hello, stranger

              — Чёрт, — шикает Ёнбок, заметив довольную мину демона в теле человека.   Хёнджина передёргивает — он мгновенно отводит взгляд, боясь погрязнуть в мрачных чернилах демонических глаз, и тупит его на коробочке с обедом. Он предчувствовал, что одними переглядками это не закончится.   Феликс продолжал наблюдать за парочкой на другом конце дворика. Джисон, казалось, был заворожен сладкими речами и яркой харизмой собеседника напротив и не мог заметить знакомых, сидящих перед ним. Сынмин делал всё возможное, чтобы запудрить мозги бедному человеку.   — Мне кажется, он намеренно привёл Джисона сюда. Но почему именно его? — проводник рассуждает вслух, переводя взгляд на потерянного Хёнджина, надеясь подключить к размышлениям. — Как думаешь, он может ему пригодится?   Хван вскидывает голову, являя полное ужаса выражение лица: глаза круглые как блюдца, брови изогнуты в возмущении, губы сжаты.   — Только не это, — лепечет он, поднимая взгляд на Ёнбока. — Я не позволю ему что-то сделать с Джисоном.   — Погоди волноваться. Это лишь догадки.   — Очень неприятные.   — Но лучше заранее рассмотреть все возможные варианты, чтобы понимать, как действовать в случае того, если это окажется действительностью, — его голос твёрдый, взывающий к здравому смыслу. — К тому же, мы даже не знаем, сколько точно у нас есть времени. Нужно поторапливаться.   — Ты прав, — мычит Хёнджин, опуская взгляд, и задумчиво косится вбок.   Феликс вздыхает, вновь поворачивая голову в сторону флиртующей парочки, однако ни Джисона, ни Чонина там уже не было.   — Куда они пропали?   — Мне льстит то, что я тебя так волную, — раздаётся над ухом проводника.   Голос скрипучий, сквозящий довольством и самоуверенностью. Дыхание холодное, оседающее на ушной раковине тяжёлой плёнкой.   Хёнджин резко встаёт из-за стола, вставая в позу защиты; в его груди грубо скоблится страх, царапая нежные ткани изнутри. Демон лишь улыбается ещё довольнее и изучающе смотрит на профиль Феликса: он щурится, подобно лису, наклонив голову набок, и чуть ли не касается носом его щеки. Хёнджин сжимает и разжимает кулаки, понимает, что ничего толкового сделать не сможет, и потому изо всех сил старается сдержать гнев. — Мне ужасно претит твоё общество, ублюдок, — Феликс шипит подобно коту, но не сдвигается с места: казалось, что его кто-то удерживает на месте, не даёт даже вдохнуть полной грудью. — Как грубо, котик, — чонинов голос сладок и ядовит — хотелось прикрыть уши и не позволять больше его отравляющим речам желчью течь по слуховым проходам. — Но тебе и не должно нравиться моё присутствие. Всё-таки я здесь в первую очередь ради Джинни. И улыбается Хёнджину той самой жуткой улыбкой, из-за которой по коже бежали мурашки и что-то обрывалось внутри. — Убери от него свои мерзкие руки и прекрати бегать за ним. Что тебе нужно от Хёнджина? — Феликс шипит сквозь зубы; на его лбу и вокруг носа собрались морщинки — показатели гнева и злобы. Всё его тело обездвиженно, однако его попытки снять наваждение заметны: плечи едва заметно подёргиваются, мускулы на руках сокращаются — но всё напрасно. Хёнджин, замечая таинственный блеск в глазах демона и его намерение подойти к нему, начинает пятиться назад. Чониновы