погружение

      С того дня их экспериментальные заходы происходят по крайней мере пару раз в месяц. Все на тех же условиях — победивший в их несерьезной драке выбирает приз, и в двух из трёх случаев Феликс возвышается над проигравшим лидером, шепча о том, что он хочет с ним сотворить на этот раз. Мнимо удивленный своим поражениям Чан в восторге принимает всё, что младший ему предлагает, мысленно сокрушаясь над тем, какой его миленький парень опытный в вопросах удовлетворения девушек. Австралия не научила Чана обходиться с противоположным полом, поэтому ради научного интереса, кроме получения удовольствия, старший подчерпывает множество нюансов гетеросексуального секса, о которых он в жизни бы не узнал, если бы не инициатива Феликса. С одной стороны иронично и странно, с другой, они оба на седьмом небе.       В какой-то момент это становится некой нормой в их сексуальной жизни, даже небольшой зависимостью, помогающей снять накопленный стресс и насытить непомерный интерес. Лидер все еще не решается признаться в своем увлечении другим мальчикам, сохраняя их небольшой секрет в пределах игрового пространства, но он больше не пытается всеми способами скрыть это — не удаляет историю игр, не запирает судорожно дверь гостиной, когда никого нет, на подколки Хенджина про выбор принцесс в картинге смеется радушно и отвечает, что ничего в этом странного нет.       В общем, все в порядке, даже если они узнают. Должно быть…?       Вероятно, подсознательно, Чан делает для обнаружения немного больше, когда в один из таких игровых дней теряет все остатки совести, и берет с собой диод в свою студию, не дожидаясь ночи. Он идёт на это в полном доверии к обстоятельствам, придерживаясь принципа «будь что будет». Конечно, в какой-то степени он — все еще весьма противоречивая личность — заранее предусмотрел, чтобы сегодня не было запланированных встреч в этой комнатке, поэтому его выстроенная зона комфорта не рисковала быть разворошённой. Все-таки, он не настолько отчаянный.       Однако, с другой стороны, немного менее продуманной, Джисону и Чанбину не нужно приглашения, чтобы явиться в студию средь бела дня без предупредительных смсок. И возможно, Чан совсем чуть-чуть жалеет об этом упущении, когда слышит приглушенные голоса в голове, пока Феликс втрахивает его в нагретый песок на пляже Райского острова.       Первые секунды осознания мозг старшего, полностью окутанный желанной негой, отказывается воспринимать близящуюся угрозу, ибо ощущение отлично раскрывающего его члена и жарких поцелуев на обнаженной спине заманчивее любых посторонних звуков. Но свербящий белый шум становится громче с каждой секундой, перемешиваясь с низкими стонами Феликса и гулом морского прибоя, от чего Чану приходится скоропостижно прийти в себя и сосредоточиться на собственной кружащейся голове.       Тогда-то он и приходит в ужас, судорожно постукивая Феликса по бедру, чтобы тот остановился. Кажется, только спустя минуту после того, как мальчики вошли в его студию, Чан возвращается в реальность.       Кто знает, что они уже успели увидеть.       Первое, что старший замечает перед собой, это прикрытый экран ноутбука и воткнутый в него шнурок наушников. Боже. Он мысленно гладит себя по голове за такую предусмотрительность, но все равно нервно сглатывает, замечая краем глаза свой очевидный стояк, еле прикрытый подолом худи.       — О, хен, — а затем его заставляет дернуться и громкий голос Джисона, находящийся на расстоянии вытянутой руки позади него. Скрип дивана и усталый выдох следуют за смачным зевком, сигнализирующим о том, что Сони однозначно не выспался прошлой ночью. — Мы тебя разбудили?       — Как тут не разбудить, когда ты на всю компанию распеваешься, — втискивается Чанбин, залипающий в телефоне, пока Джисон в мнимом возмущении щипает его за бок и жалостливо дует губы, надеясь на милость за внезапное покушение. Чанбин только глаза закатывает, мягко цокая. — Даже не отрицай, Сони.       — Зато все знают, кто пожаловал в здание, — горделиво парирует младший, в показушничестве высовывая язык, а после снова переводит внимание на неподвижного лидера, который, кажется, не собирается одаривать их гостеприимством. — Чан-и? Не проснулся еще?       — Я… не спал, — Крис откликается почти неслышно, борясь с своим заплетающимся языком. — Вы, ребят, чего пришли? — тихо спрашивает он, руками нашаривая свой исписанный текстами блокнот, чтобы сделать хоть какую-то видимость работы. В глазах младших он все еще хороший ответственный лидер, не упавший в лужу разврата на рабочем месте, хотя чего только здесь не происходило в особенно стрессовые дни по их инициативе. — Сегодня же выходной.       — Ну, говоря о выходных, — как раз эту инициативу сейчас собирается проявить Чанбин, который медленно поднимается с дивана, откидывая телефон в сторону, и останавливается сбоку рабочего кресла, не теряя ни секунды на лишние действия. Его грузная тень, перекрывающая часть света, заставляет Чана напрячься чуть сильнее, не позволяя поднять на младшего своего остекленевшего взгляда. — Мы с Сони подумали, что ты вымотался после работы, — близящееся к шее дыхание оживляет мурашки, голос явным намеком проникает в воспаленный мозг, и еле ощутимое касание губ к чуть влажной коже побуждает Чана непозволительно шумно выдохнуть, краем уха улавливая мягкий смешок. — И точно захочешь расслабиться…       Это просачивающееся между ними напряжение, не спавшее исступление, вязкое, тягучее поддразнивание, легко улавливаемое привыкшим к подобному Чаном, потихоньку сводит его с ума. Если говорить прямо, он и правда вымотан, правда не работой, а членом Феликса, поэтому не хочет вышибать клин клином, но он ничего не может поделать с огромной слабостью перед своими любимыми мемберами. На секунду он даже забывается под невесомыми поцелуями, пока не слышит очередной скрип дивана, щелкающий ожидаемой паникой в голове.       — …поэтому пришли навестить тебя, — продолжает за Чанбина Джисон, вместе с креслом поворачивая лидера к себе лицом. Руки его тут же падают на обтянутые денимом бёдра Криса, которые слегка напряженнее, чем всегда, но слишком податливо-мягкие, чтобы не сжать их и поймать неоднозначную реакцию их владельца, который безвольно тянет худи вниз, скрывая свой стояк, не уходящий от внимания младшего. — Ого, ты так быстро заводишься, детка. Мы всего лишь коснулись тебя, а ты уже твердый. Правда устал сегодня?       У Чана нарастающее ощущение, что его поймали с поличным — возбуждение кроет снова от внимательного взгляда, требовательных рук, петляющих по периметру сведенных вместе ног, и тяжёлого дыхания возле уха, грозящего сломать его на кусочки. И он даже не успевает осознать нежные прикосновения пальцев Чанбина в своих волосах и отсутствие спасительной кепки, скрывающей до сего размеренно мигающий диод, как встречает весьма удивлённый взгляд Джисона, который оценивающе разглядывает его висок.       Паника стопорит Криса на месте, когда Хан тянется к работающему устройству и мягко, будто неверяще, постукивает по обрамлённому светом стеклышку, обращая на это внимание и Чанбина. Лидер жмурится, ясно ощущая, как импульсами разносятся эти прикосновения буквально по плоти мозга, и тихо шипит от пронзающей его приятной дрожи.       — Ох, это… — Чанбин с любопытством наклоняется к виску, укладывая руки на вздрогнувшие плечи лидера, а после петляет взглядом от диода к крайне плохо спрятанному доказательству возбуждения, пока в его голове неожиданно складывается паззл, а губы подцепляет довольная ухмылка. — Оказывается, наш трудяжка не работал, а развлекался все это время?       — Кто бы мог подумать… то-то я думаю, что обычно ты так быстро не твердеешь, хен. Ты так возбужден из-за игры? — Джисон уточняет на всякий случай, хотя все равно знает ответ. Их хён весьма восприимчив на всплески адреналина, способного за считанные секунды распалить его до состояния раскаленной печки, поэтому даже в концертных перерывах ему требуется некоторая помощь, которую в последнее время именно Хан зачастил предоставлять. Это их небольшая проблемка, которая быстро переросла в необременительную рутину.       Только сейчас это кажется забавным — во что такое мог играть Чан, что его тело так ярко отреагировало? Джисон вызубрил доступные игры наизусть, и там нет ни одной, которая предоставила бы контент для взрослых, поэтому ему действительно любопытно. Возможно, плюсом ко всему его подстегнуло чужое появление, от которого даже уши неизбежно заволокло сочно-красным оттенком. Но если бы они только знали…       Ковыряющийся в оправданиях Чан же не знает, что ответить. Подсознательно он хотел, чтобы его обнаружили именно так, но когда это обнаружение действительно происходит, его мозг отключает всякую уверенность, а присущая ему сообразительность и вовсе превращается в неизбежный мыслительный сбой. Он не знает, как оправдаться. Не знает, как открыть рот и отшутиться. Он не знает даже, как будет останавливать Джисона, находчиво глядящего ему за спину на слегка приоткрытый экран ноутбука, который запросто все расскажет за него.       А может, он все-таки знает, но уже не хочет ничего с этим делать.       Когда Джисон молчаливо кивает стоящему сбоку Чанбину на ноутбук, у Чана по спине растекается холодом. Они не обнаружат там ничего, кроме незаконченного раунда в Теккене, наверняка опустевшего золотого пляжа и гребанного многостраничного диалога, какого-то черта не отключающегося даже в настройках. И именно последний пункт станет чановым провалом под землю. Чего они там с Ликсом только не наговорили…       — Ты был с Феликсом? — спустя небольшую паузу спрашивает Чанбин, громко прокручивая колесико мышки, чтобы захватить взглядом весь компрометирующий диалог. Его скулы краснеют с каждой секундой, как мозг обрабатывает все больше и больше с ума сводящего контекста, и навязчивое ощущение, что он бесцеремонно влез в безумно интимный процесс, в конец ведет ему голову. — Вы…       — Так! Ничего не говори, — Чан нутром чувствует, как младший проглатывает собственные эмоции, стараясь звучать мягче, но он не был бы прекрасным лидером, если бы не знал, что у Чанбина на языке крутится тонна нелестных выражений. Не от злости правда, а от возбуждения. — Я знаю, как это выглядит…       — Как это выглядит? Боже, хен, — не долистывая до конца Чанбин возвращает ноутбук в приоткрытое положение, как будто это может изменить увиденное, и импульсивно потирает пальцами зудящую переносицу. Ему так неловко за свою реакцию, но он должен признать, что это его конкретно так вывело из колеи. И даже не сам факт их с Феликсом виртуального секса, а его неожиданных деталей. — Тут буквально ваш диалог, и я сейчас немного сгорю от его подробностей.       — Боже…       — Эй, а мне показать? Что там такое, — справедливо возмущается Джисон тем, что его не вовлекли в события, и самолично тянется к ноутбуку, огибая спрятавшегося в своих ладонях лидера.       В комнате выдерживается неловкая тишина, к которой стучащее сердце Чана не приспосабливается совсем, выдавая все его волнение Чанбину, который спешно приземляется на диван напротив него. Лидер мельком смотрит сквозь пальцы на взъерошенного парня, натягивающего кепку на самые глаза, но даже она не скрывает расползающегося по его лицу румянца. Слегка дергающаяся нога, теребящие жесткую обивку пальцы, цепляющие нижнюю губу зубы, сбивчиво вздымающаяся грудь — все это признак какой-то фантомной грани, молчаливо надвигающейся лавины, от которой в животе Чана растекается невероятным теплом.       Однажды, знание того, что Чанбин имеет великолепное воображение, попросту погубит его.       Только сейчас Чана губит его проницательный взгляд, еле видный из-под тени головного убора, которым Чанбин одаривает его до тех пор, пока Джисон не разбивает их затянувшееся молчание громким, возвращающим в реальность стоном.       — Бо-о-оже мой. Хочешь сказать, что вы с Феликсом занимались сексом в игре? Ты был девушкой? То есть? — Хан в полном раздрае переваривает информацию, быстро моргая в неверии, пока перечитывает некоторые строчки раз за разом, отчетливо чувствуя, как излюбленные интернетом бабочки в животе сжирают его внутренности. — Твоя киска такая тугая, хён, ты так течешь для меня, хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь стоять… это правда Феликс? Этот нежный цветочек, который пискнуть лишний раз стесняется со мной?       Чану хочется истерично рассмеяться. Тихое хихиканье содрогает его, когда Джисон в не напускном азарте продолжает негодовать, нервно постукивая пальцами по столу, а молчаливо сидящий Чанбин и вовсе прикрывает рот ладонью, перекидывая ногу на ногу, чтобы скрыть все признаки своего смущения. Невероятная ситуация.       — И ты, хен… боже, а я ведь подозревал об этом, — продолжает монолог младший и вновь разворачивает Чана к столу, прямо к открытому диалогу с Феликсом, указывая на него пальцем. — Скажи, — требует он, несдержанно приподнимая лицо лидера за подбородок, чтобы тот посмотрел на него сквозь дымку растерянности. Глаза Хана горят страшным безапелляционным любопытством, от которого попросту не спрятаться, поэтому Чан послушно внимает каждому движению мускулов на серьезном лице, каждому неровному вздоху и блеснувшему во взгляде прозорливому огоньку, отдающему в его собственных легких тлеющим пожаром. Ему придется ответить… — Понравилось, как Ликси брал тебя в женском теле?       Сорвавшийся на шепот Джисон не звучит злобно, скорее чересчур заинтересованно, но скулы беспощадно сводит от его громкой бестактности, накрывающей опасным наваждением с головой. Чем Чан может ответить, чтобы сбавить этот накал… или подпитать его еще сильнее?       — Очень, — выдерживая паузу в конце концов выдыхает он, не отводя застланного взора от моментально вспыхивающего Джисона. Позади слышится хриплый смешок, и напитавшись чужой смелостью Чан решает продолжить. — Феликс трахал меня просто великолепно.       — Блять… — младший ожидаемо оседает, вжимаясь задницей в край стола, и шумно выдыхает в попытке удержать себя в руках. Если Чанбин молчаливо принимает данность, уходя в собственные фантазии, то Джисону нужно реальное подтверждение, чтобы его барабанящее в груди сердце хоть чуть-чуть успокоилось. — Я хочу это видеть, Чан-и. Мне… нам, — прежде, чем закончить мысль, он переводит взгляд на второго хёна, отчаянно стискивающего в жилистой рукой близлежащую подушку. Они оба нуждаются. — Необходимо это увидеть, детка.       Если честно, Чан предполагал, что это произойдет. Он рассчитывал на толику шутливого осуждения, но такое быстрое принятие немного облегчает кроющий до пят стыд. Все-таки, парни принимают его практически на все сто, кроме его неутолимого желания перерабатывать вместо отдыха. Вот, даже сегодня пришли его расслаблять.       