погружение

      — Ребят, это того реально стоит! — уверяюще восклицает Джисон, выкладывая перед непонимающими лицами мемберов замысловатую брендированную коробочку, обернутую красной ленточкой. Все прекрасно знают, что внутри нее, но вместо радостных воскликов Хана встречает молчаливое негодование. Даже укоризненный взгляд Чана не обходит младшего стороной, но последний только хмыкает себе под нос, в предвкушении потирая ладошки, как мушка перед лакомством, ибо его счастье не сломит ни один недовольный восклик, даже их экономного лидера. — Да-да, признаю, что это стоит как частный джет, но я не мог сдержаться перед такой находкой! Даже если сейчас я остался совсем без денег, хе-хе…       Без денег. Без их общих денег.       — Интересно, то есть прежде чем купить это, ты уже был готов поголодать пару недель, игрок ты наш нерадивый? — раздосадовано вздыхает Чан, пытаясь принять неизбежное, но все-таки быстро сдается перед любопытством и тянется к блестящей коробочке. К черту раздражение, тут нечто интереснее. Крис слышал очень много об этом изобретении на стадии разработки, но не думал, что будущее наступит уже здесь и сейчас в его доме, поэтому и распаковка проходит сумбурно, пока дотошный к осторожности Чан дрожит от волнения, а двое парней очень сосредоточенно наблюдают за ним и подначивают поторопиться.       Опустошенная упаковка летит на диван и теперь на вспотевшей ладони лидера красуется маленький серебряный диод, напоминающий колечко хлопьев. Чан глупо моргает пару раз, вытягивая устройство перед собой, а после вперяется взглядом в Джисона, возбужденно поджимающего губы. Нет слов. Да, и ради этой крохотульки были потрачены все накопленные за три месяца деньги, но виновник торжества более чем доволен, судя по его горящим глазам.       Диод этот ничто иное, как устройство виртуальной реальности. Если прицепить его к виску игрока, оно позволит ему погрузиться в процесс в полном объеме, в буквальном смысле переместиться в игру. Все испытываемые персонажами чувства и совершаемые ими действия полностью контролируются человеком, управляющим происходящим. Свобода действий, не ограниченная внутренними порядками системы, целая гамма новых ощущений и опыта ожидают игрока, если он решится приобрести это устройство.       Именно так звучала зазывалка в приложенной к коробочке брошюрке, которую Джисон благополучно выбросил по дороге домой. Нет смысла рассказывать об этом парням, ибо это самый нашумевший гаджет, рекламирующийся из каждого дорогого утюга. Именно что дорогого, ибо для простых смертных такая игрушка пока не доступна.       Джисон чертов первооткрыватель среди людей с достатком намного выше среднего, и застрявшего в сберегательном режиме Чана это немного калит. А вот Чанбин наоборот, очень заворожен покупкой — молчаливо берет диод, покручивая его меж пальцев, примеряет к виску, забавно скаля зубы и встречая такой же заинтересованный взгляд младшего, пока не меньше их озадаченный Чан разбирается с мусором на столе и все еще пытается сдержать своего внутреннего скрягу.       Нет, это в теории очень круто. Даже круче его гребанного квадрокоптера, но боже…       — Ну что, ну что? Кто пробует первым? — Джисон почти пищит от счастья, раскачиваясь на пятках, точно нашкодивший ребенок, и Чан правда не может сдержать улыбки перед этим искренним обаянием. В душе он ликует точно также, желая поскорее испытать новый спектр ощущений, но тем не менее, все равно отрицательно мотает головой, взмахивая рукой в воздухе, мол «я пас», и утопает в экране телефона, устраиваясь поудобнее на своем месте, совсем как до прихода Джисона — работа не ждет, тем более, что сейчас ее будет в два раза больше. Может быть, он попробует поиграть позже, но пока чувство внезапного разорения не позволяет. Да и он может издалека понаблюдать за чудо-открытием.       Джисон на это капризно дует губы, — будто они недостаточно богаты, чтобы позволить себе дорогую хрень — но оставляет Чана в покое и обращает все внимание на Чанбина, все еще детально разглядывающего необычное устройство и довольно хихикающего от собственных мыслей. Здесь только остальных мемберов не хватает, чтобы начался игровой балаган, но с ними Хан пока не намеревается делиться покупкой. Иначе ее точно разорвут на части.       — Хён, хочешь попробовать первым? — благодушно спрашивает Джисон у Чанбина и дистанционно подключает доступную приставку к диоду, следуя очень понятной инструкции. На экране их огромного телека появляется каталог с поддерживаемыми играми, а железное колечко загорается красивым голубоватым оттенком, намекая об успешном подключении. — Ого, как все просто оказывается.       — Ага, а это безопасно? — Чанбин удивленно зарится на блестящий диод и снова пробует прикрепить его к себе на висок. Работающее устройство, будто на магнитах (или едкой липучке, Бин не понимает ощущений), с легкостью прилипает к коже и крепко закрепляется, оповещая двумя звуковыми сигналами, что соединение установлено. — Жесть, я чувствую эту хрень… — он тыкает пальцем в диод, ощущая небольшое жжение под кожей, и громко охает. — Как будто в сай-фай попал. Надеюсь, я не умру к концу игры?       Все это выглядит как сумасшедший, далекий для будущего эксперимент, и Чан подозрительно косится на маячащих перед телевизором парней, но ему до жути интересно, что будет дальше.       — Ну, я смотрел отзывы, все просто в восторге. Думаю, такая дорогая хрень не убьет тебя, максимум украдет из твоей прекрасной головы тексты для песен, мда, — шутит Джисон и с позволения старших включает незаконченную трассу в марио-карт, вручая Чанбину джойстик. Гостиная наполняется музыкой из игры и истинным предвкушением, пока полосочка загрузки потихоньку заполняется, а Чан и вовсе копошится в рабочем телефоне чисто для вида, наблюдая за тем, как в их общаге вот-вот случится история. — Так, стоп, ничего не делаем пока, я принесу пиво и закуски!       — Да уж, лучше ищи себе подработку Хан-и, потому что мы тебя больше подкармливать не будем, — Чанбин иронично присвистывает, откидываясь на спинку дивана, и взволнованный Джисон почему-то хочет зарядить ему оплеуху. Младший ожидал, что все так и будет, без проса совершать необдуманные покупки нехорошо, но ведь это чертовски весело.       Должно быть.       Когда он еле-еле возвращается с миской и тремя бутылками пива, двое парней уже во всю играют вопреки его просьбе, громко обсуждая происходящее на экране. Управляемый Чанбином Боузер гонится за игровым Луиджи, пока остальные боты пытаются обогнать эту парочку, а сидящий рядом Чан искусно подбадривает напряженного заездом парня. Конечно, это обычная игра, Чанбин не подключался вживую, поэтому звуки агрессивного клацанья по кнопкам джойстика раздражают вошедшего Джисона, вот-вот собирающегося возмутиться из-за нетерпеливости его хенов.       — Эй, ты собираешься с ботами играть? — встревает он, расставляя еду перед парнями, и намеренно загораживает экран своими разросшимися вширь плечами, скрещивая руки на груди, чтобы отвлеченный Чанбин пораженно цокнул и поставил игру на паузу — они, блять, никогда не пройдут эту карту. — Еще и за гребанную черепаху?       — Ты бы начал возмущаться еще больше, если бы я начал онлайн, солнышко, — с виноватой улыбкой возражает Бин, откладывая джойстик в сторону, и припадает к открытой бутылке светлого безалкогольного, — купленного специально для Чана — затем делясь ею с лидером. — И что не так с Боузером… предлагаешь мне усатого взять? Или его братишку?       — Хах, или Пич, — добавляет повеселевший в мгновение Чан, рукавом вытирая остатки пены с пухлых губ. Его телефон уже на другом конце дивана, а сам он резво жмется к Чанбину, разглядывая горящий без внимания диод на пористой коже. — Возьми принцессу, Бинни, всегда хотел увидеть тебя в таком амплуа.       — О, фетишист проснулся. Хотя, идея неплохая, — Джисон прикалывается, как и Крис, но почему-то эта идея отзывается в нем куда ярче, чем хотелось бы. Чанбин ведь сейчас погрузится в игру с головой, буквально, и сможет почувствовать всё — даже каково быть девушкой. Это чертова идеальная возможность и… — Блин, реально, возьми Пич. Ну или Розалину!       …не то, что бы Джисон сам хотел это попробовать. Определенно нет.       — Эм, я пожалуй оставлю Боузера на первый раз, окей? — нахмуренный Чанбин с их предложениями не согласен, поэтому стоит на своем, но семья на то и семья, что никого ни к чему не принуждает, и он на это благодарно кивает, очень долго окончательно определяясь со своим выбором. В принципе, через пару минут наконец все готово. Боузер так Боузер. — Итак, что мне делать?       Воодушевленный хлопок в ладоши отрезвляет напившихся парней, и вскочивший с места Джисон вновь очень ответственно обращается к инструкции.       — Так, выбрать игру — сделано. Нацепить датчик — сделано. Устроиться поудобнее, — он поднимает вопрошающий взгляд на Чанбина, который задницей скользит по поверхности дивана в попытке сесть максимально удобно, а затем разрешающе кивает. — Окей, сделано. Получается, осталось сказать вслух «начать сеанс» и ты начнешь игру.       — А чтобы выйти из нее? — интересуется уже Чан, без задней мысли трогающий светящееся колечко указательным пальцем. Мурашки пронзают затылок Чанбина, потому что он чувствует каждое щекочущее прикосновение лидера буквально своим мозгом, но ничего об этом вслух не говорит. Это даже приятно.       — Завершить сеанс и все. Понял, хён?       — Понял-понял.       После еще некоторых приготовлений, скорее моральных, чем технических, Чанбин глубоко вздыхает и произносит нужные слова вслух. Тут же диод под пальцем Криса протяжно пикает, зрачки Чанбина моментально покрываются белым маревом, будто на него нацепили белоснежные линзы, а сам он полностью расслабляется и перестает реагировать на все внешние раздражители, в том числе и пытливые голоса парней.       Кажется, он в игре.       — Вау, это реально как в сай-фае каком-то.       — Ага… Бин? Он не может нас слышать? — слегка волнуется Чан, осторожно маша рукой перед стеклянным взором, и прежде, чем начать переживать по-настоящему из-за непонятной реакции, Джисон тихо просит его посмотреть на экран телевизора.       Моделька персонажа Боузера сама по себе машет когтистыми лапами, выползая из маленькой навороченной машинки, и поворачивается прямо к экрану. Никто бы никогда в жизни не поверил, что сейчас им управляет Чанбин, но тот улыбается во все свои острые кусачьи зубы и с любопытством разглядывает свое новое тело, а после пробует даже пройтись по мысленно очерченному игровому кругу, чтобы размять свои большие ноги. В его широкой, совсем не злодейской улыбке, в его изучающих движениях и непривычных реакциях однозначно различается Чанбин, и это просто невероятно.       Парни по эту сторону экрана в шоке рассматривают маленькую модельку, никогда раньше не своевольничавшую, и ошеломленно переглядываются. Нервный смех разносится по комнате, и Джисон почти тычется носом в экран, пока Чан возвращается к застывшему на месте Чанбину. Ему до чертиков любопытно, что происходит с ним прямо сейчас — можно сказать, ровным счетом ничего, ибо он целиком и полностью в игре, и этот факт будоражит до кончиков пальцев.       — Это гениально, просто пиздец! — предрекая чановы мысли громко скандирует Хан, взбалмошно наблюдая за каждым движением персонажа. Он проскроллил много видео с бета-тестов, но видеть все воочию, со своим парнем, это нечто иное.        До старта заезда горит неопределенное количество времени, ибо никто из игроков еще не подключился, поэтому Боузер ака Чанбин пока не может пересечь границу старта, но он может делать что угодно в ее пределах, и это безумно веселит младшего, хохочущего от нелепости происходящего. Он вообще ни капли не жалеет, что отдал кучу денег за это, особенно, когда в углу экрана высвечивается текст, видимо проговоренный танцующим персонажем Чанбина:       «Эй, вы там! Меня слышно? Это всё по-настоящему, я гребанный Боузер!»       Джисона почти уносит в искреннем смехе.       — Хён, хён, блять, конечно ты чертова черепаха, я тоже хочу попробовать, — нетерпеливо взмаливается он, закидывая в себя горсть соленых орешков, и усаживается прямо на деревянный стол, чтобы лучше видеть происходящее на экране. — Это так круто, я чур следующий!       Игровое поле потихоньку заполняется другими игроками, и Чанбин на радостях даже подходит пообщаться с кем-то из них, а именно к игроку выбравшего Марио, весело машущего ему с другого конца стартовой линии. Правда, языковый барьер слегка мешает им построить адекватный диалог, но восторга это не умаляет ни капли. Все произнесенное ими отображается в чате, и Хан умиляется с того, что его хён все еще ужасно плох в английском.       Первый блин пока не комом, к слову.       Тем временем Чан воркует вокруг настоящего Чанбина, наблюдая за моргающим датчиком на его вспотевшем виске. Он замечает, что кожа его покрывается мурашками и редкие бледные волоски на руках поднимаются дыбом, и быстро делает вывод, что тело младшего не лишено реакций. Дышит Чанбин размеренно, абсолютно не моргая, но кожа отзывается очень ярко, покрываясь красивой гусиной россыпью. Любопытство от этого факта вновь берет верх над Крисом, и он намеренно нежно задевает ладонью крепкий бицепс, мягко ведя вниз вдоль всей руки, а после обращает внимание на кусочек экрана, сосредоточенного на персонаже Бина, который слегка дергается и грузной лапой ведет там же, где ненавязчиво трогает Чан.       Очень интересно.       Его рука своевольно перемещается еще ниже, плавно хватает расслабленную ладонь, переплетая их пальцы, и персонаж Чанбина медленно сжимает лапу в кулак, точно чувствует, что кто-то взял его за руку, а после вопросительно смотрит в экран, прямо на своих парней, даже если не видит их. Довольный находке Крис однобоко улыбается, стискивая прохладную ладонь сильнее. Ему хочется сделать кое-что еще…       — О, о! Они начинают, хён, давай посмотрим, как Бинни будет водить!       …но лидер не позволяет себе большего, когда начинается заезд. Он неохотно опускает руку, позволяя себе полностью погрузиться в гонку, и это действительно выходит забавным. То, как Чанбин ругается, злобно хмуря маленькие брови, скалится черепашьими зубами, когда его машину заносит, а потом победно вскакивает своим огромным телом на каждую собранную монетку, золотом обрамляющую его силуэт, заставляет Чана почувствовать искреннее удовольствие и расслабление. Возможно, потраченные деньги и правда ушли не зря.        Однако в его голове все равно совершенно о другом громко стучит набатом в течение всего вечера, пока Чанбин и Джисон поочередно испытывают дорогущую игрушку, а Чан с огромным наваждением наблюдает за ними и шутливо думает, что мир технологий немножко сходит с ума. Как и он сам.

