит взгляд в пол и, опёршись локтями в свои колени, подпирает ладонями подбородок. — Во снах людей мы становимся котами, — в этот момент за спиной Ёнбока закружились салатовые искорки – вслед за ними распушился чёрный хвост, поблёскивающий белым в свете луны, — хотя и в реальном мире можем стать ими. И благодаря нашему необычному внешнему виду и звукам, которые мы издаём, мы проводим людей до выхода с глубинных уровней. Хвост медленно покачивался из стороны в сторону, демонстрируя блестящую шерсть и потрясающую грацию. Затем он изогнулся так, что легонько задел руку Хёнджина, заставляя того развернуться и удивлённо округлить глаза. Он долго смотрел на хвост: сначала с неверием скользя по нему взглядом, а потом с восхищением проводя по нему кончиками пальцев – ощутив осторожное касание на столь чувствительной части тела, ресницы Ёнбока затрепетали, а сам он сжал в кулачках простынь за собой. — Он такой… красивый, — шепчет юноша, изумлённо скользя взглядом по каждому изящному изгибу хвоста. — Этот чёрный… он такой тёплый. И совсем не бездонный, — тяжело вздыхает. — У меня не получалось передать его красоту в своих рисунках– — Ты рисовал меня? — Ёнбок в удивлении поднимает брови и поворачивает голову в сторону Хёнджина, улыбка на его лице широкая и искренняя: в уголках глаз образовались морщинки, яблочки щёк радостно подскочили и округлились. Хван понял, что проговорился: он испустил страдальческий стон, в смущении отвернувшись и закрыв лицо ладонями. Скулы горячо заалели, а разум истерически кричал: «Глупыйглупыйглупый! Он же подумает, что ты одержим им, и засмеёт тебя. Глупый!» Почему всегда, когда Ёнбок находится рядом с ним, он совершает глупости? — После того сна, когда я увидел тебя впервые, я долго не мог выбросить тебя из головы, — начал юноша практически неслышно. — Образ чёрного кота с ониксовыми глазами и местами покрытый белой, чуть ли не светящейся, шерстью отпечатался в моём сознании. Мне так хотелось понять, что это было на самом деле, потому что кольцо, которое я нашёл во сне… Оно… Хёнджин прижал ладони к ушам, вновь упираясь локтями о колени, и судорожно сглотнул, вспоминая ту долгую неделю размышлений и поисков. — Я его оставил тебе не случайно, ибо уже тогда ты мерзко пах, — добавил Ёнбок во время паузы. — Я понял, что ты в опасности. А через кольцо я могу с тобой связываться, невзирая на любые помехи, преграды и прочие сложности. Ли ныряет ладонью за ворот футболки и достаёт оттуда колечко, свисающее с серебряной тонкой цепочки. Кольцо походило на то, что свисало с шеи Хвана. — Они одинаковые. А ещё они связаны, — Ёнбок задумчиво прокатывает украшение между пальцами, ловя блики луны, отражающиеся на нём, — мощными магическими связями. Хёнджин торопливо достаёт из-под ткани ночной рубашки такое же кольцо с продетой через него белой нитью и смотрит на него, как на восьмое чудо света: губы чуть приоткрылись, глаза округлились, брови приподняты. — Я не думал, что в этой тоненькой полосочке металла заключена такая большая сила. — Если бы не эта полосочка, ты бы замёрз в той непроглядной темноте, в которую тебя насильно запихал Сынмин, — с виду Ёнбок был спокоен, как и голос, которым он произнёс такие страшные слова; но в его глазах ясно читались переживания за второго, гнев и обида. — Этот нахальный и противный демон, который ничего не знает ни о кодексе чести, ни о какой-либо морали. После упоминания сна вдоль позвоночника Хвана пробежался холодок. — А почему тебе пришлось воспользоваться кольцом? Ты же мог снова предстать передо мной котом и сопроводить меня к выходу, — чем больше Хёнджин получает ответов, тем больше у него появляется вопросов. — Потому что этот чёрт засунул тебя на самые глубинные уровни твоего подсознания, на которые я не способен попасть, — Ёнбок выпустил из руки колечко, и между указательным и средним пальцами ладони из сгустка салатовых искр появилась тонкая белоснежная сигарета — такая же белая, как и те самые редкие пятна шерсти проводника. — Я всё-таки живое существо, и вероятность погибнуть в таких глубинах не маленькая. Тягучие секунды тишины. Хёнджин непонимающе смотрит в глаза другому, переваривая в голове ту информацию, которую он только что получил. Единственный вывод, который он может сделать на данный момент — он крупно попал. — А