Господи.       — Нужно сказать об этом Феликсу, — Чан опускает взгляд к полу, звуча несколько увереннее, чем прежде. Наперед он уже знает, что Ликс не будет против посторонних глаз. В какой-то момент, младший сам нашептал ему на ухо, как сильно он хочет, чтобы остальные мальчики увидели его такой разбитой маленькой шлюхой, на что Крис мог только забито проскулить и отложить это в дальний ящик разума как неосуществимое желание. Кажется, спустя пару месяцев очень даже осуществимое. — Мы… кхм, мы как раз не закончили.       — Ох, так мы вас прервали на самом интересном? — Джисон отлепляется от поверхности стола, мягко опускаясь на корточки перед Чаном. — Невероятно, хён. Если бы я знал, что ты не спишь в тот момент, мне бы снесло крышу.       Его ладони вновь ложатся на стройные бедра, пробираясь выше, и слегка поддевают край худи, чтобы убрать его с прикрытого паха. Следящий Чан губы кусает, неуверенный в том, что сейчас отличная идея доводить его до трясучки, поэтому он в легком намеке запускает пятерню в волосы Джисона и мягко кивает в сторону притихшего Чанбина.       — Между прочим, я уже набрал его, — как раз вовремя отзывается последний, вытягивая перед собой издающий размеренные гудки телефон, на экране которого высвечивается номер Феликса.       — Ай-ай, дай мне с ним поговорить! — Джисон соскакивает с места молниеносно, заваливаясь рядом с Чанбином в ужасно смешной попытке выхватить у него из рук трубку.       После того, как он узнал о новой стороне поведения его маленького близнеца, в глазах его зияет бездна бесконтрольного интереса, которая перекрывает остатки всякой сдержанности. Однако Чанбин непреклонно храбрится перед этим гиперактивным ребенком и не позволяет ему забрать телефон. Ему то ли в нос его щелкнуть хочется от того, как он обиженно дует губы, то ли поцеловать в эти самые губы, чтобы хоть немного сбавить обороты вредности, но вместо этого Чанбин только глаза закатывает и не сильно пихает Хана в бок, получая порцию негодования.       — Тебя что-ли трахать собрались, Хани? Пусть Чан говорит, — делает он резонный вывод, протягивая телефон старшему, когда на другом конце слышится хриплый кашель и неловкое «Да?».       Все замолкают, а Крис сглатывает, нервно улыбаясь воцарившейся тишине. Феликс молчит тоже, ибо он безусловно в курсе, что их вероятнее всего спалили, поэтому все слова улетучились как только на экране появился номер Чанбина пару мгновений назад.       — Ликси, это Крис, — Чан начинает на родном английском, чувствуя прилив морозящей неуверенности. Итак. Ему нужно перейти сразу к делу? Зайти издалека? Рассказать супер историю его обнаружения? — Знаешь, Бин и Сони узнали о нас и… они очень хотят увидеть то, что мы не успели закончить.       Это смело. Чан стремительно краснеет, слушая шипящее от помех безмолвие на проводе, но терпеливо дожидается ответа. Кажется, он бы сошел с ума сильнее, если бы зашел издалека, но окатить таким внезапным предложением бедного Феликса было однозначно подло.       Пауза стремительно затягивается, а Крис почему-то не может выдавить больше ни слова, кроме странного, но характерного для него писка, к сожалению не ускоряющего ответ Феликса. Поэтому, чтобы разрядить эту неловкую тишину, вмешаться решает Джисон, сладко щебечущий в трубку несмотря на грозный, испепеляющий взгляд Чанбина:       — Детка-а-а, привет. Как долго ты собирался скрывать от меня ваши приключения? Я понимаю, наш хён та еще смущашка, но ты же любишь похвастаться хорошим сексом, м?       И это вроде бы срабатывает, ибо наконец отдаленно слышится неясный шорох, следующий за ним тихий выдох, а после и невнятное, несколько милое бормотание Феликса:       — Чани-хён попросил… — его дыхание кажется немного сбитым, голос дрожащим и обиженным, но все трое уверены, что это всего лишь поволока обыкновенной неловкости, поэтому Джисон продолжает в уверенности, что все в порядке.       — Я знаю, крошка, ты хорошо справился, а вот твой хён… — он немигающе смотрит в сторону Чана, облизывая сухие губы, и прозорливо ухмыляется, наклоняясь к нему поближе, чтобы Феликсу его перешедший на шепот голос было слышно чуточку лучше. Возможно, и Чану тоже. — К нашему удивлению сразу признался, что ты трахал его просто великолепно.       Надо бы признаться и в том, что больше всего от этого калит Криса. Всякий раз, когда ему напоминают об этом, алых пятен стыда по всему телу и сметливой дрожи не избежать. Он вновь прячется в ладонях, почти не наигранно хныча, но прислушивается к чертовому диалогу, потому что разрывающий легкие интерес, подпитываемый предвкушением от исхода всей этой ситуации, просто невыносим. Ему действительно, действительно интересно, что, блять, будет дальше.       — Если хён не против, — на его беду отвечает Феликс, тяжело дыша носом. — Я мог бы сделать это еще раз.       — Сделать что, Ликси? — Джисон спрашивает с придыханием, откровенно дразня и заставляя младшего сказать прямо, вслух, чтобы каждому было ясно о намерениях.       — Я… мог бы трахнуть его на ваших глазах, — и Феликс тихо выдыхает, как и хотел его близнец-искуситель, стискивая в маленьких ладонях покрывало, шуршащее возле динамиков. Джисон предполагает, что тот спрятался под одеялом, ибо ему нужно быть предельно тихим, ведь в общежитии прямо сейчас спит Минхо, который зачастил просыпаться от любого неясного шороха, будь он неладен. Если еще и он застукает их сомнительное дело, будет катастрофа. — Это все, что вы хотите?       — Давай спросим Чана, чего хочет он.       Чана покидает здравый разум, когда две пары допытывающих глаз прожигают в нем дыры. Первая мысль была ответить, что этого достаточно — простого наблюдения, как Феликс трахает его в женском теле. Но что-то иное закрадывается следом, заставляя уши лидера зардеться. Он долго ломается, сопоставляя желаемое с действительным, но рот его открывается раньше, чем он поспевает за мозгом:       — Трахнуть меня... в игре и в реальности?       Только по шокированному лицу Джисона можно осознать, что он ляпнул. Иногда неоправданные слабоумие и отвага накрывают Чана, выставляя его инициатором самых безбашенных идей, зачастую музыкальных, но это происходит крайне редко на беду остальной трираче. Однако сейчас, Крис по их лицам может прочитать, что им эта идея откликнулась.       — Ты... правда хочешь этого? — вклинивается в тишину Чанбин, поднимаясь с насиженного места. Что-то непривычное разгорается в его глазах, когда он снимает кепку и встает рядом с Джисоном, загораживая вид на спасительный зачастую диван. — Хочешь, чтобы Феликс и... кто-то из нас трахнули тебя? Ты уверен, малыш?       Чанбин знает его наизусть — все его невольные выпады и громкие слова, о которых он сожалеет. Но сейчас почему-то даже с этими откровенными вопросами Чану хочется сказать "да, да и да". Он... хочет попробовать? Возможно, то самое адреналиновое марево играет за него, позволяет ему быть до странного смелым, но Крис нутром ощущает это скребущееся желание, которое не может игнорировать.       — Мне... мне очень интересно попробовать, — кровь приятно кипит в нем, когда он озвучивает вслух с более-менее очерченным в голове выводом. Да, он хочет, чтобы его трахнули в обеих реальностях. — В научных целях... эта штука... ведь не изучена до конца.       