***

      В течение следующей недели Чану ни разу не удается поиграть. Внезапно (а может и по его желанию) забитый рабочий график сваливается на его трудолюбивую голову, и он заканчивает день под утро в объятиях обслюнявленной подушки, пока мальчики вкупе с вовлеченным Хенджином и остатками сил засиживаются над новой забавой. Для всех остальных мемберов это секрет, поэтому и посиделки их в основном либо ранне-утренние, либо вечерние, но не слишком поздние, ибо все-таки расписание нарушать нельзя. Оно и к лучшему.       Сны лидеру не снятся совсем, но некоторые образы того, как Чанбин реагирует на его прикосновения, пока находится в игре, или как Джисон шутливо примеряет на себя образ принцессы Пич и после описывает все ощущения от нахождения в женском гипертрофированном мультяшностью теле, все-таки назойливо проскакивают в промежутке между засыпанием и полноценной отключкой. В какой-то момент это становится навязчивой хотелкой, мечтой, которую Чан в силу своей ответственности откладывает в дальний ящик. И очень об этом жалеет.       Даже спустя две недели, так и не успев притронуться к гаджету, Чан к огромному удивлению застает своих младшеньких во второй общаге с точно такой же забавой с уверенностью, что сходит с ума.       — Я не понял… — он стоит истуканом в дверном проеме, пока Сынмин и Феликс увлеченно воркуют над погруженным в игру Чонином, который устроился калачиком в выстроенном из подушек сооружении. Позже они объяснят лидеру, что эта конструкция идеальна для долгого погружения, ибо тело ужасно затекает сидеть на жесткой обивке дивана, а пока это выглядит так, словно Чонину построили настоящее гнездышко. — Это…       Быстрый взгляд на экран предотвращает его вопрос, а громкий смех со стороны младших снижает его бдительность, поэтому когда на его плечо ложится тяжелая ладонь, он безвольно вздрагивает.       — Это они купили, — сзади притулившийся Минхо скидывает всю вину на младших, и в прочем и так остается невиновным в перспективе, ибо он не вложил в этот проект ни копейки. — Я не причем. Хотя игрушка прикольная.       Застывший Чан немного в шоке от того, что видит. Вероятно, в его голове крутятся шестеренки непонимания, но не касаемо потраченных денег, крупная цифра которых прямо сейчас мигает красным неоном на задворках разума, а скорее того факта, что он получается единственный, кто еще не притрагивался к этому добру. И когда они только успели?       Чуть позже о том, что у их дружной семьи в распоряжении целых два ужасно дорогих диода, заговорщически купленных в тайне друг от друга, узнает и остальное общежитие Чана, и теперь уже семь из восьми человек погружены в их исследование. Наверное, для лидера это становится последней каплей перед нарушением зарока не трогать эту штуку, пока он не заработает раза в три больше, чем потратили его нерадивые дети.       Что ж, иногда терпение кончается, когда смотришь на любимых.       Поэтому однажды, в ночь перед расписанием, усталость грузным комом придавливает Чана к дивану гостиной, напротив которого сочными картинками мелькает какая-то передача про животных. У Чана нет особо сил играть и сегодня, но все мальчики спят перед тяжелым днем, а бессонница купирует сознание, поэтому он все-таки решает впервые попробовать, но что-то полегче, чем утомляющие гонки или ресурсозатратные боевки, в которые привыкли играть мальчики. Перед этим он смотрел обзоры на разные игры, которые поддерживаются устройством, и был поражен их разнообразием жанров.       — Можно побегать в Зельде, а можно включить какую-нибудь дурацкую ферму, на коровок посмотреть, — сам с собой бормочет Чан, листая каталог игр и раздумывая, что будет идеальным для его первого раза. Все-таки хотелось чего-то интересного, любимого, что прошло испытание временем, но в то же время легкого и забавного, что поднимет его слегка упавший дух. И самое забавное, что только некоторые из игр идеально вмещаются в установленные размазанным обыденными делами лидером рамки, но он все равно в конечном счете тыкает в гребанный файтинг, в который играл еще в подростковом возрасте. — Ну уж нет, надо взбодриться, так что никаких казуалок, Крис.       Его непобедимая логика тоже кажется ему забавной.       Когда он делает выбор и запускает игру, в это же мгновение на его телефон приходит серия оповещений. Чат в какао мелькает приглушенными сообщениями стаффа и смежных групп компании, которые вместо здорового сна выбирают общение до рассвета, и Крис замечает среди этого потока один непрочитанный чат, безусловно помеченный важным, который он не ожидал, что обновится в столь позднее время.       Это Феликс. A-Lixie Приветик, Чан-а. Не спишь? Я увидел, что ваш аккаунт на приставке онлайн и ты в сети. Хочешь поиграть?