лицо и смех идеально подходят для роли злодея в какой-нибудь отличной дораме, но понимать, что прекрасные черты человеческого тела охвачены демоном, было поистине жутко. Сынмин смеётся, довольно и явно наслаждаясь ситуацией; Хёнджин упирается спиной в ветви куста и в панике озирается на подходящего всё ближе и ближе демона. Идти некуда — он подходит к нему вплотную, и холодный пот тут же пробивает тело. — Хёнджин прекрасен сам по себе, — у Чонина — длинные красивые пальцы, — и сейчас Сынмин зачёсывает ими торчащие прядки за ухо Хёнджину. — Но ещё в нём есть кое-что такое... — довольная ухмылка, напоминающая зловещую улыбку чеширского кота. — Словами не описать. Но если кратко — мне нужен весь он. — Ублюдок, не играйся с ним, — Феликс почти рычит, дёргает плечами сильнее и, наконец, возвращает верхней части тела возможность двигаться. Он хватается за стол и пытается встать. Сынмин хихикает, в какой-то степени даже очаровательно, и в этот момент глаза Чонина наливаются чёрным — рука, заправляющая волосы, перемещается на шею Хёнджина и слегка сжимает её, так, чтобы просто удержать на месте; вторую руку он отводит в сторону и ждёт — что-то начинает мерцать вокруг неё, пространство искажается вблизи ладони, и затем Хёнджин чувствует себя так, словно его накрывают тёплым пуховым одеялом. Феликс кричит, вылетает из-за стола, едва удерживаясь на ногах, и бежит к ним, вытянув руки вперёд. Хёнджин, мягко говоря, не здесь: его голова лёгкая-лёгкая, а конечности будто и вовсе растворились в воздухе; он наблюдает всё со стороны, не понимает, к чему такая спешка, и просто наслаждается внезапным чувством умиротворения. Сынмин шепчет одними губами «умница», проглаживает ладонью по его волосам и, в последний раз кинув взгляд на побледневшего Феликса, уходит с самодовольной улыбкой. Феликс подбегает к Хёнджину, подхватывает его под мышками и аккуратно садит на землю. Он выглядит так, будто только что проснулся и пытается разогнать сонливость. — Что ты чувствуешь? — Хочу спать. Я устал, — Хёнджин мямлит и хмурится так, будто вот-вот заплачет. — Почему так ярко и громко? — Хёнджин, сегодня облачно, а вокруг нас — ни души... — Феликс шепчет, ощущая, как внутри стягивается невообразимая злоба к демону. — Эй, тебе нельзя спать! — Почему? — Хёнджин ноет, пытается спрятаться от Феликса, хлопающего его по щекам. — Потому что именно этого этот ублюдок и добивается! Хёнджин непонимающе смотрит на Феликса, но успокаивается и смотрит на него более-менее ясным взглядом. — Зачем ему это? — Он хочет забрать тебя во сне. — Но я очень хочу спать... — Хёнджин трёт глаза кулаками и гортанно стонет. — У меня сейчас будто глазные яблоки вывалятся. — Сейчас, Джинни, если ты и уснёшь, то только в безопасном месте, в окружении меня и остальных. Поэтому даже не думай. Лучше не будем терять времени и пойдём домой. — О Господи... — Давай-давай, — Феликс резво встаёт на ноги и тянет на себя Хёнджина, напоминающего сейчас настоящий мешок картошки. — Я думаю, ты совсем не горишь желанием умереть. Хёнджин ойкает, когда впечатывается лицом в грудь Феликса и даже краснеет слегка. Он угугукает на последнее высказывание и зевает широко, на что получает лёгкий подзатыльник. — Не спать! — Да не сплю я...