Он так сильно излучает небрежную заинтересованность, что Джисона это просто изумляет.       — Конечно, наверняка мало кто додумался трахаться под ее влиянием, — язвит он, наклоняясь к уху старшего, чтобы одарить его теплым дыханием и мягким поцелуем в мочку. Нежный жест, который Чан считывает как ответное желание. — Вы с Ликси выделились. Надеюсь, тебе понравится, Чани.       Им нужно немного времени, чтобы обговорить это с Феликсом, который в ходе диалога заметно расслабляется, ибо слышит, что лидер сам становится слегка увереннее в том, что происходит. Они обсуждают, что будет дозволено, а что нет, и в конце концов, практически все остается неотличимым от их обычного секса. Он даже говорит им, что готов принять кого-то из них без особой подготовки, ибо уже подготавливал себя... из-за того, что ему чаще всего мало виртуального секса, вовсе не в обиду Феликсу с его замечательными руками и выносливостью.       Единственное, о чем Чан смущенно просит, это не лишать его доступа к кислороду. В остальном, он разрешает Чанбину и Джисону придумать самим, что они захотят сделать с ним в процессе.       Правда, большая часть проблемы во всей этой авантюре заключается в том, что делать что-то настолько масштабное в студии неудобно — в их распоряжении лишь небольшой диванчик, компьютерное кресло и, безусловно, рабочий стол. Но принципиальный Чан откусит своим парням члены, если они неосторожно заденут все его музыкальные штучки, обустроенные по идеальному образцу в его голове. Еще проблему очерчивает тот факт, что Чан буквально не будет способен двигаться.       — Может просто оставим тебя лежать? — тянет задумчиво Джисон и забавно шевелит руками над раскинутыми подушками, точно прикидывая, как лучше уложить на них лидера, который пожимает плечами, уже неуверенный в правильности их дружно принятой идеи.       — Не выйдет, — печально заключает Чанбин, оценивающий возможности их приличного для вертикального и проблематичного для горизонтального положения дивана. Как-то все не то. — Слишком низко, не разогнуться будет… напомни, почему ты купил этот диван для карликов?       — Специально для тебя, хён, — бездумно огрызается младший, моментально огребая ладонью по затылку под тихое хихиканье Феликса на другом конце телефона.       Они действительно долго думают над тем, в каком положении будет чудесно вылюбить из Чана остатки мозгов. Последний хоть и удовлетворен расслабленной атмосферой диалога, но улавливает нотки нереальности происходящего. Это… действительно возможно?       То, к чему они пришли, в частности пришел сам Чан, подкосило его выдержку. Разрешить наблюдать парням, как им занимается Феликс издалека, это одно. А дать непосредственное согласие на их участие в процессе — совсем другое. Он не представляет, что с ним будет, если в него войдет Феликс и кто-то из мальчиков одновременно. И как его чертов мозг воспримет это? Реальность и вымысел попросту перемешаются и доведут его или…       В конечном итоге, пока Чан копошится в своих мыслях, разрешая парням взять на себя практическую часть, Джисона очень кстати посещает гениальная идея усадить его на чьи-то колени.       — Думаю, я буду слишком тяжелым. Тем более, я не смогу двигаться… — старшего же охватывают сомнения, которые не разрушаются даже беглым взглядом на мышцы его парней. Он точно знает, что они безумно сильные, чтобы запросто поднять его и удерживать на руках долгое время, — чего только стоил секс у стены с Чанбином — но отсутствие возможности поддержать их в случае чего, просто выводит его из себя.       — Пока что, это единственный вариант, при котором тебе будет хорошо, а нам относительно удобно, — уверяет его Джисон, мягко трепля по волосам. — Мы хотим доставить тебе удовольствие, детка.       Обычно они не заморачиваются настолько об удобстве и позах, снимая стресс как приходится, но теперь зона ответственности расширяется, и младшие в не напускном желании сделать для своего хёна идеальные условия кажутся Чану просто ангелочками. Это и пугает.       — Просто попробуйте, — плюсом ко всему голос подает и Феликс, глубокий и низкий, с нотками прыткого любопытства и нетерпения. Он на расстоянии чувствует, какая у его парней неопределенная атмосфера вокруг, поэтому старается вписаться в их думы и убедить старшего, что идея эта не так уж и плоха. — Чан-и, они справятся вдвоем, вот увидишь. Доверься им.       — Если что, не будет проблемой сменить позу в процессе, — заключительно добавляет Чанбин, и все трое (да, Феликс наверняка тоже) выжидающе смотрят на Чана, который немного погодя все-таки соглашается, унимая дрожь в коленях.       Господи, это невероятно неловко. И бесчестно по отношению к его мягкосердечию.       В конце концов, Чана единогласно усаживают на колени Чанбина, перед этим избавив их обоих от одежды, и старший осторожно расставляет ноги по обе стороны от его бедер и доверчиво прислоняется к груди. Бедра под ним широкие и крепкие, принимают его вес великолепно, горячей гладкой кожей посылают мурашки по спине, когда он на пробу сдвигается корпусом чуть выше, чтобы прижаться к Чанбину плотнее и не соскальзывать с него в процессе.       Неотвязное наваждение убеждает его нетерпеливо, как бы невзначай, поерзать задницей опасно близко рядом с отчетливым возбуждением и вынудить прошипевшего на наглость младшего грубо остановить его, надавливая на подвздошные косточки.       — Не дразни меня, малыш, не сейчас, — жарко шепчет он в затылок Чана, обвиваясь вокруг него руками, чтобы тот не своевольничал и не дразнился раньше времени. Хотя ответная инициатива хороша для того, чтобы Чанбин смог насытиться контактом и подготовиться к тотальному контролю с его стороны. Ему никогда не доводилось справляться с процессом самостоятельно, поэтому успокаивающая волнение реакция Чана, который трепетно сжимается и выдыхает под горячими прикосновениями, очень даже кстати.       С любовью наблюдающий за ними Джисон занимает кресло напротив, выставляя ноутбук на небольшую столешницу, вообще-то предназначенную для вкусняшек. Обзор в принципе хороший, только им придется привыкнуть поворачивать головы в сторону, чтобы увидеть происходящее на экране. Но оно того стоит.       — Тебе удобно, хён? — интересуется Хан, когда Чанбин несколько раз пробует приподнять Чана за бедра в попытке понять, насколько будет тяжело повторять эти движения из раза в раз. Младший, улавливая некоторые сомнения в лицах обоих, предлагает свою помощь и приобнимает лидера за талию, укладывая его руки себе на плечи. Теперь вес распределяется на них обоих, позволяя Чану безопасно разомлеть без ощущения, что он может упасть или быть слишком тяжелым для того, чтобы его подняли.       Так выходит неплохо.       Они согласуют позу, и надевают на вставший член Чанбина презерватив, выливая на него добротное количество смазки. Позже это будет сделать проблематично, поэтому Чана эта предусмотрительность просто убивает.       — Детка, думаю, ты можешь возвращаться к Феликсу. Мы позаботимся о тебе, — Чанбин целует старшего в шею, еще раз игриво приподнимает его, отрывая от себя, и резко опускает обратно, слегка задевая член, заставляя того негромко вскрикнуть и безболезненно ущипнуть его за руку.       