Channie

Хах, я только зашел в игру

Ты как всегда бдителен, солнышко

Давай

Но потом спать, завтра расписание

A-Lixie Конечно :> Зайду через две минуты       C теплой улыбкой Чан откладывает телефон в сторону, скрупулезно проделывает все то, что Джисон из раза в раз вычитывал в инструкции перед каждым запуском, и с невосполнимым выдохом утыкается макушкой в спинку дивана, стараясь расслабить свое взвинченное напряжением тело. Пикающий после его кодовой фразы диод помогает ему в этом, моментально отключая сознание от реальности, и долгожданно перемещая его прямиком в игру.       Ну наконец-то.       Кажется, проходит не больше минуты, прежде чем Чан подгружается в одной из рандомных локаций Теккена. Голова немного болит от смены обстановки: внезапно палящее солнце жарит обнаженное плечо, шум ветра приятно ласкает слух, а стойкий запах японской сакуры щекочет ноздри. Оглядываясь по сторонам, Крис воодушевленно расправляет плечи, стискивая острые лопатки вместе и чувствуя как скованное до сего тело наполняется легкостью.       Это прекрасное ощущение.       Движется он легко, на интуиции прыгает высоко, доставая до белых ветвей, а вкус сорванной с дерева кисловатой вишни ощущается также, как и в жизни. Все выглядит так натурально, и локация, и отдаленно работающие люди на фоне, и деревья, ветвями колышущиеся на ветру, что Чану хочется кричать от восторга. Он будто в действительности переместился в цветущую Японию, обновленным и отдохнувшим, хоть мозг все равно немного затуманен от накатывающей сонливости.       Так удивительно.       Удивительно и спокойно ровно до того момента, пока он не слышит звуковой сигнал, оповещающий о присоединении игрока. Пиксельный силуэт подгружается с крутящейся иконкой загрузки, что веселит и нервирует одновременно — Чан не боится, особенно зная, что это всего лишь Феликс, но первый опыт всегда волнительный, так что ожидает он своего парня с настороженностью и предвосхищением. А когда тот появляется, то и вовсе на каких-то рефлексах встает в боевую позицию, словно нпс. Но Феликс, чистейшая душа, не успев появиться, уже радушно машет ему, даже не озираясь по сторонам на этой очаровательной локации.       Да уж, наигрались детки, в отличие от Криса, и это дело не облегчает. Придется выложиться на полную, ибо обычно именно Чан побеждает младшего в таких играх.       — О… привет, Алиса, — обращается к нему на английском материализованный Феликс, выбравший в качестве своего персонажа Ларса. Видеть этого парня вблизи очень непривычно, ибо каждая черта лица ожидаемо выглядит живее и пластичнее, чем на экране. А еще он удивительно красивый, да что уж, один из самых привлекательных персонажей линейки игр, Чан с этим не спорит абсолютно, нахмурено осматривая перед собой высокого мужчину, прячущего за собой миниатюрного веснушчатого мальчика, который все что и делает, так это приветливо улыбается ему, а затем и внезапно кланяется в почтительном жесте. Даже за чужим лицом его настоящего так легко разглядеть. — Вживую она выглядит еще милее… точнее, ты выглядишь, милашка.       — Хаха, не глупи, Ликси, — вскинувший бровью Чан немного смущен тем, что из-за своего выбора Феликс обращается к нему как к девушке, но старается непринужденно улыбаться, будто не он испытывает самые неоднозначные эмоции, когда младший смотрит на него с такой лучезарной улыбкой. — Давай один раунд и по кроваткам, окей? — предлагает он без лишней мишуры, опасно выставляя перед собой кулаки, обрамленные белым атласом. У него нет представления о том, как в полной мере использовать возможности Алисы, поэтому он просто старается излучать угрожающую энергию, несмотря на всю предательскую миловидность его героини.       Сощуренный Феликс это несомненно подмечает, забористо улыбаясь на очевидную неопытность хёна и понимающе кивает, но кажется, использовать против не планирует. Хотя, кто знает.       — Если честно, я не хочу драться с тобой, — заискивающе отвечает он, как по волшебству вытаскивая из кармана белый флажок и заставляя тем самым Чана фыркнуть от смеха. Так мило. — Ты же ни разу еще не играл, да? Как я могу напасть на новичка, хен!       Флажок развевается на ветру, пока Феликс искристо хихикает, начиная медленно двигаться в сторону Чана, а в хитром взгляде его теплеет игривость. Последнему это развитие событий определенно не нравится — этот чертенок сходу пытается обмануть, отвлечь, запутать своим наивным добродушием, это совершенно очевидно, ибо Крис не лыком шит, знает все его маленькие уловки наизусть за годы совместных игр, поэтому и не поддается этому напускному очарованию с самых первых секунд их диалога.       — Ты решил играть по-грязному? Как будто тебя остановит моя неопытность, — иронично подмечает Крис и с каждым новым надвигающимся на него шагом отходит назад, пока не упирается в широкий ствол дерева, по-настоящему царапающего обнаженные участки кожи. У него есть пара добрых секунд, чтобы узнать, как пользоваться приемами, в частности бензопилами, и все это время он тратит на то, чтобы не сводить взгляда с пронзительных глаз Феликса, в которых разгорается настоящий азарт. Чана это подстрекает, ибо дразнить его подобным образом, когда он в усталости и однозначно хочет победить, значит делать хуже себе. — Не подходи, иначе я использую бензопилы, и тебе это не понравится.       Мнимая угроза проходит мимо ушей, ибо Феликс движется в его сторону тем же размеренно-ленивым шагом, поддразнивающим раздражение Чана, засевшее глубоко внутри. Да уж, хотел расслабиться, а надо отбиваться от хитрых мальчишек, здорово, Крис.       — Ты знаешь, как пользоваться ими, хён? — Феликс поджимает губы и прячет одну руку за спину, побуждая свою «противницу», словно быка увидевшего красный платок, напрячься еще сильнее. Распаленный поведением Чан вздергивает аккуратным носом, почти надменно, чувствуя как сердце гулко стучит в груди.       И как только младший хитрым котом подходит к нему недопустимо близко, он быстро ныряет между его ног, и в резком прыжке отталкивается обеими ступнями о чужую незапятнанную спину. Крепкое тело его персонажа с гротескным грохотом ударяется о поверхность дерева, и Чан слышит болезненный стон, посылающий по телу мурашки.       Боже.       — Ликси? Ты в порядке? — осознание содеянного доходит до Криса слишком поздно, и некоторое волнение заставляет его сердце пропустить удар из-за того, что он сделал, но…       Обернувший на него Феликс не выглядит раненным или обиженным, можно сказать, он выглядит отчаянным, поглощенным удовольствием от происходящего, и эта внезапная смена настроения заставляет сознание Чана закипеть. Что это…?       — Хён… приличные девочки так не поступают, в конце-то концов.       Адреналин разносится по всему телу, когда масляная улыбка стирается с лица Феликса, и тот ускоряет свои движения в сторону Чана — хаотичные, дерзкие, безапелляционные, заставляющие его Алису двигаться в десять раз быстрее прежнего и отмахиваться от агрессивно наступающих ударов и озверевшего до дьявола взора. Пот стекает по вискам младшего, который грубо рычит с каждым складным и точным движением и рвется завести Чана в тупик любой ценой, даже ценой своей разбитой вдребезги губы и сколотых в кровь костяшек — это в край отличается от привычного поведения младшего, и, несмотря на кипящую злость, завороженному лидеру стоит признать, что это пиздец горячо.       Он никогда в жизни не видел Феликса таким.       Крис так и не выпускает бензопилы, в какой-то мере боясь навредить реальному Ликсу перед ним, но ему хватает ловкости и выносливости, чтобы закончить все раскрасневшимися под тканью кулаками. И один раз даже острым ребром каблука.       Когда он в конце концов успешно парирует спустя долгие минуты боя, придавливая макушку своего безумного донсена к каменистой земле, вся сонливость смывается волной и истинное возбуждение накрывает его с головой.       Юбка тяжело дышащего Чана слегка задирается, когда он победно садится на чужие бедра и стискивает в ладонях юркие запястья, порывающие освободиться.       — Ты забыл, что я побеждал тебя три года подряд, малыш, — язвит широко улыбающийся Чан прямо в чужое ухо, косясь на табличку «вы выиграли», висящую над ним. Его первая победа, по-настоящему. Он вспоминает, как Феликс практически каждый раз использовал глупые отвлекающие маневры, забывая вечно, что всем давно о них известно. Это воспоминание заставляет его улыбнуться еще ярче. — Ты не меняешь свою тактику даже здесь, но мне все равно понравилось побеждать тебя.       