***

По пути домой Феликс связывается с Минхо и, не объясняя ничего толком, просит его как можно скорее прибыть в квартиру Хвана и Хана. Воспользоваться перемещением в этот момент было огромной опасностью. Феликс не мог даже предположить, как бы оно сказалось на Хёнджине, находящемся в таком состоянии, да и сдавать своё местоположение демону не очень-то и хотелось. Поэтому Феликсу пришлось буквально тащить Хёнджина на себе: сонные чары Сынмина оказались поистине сильными, и если со сном ещё удавалось бороться, то со слабостью и светобоязнью — нет. Казалось, будто Феликс нянчился с ребёнком: постоянные жалобы, нытьё, вопросы о том, когда они уже придут, почти свели его с ума. Приходят они в пустую квартиру. Было тихо как ночью и пахло так, будто в ней никто давно не появлялся. Феликс тревожно сглатывает и оглядывается; Хёнджин плетётся к дивану, мечтая о том, чтобы упасть лицом в подушку и заснуть. Однако только он садится на диван, как его тут же поднимают обратно, грубо дёргая за руки. — Я бы не советовал тебе этого делать, — недовольный голос, лишь отдалённо знакомый для Феликса, раздаётся в комнате; он поворачивается на источник звука и раскрывает рот в удивлении. — Мы конечно сразу поняли, что что-то не так, но лучше бы ты сразу сказал всё как есть по телефону, — сбоку от Феликса звучит голос его брата, сердитый и глухой: он говорит в верхушку банки колы, которую явно стащил из чужого холодильника. — Мы бы помогли тебе донести его до сюда и сразу бы всё обсудили. Мы потеряли много времени. Феликс тяжело вздыхает, закатывает глаза, но, заметив скепсис незнакомого мужчины, отдёргивает себя. Он недовольно складывает руки на груди. — Я знаю, хорошо? Но раз уж вы такие опытные и находчивые, то наверняка у вас уже есть план, да? Мужчина предупреждающе сверкает зеленью своих глаз и упирает руки в бока, вставая в позу сахарницы. — Когда ты говорил, что у тебя непростой брат, я не думал, что он ещё и невоспитанный. — Он просто нервничает, Чан. Не принимай это близко к сердцу. Чан, значит. Тот самый всесильный Чан, который способен помочь им разобраться с Сынмином. Тот самый сильный и благородный рыцарь, предпочёвший тихую жизнь отшельником правлению на небесах. Тот самый, о котором Минхо безумолку болтал порой. Что ж, кажется, он очень любит держать всё под контролем и ждёт от всех глубокого уважения. Вот тебе и благородный рыцарь. — Я просто переживаю из-за того, что тебе приходится тратить много сил на его воспитание и– — А может, всё-таки перейдём к актуальным проблемам? У нас тут душу человека поглотить хотят вроде как. Феликс искренне негодует: как можно отвлекаться на такие мелочи, когда перед ними стоит человек, едва удерживающийся на ногах, который мучается от отвратных последствий, вызванных тёмной магией? Минхо опоминается первым, пихает Чана в бок, кидая на него грозный взгляд, и обращает свой обеспокоенный, но полный решимости взор на Феликса. — Мы действительно знаем, что делать, ты прав. Поэтому можем начинать уже сейчас, — Минхо кивает собственным словам; в этот момент он нервно потирает собственные ладони, хрустит пальцами, выдавая тревожность — Чан кладёт одну ладонь поверх его, успокаивая. Феликс невольно улыбается, едва заметно, совсем скрытно. — Какой у нас план? — Вероятнее всего, Сынмин утащит Хёнджина на глубинные слои сознания и как следует перекроет все возможные пути к ним, поэтому очень много времени уйдёт на то, чтобы найти лазейку, — Чан сосредоточен, его слова звучат уверенно и твёрдо. — Мы с Минхо пойдём вместе. Твоя же задача будет оставаться здесь, в реальности, и следить за тем, чтобы тело Хёнджина оставалось в безопасности. — Говоришь