Чан не может утверждать, что ему страшно, но определенно все переживается им не как всегда. Доверие к своим парням не умаляет его небольшого испуга перед идеей оставить им свое тело, когда оно станет неуправляемым… а еще не уменьшает волнения, потому что он не представляет, насколько плохо будет выглядеть в бессознательном состоянии.       В прошлый раз Чанбин выглядел нормально, но от него не требовалась какой-либо физической активности. Его никто не собирался трахать, пока он играл за Боузера. Никто не собирался доводить его мозг до состояния каши от пронзительного факта, что где-то там его телом овладевают как хотят, что он целиком и полностью под чужой властью. Трепетной, заботливой, но все еще властью.       Но конечно, нет ничего плохого в том, чтобы попробовать, даже если выйдет не так гладко, как сам Чан представляет. Сама по себе эта идея невероятно странная и выходящая за рамки адекватности, поэтому чего уж сопротивляться.       — Ладно, я буду говорить, ну… там, если что-то пойдет не так, — в последний раз он растерянно смотрит на Джисона, который уверяюще-нежно кивает, поправляя его прилипшие к вискам волосы, и шепчет, что все будет в порядке.       А после Чан глубоко выдыхает и погружается в игру.       Его тело быстро расслабляется, а голова практически падает на грудь Хана, вовремя успевающего удержать старшего за плечи. Восприимчивый к изменениям Чанбин прикладывает уйму усилий в первые секунды, чтобы еще удобнее усадить отключенного от реальности Чана на своих бедрах. Его обмякшее тело податливее, но ожидаемо тяжелее и неповоротливее, поэтому приходится попотеть прежде, чем спина лидера максимально комфортно прижмется к его груди, а ютящаяся на Джисоне голова уместится на его широком плече.       — Боже… — выдыхает младший, рассматривая весьма непривычную картину перед собой, когда их положение наконец устаканивается. Растомленный Чан с мутным побелевшим взглядом, заманчиво приоткрытыми губами и покрытой мурашками кожей выглядит настолько беспомощно, точно тряпичная кукла, что Джисону хочется завыть.       Их хен не часто отпускает себя целиком, краешком разума по-прежнему контролируя ситуацию, но теперь у него нет иного выбора, кроме как принимать все, что ему дадут. В какой-то степени, это напугало бы Джисона, будь он на месте Чана, ибо внешне падать настолько глубоко, глубже, чем в сабспейс — это чертовски непривычно. Конечно, он сделает все, чтобы не навредить и отдать максимум от своего порывистого желания.       Толику его резонного беспокойства перекрывает приятное волнение, когда руки Чанбина, держащие бережно и крепко, вдруг сжимают упругую кожу бедер, и их владелец бессознательно вздрагивает, посылая дрожь по спинам обоих его парней.       — Детка, он это чувствует? Блять…       Взгляд Чанбина, слегка потерянный и голодный, неохотно отрывается от чановой макушки, чтобы переключиться на оживленный картинками экран.       Как только Чан появляется в игре, тут же оседает на теплый песок. Его поглощают странные фантомные ощущения, типа мягких прикосновений пальцев Джисона, ведущих по его твердым соскам, или ладоней Чанбина на его бедрах. Он чувствует это слишком правдоподобно, разглядывая свое нетронутое чужими руками тело, и судорожно выдыхая прохладный прибрежный воздух.       Ветер ласкает его ноги, покрытые мурашками от непередаваемого количества прикосновений, и Чан от нетерпения выискивает взглядом Феликса, оказавшегося на другом конце карты. Тот сокращает между ними расстояние предельно быстро, оценивающе и с любопытством разглядывая реакции старшего.       — Хах, ты действительно чувствуешь все, что они делают? — Феликс звучит восторженно, хихикая на положительный кивок от Чана. — Боже, пока я вас слушал... было горячо, что ты сам предложил это.       Ладони его обхватывают розовое лицо, а кончики пальцев приятно щекочут щёки, устремляясь выше, потирают отзывчивое местечко за ухом, вынуждая жгуче-горячее дыхание старшего снова сбиться, а худеньким коленкам его задрожать от переизбытка непривычных ощущений. Оба его тела отзывчиво поддаются на ласки, заставляя его слишком быстро потерять координацию разума.       — Нравится? — младший даром времени не теряет, замечает возбуждение Чана, его напряженные черты лица и сведенные ноги, поэтому касается губами его изгибов шеи и идет ниже, стягивая с аккуратных плеч ненужную одежду, пока мальчики с упоением наблюдает за каждым движением и параллельно стараются следовать за Феликсом, чтобы усилить ощущения Чана.       Рука Джисона петляет по лесенке его ребер, а пальцы Чанбина оставляют бледные полосы на аппетитных ляжках, заставляя Чана слабо застонать, прикрывая глаза. Все это кажется таким интересным и возбуждающим, и лидер даже чувствует, как стояк Чанбина упирается в его задницу, распаляя еще большим желанием.       — Это... очень приятно. Хочу... хочу больше прикосновений, пожалуйста... где вы хотите. Трахните меня... — что-то щелкает в мозгу старшего, заставляя его захныкать.       И сдерживаться перед такой отчаянной просьбой нереально — Чанбин выдыхает неровно, на мгновение мажет губами по горячей щеке Чана, чтобы заглушить вырывающийся стон, пока Джисон терзает свои губы, властным шепотом направляя движения старшего, и попутно ведет горячей ладонью по твердому члену лидера.       Так хорошо и правильно растирает влажную от смазки головку большим пальцем, аккурат цепляет крайнюю плоть, вынуждая Чана безостановочно дрожать и впиваться в плечи Феликса побелевшими до костяшек пальцами. Чувствовать это параллельно с тем, как Ликс ласкает его неустойчивые, трясущиеся ноги, перебираясь выше, под измятый подол юбки, становится невозможным. Соразмерность удовольствия, сдавливающего легкие, заставляет Чана захныкать и совершенно обмякнуть на плече младшего, зарываясь носом в тяжелую ткань его кожанки.       Феликсу не нужно даже просить, Чан сам расставляет ноги и приподнимается на цыпочках для лучшего доступа, изгибаясь под его прикосновениями, и затуманенным разумом молит, чтобы воздуха во вздымающейся груди хватило на еще один тяжелый выдох, пока его тело сотрясает от исступления.       Господи, и это только начало.       — Расскажи мне, что они делают с тобой, — Феликс отрезвляюще хрипит ему на ухо, требовательно поглаживая Чана сквозь влажное белье. Прямо сейчас ему, наблюдающему за невидимым удовольствием Криса, безумно завидно хёнам, воркующим над ним, но перспектива показать им, что он может сделать со старшим принципиально необычного и заманчивого, разжигает в нем неутоленный ранее голод с новой силой. Поэтому он не тормозит, следя за реакцией, и помогает старшему избавиться от лишних тканей. — Что ты чувствуешь, солнце?       Глубокий голос также помогает ему оставаться в уме, реагировать на его просьбы, как он думает, с завидной собранностью, но все, что Чан на самом деле издает, это невнятное бормотание и перманентно тихую мольбу, от которой мальчикам становится искренне хорошо.       — Я… боже, — Чан бы хотел ответить, что в полной мере чувствует, как Джисон в своенравной манере окольцовывает его член, задевая спиленными ногтями нежную кожу; как Чанбин отчаянно скользит между ягодиц твердой плотью, размазывая по ободку холодную смазку; как эти ощущения так живо перекликаются с ощущениями от ликсовых крупных пальцев, очерчивающих контуры клитора, и его чертовых искусанных губ, сладко выцеловывающих похвалу за ухом.       