Младший, смиренно лежащий под ним, тихо хихикает, облизывая распухшие от удара губы. Гордость не позволяет ему согласиться, но Чан видит, как Феликс скрепя сердце принимает свое поражение, особенно перед обаятельной дерзостью его любимой дамы, которая в итоге и не дама вовсе.       — А мне понравилось проигрывать тебе, в миллионный раз, хён, — умильно шепчет он, показывая ровный ряд зубов, чудом не поврежденный во время боя. Нижняя губа продолжает кровоточить и пара вязких капель лениво стекает по гладкому подбородку, от чего прижатому к земле младшему приходится запрокинуть голову чуть выше и нервно, почти восхищенно улыбнуться. Довольный своей работой Чан нагло ухмыляется и не замечает за собой, как до приятной боли зажимает собственную губу между острых зубов, глядя на это безобразие. После, они долго смотрят друг другу в глаза, точно звери перед очередным нападением. — Ты хитрее и быстрее меня, даже в счет своей неопытности… я обожаю это, солнце.       Грудь наполняется теплом, когда Чан смеется.       — Кто тут еще солнце, Ликси.       Атмосфера между ними кипит приятным напряжением, и раскаленному до предела Чану ни физически, ни морально не хватает сил, чтобы оторваться от чужого тела и закончить игру. Такого Феликса не хочется отпускать, хочется продолжить сидеть на непривычно мускулистых бедрах, возвышаясь над проигравшим, хочется в надуманном высокомерии пялиться на размазанную по коже кровь вперемешку с потом, хочется чувствовать свое превосходство и чувствовать чужое смирение.       А еще хочется стереть эту чертову нежную улыбку с кошачьего лица, и в какой-то степени это ключевое «хочется» перед тем, как адекватность Чана канет в лету и он по-предательски наваждению припадает к растерзанным губам, отпуская натертые перчатками запястья и цепляясь за покатые плечи младшего.       Сопротивления он не встречает никакого.       Освобожденные пыльные руки Феликса тут же плывут по его стройным бедрам, бесстыдно сжимая и поглаживая, заползают под кружево чулок и ведут все ниже и ниже, пока яркое ощущение настоящего возбуждения стягивается узлом внизу чанова живота. В какой-то момент поцелуя, дикого, нереального до головокружения, с мокрыми переплетенными языками и несдержанными вздохами, Крис на мгновение приходит в себя и неохотно отрывается, слизывая привкус металла с губ.       — Что… что ты делаешь? — влажно шепчет он младшему, ведя языком по алому следу на его подбородке, ощущает как пальцы настойчиво ласкают его ноги, и, перемещаясь выше, преодолевают подол мятого платья к внутренней части бедра, где его заимствованное тело с непривычки чувствительнее всего. Жалобный стон вырывается из саднящего горла, теряясь в гулком смешке Феликса, и свинцовая голова пораженно падает на его плечо. — Б-блять, Ликси…       — Ты сам меня поцеловал, хён, — не менее возбужденный Феликс искренне наслаждается реакцией, одной рукой теряясь в мягких розовых волосах, а второй ощупывая круглую задницу под короткими шортами. — Нравятся ощущения?       Будто загипнотизированный, Чан не может понять, что с ним происходит — все, что он чувствует, это как нещадно пульсирует между разведенных ног и становится невероятно влажно из-за каждого несдержанного касания Феликса к его дрожащим бедрам. Это сильно отличается от привычной мужской эрекции, и из-за этого Чана дико ведет смущением и непониманием.       — Это… боже, — сдерживая постыдный скулеж, он тщетно пытается свести дрожащие ноги вместе, ощущая как что-то стекает по горячей коже бедер, в голове становится туманнее прежнего, а возле солнечного сплетения лижутся языки пожара, но вместо короткого спасения он случайно притирается промежностью к чужому стояку и жилистым рукам и в конце концов сдается в своих попытках, зарываясь носом в тяжелую ткань одежды Феликса.       — Как же мило. Никогда не был в женском теле до сих пор, невероятно милый, — сильная ладонь младшего мотает его волосы на загривке в кулак и тянет, уверенно отрывая от себя, и разъебанный ощущениями Чан скулит от небывало приятного давления, дрожа и извиваясь, пока два крупных пальца Феликса с легкостью отодвигают лишнюю ткань белья, легко ведут по коже и настойчиво проникают между складок. Мокрая слизистая жаром пульсирует вокруг них, и их обладатель разгоряченно дышит, уверенно ускоряя движения возле чересчур чувствительной точки, о которой Чан не был в курсе, ибо он, мелко дрожащий из-за прикосновений, почти готов разрушиться от одной лишь ловкой руки и низкого шепота. — Господи, уже такой чувствительный… я могу сделать тебе так хорошо, как ты захочешь, Чани, только скажи, родной.       В голове тотальное согласие и желание получить больше, ибо его окончательно опутывает возбуждением и потребностью скинуть весь стресс к черту, еще и Феликс такой невыносимо горячий, но некоторая гордость и даже тревога загораются неоном ровно в тот момент, когда мозг в подробностях рисует их секс, не позволяя ему зайти дальше.       Это гребанная игра или реальность? Он правда потрахается с Феликсом в виде любимой персонажки? В виде девушки? Или это лишь симуляция? Но почему тогда все его тело горит от охуенного наслаждения, как будто по-настоящему? Почему поддается на ласки, реагирует на касания, растворяет его в экстазе…это все из-за Феликса? Или из-за того, что у него появилась чертова вагина?       Боже, нет. Так нельзя.       — За-завершить сеанс, — спешно бубнит на корейском Крис, игнорируя сладкие слова Ликса и подступающую пелену исступления, и последнее, что он видит замыленным взглядом, это экран со статистикой их боя, вместо шокированного и, наверняка, разочарованного лица младшего.       Победа. Победа ли…       Когда Чан распахивает глаза вновь, оказываясь в родной гостиной, окутанной уличной тьмой и экранным светом, только тогда он может более менее здраво оценить весь пиздец произошедшей ситуации. Неверяще ощупывая принадлежащее ему тело, он с раздраженным шипением замечает палаткой натянутые спортивки, скрывающие очевидный стояк, уже сочащийся природной смазкой, и силится пробить себе лоб влажной от стресса рукой. Его затылок слегка горит после того, как Феликс, его милый маленький парень, грубо поднял его голову за волосы, а призрачно помеченные бедра все еще испытывают на себе его теплые следы.       Это, блять, смешно.       — До чего я докатился, надо было ферму включать, — ругает себя заебанный пуще прежнего Чан и осторожно смотрит на экран с невыключенной игрой.       Феликс покинул сеанс следом за ним, оставляя за собой пустое пространство с цветущей сакурой, несколькими каплями засохшей крови и цветком из прически Алисы на сухой земле.       До стыдного интересно, что теперь думает о нем Ликс. Рядом лежащий телефон пищит от уведомлений, и Чан грызется внутренним сомнением, что мог сильно обеспокоить младшего, который сделает все, чтоб эту неловкую ситуацию разрешить как можно скорее. Зная Феликса, прямо сейчас он чувствует себя больше виноватым, чем обиженным, и это заставляет Криса пробить ладонью собственный лоб. Он такой глупый, что сбежал. Лишь бы перепуганный Феликс не пришел сейчас в общагу, разбудив всех остальных… остальных?       Боже.       До Чана доходит остаточный ужас только после того, как он видит в сохраненном чате весь их диалог — это же могли видеть все. Спящие прямо сейчас мальчики могли видеть, как его чуть не трахнул Феликс, пока он находился в теле девушки. Могли видеть, как он стонет под его прикосновениями или пытается совладать с собственным исступлением. Могли неправильно все понять и осудить их, его. Черт. Очень плохо. Он ведь столько шутил об этом, а теперь сам поддался какому-то навязчивому желанию.       Это ведь странно? Правда странно. Это извращение? Фетишизация? Наслаждаться этим было… однозначно плохо.       Чан быстро стирает все данные о недавней игре, не жалея весь пройденный до сего прогресс, и более менее облегченно выдыхает, откладывая диод в коробочку и пряча в ближайшей тумбочке. Кажется, после этого он не сможет вернуться к этой дьявольской игре еще долгое время. Остается только поговорить с Феликсом и не умереть со стыда.