сам он кто такой? — терпение кончается – на смену тревоге и страху приходят злость и усталость. — Почему он может без вреда себе находиться на этих глубинах? Ёнбок устало закрывает глаза и, притянув сигарету к губам, глубоко затягивается — запах эфиромасличных трав усиливается. Он устал не из-за Хёнджина, никак нет. Ради него он готов работать без устали днями, лишь бы этот парень не от мира сего был в безопасности. Он сам не знает, как это получилось: почему очередной человек, требующий помощи, так зацепил его? Как всё дошло до того, что он к нему привязался и теперь не может отпустить, как это делал каждый раз до этого? Пока что Ёнбок не может дать ответы на эти вопросы. Но он точно знает, что будет неким личным рыцарем Хвана: он в очевидной опасности и в любой момент может распрощаться с жизнью. Этого он не может себе позволить. Всё началось сравнительно недавно. Ёнбок, расслабившись, со скучающим видом читал очередное учебное пособие по разновидностям трав и их применению. Недалеко, у книжного стеллажа, стоял его брат, недовольно осматривая корешки и бубня что-то похожее на «опять он расставил книги не в том порядке». В целом, дома атмосфера была привычная. Неожиданно его кольцо потеплело, информируя о том, что появился очередной несчастный, провалившийся глубже обычного. — На «камень, ножницы, бумага»? — спросил Ёнбок без энтузиазма. — Иди-ка ты, — проворчал Минхо. — Последние два раза я выходил, так что теперь твоя очередь, — он, не скрывая недовольства, махнул рукой в сторону книжных полок. — К тому же ты снова решил пренебречь моими просьбами. Ёнбок заливисто рассмеялся, поднимаясь с кресла и кладя на него раскрытый учебник обложкой кверху. Подойдя к брату, он крепко его обнял за туловище, положив голову на плечо и дразняще промурлыкав. Ли-старший закатил глаза, но слабо улыбнулся, легонько шлёпая младшего по плечу. — Поторопись, Феликс. Вдруг человечек со слишком слабой волей. Мигом превратившись в кота, Ёнбок растворился в воздухе, оставляя за собой облако блестящих крупиц. Кольцо затянуло его в очень необычную местность: десятки автострад, бесконечные потоки машин, ослепительное солнце, высокая одинокая гора и кучевые облака, надвигающиеся с её стороны. Любимой частью спасения человека из сна для него всегда являлся анализ личности того, кого он собирается достать со дна. У сегодняшнего человека судьба была довольно печальной: истинное счастье абсолютно очевидно и достичь его не составит труда, но добраться до него ему было крайне трудно ввиду неприятных факторов извне. Феликс сочувствующе повёл усами и начал путь. Ориентируясь по увеличению температуры кольца, кот с необычайно высокой скоростью пересёк равнину, исполосанную дорогами, и оказался у подножия горы, которая оказался лестницей с высокими ступенями. Игнорируя все законы физики, Ёнбок бежал перпендикулярно земле, тем самым взбираясь по ступеням в гору. Он миновал пару доверху забитых трамвайчиков, что сновали по рельсам, проложенным через центр ступеней. Чем выше он поднимался, тем горячее становилось кольцо. И тем сильнее становился режущий запах, заставляющий развернуться и уйти прочь: пахло остро, больно, раздражающе. Настолько противный аромат, что мозг застилала обволакивающая его липкая пелена. С подобным явлением Феликс сталкивался впервые. Почему человек пахнет так, что проводник не может к нему подступиться? Будто бы он не хочет, чтобы его спасали. Ёнбок растерялся и искренне испугался. С одной стороны, он мог вызвать Минхо, который опытнее него в разы и поможет справиться с такой неожиданностью. Но с другой – Феликс уже на протяжении долгого времени исполняет обязанности кота-проводника, но лишь недавно он получил разрешение остальных работать самостоятельно. Подобная заминка может изменить решение других. Поэтому, стряхивая с себя испуг, он тотчас сделал выбор. Он хочет доказать всем, в особенности своему брату, что он получил это разрешение не просто так. Наколдовав вокруг себя ароматную, освежающую оболочку, которая не позволяла бы посторонним запахам проникать за её границы, Ёнбок продолжил взбираться по ступеням. Теперь всё, что вело его к человеку, было тепло и свечение кольца на его ошейнике. Оказавшись на вершине, он оказался перед аркой, за которой сразу же следовала стена. Странно, очень