Но всего этого настолько много, что рот размыкается только для нескольких стонов, особенно громких, когда Феликс проталкивает два пальца внутрь него, слизывая солоноватость с ключиц, а Чанбин совершенно точно вгоняет свой член наполовину, останавливаясь на пару мгновений, чтобы позволить Чану привыкнуть к его размерам.       Тот факт, что старший ни черта не видит, но чувствует, — как плоть растягивает его стенки, великолепно наполняя до краев, как ярко от этого внизу живота начинает гореть, а ноги подкашивать, и как трепетно, с чрезмерной осторожностью Чанбин насаживает на себя и проталкивается дальше, удерживая за корпус — разрушает его на части. Пальцы Феликса добавляют эффекта к потрясению, ибо член Чанбина толстый, его больше, чем положено под этим углом, и пара движущихся фаланг внутри него будто бы теснятся рядом с горячей пульсирующей плотью. Быть настолько гипотетически заполненным дается сокрушенному мозгу Чана с трудом, он на рефлексах сжимается, стискивая зубы, и задушенно мычит, цепляясь за Феликса, неразличимо щебечущего над его ухом, как за спасательный круг.       — Так много, слишком много… — Чан сводит хаотично дрожащие ноги, чем делает хуже себе, ибо младший пальцев не вытаскивает, оставаясь внутри, поэтому давления на внутренности становится в разы больше. Еще и Джисон с его членом в натертой ладони, дразняще медленно надрачивает у основания и твердо сжимает, перекрывая доступ к тому, чтобы лидер мог внезапно кончить из-за переизбытка всего. — Сони… блять…       Хан забито хихикает, сдерживая свое желание опуститься на колени перед ним и взять в рот, ибо придерживать Чана для Чанбина все еще его первостепенная задача, и он справляется с ней на ура, мечась взглядом от экрана, где лидера так сладко ублажает Феликс, к реальности, в которой голос Чанбина, хриплый и нуждающийся, изрекает желание начать движение, но почему-то не начинает.       Поэтому Хан хочет подарить ему немного мотивации.       — Хён, поцелуй меня, — он склоняется ему навстречу насколько может, прижимаясь грудью к груди Чана, и теперь они буквально зажимают его между своими телами. Голова Чана чудесно ютится на плече Джисона, и это в какой-то мере позволяет ему дотянуться до лица Чанбина и нескладно ткнуться в уголок губ. Этого расстояния категорически не хватает для того, чтобы поцелуй вышел глубоким, как им обоим хочется, но Чанбин хватается за любую возможность, горячо целуя младшего в приоткрытый рот до тех пор, пока щеки не начинают бесстыдно гореть. Чанбин слишком восприимчив на поцелуи, тем более с языкастым Ханом, поэтому после финального чмока в подбородок ведется за его голосом, как собачонка. — Умница, а теперь хорошенько трахни Чана, чтобы я мог поцеловать тебя еще раз как следует, хорошо?       — Блять… — все, что мог сделать Чанбин, это слабо застонать и уже находясь глубоко внутри Чана толкнуться бедрами вверх, чтобы удовлетворить ультиматум довольного Джисона.       Чану же скользящего по простате члена хватает, чтобы из его зажмуренных глаз тут же брызнули слезы, скапливаясь на ресницах. Эта неожиданность сладко щелкает по мозгу и заставляет его буквально упасть на грудь Феликса, побуждая последнего утешительно потрепать его по волосам.       — Больно, малыш? — в мнимом беспокойстве спрашивает младший, разводя пальцы в стороны внутри его влажного лона. Старший отзывчивее, чем всегда, течет сильнее и дрожит больше, намереваясь вызвать в Феликсе ужасно глупый приступ собственничества, появляющийся крайне, крайне редко. — Можешь сказать мальчикам, чтобы они остановились, если это чересчур, — он решительно дразнит, хоть и не серьезно, заставляя Джисона по ту сторону экрана вздохнуть и тихо выругаться, как-то по-свойски прижимая голову Чана к себе.       Этот маленький чертенок грозится насытиться лакомым кусочком в одиночку, и честно, это разжигает желание внутри Хана еще сильнее. Он единственный, кто из-за слез явного удовольствия не прекращает движения рукой полностью, продолжая надавливать на эякулирующую головку и ногтями цеплять паутинку вен, как любит лидер, вынуждая того яростно закивать головой в непонятном наваждении.       — Нет… нет, хах… пусть, пусть… продолжайте… — бормочет Чан, и из-за того, что Чанбин вновь неподвижно держит его на своем члене, он буквально боится пошевелиться, забывая о том, что все равно не сможет сдвинуться на нем ни на йоту самостоятельно, только если сам Чанбин этого не захочет.       Реальность ощущений заставляет его думать, что Бин действительно находится позади него, успокаивающе прижимается губами к его загривку, стискивая бедра, которые в этот же момент пленены жаром от широкой ладони Феликса. Еще одна ладонь, принадлежащая Джисону, на его талии, а вторая поглаживает живот, ненадолго переключаясь с болезненно налитого члена. Безумно много обжигающих прикосновений на его теле. Все трое мучительно хорошо ласкают его, окружая со всех сторон… он такой беспомощный в своих эмоциях, и это посылает по телу новую волну мурашек.       — Чанбин-хён в тебе сейчас, верно? — Феликс прерывает сладкую негу, пронзая Чана низким окутывающим шепотом. Последний может только кивнуть, напрягая живот, по которому скользит теплая фантомная щекотка из-за осознания сказанного. — Тебе не будет тяжело принять и меня, солнце?       — Нет… я хочу этого, — громче выдыхает Крис, и его ладони потерянно мечутся к шее младшего, проскальзывают по крепкой груди к полуобнаженному животу в поисках того, за что можно зацепиться, в конце концов находя желаемое — пальцы подцепляют застегнутую молнию штанов, дёргают за металлическую собачку, вынуждая младшего покачнуться и сделать шаг навстречу, вплотную к чановым бедрам, почти наваливаясь на него целиком.       — Очень ловко для маленькой шлюхи с членом в заднице, — грязно шепчет Феликс на английском, акцентируя внимание на трясущихся руках, нетерпеливо стягивающих с него штаны. Он тихо хихикает, обходительно разглядывая порозовевшее лицо, буквально умоляющее о чем-то большем. — Я знаю, что тебе мало одного члена, всегда было, хё-ён, — и шумно выдыхает, когда прохладные пальцы осмелевшего Чана обхватывают его длину, жадно сжимая у основания так же, как сжимает Хан его собственный. — Но будет ли тебе действительно хорошо, если мы с Бинни оба трахнем тебя? Или может… ты хочешь еще и член Сони в себе?       На решимость Феликса неоднозначно откликается не только Чан, но и Джисон, ранее не замечавший за ним такой бесстыдный поток мыслей. Он кусает губы, опуская ладонь на свой стояк, ибо просто наблюдать в стоическом терпении становится невозможно. То, что сказал Ликс откликается в нем слишком правильно — возможность трахнуть Чана вместе с Чанбином, полностью разрушить его несообразностью темпов, заставить умолять заполнить его, блять, до предела, его любимая фантазия, но ведь мало этого, Феликс предлагает трахнуть его втроем.       Одновременно.       Возможно, не будь Хан так впечатлен, он бы и смог что-то ответить, но его губы размыкаются в слабом стоне и замыленный взгляд падает на тяжело дышащего Чанбина, вновь посадившего Чана на себя вплотную. Интересно, каково это чувствовать его член, движущийся параллельно его собственному. Пиздец…       — Если… если мне будет недостаточно… — скулы Чана норовят загореться чистым огнем. Он тоже думал об этом, непозволительно много, но сейчас ему хватает мысли об обещанных двух членах, ибо мозг так уязвим и несколько чувствителен, нежели обычно, что даже этого кажется слишком. — Я позволю им обоим…       — Хорошо, они наверняка тебя услышали, — Феликс улыбается, убежденный тем, что на двоих сошедших с ума в студии Чана стало больше. Они точно однажды захотят воплотить это в жизнь… но пока, у младшего в распоряжении куча времени, пока их ломает в сомнениях. Он не ждет больше, шепча Чану на ухо, чтобы тот лег.       