так, будто он будет лунатить, — Феликс прыскает, кидает быстрый взгляд на покачивающегося из стороны в сторону Хёнджина. Он похож на ослабший колосок пшеницы, на слабое молодое деревце, атакуемое ветром. Улыбка сразу же угасает. — Он будет лунатить, — за улыбку, появившуюся секунду назад, становится стыдно. — Не могу утверждать точно, но, кажется, я понимаю, что хочет сделать Сынмин. Авторитет Чана в глазах Феликса растёт в геометрической прогрессии. Всё-таки он был не прав, считая, что Чан плут и подхалим, ищущий признания. Он — существо, знающее свою цену, верное своим принципам и всего лишь навсего желающее справедливости. — И что же он будет делать? — голос Феликса чуть дрожит. — Изначально мне казалось, что ему нужно тело Хёнджина, сосуд, находясь в котором он сможет значительно расширить свои возможности в человеческого мире. Благодаря Хёнджину обстоятельства, ограничивающие его способности, исчезли бы, и он смог бы воплотить свои планы в реальность. Однако... — Хёнджин не так прост как кажется на первый взгляд, — заканчивает за Чана Минхо. Минхо смотрит в пол, продолжает перебирать пальцами, невзирая на то, что ладонь Чана пытается остановить его. — Хёнджин не совсем человек. В комнате виснет тяжёлая тишина, которая придавливала к полу, намеревалась раздавить, превратить в кашу. Дыхание Феликса на мгновение обрывается с громким вздохом. — В нём переплетаются и человеческое, и кое-что... более сильное и опасное. Я премного благодарен тому, кто его вырастил, за то, что он или она не стали раскрывать его истинную сущность. — Кто он? — Потомок иллитида. — Но ведь... Но как?.. — Да, он совершенно не похож на них, и пахнет он как человек. Скорее всего, он далёкий потомок, которому не повезло обладать такой большой силой, — Чан смотрит на зевающего Хвана, прищурившись. — Насколько его сила огромна? — Феликс повторяет действие Чана, но смотрит с обеспокоенностью и тревогой. Сколько же ему досталось... — Тяжело сказать точно. Его сила дремлет и не покажет себя до тех пор, пока не появится необходимость в этом. Но даже если просто прикинуть — его сила огромна. Почему? Не могу сказать, — Чан вздыхает и качает головой. — На моём опыте такое впервые. — И в каком случае эта сила покажет себя? — В случае, если тело будет на грани смерти, — лепечет Минхо, оглядываясь на Хёнджина, незаинтересованно и устало смотрящего на них. — Если вы думаете, что я не засну стоя... — он покачивается, запинаясь о ножку дивана, но Чан вовремя ловит его, хлопает по щекам, приводя в чувства, и ставит рядом с собой, придерживая за плечи. Хёнджин недовольно стонет на чаново «ещё совсем чуть-чуть» и в очередной раз зевает. — Я всё равно засну стоя... — И это значит, что... — ...что Сынмин сделает так, чтобы Хёнджин, будучи во сне и не до конца контролируя своё тело, нашёл что-то смертельное и причинил себе вред. — Либо вовсе убил себя. Сынмину нужна его душа, а не тело, — подытоживает Минхо, шумно и тяжело выдыхая через нос. — Поэтому следить за ним спящим очень важно. — Но ведь если мы отправимся втроём, мы быстрее найдём лазейку, разве нет? Разве это не те ценные минуты, которые нам так важны? — Безусловно мы справимся быстрее втроём. Но кто тогда останется здесь? — Чан постепенно раздражается: терпение у всех на исходе, и он не исключение. — Джисон? — предлагает Минхо, довольно взволнованно. Все взгляды приковываются к нему, и он неловко продолжает: — Когда мы разговаривали в последний раз, он казался весьма осознанным человеком, которому можно доверить что-то подобное. Пусть он и выглядит не особо надёжным. — А где он? — Чан обращается к Феликсу, скептично выгнув бровь. — Он не только выглядит