странно. Обогнув её справа, он оказался в мрачном коридоре, ведущем к небольшой комнате с кожаным диваном, ковром и люстрой, плюющей на поверхности едким жёлтым светом. Феликс, значительно ускорившись, побежал к отталкивающему всё его нутро помещению. Человек. Высокий юноша в шёлковой пижаме, босой, порядком уставший, волочился по направлению к чему-то сияющему на диване. Его светлые длинные волосы до плеча, слегка спутанные, мягко блестели в желтизне люстры. Сейчас Ёнбок видел лишь его профиль: выступающий подбородок, прямой нос, пухлые губы… Красивый. Но глупый. Рука неизвестного почти потянулась к безделушке на диване, но была остановлена резким протяжным мяуканьем Феликса. «Не трогай, дурак». И началось: Ёнбок бежит, контролируя обстановку, и следя за тем, чтобы человек не отставал. Кто знает, что будет ожидать их дальше? Спустившись с горы, кот мысленно усмехается своей правоте: они оказываются во внезапно появившемся коридоре учебного заведения, в котором могло бы пахнуть старостью и знаниями. Но Ёнбок уверен, здесь пахнет так, как в цитрусовом саду в сезон созревания кисло-сладких плодов. Это точно не обычный случай. Он тщательно исследует его потом, взяв во внимание все особенно странные детали. А сейчас нужно вытащить отсюда этого паренька, который с восхищением осматривал ничем не примечательный коридор. Но почему-то он его завораживал. Это слишком странно. Достучавшись до человеческого сознания назойливым мяуканьем, Феликс таки проводил человека до выхода из места, вдоль и поперёк пропахшего рыжей кислотой и остротой. И будучи существом дальновидным, лапой отцепил кольцо с ошейника, роняя его прямо перед порталом. Невзирая на свою хладнокровность, Ёнбок не хотел, чтобы юноша пропал по его неосмотрительности. Следующие дни прошли в компании большого количества книг, мятного чая – он пьёт его тогда, когда чувствует себя усталым – и запаха семейной библиотеки. Условия были комфортными для того, чтобы узнать отнюдь не комфортные для него подробности. Он был абсолютно прав в том, что мерзкий аромат цитрусов преследовал его не просто так: этим запахом кто-то пытался отпугнуть его, чтобы без лишних проблем забрать себе человека. А этим кем-то может быть кто угодно, имеющим недобрые мотивы. Один и, пожалуй, самый вероятный вариант – творение и последователь сонного демона Мары, Ким Сынмин. Славится желанием превзойти своего создателя, став тем, кто сумеет поставить весь материальный и духовный мир на колени. Поэтому уже на протяжении долгого времени он копит силу, забирает таланты и способности у побеждённых и ищет тело для того, чтобы пробраться в материальный мир. А тело он забирает, изводя дух человека настолько, что он начинает сам умолять о том, чтобы его лишили тела, а физические мучения закончились. Делает он всё максимально искусно: заговаривает уста сладкими речами, поощряет попытки сделать то, что он просит, обещает полный покой и эйфорию после всех мучений. И при этом доставляет много физической боли самыми изощрёнными способами. Вероятно, бедный юноша понадобился ему именно для этой цели. Как же кощунственно. «Какой же ублюдок…» Именно после того, как Ёнбок получил эти леденящие душу знания, он понял, что готов испытать себя; доказать себе, что он способен справиться с заданиями повышенной сложности. Поставив перед собой задачи внимательно следить за юношей и даже попробовать познакомиться с ним, он и не думал, что со временем будет сидеть на его постели, глотая расслабляющий дым, и успокаивать его после ужасного сна, который мог бы погубить его. Он и не думал, что начнёт что-то чувствовать к очередному человеку. Всё потому, что он вовсе не очередной. Он совсем другой. Особенный. И случай его под стать ему – другой и особенный. Феликс раскрывает веки, выпуская дым из лёгких, и тонет в непонимающем взгляде Хёнджина. Какой же он удивительный человек. Его бесстрашная любознательность и сильная воля восхищали Ёнбока. — То, что мертво, умереть не может, — вокруг сигареты вьются искорки, пожирающие её и расщепляющие до ничего; взгляд Хёнджина стал тяжелее в разы. — Он последователь демона, управляющего сном. Но так как он не прямой его потомок, его потенциал огромен. Поэтому чёртов Ким Сынмин стремится к тому, чтобы завладеть каждым существом в этом мире. Хван валится