Они все еще должны показать им то, что не успели закончить.       Лопатки старшего касаются песка всего на мгновение прежде, чем Феликс переворачивает его на живот, прижимаясь к спине и заставляя порывисто выдохнуть воздух сквозь зубы. Изваянную спину он покрывает поцелуями, пальцами сминает изгибы, где ягодицы переходят в бедра, приподнимая юбку, пока Чан извивается и скулит, от нетерпения зарываясь в сыпучий песок, что оказывается под пальцами.       — Феликс… — шепчет лидер, через плечо глядя на младшего щенячьими глазами. С лукавой улыбкой Ликс обильно смачивает сразу три пальца, растирает слюну по длине члена, направляя его между половых губ, и снова поддразнивает самообладание Чана, не вставляя сразу, а водя им по ободку чересчур мокрой дырочки. Нетерпение от щекочущих прикосновений пронзает старшего моментально, и он сам по наитию старается насадиться на плоть, совсем открыто желая большего. — В-возьми меня…       — Какой же ты нетерпеливый, — Феликс любовно ведет носом по его шее, осторожно разводит и сгибает его ноги, упирая колени в песок, а затем плавно, с предупреждающим поцелуем между лопаток, скользит членом внутрь влагалища, замечая, как сильно и отчаянно Чан сжимается вокруг него, не контролируя застывшую в икрах дрожь. — Такой узкий, блять, хотя я трахал тебя совсем недавно… ты чувствуешь нас обоих, поэтому так отчаянно сжимаешься, м? — руки младшего покоятся на бедрах, помогают ему медленно наращивать темп, пока он ждет хоть какого-то подобия ответа от старшего.       На самом деле, он представляет, что происходит с его мозгом, но поспрашивать, подразнить выдержку все еще безумно хочется. Если бы Феликс тоже мог ощутить член Чанбина в нем, он бы мог умереть на месте. Из-за этой мысли крепкая хватка, переходящая на поясницу, усиливается с намерением оставить отметины, но расслаблять пальцы он не намеревается, заставляя Чана прогнуться и глупо захныкать:       — Чувствую… тебя с Бинни… так хорошо, мне так хорошо, — одна из рук тянется назад в желании дотронуться до медленно входящей в него плоти, пока Ликс вольно петляет по изгибам его тела, плавно опускает пару шлепков на ягодицы, входя упоенно глубоко и вытягивая из лидера только одобрительные стоны, рвущиеся из горла. — Быстрее, Ликси, пожалуйста…       Ритм быстро сходит с неспешного и ровного в неконтролируемый, и Чан самовольно приподнимается на коленях и разводит ноги шире, помогая Феликсу врезаться в него до упора под практически идеальным углом. С пожаром в животе лидер тянется к набухшему клитору, и, наученный младшим о том, как правильно ублажать себя, круговым движением растирает его пальцем, закатывая глаза из-за дополнительной стимуляции.       Со стороны, Крис выглядит гребанной катастрофой — с поджатыми на ногах пальцами, безбожно трясущимися бедрами, заебанным покрасневшим лицом, обрамленным растрепанными около висков волосами, и, самое главное, с растянутой крупным членом вагиной. Наблюдающие за ними мальчики откровенно готовы кончить только от этого вида.       — Бинни, пожалуйста… — Чану удается привыкнуть к слаженным движениям внутри него, хотя голос истончается и становится прерывистее, на щеках блесят подсохшие дорожки слез и пьяная неровная улыбка цепляет губы, поэтому обращение его звучит ложно жалобным, почти болезненным, заставляющим Чанбина шипеть от мелодии сладких звуков, издаваемых лидером. — Двигайся тоже, прошу тебя…       И Чанбин двигается в попытке не задохнуться под тяжелым безропотным телом, молчаливо благодаря Джисона, который не скупится на поддержку и завороженно наблюдает за тем, как тело покорно следует за их темпом, а растраханный Чан в игре сдерживается, чтобы не заплакать снова от сокрушающих его мозг толчков.       — Так хорошо принимает вас, — Хан облизывает губы, оставляя бледные полосы от ногтей на покрытой крупными мурашками коже, жмется щекой к бледной груди, слушая огромной частоты сердцебиение вперемешку со стонами троих его любимых парней. — Тебя трахают в обе дырки, Чани, ты осознаешь это? Господи-боже… — почти взмаливается он, до глупого сожалея, что Чан этого не услышит.       Ему мало надо, чтобы чувствовать себя на грани оргазма, но Хан как только может оттягивает его, снимая фокус с себя и переключаясь на зажатую между их животами плоть Чана. Возможно, это внимание заставляет лидера, наперевес ощущению двух скользящих внутри него чертовых членов, громко вскрикнуть и сжаться от разливающегося внутри жидкого огня, пульсирующего и обволакивающего разум. Кажется, ему удается сделать это даже в реальности, вынуждая Чанбина зажмуриться и простонать от внезапно сомкнувшихся вокруг него горячих стенок.       — Черт, он так сильно сжимает меня, — руки его напряжены до предела, продолжают с усилием поднимать и резко опускать таз Чана, задавая равномерный темп его толчкам, но это становится утомительным — вот так терпеть ограничительную размеренность — ему безумно сильно хочется ускориться, чтобы синхронизироваться с трахающим его Феликсом. Быстро и легко, доводя старшего до горячки. — Сони, помоги… помоги перевернуть его ко мне лицом, — окликает он Джисона, с охотой кивающего на просьбу.       Им давно стоило сменить позу, и теперь, когда сильные руки Чанбина обвивают статную спину, а заполненная его членом круглая задница маячит перед взглядом Джисона, последнему хочется согрешить раньше дозволенного.       — Хочу вставить в него пару пальцев, — прямо говорит Хан, опускаясь на колени перед скрипящим диваном, и кладет одну из ладоней на зажатое напряжением бедро Чанбина, заставляя того дернуться и тихонько шикнуть от контакта с липкой кожей. — Посмотреть, как много его тело и мозг смогут принять.       — Да… да, он ощущается таким раскрытым, Сони, — в голосе Чанбина сквозит восхищением, и младший удивлённо смотрит старшему в глаза, переваривая красиво завуалированное приглашение. Ох, если бы Чан только слышал, о чем они толкуют. — Я скольжу в нем просто отлично…       — Черт…       Джисон взвешивает все за и против, решаясь в конце концов слегка поторопить события, пока облизывает взглядом все самое вкусное перед ним, — то, как толстый член скрывается за красным растянутым ободком и из-за специфичной позы появляется не до конца, без вариантов оставаясь спрятанной головкой внутри, и как Чанбин с громким шлепком опускает Чана на себя, напрягая яйца, и с тихим свистом поднимает обратно. Они оба такие красивые, так хорошо и мелодично, абсолютно пошло трахаются каждый гребанный раз. Младшему тоже хочется поучаствовать в этом процессе. И это несмотря на то, что происходит на экране.       Кажется, что Чан безумно ненасытный, с легкостью и искрами в глазах принимает два члена прямо сейчас, и возможно даже сможет принять еще немного, если признается в этом… и боже. Ему хочется спросить у Чана безумно, подтвердить маячащую догадку, но на это нет никаких способов, кроме действия напрямую. И Джисон обязательно остановится при малейшем дискомфорте со стороны Чана, но желание слишком велико, чтобы отказываться от возможности.       