ненадёжным, он ещё и демонстрирует это. — Прекрати осуждать молодёжь, — Минхо слегка стукает его по плечу, хмурясь сердито. — Джисон выглядел таким милым, когда флиртовал с Чонином, — Хёнджин сонливо посмеивается и роняет голову на плечо Чану. — Влюбился-я-я! До чёртиков. Наверное, развлекается с ним где-нибудь. — А как же, — Чан мрачно усмехается и смотрит на внезапно испугавшегося чего-то Феликса. — Придётся тебе остаться здесь, Феликс, и это не обсуждается. — Нет! — Феликс взволнован, напряжён слишком, что аж привычно мягкие черты лица стали грубыми и острыми. Минхо смотрит на него понимающе, но пытается возвать до него. — Феликс, мы больше не можем терять время. — Чонин — тело, в которое вселился Сынмин. И, вероятнее всего, он намеренно пригласил Джисона куда-то именно сегодня. — Пошто ему какой-то лоботряс сдался? — Чан! Феликс устало стонет, накрывает лицо ладонями и рычит в них, пытаясь снять напряжение. — Я не знаю, хорошо? Но моё чутьё говорит мне, что его лучше найти как можно скорее. Напряжение, всё это время висевшее в комнате, сгустилось ещё больше: казалось, что проведёшь рукой и ощутишь его грубую тяжесть кожей. Ситуация накалялась, и это понимали все. Несмотря на то, что план действий готов и его осталось только в жизнь воплотить, легче не становилось. Наоборот. Зачем Сынмину пригодился человек, который для него не представляет никакого интереса? Джисон не был простым парнем, конечно нет: с ним было действительно интересно, он мог поведать и о жизни в Марианской впадине, и о десятках возможных жизней во Вселенной; он писал любопытные стройные тексты, идеально ложащиеся на музыку, заваривал самый вкусный рамен и варил самый мерзкий кофе. Но ведь подобное ничто для демона, целью которого является поработить весь мир. Только если... — Похоже, Сынмин специально усложнил нам ситуацию. — Да, ублюдок совсем не глуп, — Чан, услышав, как дыхание на его плече постепенно выравнивается, сжимает пальцы на плечах Хёнджина, отчего тот звонко ойкает и разлепляет веки, недовольно косясь на Чана. — Взял в расчёт и то, что мы можем понять, что он задумал. — Думаю, у нас всё равно остался козырь в рукаве, — Минхо нервно кусает губу. Остальные обращают к нему вопросительные взгляды. — Он не знает, что у нас есть Чан, и думает, что нас всего двое. Поэтому, Феликс, — их взгляды встречаются: неспокойные, тревожные, помутневшие из-за страха неизвестности, — найди Джисона. Боюсь, Сынмин может просто избавиться от него. Как и от Чонина, совершенно не заслужившего подобного. Феликс кивает чуть неуверенно, в последний раз окидывает Хёнджина взглядом, в котором было слишком много всего. Сонный, уставший и обессиленный Хёнджин замечает его, и его глаза расширяются, а сам он ощутимо бодреет. — Что? Феликс, нет, не уходи, — но Хёнджин всё равно слаб: его голос тихий, жесты смазанные, а мимика пресная и неживая. — Нет-нет-нет, я без тебя не справлюсь! Он направляется к Феликсу, его стопы шаркают по полу; Чан тяжело вздыхает, на мгновение прикрывая глаза, Минхо нервно кусает губы, тихо наблюдая. Феликс идёт навстречу, сохраняя самообладание, а внутри — кошки скребут и тревога бьёт в колокола. Хёнджин буквально падает на него, зарывается лицом в изгиб плеча и шеи и шумно и судорожно дышит, охваченный паникой. Феликс гладит его по спине, чешет загривок и выпускает успокаивающий травяной аромат, надеясь расслабить измученного человека. Но тот вертит головой из стороны в сторону, шепчет тихое-тихое «не уходи» и цепляется за ткань одежды, пытаясь удержать его на месте. — Хёнджин, — Феликс произносит осторожно, мягко, так, словно разговаривает с маленьким ребёнком, — я ненадолго, ты даже заметить