спиной на постель, простирая руки в стороны, и обводит взглядом потолок. — Его способность управлять человеческим сном безгранична. Это объясняет его возможность изменять пространство вокруг человека, становиться голосом в голове, подменять истинные чувства на ложные. Он самый настоящий изверг, — Ёнбок падает рядом с Хёнджином – они оба смотрят в потолок. — Самое страшное то, что этим его способности не ограничиваются. Но раскрыть он их сможет, лишь найдя себе материальную оболочку, в которой сможет предстать в материальном мире. — Как же всё сложно, боже, — закатив глаза и испустив тяжёлый шумный вздох, юноша поворачивается набок в сторону Феликса и невольно начинает рассматривать острые линии его профиля. Успокаивает. Всё, что связано с ним, успокаивает. — Когда я изучал этот вопрос, мне показалось, что сложного не слишком много, — проводник невольно хихикнул собственным словам. — Хорошо, сложного очень много. — Ты так и не ответил, почему он назвал тебя Феликсом, — Хёнджин будто бы пребывал в трансе: он не мог оторвать от другого юноши взгляда и ему хотелось больше узнать своего кота-проводника, который уже дважды спас ему жизнь. Ёнбок поворачивается в сторону Хвана. Они лежат на кровати, повернувшись лицом к друг другу, и рассматривают – рассматривают друг друга, думают о своём и тонут, тонут... Тонут в неожиданном и незнакомом для обоих ощущении. — Это моё… эм, магическое имя? Кошачье? — Феликс улыбается, посмеиваясь. — Среди людей я предпочитаю называться Ёнбоком: так звучит привычнее для окружающих. Тишина длиною в несколько секунд. — А как тебе больше нравится? — Оба варианта? — он сгибает руку в локте и подкладывает её под голову. — Не думаю, что могу отдать предпочтение одному из имён. Хёнджин кусает губы, оглядывая черты лица Ёнбока – он о чём-то усиленно думает. — Что насчёт Ликси? Брови Феликса чуть подскакивают вверх, удивляясь предложенному варианту. Он звучал по-особенному приятно из уст Хвана — такого трогательного, уставшего, завороженного. — Мне нравится. Именно в твоём исполнении, — юноша улыбается, протягивая свободную руку к лицу другого: лёгким движением руки он заправляет за ухо выбившуюся блондинистую прядку и, нарочно задержавшись около ушной раковины, ведёт подушечками пальцев вдоль линии челюсти, останавливаясь на подбородке. Пухлые губы Хёнджина чуть разомкнулись, выпуская тёплый воздух, а глаза забегали по лицу юноши напротив, стараясь избегать самого притягательного места. Ёнбок же бесстыдно пялился на его губы, взглядом обводя их контур. Высунув кончик языка, он не торопясь облизнулся. Кинув в последний раз взгляд на глаза Хвану и заметив, как его ресницы обомлевше трепетали, он медленно пододвинулся ближе и с нежностью коснулся его мягких, как сладкая вата, губ. Хёнджин тонул в окутывающей его мягкости. Его лицо держат тёплые и нежные ладони, его ноги запутались в пуховом одеяле, а его губы смакуют сладкие, слегка горьковатые из-за трав губы — мягкие до сумасшествия. Одна из его рук чувственной змеёй обвила талию Феликса, пока вторая — накрыла сверху одну из рук другого юноши. Ёнбок двигал губами медленно, растягивая этот тягучий момент до невозможности; до такой степени, чтобы тепло горячей нугой расползалось по всему телу. Рука Хвана крепче сжималась на талии Феликса с каждым мгновением, намереваясь пододвинуть к себе причину химического безумия в его организме. Он невольно прижимался ближе в попытке нырнуть в это нежное тепло с головой. Напоследок проведя кончиком языка по нижней губе Хёнджина, Ёнбок отрывается, считывая реакцию другого: его губы налились кровью и чуть блестели, выглядя умопомрачительно красиво. Хван тяжело дышит, обдавая второго горячим дыханием: он точно хотел этого, но это произошло слишком спонтанно. Но так даже лучше. Большими пальцами Феликс поглаживал чужие скулы, моментами случайно касаясь ими таких восхитительных губ. Он до этого никогда не испытывал чего-то подобного, поэтому его силы самую малость выходили из-под контроля: в его глазах плавали разноцветные пятна подобно посыпке на праздничном торте. Хёнджин, блаженно вздохнув, уткнулся лицом в грудь Ёнбока, впитывая исходящее от него тепло и вдыхая расслабляющий каждую клеточку тела аромат. Другой же обвил руки вокруг его головы, зарываясь ладонями в сияющие золотом