***

      Мысли Чана даже спустя долгий месяц не покидает та злосчастная ночь, когда он впервые попробовал дорогущую игрушку. Стыд от воспоминаний кроет его горящие уши, пока он по старинке играет в Зельду вместе с Чонином в зале ожидания перед концертом.       Он только пару раз после того опыта подключался к диоду, чтобы попробовать поиграть в марио и какую-то лагающую казуалку, но дразнящий шлейф первого раза как будто давил на него и не давал нормально насладиться полным погружением. Как бы ни было стыдно и позорно признавать, ему все-таки хочется большего, чем росистой травы под босыми ногами, запаха диковинной еды и невинной драйвовой атмосферы при очередном выезде на скользкую мультяшную трассу.       Но он так и не решается вернуться туда, даже под предлогом того, что это всего лишь игра.       Понимающий Феликс не уговаривает его, хоть они все и проговорили.       На утро после того сеанса, Чан сам стащил его из-под носа у остальных мальчиков в одну из подсобок здания, где они давали интервью. Жующий хлопья Феликс удивленно вытаращенный, но послушный, следовал за ним, чувствуя, как волнение Чана передается ему через цепкую хватку их рук. Все оставленные младшим сообщения были проигнорированы Крисом с вечера, и он даже умудрился избегать его утром, но в тот момент уединения все, о чем лидер думал, это как сократить расстояние между ними и их мыслями до минимума, и Ликс ощущал это всем своим неподготовленным нутром.       Но всполошенному Чану всего лишь нужно было знать, не считает ли Феликс, что он полная скотина из-за своего побега, не думает ли, что он зря свел их игру в интим, и насколько плохо, что все это безобразие ему понравилось. Конечно, удивленный Ликс на эту череду вопросов вздернул бровями, нежно улыбнулся и сказал, что все безусловно в порядке. Только, — радушно добавил он, — стоило просто попросить остановиться, а не бросать в неведении.       И Чан на это виновато кивнул в согласии, но подумал, что вряд ли смог бы сказать Феликсу и его рукам нет.       — Ты сбежал от переживания из-за…       — Из-за… эм, чужой оболочки, — Чан замялся на месте, потерев затекшую шею, и прицелил свой неуверенный взгляд на какую-то стоящую в стороне швабру. Ему было супер неловко. — Мне показалось, что это неправильно? Что я захотел использовать тело Алисы, чтобы удовлетворить себя, ну по…       — По-новому? — закончил за него Феликс и понимающе улыбнулся, уместив маленькую ладошку на чановом плече. — Ничего страшного, хён, пока это простая игра.       — Но это все ощущалось таким реальным… — Чан вспомнил ощущение инородности в собственном теле и мягко вздрогнул под чужим касанием. Феликс тепло улыбнулся, понимая, о чем он.       — Да, и поэтому это такая крутая возможность, симуляция для того и создана! Не стоит игнорировать это безобидное желание, — все напряжение разбилось в тот момент на хрупкие осколки, когда Чан услышал с какой уверенностью Феликс это произнес. Будто знал каково это раньше него самого. — И если ты захочешь попробовать дойти до конца, то я не против помочь.       — Это правда не странно для тебя?       — Нет, мне очень понравилось… будет глупо, если я скажу, что ты безумно милый и такой отзывчивый, когда пробуешь что-то новое, хён?       — Боже, определенно, Ликси…       То, с каким облегчением лидер утонул в объятиях Феликса после небольшого разговора и чуть не разнылся от благодарности в ворот его сценической рубашки, заставило младшего рассмеяться так, что кажется все остальные этажом выше услышали. Еще ворох искренних извинений вкупе с поцелуями полностью загладили вину Криса, и он уже увереннее мог наслаждаться их так внезапно оборванной ночью близостью.       После этого и до сих пор все идет своим чередом, и Чан правда порывается несколько раз предложить Феликсу попробовать это еще раз в течение месяца, но что-то его каждый раз останавливает.       Однако, перед рождественским отпуском его снова посещает то навязчивое “хочу”, только теперь оно сильнее и стыдливее, чем пару месяцев назад. Всё потому, что мальчики разъезжаются на каникулы по родительским домам, а Чан и Феликс как всегда остаются праздновать в общежитии. Младший очень кстати предлагает Крису провести вместе рождественские выходные, а чанов мозг это воспринимает как зеленый свет к выходу своей приставучей хотелки, которую он в конце концов озвучивает за ужином из ближайшего мака.       Феликс более чем рад этой затее, даже шутит невзначай, что это его рождественский подарок, но Крис дуется и уверяет, что он подарит что-то получше, чем просто пару часов совместной игры.       И только ли игры?       Они обговаривают все, что может произойти, и Феликс, первее Чана допускающий возможность продолжения незаконченного, абсолютно вводит его в краску. Конечно, они оба этого хотят, разумеется. Феликс даже обещает, что старшему будет легче принять свое желание в этот раз, потому что он подготовил кое-что для этого, и Чан в огромном будоражащем предвкушении говорит, что обязательно подумает.       Понимающий Ликс как всегда дает ему время с теплой знающей улыбкой.       Как истинный борец за моральные принципы Крис ломается еще пару часов после разговора, работая над новым треком и думая о словах младшего, прежде, чем сдаться своему разрушающему мозг желанию и потянуться за пыльной коробочкой с не пыльным наполнением. Во всяком случае, они просто хорошенько выпустят пыл, и он, возможно, разрешит Феликсу себя трахнуть, действительно разрешит, а после сгорит со стыда и никогда больше не притронется к диоду.       Все настолько просто.       После того, как Чан окончательно сообщает Феликсу, что зайдет в игру через пару минут, и получает одобрительный смайлик с просьбой чуть-чуть подождать, он делает сложный выбор в пользу Алисы и мельком проверяет входную дверь, удобно устраиваясь на мягких подушках.       Все должно быть хорошо, они все-все обсудили.       Первый час и правда проходит гладко. Наверное потому, что Феликса до сих пор нет. В ожидании Чан дерется с парочкой игроков из Китая на привычных локациях, подтягивая свои скудные знания языка, откровенно наслаждается победой над ними и благодарит каждого за отличную драку. Никто не выказывает на него своих планов, даже жадные на триумф взгляды с легкостью проглатываются безапелляционностью навыков Чана, игравшего в Теккен все свое детство. Накал разрывается также быстро, как и назревает, поэтому Крис не успевает почувствовать ничего специфического, что чувствовал месяцы назад. Да он и не должен, в целом, никто не вызывает у него тех ощущений, как вызывает Феликс или кто-то еще из его драгоценных мальчиков.       И возможно, то было адреналиновым маревом, обманчивым наваждением… но он уверен почему-то, что почувствует что-то особенное, когда перед ним наконец появится Ликс. Поэтому он не заморачивается сильно, прощаясь с очередным игроком и вновь выбирая рандомную локацию.       Когда после очередной прогрузки он появляется на пестрящей неоном главной улице Токио, его тут же охватывает холодом. Гудящие машины, колесами цепляющие лужи, мельком пролетают мимо, разбавляя шум моросящего дождя своим свистом; слышатся разговоры людей на узкой улочке напротив и мяуканье шарахающихся по мусорным бакам бродячих кошек. Где-то отдаленно живет своей жизнью магистральная трасса, а с другой стороны проглядывают улицы настоящего мегаполиса. Развернувшаяся вокруг Чана картина похожа на один из спальных районов Сеула, где он бывал только для съемок, но атмосфера определенно непередаваемая. Ему удается разглядеть японские вывески и прикинуть один пустующий магазинчик прежде, чем соперник появляется на его карте.       Впервые Чан обращает внимание на ник вошедшего игрока — «sunnie», и задумчиво хмыкает. Он предполагает на секунду, что это может быть и девушка, пока не вспоминает, как малышня проиграла Феликсу переименование их аккаунта на приставке в прошлом месяце. Ликс мог выбрать что угодно, что заставило бы парней сгореть со стыда перед интернетом, но в нем было больше простодушия, чем кто-либо предполагал.       Поэтому когда моделька персонажа прогружается окончательно и перед ним появляется зевающий из-за долгой загрузки Феликс, Чан тепло улыбается. Он чувствует немного усталости, когда его заимствованное тело вдруг расслабляется и избавляется от скопившегося стресса, когда перестает чувствовать угрозу. Прошло как минимум полтора часа с их договоренности встретиться здесь, и старшему очень интересно, что заставило Ликса так сильно задержаться.       — Прости, хён! — младший кричит сразу же, как замечает Чана перед собой. Его одежда, изменившаяся с прошлого раза, удивительным образом не намокает, и это в какой-то степени снижает бдительность Криса. Ему не особо-то хочется промокнуть и заболеть здесь, а уж тем более чтобы заболел Феликс... если это вообще возможно. — Я о-о-очень сильно не хотел заставлять тебя ждать так долго, но мне пришлось...       — Что-то случилось? — старший обеспокоенно раскрывает объятия, когда Феликс налетает на него с неожиданной скоростью. Разумеется, это не часть их драки, Чан с легкостью отличает, когда Ликс хочет похитрить, а когда действительно восполняет тактильный голод. Мало того, что Чан ждал его так долго, так они еще и не виделись целый день чанова желания поработать. — Я успел соскучиться.       — Я тоже, Чан-а, — Феликс тычется носом в шею, забываясь на мгновение, и Чан позволяет ему зависнуть ненадолго в одном положении. Рост их персонажей неплохо так отличается, поэтому младшему приходится согнуться, чтобы их головы находились на одной высоте. Спустя минуту объятий Феликс неохотно отрывается, чмокая лидера в нос, и гулко выдыхает. — Ближе к делу, да?       Как бы Чан не хотел поворковать с Феликсом, ему все еще безмерно интересно, что тот делал все это время, поэтому он кивает с мягкой улыбкой, отступая вместе с младшим под навес магазинчика, чтобы дождь не мешал говорить и слушать.       — В общем... тебе нужно закрыть глаза, вот так, — Ликс прикладывает ладони к своим глазам и тут же убирает, вместо этого хватая руки Чана и поднося их к его лицу. — Закрыть и представить меня. Типа, настоящего... вернее, настоящие черты лица. Веснушки, улыбку, все подробности, которые вспомнишь, хорошо?       Старший немного не понимает к чему это, интуитивно кивая, но решает уточнить:       — Это... связано с твоим отсутствием?       — Да! Просто сделай это, хён.       И Чан послушно делает, вздергивая плечами и не задавая лишних вопросов. Закрывает глаза и воспроизводит улыбчивое лицо Ликса, уютное и привлекательное, с маленькими крапинками выжженного света по щекам и переносице, со смуглой гладкой кожей и трепетными ресницами, обрамляющими веки. Вспоминает его пухлые обветренные губы и сощуренные солнечные глаза, и даже его клыки и не сбритые на висках дорожки волос, которые Чан успел заприметить и высечь в памяти на долгое время.       