не успеешь. — Пожалуйста, не уходи. — Ты должен довериться Минхо и Чану, они опытнее и сильнее меня, — Феликс заставляет Хёнджина посмотреть на него, подцепив пальцами его подбородок и приподняв его голову — в его глазах блестят слёзы, хрупкие кристаллы, переливающиеся во мраке комнаты. — Я им готов доверить свою жизнь, поэтому и ты не должен бояться сделать это. Все в этой комнате желают тебе только добра. — Но ты... — он шмыгает и вновь качает головой. — С тобой мне спокойнее. Намного. — Джинни, я приду к тебе и буду рядом, как только найду Джисона. Я сам за тебя переживаю, и мне самому страшно оставлять тебя. Но это необходимость. Хёнджин снова роняет голову, прижимаясь носом куда-то в ключицу и жадно вдыхает свежий и пряный аромат трав. У них совсем нет времени: они вспоминают об этом, когда Хёнджин протяжно зевает, удобно устраиваясь на плече Феликса. — Береги себя, Хёнджин, — Феликс произносит это одними губами, но Хёнджин всё понимает и на прощание оставляет ленивый поцелуй на ключице. Феликс улыбается грустно и кротко и, кивнув старшим, покидает квартиру, спеша и суетясь. Чан оборачивает руку вокруг талии Хёнджина, придерживая его и помогая сохранять равновесие. После эмоционального разговора сил в нём осталось ещё меньше. — Нужно спрятать всё острое, возможно, как-то привязать его к кровати, — Минхо кивает и убегает на кухню; Чан наконец ведёт Хёнджина за собой и заводит его в спальню. — Давай, Хённи, потерпи ещё пару минуток, хорошо? И послушай меня внимательно. Хёнджин лепечет что-то неразборчивое; когда его тело приземляется на невообразимо мягкий матрас, он облегчённо вздыхает и сладко потягивается, поворачиваясь набок. Чан укладывает его обратно на спину и снова хлопает его по щеке, однако в этот раз безуспешно: мягкая тёплая постель, череда тяжёлых событий за последний час и злые чары сделали своё дело. Он недовольно цокает, но всё равно говорит: — Когда ты окажешься во сне, старайся сопротивляться до конца, слышишь? Как бы страшно ни было, какую бы боль тебе ни причиняли. Ты должен тянуть время, хорошо? — появившиеся из ниоткуда верёвки в его руках уже закручиваются вокруг щиколоток Хёнджина и привязываются к нижнему бортику кровати. — Чем сильнее и храбрее ты будешь, тем больше шансов на то, что мы поможем тебе. То же самое Чан проделывает с его кистями: связывает их вместе, привязывает к изголовью беседочным узлом. Он оглядывает комнату в поиске острых вещей — замечает канцелярский нож, ножницы, резак, стеклянную чашку и ставит их на оконный отлив: вряд ли лунатящий человек додумается искать в таком экзотичном месте. Чан не забывает и про окна — снимает ручки и раскладывает их по карманам. — Я поста... Постараюсь... — Хёнджин проговаривает это во время зевка. Чан одобрительно кивает. Всё готово. Запыхавшийся и растрёпанный Минхо заходит в комнату, плотно закрывает дверь, надеясь, что это также поможет потянуть время, и подходит к Чану. — Ну что? — Пора отправляться. Они шепчат. Сами не знают, зачем, но в этот момент не может быть иначе. Солнце тянется к горизонту, тусклеет и бледнеет; внутри каждого из них целая буря эмоций: страх переплетается с сомнениями, они в свою очередь закручиваются со слабой надеждой и частичной уверенностью в успехе. Всё значительно переменилось, стало неясным. Чан слегка касается подушечками пальцев тыльной стороны ладони Минхо и ободряюще улыбается — буря эмоций становится огненной, и всё из-за одного незначительно касания. Зато теперь стало лучше; не легче, не проще, не яснее — просто бодрее. — Мы справимся. И Феликс тоже. Минхо кротко улыбается, и они вдвоём просачиваются в мир сновидений, отправляясь на поиски Хёнджина.