волосы, и ласково поглаживал и почёсывал её. — С тобой мне спокойно, — бубнил он в ткань футболки. — Кажется, будто все трудности нипочём. Было бы так хорошо, будь ты рядом всегда. Он трётся щекой подобно ласковому котёнку и судорожно вздыхает: сейчас мысль о возможном уходе проводника невыносима. Хван готов бесстрашно заявить, что теперь они связаны чем-то большим, чем просто кольцами. Как бы нелепо это ни звучало. На лице Феликса расцветает нежная улыбка: ему самому было бы грустно отпускать этого несносного паренька. — Проводники никогда не предстают перед человеком в истинном, человеческом, обличии и уж тем более не пытаются узнать его поближе. Поскольку вероятность того, что человечек дважды или даже трижды загремит не туда, мизерная, — он перебирает пряди на затылке другого. — Но с тобой всё иначе. Во всех аспектах. Хёнджин не мог не расплыться в яркой улыбке. Если Феликс — таинственная луна, серебряная, сияющая прозрачным металлическим светом, то Хёнджин — самое настоящее солнце, отливающее золотом и прогревающее всё: и тело, и душу. — Я не думал, что способен привязаться к кому-то. А теперь я не представляю своей жизни без того, чтобы приглядывать за тобой, — выражение лица стремительно мрачнеет, — поэтому я обязан разобраться с Сынмином и вернуть тебе былой покой. Мрачное настроение передалось и Хвану. Он медленно выглянул из своеобразного убежища, встречаясь со взглядом другого; взглядом, который ему ещё не приходилось видеть. Словно кровавая луна, затмевающая солнце, не позволяющая прорваться ни одному лучику: луна-собственница не позволит купаться тем, кто не заслужил этого, в щедрой теплоте по-наивному доброго светила. — И как ты собираешься сделать это? — спрашивает блондин, сминая ткань футболки Феликса: он переживает. — То, что он сделал с тобой сегодня, точно забрало у него много сил, — Ёнбок ведёт ладонями от челюсти к основанию шеи, останавливаясь на ней – Хёнджин невольно хихикает и поднимает плечи наверх в попытке справиться с щекоткой. — Поэтому я уверен, что у меня есть в запасе пара-тройка дней. Хван сглатывает и, накрыв ладони на шее своими, пылко проговаривает. — Я хочу помочь тебе, — его глаза пробегаются по каждой черте лица, — я должен помочь. — Ты ничего мне не должен, Джин-и, — снисходительно улыбается Феликс, убирая руки с шеи другого и принимая сидячее положение. Юноша расстеряно моргает и подобно зеркалу повторяет телодвижения другого, со спины обвивает руками его торс и прижимается щекой к плечу. Он не собирается так легко сдаваться. — Я должен участвовать в поимке этого демона, — тихо проговаривает он, чувствуя, как на его руки сверху ложатся чужие. — Хочу доказать ему, что не настолько он непобедим, как ему кажется. Он слишком большого мнения о себе. Феликс думает, переплетая их пальцы. Он не может подвергать Хёнджина такой опасности: он обычный человек, который вряд ли сможет противостоять силам извне. А его и так уже порядком измученное сознание может дать сбой в любой момент. — Это очень опасно... — Но я хочу! — Хван меняет положение: прижимается лбом о затылок другого. — Я уверен, что вместе мы точно сможем с ним справиться. Я устал быть тем, кого постоянно спасают. Я хочу быть сильным. Я хочу показать тебе, что я являюсь кем-то большим, чем обычным трусливым человеком. Я хочу быть, как ты. Феликс мягко смеётся. — Я и не считаю тебя таковым, Джин-и, — он расцепляет замок из рук напротив его живота и поворачивается лицом к юноше, сгибая ноги в позе лотоса. — Просто это действительно опасно. Не буду скрывать, я очень боюсь подвергать тебя такой опасности. Хёнджин глядит на него и чувствует, как подступающие слёзы беспощадно жгут его глаза. Ёнбок с таким трепетом заботится о нём. — Я понимаю, Ликси, — он тихонько шмыгает и берёт другого за руки, — но я готов пойти на такое, — ласково поглаживает костяшки. — Готов, потому что я чувствую, что теперь мы одно целое. И вдвоём мы способны на большее, чем по-одному. Пытающееся казаться холодным сердце Феликса растаяло. — Хорошо, Хёнджин. Будем бороться с Ким Сынмином вместе. Пылкие объятия, пахнущие уютом, безопасностью и смесью трав с лёгким ночным воздухом, скрепили договор и закрепили усиливающуюся связь между ними. Связь, разорвать которую будет невозможно и которая способна победить непобедимое.