Это забавно, но Феликс смеется и поддакивает, будто все это видит его глазами. А после просит убрать руки и посмотреть на него.       — Ну как? — спрашивает он, оценивая шокированное выражение лица Чана. — Получилось? У меня лично да, ха-ха.       То, что видит перед собой Крис, немного сбивает его с толку. Перед ним определенно все тот же Ларс, по-крайней мере та же одежда, телосложение и даже прическа, только черты лица стали мягче в сто раз, однозначно похожие на ликсовы. Не совсем он, но созвездия веснушек, раззадоренная улыбка и даже сощуренный взор — все принадлежит ему. Это похоже на странную иллюзию, но теперь Чан видит перед собой больше от Феликса, чем раньше. Непривычно, но как-то теплее становится от этого факта.       — Ты... как ты поменял внешность?       — В общем, все это время я игрался с настройками и менял нам скины, — воодушевленно признается Феликс, широко-широко улыбаясь и разглядывая удивленное лицо Чана. Получается, его он тоже изменил? — Я не хотел перерабатывать модельки полностью, но что-то от нас определенно вставил.       Чан неверяще трогает свое лицо, ощупывая каждый сантиметр. Он немного в шоке от возможностей Феликса и даже не задумывается о последствиях подобного преобразования, ибо это будоражит в нем целую уйму чувств — от легкого смущения до настоящего шока. То есть... сейчас Ликс видит черты его лица на скине Алисы? Черт. Эдиты от Стэй никогда не были так близки к реальности, как эдит от этого чертенка.       — Тебе будет комфортнее, если перед тобой буду действительно я, верно?       — Боже... — но Чан не может не согласиться, что так и правда чуточку лучше. Потому что это реально различимый Феликс, и реально различимый он. Они, созданные друг для друга. — Да, да, Ликси.       — Тогда считай, что подарок удался.       Только сейчас Чан вспоминает о чем-то, что должно было облегчить его принятие желания. Это очень мило со стороны Феликса, и звучно рассмеявшийся Чан удерживает себя от наваждения зацеловать младшего прямо на игровом поле...       После того, как Крис нахваливает навыки Ликса и успокаивает внутреннее волнение, он спрашивает, чем младший хочет заняться, на что глаза последнего игриво загораются.       — Ты не устал? — спрашивает он, выходя из их маленького укрытия прямиком под проливной дождь.       — Не особо, — энтузиазм после сюрприза смыл всю усталость, поэтому Чан абсолютно не врет, а Ликс абсолютно доволен ответом — он молчаливо кивает на висящие над ними таймер, замороженный на стартовой отметке, и нулевой счет, и старший понимает его намерения без слов. Конечно же ему хочется размяться.       — Если побеждаю я, то выбираю сам, чем мы с тобой займемся, а если наоборот, то это сделаешь ты, окей? — ставит условия Феликс, и как настоящий азартный игрок Чан не может не согласиться. Это будет справедливо, только почему-то старшему все равно кажется, что их желания до смешного похожи.       — Идет, — и тем не менее Чан поддерживает затею начать с драки и в процессе решить, чем они будут заниматься дальше.       Довольный Феликс выглядит достаточно вовлеченным, когда в стороне от зоны боя разминает крепкую спину, выглядывающую из-под кожанки, и пару раз приседает, чтобы хорошенько размять свои ноги, а после всех приготовлений бросает колкий взгляд на Криса и вопрошающе вздергивает головой, становясь в боевую позицию.       — Как много ты успел победить за сегодня? — голос холодный, но нотки любопытства проскакивают между тем, как Феликс начинает двигаться в сторону Чана, высокомерно выставив кулаки перед собой. Старший бодро подхватывает изменившееся настроение, чувствуя облегчение от того, что между ними не искрит ничем, кроме расслабляющего озорства и взаимного притяжения. Чан даже позволяет елейной ухмылке проскочить на своём светлом лице, когда чувство надвигающегося адреналина топит его тело теплом.       — Человек десять, тебя не было слишком долго, — отвечает он, и это не совсем правда, но грех не подразнить вечно проигрывающего младшего, в удивлении вскидывающего бровями от озвученного числа. Возможно, это побудит его постараться чуточку больше в этот раз. — Ты будешь одиннадцатым, котенок.       — Это мы еще посмотрим, — Феликс явно настроен серьезно.       Его размеренные движения синхронизируются с Чаном, и нет возможности понять, кто из них будет атаковать первым — нездоровый, жадный на внимание блеск в глазах Феликса однако намекает, что именно он изъявляет желание вести, но Чан и не против, почти игриво подзывая его к себе указательным пальцем.       — Давай, победи меня, Ликси.       Ожидаемо, точно завороженный Феликс поддается на провокацию и резким выпадом застает врасплох Криса, который на рефлексах, к счастью, скрещивает руки для блока удара. Первый парированный им прием заставляет Феликса прошипеть от разочарования. Хотя шипастые перчатки задели кожу запястий Чана, тот лишь задорно улыбается и отпрыгивает далеко назад, почти за игровое поле, хлюпая в небольшую лужу рядом с тротуаром.       — Это было близко, солнце, — лидер вытягивает руку вверх, чтобы показать небольшую царапину, и еле заметное волнение молнией проносится по лицу младшего, разбавляя его хмурость живой сочувствующей эмоцией.       — Прости! Подожди, пока заживет... — потерпевший неудачу Феликс благодушно дает Чану время, чтобы рана автоматически затянулась, а Чан тем временем думает, что ему срочно нужно брать инициативу в свои руки, иначе эти поблажки затянутся до игрового рассвета и они устанут быстрее, чем начнется самая интересная часть их игры.       Забалтывать не его метод, поэтому Крис молчаливо соглашается и решает воспользоваться чужой добродушной наивностью, склоняя голову в благодарности и осматривая пропадающую ранку, чтобы ослабить внимание Феликса.       А затем тут же, не дожидаясь заживления и не давая младшему возможности среагировать, Чан дергается вперед, активируя одну из чужих способностей, похожую на шаровую молнию. Комок электричества почти не вредит, только палящим фиолетовым светом в лицо отвлекает Ликса, так что теперь Чан может без сопротивления атаковать его.       Серия ударов, которую Феликс стойко принимает, проходится точно в живот, и сосредоточенный на атаке и реакциях Крис готов поклясться, что проскочившая на лице младшего улыбка разит дьявольским довольством. Все бы хорошо, только Чан не учел, что допустимая на заход ударов энергия кончается быстро, и он измотанный вынужден невольно замедлиться и сбавить обороты.       Это плохо. Его хитрый противник только на это и рассчитывал.       — Ты почти подловил меня, — запыхавшись признается впечатленный Феликс, и его из ниоткуда возникший кулак останавливается прямо перед лицом вздрогнувшего лидера. Тот на мгновение прерывает атаку и немедленно отступает назад, позволяя младшему перехватить инициативу и без промедлений поддаться прямо на него. — Но это моя победа, хён!       Прежде, чем Чан успевает что-то сообразить и отпрянуть в сторону, младший подхватывает его на руки и в два уверенных шага впечатывает в ближайшую стеклянную поверхность какого-то заброшенного магазина. Теперь они оказываются лицом к лицу, и медленно осознающего свое поражение Чана скручивает от пиздецки желанного ощущения.       Ликс не тот, кто смог бы поднять его на руки так просто, но неограниченные возможности игры и желание младшего удивить своего хёна, запросто исправляют это недоразумение. И этот фокус правда срабатывает, ибо Чан, тщетно борющийся с наваждением поцеловать его прямо сейчас, более чем впечатлен.       — Выкрутил силу на максимум, Ликси? — спешно произносит он, щурясь на лучезарно улыбающегося Феликса, который большим пальцем помогает стереть с губ лидера остатки съеденного им же сладкого блеска. Последнему же от такой внезапной наглости хочется его куснуть за нос, но все тело и так ломит от адреналина, так что он лишь мысленно сокрушается, обещая отомстить как-нибудь в другой раз. — Нравится чувствовать себя сильнее хёна?       — Давай я лучше скажу, о чем мне реально нравится думать прямо сейчас, — повеселевший Феликс намеренно игнорирует дразнилки Чана, вдавливая его в стекло еще сильнее. Теперь вес грузного тела ощущается сполна, а весь холод от моросящего дождя перекрывает жар вспотевшей кожи и горячее дыхание, в ту же минуту растекающееся возле чувствительного уха. — Для начала я хочу отлизать тебе, хён.       Чан вздрагивает. Глаза напротив победно чернеют с каждой секундой, как до лидера доходит смысл сказанного, и его глаза широко раскрываются от удивления, а вжатый в стекло затылок пронзает мурашками. Конечно, безусловно он ожидал чего-то подобного, но эта животная волна, будоражащим током пронесшаяся по телу после ликсовых слов, выбивает его из колеи. Он глупо хлопает длинными ресницами, пока Феликс взглядом слизывает его незамыленные эмоции с лица — смущение алыми пятнами на острых скулах и растерянность в разомкнутых влажных губах и приподнятых бровях.       Переварить информацию стоит Чану целой минуты, ибо вся эта острая уверенность Ликса просто выкручивает болты.       — Я заставил тебя растерять все слова, Чани? — в искреннем удивлении шепчет Феликс, осторожно соединяя над головой запястья Чана, и так не пытающегося выбраться из его цепкой хватки. — Я понимаю, но мне правда нужно знать, хочешь ли ты этого тоже.       — Хочу, правда хочу, — наконец отвечает старший, рискуя звучать слишком воодушевленным идеей быть трахнутым чужим языком.       Кожа его запястий скрипит по стеклу, когда Феликс прижимает их еще сильнее и близится к губам Криса своими, пока в груди последнего бурлит предвкушением от того, что может произойти дальше.       — Хорошо, детка, потому что я не отступлю от своих слов, — дыхание младшего морозит его губы, заставляет их разомкнуться, поймать немного клокочущей между ними прохлады прежде, чем Феликс сокращает миллиметры между ними и с большой охотой втягивает его в желанный поцелуй.       Что-то сладкое мажет по мозгам, и Чан не может сдержать глухого стона. Возбуждение накатывает быстрее, чем когда-либо, и под маревом наслаждения он сводит ноги, когда чувствует, что снова начинает намокать, как в самый первый раз. Это все еще чересчур ново, чтобы привыкнуть, поэтому Крис задыхается от смущения из-за своей странной чувствительности, пока впитывающий реакции Ликс свободной рукой ведет вниз по его талии, добираясь до стройных бедер. Упругая кожа проминается под давлением вжимающихся в нее теплых пальцев, вынуждающих Чана задышать чуточку чаще и податливее принять чужой язык в своем рту.       Лидеру уже так хорошо, так блаженно быть обездвиженным, слегка опьяневшим и возбужденным, но ликсово озвученное желание не дает ему покоя, заставляя его все сильнее сжиматься от перманентного стыда. Неуверенность слегка сковывает его в действиях, не позволяя ему окончательно расслабиться, и Феликс это будто бы считывает в отстраненных движениях, поэтому последний раз звонко целует губы, оставляет влажный след на чановом подбородке и прерывает их контакт.       — Чани, пообещай мне, что будешь наслаждаться, — сбивчиво просит он, склоняя голову вбок, чтобы получше разглядеть теряющийся в сомнениях взгляд Чана. Следит, как капли дождя окропляют его раскрасневшуюся шею, блестящую в свете фонарей, как грудь вздымается в дерганом темпе, как его сдержанность тухнет, и тут же разгорается ответный запал, мурашками отдающий по чужому позвоночнику. Перед таким осесть не сложно, только кое-кто слишком долго ждал, чтобы ослаблять хватку. — Я буду очень стараться доставить тебе удовольствие, но пообещай, что предупредишь, если захочешь прекратить это…       Пораженный заботой Чан морщится, размыкая зацелованные губы в ответе, и обводит сияющим взглядом до чертиков отчаянное, почти нуждающееся лицо напротив. Заломленные в надежде брови, огненно-горящие щеки, жар которых доносится даже сквозь ледяной занавес дождя, обнаженный ряд зубов, готовых клацать от нетерпения или холода — забавно, как маска тактичности этого солнца безвозвратно спадает, как только источник слабости оказывается в его сильных руках.       Хочется подразнить самообладание Феликса, но у Криса от его искреннего желания и настойчивости немыслимо сильно дрожат ноги.       — Обещаю, — немедленно уверяет он, улыбаясь самому себе, и видит, как облегчение стягивает осунувшиеся плечи Феликса вниз, а смазанные черты его лица заметно смягчаются. Кажется, будто он становится меньше в несколько раз, принимая свою истинную форму, как и его неудовлетворенная нужда во внимании. Чановом внимании. — Кажется, ты больше меня хотел этого, котенок?       В какой-то степени, Чан чувствует свое влияние, когда замечает как хватка ослабевает, позволяя ему наконец взять чуточку контроля над ситуацией. Ему чертовски нравится, когда Феликс так глубоко теряется в своих порывах, что забывает о своей придуманной роли, поэтому Чан может закрыть глаза на свой неоправданный страх перед этим опытом. Все-таки, это все тот же Феликс, который сделает все, чтобы ему было хорошо.       — Скажи мне, как долго ты этого хотел.       — Ты… — а Феликс моргает растерянно, не находя слов, когда Крис вопреки всему широко улыбается ему, не отводя заискивающего взгляда, и кладет освобожденную ладонь на пунцовую щеку, трепетно поглаживая. Любопытство сквозит в нем, распаляет и затормаживает чужую реакцию одновременно, позволяя Чану еще немного поразмыслить над тем, как долго младший сдерживал себя перед ним. — Я был терпеливым эти два месяца, но сейчас это просто невозможно. Я так рад, что взломал эту чертову игру, черты твоего лица заводят меня куда больше, чем Алисы.       Сморенный похвалой Чан вынужденно прикусывает губу и цепляется за чужой взгляд, в котором алчность, неутолимая и разъедающая насквозь, а в его собственном до странного разгоревшийся азарт.       У Криса дежавю.       — Тогда зайдем внутрь? — предлагает он, игриво трепля влажные волосы Феликса, ластящегося к руке при первом же контакте. Он хоть и берет над старшим контроль здесь, но позволить себе игнорировать привычную ласку не может. — Или хочешь заняться мной прямо здесь?       Мало того, что они ни разу в жизни не трахались на улице, так еще и в гребанный дождь, Чан просто не хочет сосредотачиваться на собственном холоде и барабанящей по коже воде. Только на Феликсе и своих ощущениях. И младший это прекрасно понимает, вновь подхватывая Чана на руки и с довольным хихиканьем направляясь с ним внутрь пустующего магазинчика.       Стена оказывается желанной остановкой во второй раз, только сейчас Феликс заботу смешивает со страстью — своей ладонью уберегает затылок Чана от столкновения с глухой поверхностью, а после немедленно впивается губами в его пропахшую дождем шею. Колокольчик звонко брякает над закрывающейся дверью, избавляя помещение от бесконечных звуков улицы, и теперь слышны только нарочито громкие поцелуи Ликса и тихое хныканье Чана, избавляющегося от своей робости также быстро, как и младший от его одежды.       — Постой… — тяжело вздохнувший лидер перехватывает руку Феликса, едва скользнувшую под ткань бюстгальтера, и самолично направляет её к своей груди поверх одежды. Младший завороженно следит за накрашенными пальцами, подрагивающими поверх его пясти, и потихоньку сходит с ума от того, что они меньше, чем его собственные. Его игровые ладони непривычно большие, идеально умещаются на чановой пышной груди, заставляя того несдержанно громко охнуть и зажмуриться, когда Ликс на пробу сжимает их поочередно. — Слишком… слишком чувствительные, не задерживайся на них…       — Ох, я понял, — Феликсу достаточно того, что Чан на его ласку жмется затылком к стене и задушенно стонет, чтобы спуститься ниже по собранным возле живота складкам платья, которое он не успел целиком с него снять, прямиком к привлекательным бедрам. Хочется подразнить, но у Ликса терпения со спичечный коробок, поэтому он теснится между ног, поглаживая внутреннюю часть бедер, и медленно опускается на колени. — Тогда не против, если мы перейдем к самому главному?       — Нет, я… я готов, — Чан практически не смотрит вниз, пытаясь сладить со своими эмоциями, но факт того, что Феликс так голодно облизывается и практически мурчит, пока стягивает с его дрожащих ног непотребно короткие шорты вместе с намокшим бельем, заставляет его все же опустить взгляд и тут же ярко вспыхнуть — он чувствует себя максимально уязвимым и истомным под пожирающим его на кусочки взором.       — Обопрись о стену, как тебе удобно, детка, — помогает младший, сосредотачивая неустойчивое внимание Чана на себе, чтобы ему было максимально комфортно в процессе. — Умница, держи равновесие.       И только после того, как тот расслабленно выдыхает, коротко кивая, Феликс улыбается и приступает к задуманному.       Он несдержанно хватает Чана за бедра, разводя их шире, и обнажает его перед собой ещё больше. Феликс слишком давно не был с девушкой с тех пор, как обзавёлся любимыми парнями, поэтому мнется немного перед новым пространством для исследования, облизывая сухие губы и растирая между пальцев выделившуюся вязкую смазку, которую он собрал с белья. Однако, даже его небрежного дыхания возле промежности хватает, чтобы Чан судорожно задрожал и слегка изогнулся в спине, заставляя младшего сладко ухмыльнуться.       — Я еще ничего не сделал, а ты уже такой мокрый, хён, — шепчет Феликс так низко, что дрожь вместе со стыдом заползают под чанову кожу, рискуя разразиться там горячими всполохами по всему телу. Его ладони в измятом ажуре теряются в ликсовых темных волосах, но направить сам он не решается, сгорая под чужой неизведанной властью. Он совсем не знает чего ждать, и это заставляет его звучать так отчаянно, особенно, когда Феликс делает и говорит что-то до жути непривычное и дразнящее для его воспаленного мозга. — Так, так сильно течешь для меня, малыш, — что-то чертовски смущающее вроде этого.       Или того, как младший, немного погодя начинает целовать внутреннюю часть бедра и подушечками пальцев почти невесомо раздвигает половые губы, а после ласкает чувствительную кожу совсем рядом с клитором, дразня выдержку хнычущего Чана, прекрасно ощущающего обрушившееся на него удовольствие.       — Боже… это хорошо, Ликси… — даже так он, точно оголенный провод, распадается под скопившимся внизу живота напряжением и пульсирующим наслаждением, которое Феликс заботливо приумножает, позволяя своим пальцам надавить на скользкие от смазки стенки чуть сильнее, чуть голоднее, чтобы Крис мог почувствовать сполна его желание.       — Какой же ты податливый, блять, так хорошо отзываешься, — Феликс на грани между нежностью и грубостью, цепляется за восхитительную реакцию Чана, который норовит по инерции сомкнуть дрожащие ноги и до терпимой боли стиснуть чужие волосы, но останавливается, когда Ликс удерживает его на месте, не прерывая пьянящие движения возле набухающего клитора. Медленно, но верно, он заставит старшего умолять. — Я могу дразнить тебя бесконечно, пока ты не сойдешь с ума…       Легко внушаемый Чан верит абсолютно, но этого все равно недостаточно — кусачих поцелуев на мягких бедрах, ловких гладких пальцев в податливом лоне, отвратительно жаждущего взгляда, направленного на изворотливое лицо Чана, всего чертовски мало, и лидер никогда не был настолько отчаянно нуждающимся в том, чтобы ему дали больше.       — Феликс… пожалуйста, пожалуйста коснись меня еще, — голос очаровательно высокий, в нем едва различается привычный лидер, обычно принимающий то, что дают, сейчас за этой жалобной просьбой целое капризное требование. Младшему так это нравится, что все, что он хочет отныне делать, это дразнить своего милого хёна всевозможными способами.       — Коснуться где, Чани? — подначивает Феликс, предательски прерывая все движения, доводящие до грани, и убирает пальцы от Чана, чтобы продемонстрировать их ему, полностью измазанные в его природной липкой смазке. — Я и так касаюсь тебя безостановочно. Смотри, твои хорошенькие бедра в моих метках, а мои пальцы в твоей смазке, — у него в голове что-то щелкает, когда он так ярко чувствует запах чановых выделений на своих фалангах и его самовольно пробивает на нестерпимое наваждение. — Господи, ты не против, если я ее попробую, солнце?       Какие-либо возражения в голове Чана давно рассеялись, оставляя место безусловному согласию — всё, что Феликс хочет сделать, что может сделать с ним, пока он такой беспомощный и открытый, подпитывает его бесконечное любопытство. Феликс доминирует над его неопытностью, и это в корне отличается от игры, где Чан схватывал на лету — здесь он может только следовать за чужими прихотями и желаниями, точно слепой котенок. Поэтому его кроткое «да», смешанное с глухим стоном, загорается зеленым светом для хитро улыбающегося Ликса.       Тот нежно просит лидера смотреть на него, не отводя стеклянного взора, пока он разводит средний и указательный пальцы в стороны и позволяет липкой ниточке растянуться в изгибистую линию между ними. Так неловко, Феликс разглядывает это жадно, почти изучающе, вытаскивая розовый язык наружу, чтобы одним движением поместить сразу две фаланги в свой рот, а после трепетно простонать вокруг них, посылая мурашки к затылку послушно наблюдающего Чана. Ему до боли нужно знать, что младший об этом думает.       — Вау, это очень вкусно. Но этого мало, правда? — довольным взглядом Феликс указывает на свои облизанные дочиста пальцы, и по-кошачьи улыбается, вгоняя уши Чана в один цвет с его встрепанной прической. Последний не может сказать ни слова, одолеваемый потребностью, чтобы Феликс просто продолжал это безумие. А Феликс и не желает останавливаться, точно не сейчас. — Я хочу попробовать тебя прямо так.       — Да, да, пожалуйста…       Теперь его губы — замена пальцам, проходятся на пробу по слизистой кожи и вместе с жаром его языка заставляют Чана судорожно заскулить, обреченно подставиться под трепетное наслаждение, которым Феликс его одаривает, когда начинает широко лизать вверх по направлению к клитору, а после скользит вокруг него напряженным кончиком и пальцами помогает собирать смазку на шершавую поверхность, повторяя из раза в раз свои движения, пока чужие бедра несдержанно потряхивает возле его шеи. Так много, так много Чана, что Ликс готов задохнуться, вдыхая его дурманящий запах и вечно пробуя его на вкус, особенно, когда это так сильно отличается от его спермы.       — Вкусный, ты такой вкусный, я вылижу тебя без остатка, хен, — Феликс переходит на развязный английский, позволяя своему мозгу отключить и так паршивый фильтр в выборе слов. — Мой хен с самой сладкой киской, я так хочу трахнуть её языком…       Его низкий хриплый голос вперемешку с похотливыми звуками и непотребщиной из этого милого рта ведут Чану голову, хотя он никогда не одобрял настолько бездумную речь. Но когда Феликс наговаривает ему такие гадкие вещи, пока его чертов язык с огромной самоотдачей вылизывает его, он не может ничего кроме того, чтобы согласиться с ним во всех его грязных мыслях.       Он хочет, чтобы Феликс трахнул его прямо сейчас.       Но вместо этого, через пару негласных движений языком, губы Феликса осторожно смыкаются вокруг контуров клитора, позволяя резко вздрогнувшему Чану привыкнуть к легкому пульсирующему над влажностью рта ощущению. Одна из рук младшего на его ягодице, мягко сжимает упругую кожу, пока слюна вперемешку со смазкой заполняет полость, а сам он нетерпеливо всасывает тугой узелок внутрь, наслаждаясь несдержанно высоким вскриком и тем, как Чан прижимает его растрепанную голову к своей промежности. Он все больше звучит точно отчаянно клянчащая награду капризная детка, и Ликса это делает охуенно твердым.       — Прошу! Прошу тебя, Ликси… — взмаливается Чан, хаотично двигая бедрами навстречу горячему рту, и своевольно поджимает пальцы ног на каждый хлюпающий звук и каждое втягивающее движение губ.       Чего только не умеет этот мальчик в своей гребанной жизни? Все, что он делает, сводит лидера с ума.       — Что ты просишь, малышка? — младший шепчет прямо во влажное лоно, вновь подключая пальцы, чтобы одним из них очертить и надавить на небольшое отверстие, приятными рельефами обволакивающее самый его кончик. Это становится невыносимым для Чана, который буквально теряет рассудок от новой внезапной волны жгучего желания. — Я сделаю, что ты захочешь.       С каждой минутой Феликс находит все больше его чувствительных точек, что кажется, будто он больше не выдержит.       — По… по ощущениям я скоро кончу, — слишком много всего происходит с его телом, и Чан даже не знает, как собрать мысли воедино из-за закипающей крови и сжимающего внутренности удовольствия, поэтому просто бездумно просит о чем-то неясном, затылком ударяясь стену позади него. — Пожалуйста, котенок, я так хочу…       — Нет, Чан-и, ты должен потерпеть еще немного.       И Феликс, впитывающий каждую маленькую деталь чужого настроения, совершенно точно знает, что умоляющему Крису нужно получить прежде, чем он сможет кончить. Лидер нещадно дрожит, когда Феликс медленно, до половины, вводит один палец в узкую сочащуюся дырочку, осторожно растирая нежную упругую плоть, и утешительно поглаживет подрагивающее бедро теплой ладонью. Боли нет никакой, только приятное жжение поднимается выше к животу, совсем как при привычной подготовке перед сексом, но что-то тяжелое, жужжащее оседает внутри, и Чан хочет завыть от того, как это необычно и до стыдного приятно воспринимается.       Движения нерасторопные в отличие от языка на клиторе, и лидер сдерживает себя, чтобы не начать самостоятельно насаживаться на слегка согнутую фалангу пальца. Он не хочет выглядеть чересчур голодным, хотя его тело просто кричит об этом.       — Добавлю еще палец, родной, — сбивчиво предупреждает Феликс, пока вся его веснушчатая кожа пылает румянцем, а взгляд заливает поволокой и бесноватой нуждой удовлетворить Чана и собственный интерес. Младший совсем не любитель трахать Чана, предпочитая быть с ним снизу, но почему-то сейчас плотоядное вожделение доминировать над чужим удовольствием остается просто колоссальным осадком в его затуманенном разуме.       Он обожает Чана любым, но то, как он дрожит и задыхается, поджимая блестящие губы, как сломанным звонким голосом умоляет о чем-то, острыми ногтями впиваясь в кожу затылка, пока испытывает невероятные, совершенно новые ощущения, которые показывает Феликсу, разрешает свидетельствовать о том, как ему чертовски хорошо принимать ласку в новом для него ключе.       Даже два пальца ощущаются им совсем по-другому. Давления на стенки становится больше, и Ликс старается вводить их медленно, чтобы Чан смог постепенно привыкнуть к прекрасному чувству наполненности. У младшего слишком много планов на него даже после того, как он заставит его кончить, и он желает озвучить каждый из них.       — Я представляю, каково будет трахнуть твою милую киску, — Феликс почти урчит, уверенно растрахивая хлюпающую дырку пальцами, и чувствует болезненную нужду ускориться, ибо сам он не сахарный и каменный стояк в его штанах совсем без внимания отзывается не самым приятным образом. Хотя оргазм такого очаровательного Чана его первостепенная задача, он хочет сделать этот опыт незабываемым и для себя. — Ты хочешь, чтобы я заполнил её своим членом, Чан-а? Хочешь, чтобы я трахал тебя снова и снова, пока ты трясешься в оргазме? Знаешь, что девушки могут безостановочно кончать несколько раз подряд? Я собираюсь проверить это на тебе.       Хныканье, бесконечное медом льющееся хныканье вместо вымученных слов, такое желанное, что Феликс не может сдержать нагловатой самодовольной улыбки. Ему так нравится вгонять Чана в это состояние, что хочется залезть ему под кожу этими обещаниями. Когда он поднимается с колен, не прерывая основного действия, и бедрами вжимается в распластанное по стене тело, его дыхание щекочет напряженную шею и горящие алые уши лидера:       — Постарайся кончить для меня, чтобы я мог воплотить твое желание.       И Чан сходит с ума. Голова кружится от разоблачающего его слабости шепота и чертовски ловких пальцев, не собирающихся оставлять его в покое, пока он не кончит. Ему безумно хорошо, настолько, что он в беззвучном крике распахивает глаза, целясь взглядом в бездыханное пространство перед собой. Он практически не ощущает настойчивых поцелуев Феликса на его обнаженном плече, когда его настигает пелена оргазма, но дрожь сотрясает всего его тело с такой силой, что он на секунду пугается собственного исступления, пока блаженство не перекрывает ему доступ к любому страху.       Если это то, что испытывают девушки на самом деле, то они настоящие счастливицы.       — Так мило дрожишь, тебе было хорошо? — приглушенный голос Феликса мягко обволакивает чаново сознание, и через пару долгих мгновений он находит себя в его объятиях, сидящим на полу. По бедрам медленно стекает смазка, капая на выцветшую плитку, и запоздалое смущение от произошедшего вдруг пятнает скулы Чана, пьяно глядящего на хихикающего младшего. — Ох, похоже на правду.       — Кошмар… — лидеру хочется спрятаться из-за пожара в груди, но чужие руки совершенно не позволяют даже пошевелиться в сторону отступления. Конечно, он не сбежит снова, но сердце жутко не на месте после всего этого. — Боже-боже… я не был слишком странным?       — Что? Нет, глупый, ты был великолепен, безумно милый, — успокаивает младший, заботливо трепля Чана по розовым волосам, чтобы тот смог заметно расслабиться. Кажется даже, что на этом все и должно закончиться, но чертенок есть чертенок, и свои обещания он исполняет всегда, заставая врасплох только-только пришедшего в себя лидера двумя ладонями на его ягодицах. — Не терпится взять тебя, мне ужасно нравится, как твои ножки подкашиваются.       — Замолчи, Ликси, господи, — реакция пришедшего в себя Чана такая же очаровательная, как и до этого, поэтому Феликс глупо смеется, прижимаясь бедрами к чужим, чтобы показать насколько младший его до сих пор хочет. — Ты… ты можешь…       — Правда?       — Правда.       Дробящий на части стыд кроет Чана, когда он чувствует освобожденную длину члена младшего, вжимающуюся в его все еще пиздецки мокрую промежность. Кажется, тяжело дышащий Феликс может войти в него так легко после двух пальцев и обилия смазки, что им обоим хочется заплакать.       Только вот, все идет не по плану.       Блять.       Прежде, чем Феликс хоть что-то успевает сотворить с Крисом, он сквозь барабанящую кровь в ушах слышит приглушенный писк, похожий на телефонный гудок, странным эхом отдающийся в их маленьком нагретом пространстве. И это точно происходит не в игре.       — Боже, нам нужно прерваться, — Феликс стонет от разочарования, горячо выдыхая в изгиб тонкой шеи, и трепетно прижимается к Чану, будто в последний раз ищет немного контакта. Слишком неудовлетворенный. — Я слышу, как кто-то звонит в реальности.       Как же не вовремя.       — Ох, серьезно? — Чан не наигранно удивляется, ибо сам не слышит ни звука, только свое невероятное сердцебиение и красивый голос Феликса, но решает включить своего рационального взрослого, знающего, что звонками в рождественские праздники просто так не беспокоят. — Тебе стоит ответить, это может быть менеджер или кто-то из мальчиков.       — Да, знаю, черт… просто не хочу оставлять тебя. Но мы продолжим чуть позже!       — Конечно, котенок.       Феликс неохотно отстраняется, с жаром оставляет поцелуй на чановой скуле, и после его разрешающего кивка спешно покидает игру. Чан покидает игру следом, чтобы немного прийти в себя после слишком бурного сеанса и выпить немного воды, пока он ждет младшего. Это также отличный повод подумать о том, что между ними произошло.       В гостиной его общежития холодно, но не спертый похотью воздух возвращает лидера в здравый рассудок. И все, что он может сказать — пиздец. Уши его горят небывало сильно от осознания, что помимо того, что он кончил в игре, оргазм настиг его и в реальности, поэтому все его пижамные шорты сейчас испачканы в сперме. И он ни за что об этом Ликсу не расскажет, когда они продолжат.       Через пару минут моральных страданий и все-таки принятия того, что это было охуенно-хорошо, ему приходит сообщение от слегка задержавшегося Феликса. A-Lixie: Нини звонил Он возвращается в общежитие из-за метели Не сможет доехать до Пусана Спросил нужно ли нам что-то из продуктов Бедный ребенок

Channie:

Ох

Ужасно жаль: (

Надеюсь он в порядке

Позаботься о нем, Ликси Я приду к вам попозже с обнимашками

А-Lixie: Да, хен

Channie:

Ты не расстроился?

Что мы снова не закончили…

A-Lixie: Ам… немного Я рад, что смог довести тебя Но я не успел трахнуть тебя как следует :< Так что мы еще вернемся к этому!

Channie:

Боже…

Только не смей писать такие вещи в общем чате

И не смей говорить об этом Чонину!

…

Но мне понравилось, Ликси

A-Lixie: Ха-ха, окей Я знаю, детка       Видимо, им придется отложить их игру на неопределенное время.