***

— Чёрт бы тебя побрал! — ругается Феликс, когда слышит короткие гудки в пятый раз, а затем, опомнившись, хлопает себя по губам. — Кот-проводник тебя поберёт, Хан Джисон. Пальцы Феликса работают быстрее, чем он успевает подумать: он заходит на его страничку в социальной сети, надеясь на его беспечность, и ликует. Вокруг аватарки сияет синий ободок, оповещающий о том, что пользователем выложена история. — Всё-таки твоя беззаботность иногда может быть полезна, Хан Джисон. Феликс бежит по улице, рассматривает фотографию, сделанную Джисоном, и читает подпись: «наконец-то чувствую себя героем из слащавой дорамы: меня позвали на свидание в самое уютное кафе, в котором мне когда-либо удалось побывать! и благодаря тому, что оно находится далеко от центра города, здесь почти безлюдно и атмосфера располагает к романтике ^^ всем советую!» Феликс невольно соглашается с Чаном, порицающим невпечатляющий ум Джисона, и, не теряя ни минуты, направляется в пункт назначения: представляет фасад заведения до мельчайших деталей (даже тот скол на кирпиче), вывеску «Coffee 24» и неаккуратно расставленные на узкой веранде столики и столы. Спустя мгновение он оказывается на месте. Здесь было действительно безлюдно. Слишком безлюдно. Район выглядел так, словно был местом скопления мигрантов, наркоманов, алкоголиков и безработных, а маленькое уютное кафе было попыткой разбавить печальную серость уродливых многоэтажек. Феликс взбегает на веранду, замечает почерневшие от пыли и грязи салфетки на бетоне, одиноко перекатывающийся стаканчик из-под кофе и табличку на двери, повёрнутую стороной с надписью «Закрыто». Феликс хмурится, неуверенно оглядывается по сторонам в надежде увидеть хотя бы кого-нибудь и толкает стеклянную дверь, задевая колокольчики над ней. Чёрт. Кофейня не выглядела заброшенной: её убранство было аккуратным, выполненным преимущественно в молочных оттенках, помещение было чистым и светлым, даже невзирая на то, что на улице было пасмурно и мрачно, а внутри не горел свет. Длинная стойка у стены напротив входа, несколько барных стульев, гудящие холодильники у стены, притихшие кофемашины. Всего в помещение было шесть столиков, два из которых — угловые, с кожанными диванчиками. За одним таким столиком Джисон и устроился. — Джисон, мать твою, — Феликс осторожно проходит вглубь заведения, к диванчику, на котором сидел Джисон, продолжая опасливо озираться в сторону барной стойки. Его голос шипит от недовольства, и он даже не пытается это скрыть. — Почему ты здесь? — О, Феликс, какая встреча, — Джисон отрывается от блокнота, откладывает в сторону карандаш и мечтательно вздыхает. — На меня такое вдохновение напало, пишу стих. — Стих пишешь, да? — Феликс не по-доброму улыбается, почти скалится. — Твой сосед близок к тому, чтобы жизни лишиться, а ты стихи на отшибе города пишешь? — Меня сюда позвал Чонин, и, кажется, между нами что-то вспыхнуло, — Джисон смущённо хихикает, а затем его будто током прошибает. — Что с Хёнджином? Феликс вздыхает тяжело, сдерживается, чтобы не дать ему оплеуху, как вдруг со стороны служебного помещения за стойкой раздаётся шум. — Думаю, сейчас не время объяснять, — тараторит Феликс, вставая в защитную стойку, — но знай, что ты тоже в опасности и Чонин совсем не тот, за кого он себя выдаёт. — Ты меня счастья лишить хочешь? — Джисон раздражается из-за отсутствия понимания того, что происходит, как вдруг мимо него, в сторону Феликса, с невероятной скоростью проносится чёрное пятно, впечатывая проводника в стену. — Твою мать! Джисон подскакивает с места, забегает за диван, прячась, и выглядывает. Феликса держит за воротник нечто, лишь немного похожее на человека: кожа чёрная, пальцы длинные и острые, из лба торчат два рога, напоминающих скалистую породу. Феликс крепко стиснул зубы и схватился руками за чёрные лапищи, ногами пытается отбиться, попасть в уязвимое место — живот и ниже. Существо гогочет, смеётся гулко и жутко. — Какая сладость ко мне пожаловала. А обещали человека, наверняка невкусного и костлявого. Джисон дышит быстро-быстро, чувствует, как сердце стучит в горле, и совсем не чувствует ног: их словно набили ватой. Феликс наконец пинает существо в живот, причём довольно сильно, отчего тот вопит от боли и пятится назад, сгибаясь пополам. Феликс быстро приходит в себя и наносит второй удар локтём точно в затылок, напоследок окутывая тёмное и злое существо облаком светло-зелёной дымки — смесью трав, отнюдь не сладостных для такого чёрта, а ядовитых и поражающих. Демон кричит, кряхтит на всю кофейню, сбивает столики и стулья в попытке избежать ароматного и смертельного облака, но оно словно преследует его подобно рою пчёл. Феликс достаёт из чехла ножик с рукояткой из слоновой кости, украшенной искусной резьбой, и прогулочным шагом подходит к монстру. — Я тебе не по зубам, уродец, — и вонзает смазанный травяными маслами кинжал точно в рот демона, заставляя того вопить в агонии. — Приятного аппетита. Делает реверанс, очевидно издеваясь, и поворачивается в сторону восхищённого Джисона. Тот внимательно следит за тем, как от демона кривым шлейфом исходит чёрный-чёрный дым, а сам он заметно уменьшается в размерах. Последний его крик эхом раздаётся в заведении, и от него остаётся лишь аккуратный кинжал, лежащий на полу в горке пепла. — А теперь быстро пошли домой, пока не стало слишком поздно, — Феликс подбирает с пола нож и выжидающе смотрит на Джисона, медленно поднимающегося на ноги. — Ты крут, чувак. Просто необычайно крут! Губы Феликса вытягиваются в ровную линию, выказывая недовольство, и Джисон спешит собрать свои вещи и последовать за Феликсом на улицу. — У нас мало времени, поэтому расскажу всё по пути. Давай руку, — и протягивает Джисону ладонь. Тот хмурится, смотря на неё, поднимает взгляд на Феликса, видя лишь серьёзность на его лице, и неловко вкладывает в неё собственную. — Я вроде бы нормально чувствую себя, это было даже круто! Ты так пафосно зарядил ему оба раза! Я и не думал, что ты можешь быть настолько крутым. Какая же внешность всё-таки обманчивая... — Джисон посмеивается; заметив отсутствие заинтересованности, он неловко прокашливается, сжимая свободной рукой лямку рюкзака. Спустя мгновение вокруг него вырастают привычные дома и часть парка его района, и его рот раскрывается в искреннем шоке. — Чего? — Пошли, — Феликс решительно наступает в сторону квартиры и почти сразу переходит на бег. Замечая, что Джисон всё так же стоит на месте, он бросает раздражённое: — Быстро! И Джисон срывается с места, понимая, что сегодняшний день разделил его жизнь на «до» и «после».

***

Вбежав в квартиру, Феликс судорожно оглядывается по сторонам, надеясь не увидеть нигде спящего Хёнджина, орудующего ножом. Джисон обрабатывал полученную почти только что информацию и понял только то, что примерно что-то похожее на того монстра из кофейни хочет заполучить жизнь Хёнджина и это что-то уже начало свою миссию. И его задача — не позволить Хёнджину ходить во сне. Всё вроде бы просто. Феликс сразу же направляется в спальню Хёнджина, открывает дверь и забывает как дышать: на кровати лежит бледный, тяжело дышащий Хёнджин, со слоем испарины на лбу. Его связанные руки и ноги дёргаются в попытке освободиться, пока на его лице друг за другом сменяются эмоции: страх, облегчение и снова страх. Ему снится что-то страшное, что-то поистине ужасное и невыносимое. Феликсу страшно хочется помочь ему. — Джисон? Джисон стоит рядом и видит всё своими глазами. Он садится на кровать рядом с соседом и проводит рукой по его лбу, ощущая сильный жар. — Я могу ему как-то помочь? — Да. Влажной тряпкой протирай ему лицо и тело и смачивай губы водой. Ему будет намного легче во сне; возможно, твоя помощь даже сыграет ключевую роль, — Феликс садится на место Джисона, когда тот убегает за миской с водой и полотенцем, и с глубокой нежностью смотрит на Хёнджина. На такого сильного, смелого Хёнджина. Которому просто не повезло. Феликс зачёсывает упавшие на лоб пряди волос, не брезгуя: он весь в поту, — а затем и вовсе наклоняется к нему оставляя лёгкий, невесомый, почти не ощущающийся поцелуй на его подсохших губах. — Я обязательно помогу тебе, Джинни.