Поэтому он облизывается, смачивая остатками лубриканта пальцы и просит Чанбина слегка замедлиться, чтобы он мог поднести их к заполненной дырочке и мягко надавить подушечками, продавливаясь внутрь и следя за реакцией по ту сторону.       — Что это… я… ах, блять, — голос Чана удивляет всех троих, ноющий, слегка хриплый, вместе с тем, в уголках его глаз скапливаются слезы из-за обжигающего внутренности дополнительного давления, перекрываемого разящим удовольствием. Он громко вскрикивает, не прося остановиться, только широко открывает рот, позволяя ниточке слюны увлажнить его губы, пока Джисон медленно вгоняет внутрь него изящные фаланги пальцев. Слегка дезориентированному Феликсу приходится крепко держать старшего, иначе он попросту соскользнет с его члена из-за столь яркой реакции. — Сон… Сони… — Чан задыхается с именем Джисона, выпаливает его, как молитву, вскидывая бёдра и полностью теряется в ощущениях, когда он проникает глубже, теснясь рядом с неподвижным членом, а после слегка сгибает пальцы, невесомым движением задевая простату. — Я сойду с ума, пожалуйста…       Младший, довольный тем, что Чан так искренне и быстро узнал его прикосновения, надавливает на неё несколько раз, вынуждая старшего развязно затараторить его имя, пока смазка с его члена капает не переставая, тем самым пачкая живот Чанбина.       — Боже, Хани, ты убьешь его, — нервно смеется последний, ибо отключенный от реальности Чан и без того был чертовски влажным, но теперь полупрозрачный липкий след размазывается по его животу, и знающему об этом Джисону безмерно хочется слизать его. Вместо этого он продолжает работать пальцами и мягким поцелуем в бедро просит Чанбина возобновить темп, чтобы довести Чана до оргазма как можно скорее, балансируя между легкой синхронной растяжкой и вынужденными нажимами на простату. Конечно, Чанбин повинуется. — Ты убьешь и меня, чертенок…       Тем временем у Феликса срывает тормоза от такого плаксивого лидера — он может только представить, что с его телом делают парни, но его самая смелая и яркая фантазия сейчас прямо перед ним, извивается от пресыщения и кусает ладонь, чтобы заглушить свои блядские стоны.       — Тебе нравится, когда тебя трахает так много людей одновременно, детка? — младший тянет его за шёлк волос, прогибая под себя, впивается губами в плечо и не больно кусает, на что Чан лишь задушенно хнычет и так восхитительно хорошо объезжает его, что Феликсу ведет голову. — Мы так тебя любим, Чани, ты самый лучший…       Пальцы свободной руки на клиторе, мягко ласкают в темп движением его бедер, и когда от чужой отзывчивости появляется чувство ближайшей разрядки, внутри Ликса клокочет желание кончить внутрь, заставить Чана содрогаться от обволакивающего, такого необходимого чувства наполненности, поэтому он жарко лепечет ему на ухо, прося разрешения:       — Можно я кончу в тебя, малыш, можно, прошу тебя? — бездумно кивающий Крис тяжело дышит через нос, все сильнее отводя задницу назад, когда на него обрушивается оргазм, заставляющий его зайтись в сумасводящем треморе, и Ликс принимает это за белый флаг. — Блять, блять, я кончаю, крошка, прими все…       После полученного разрешения и двух длинных выпадов наступает и оргазм Феликса — его бедра сковывает пронзительной судорогой, которая капельками пота проявляется на коже, а загнанная до конца плоть упирается в шейку матки, выстреливая равномерными порциями. Закатывающий глаза от восторга Чан готов заплакать от растекающейся по внутренностям спермы, ощущая себя скользким и заполненным, абсолютно затраханным и оскверненным.       Ему так хорошо.       Этот момент, когда бедра его дрожат, не в силах держать за него равновесие, когда он высоко стонет, умоляя о чем-то бессмысленном, и позволяет Феликсу навалиться сверху и остаться в нем на долгое мгновение, добивает и Чанбина, который рычит несдержанно и кончает, раскачивая податливое тело на своих бедрах и оставляя пару поцелуев на обнаженной влажной шее. Позволяет напоследок налитому члену старшего потереться о его напряженный пресс прежде, чем вязкая смазка ленивыми выстрелами пятнает его косые мышцы живота. Чувствуя головокружение и чувствительность на сжатом обмякшем члене, Чанбин снимает с себя лидера, шипящего от внезапного опустошения, и осторожно стаскивает заполненный презерватив, мягко проводя пальцами по залитой эякулятом головке. Джисон покидает его тело следом.       Если бы они были готовы чуточку больше сегодня, то Чанбин позволил бы себе кончить в задницу Чана, но пока он довольствуется тем, что все грязные фантазии исполняет их маленький Феликс.       — Принял меня до последней капли, хороший мальчик, — стройные бедра Чана, теперь прижатые к земле, поблескивают от его смазки, а между покрасневших припухших губ течет тонкой струйкой белая сперма. Ему немного холодно и пусто, когда оба парня вышли из него, но в груди только охуенное чувство довольства и немного смущения, расползающегося дальше по телу. — Показал нам, какая у тебя прекрасная дырка для спермы, верно? — младший пальцами раздвигает его сокращающуюся дырочку, чтобы посмотреть, как его семя прилипает к стенкам, и Чан шумно выдыхает в стыдливой надежде, что мальчики это безумие тоже видят. Он хочет, чтобы они видели.       И конечно, блять, они видят абсолютно все.       — Пиздец, как же горячо, — у Джисона в голове сотня непереваренных хентай сценариев, где в девушку кончают с целью оплодотворения, и сейчас, когда подобное произошло с его хёном, это как никогда кстати доводит его больной мозг до предела. Особенно, когда Чан стонет в согласии на вопрос Феликса, зарываясь лицом в ладони.       Этого однозначно хватает вместе со всем другим увиденным и услышанным ужасом, чтобы прижаться дергающейся от оргазма плотью к коже Чана и короткими залпами окропить его поясничные ямочки вязкой спермой, стекающей по ложбинке к растянутому покрасневшему анусу. Разнеженный после оргазма Чанбин наблюдает за Ханом с пьяной улыбкой, протягивая руку к его дрожащему запястью, чтобы немного успокоить так ярко хлынувшее исступление.       Их обессиленных на какое-то время выбивает из колеи, и они просто обнимают заляпанного Чана с двух сторон, не замечая абсолютно того момента, как он вдруг начинает шевелиться под их руками.       Первым его возвращение замечает Чанбин, цепляющий краем уха тихое хныканье, заглушенное его плечом. Затем он цепляет взглядом монитор ноутбука, где уже ни Чана, ни Феликса нет, только локация и вывешенное нулевое табло.       — Чани? Детка? — обеспокоенно зовет он, похлопывая лидера по спине и стараясь оторвать его свинцовую голову от себя, чтобы взглянуть в раскрасневшееся лицо. Дрожь быстро пронзает Чанбина, когда он замечает на некогда довольном лице текущие по щекам крокодильи слезы. — О Боже… солнышко, ты в порядке? Тебе больно? Мы перестарались?       На шумиху подключается и Джисон, который быстро занимает место рядом с Чанбином и тут же ведет более-менее чистой ладонью по предплечью Чана, встревоженно хмуря брови. Он прикусывает губу, искренне надеясь, что они не причинили лишней, недозволенной ситуацией боли. Иначе он откусит себе эти чертовы пальцы.       — Скажешь, что произошло? Вы так быстро закончили…       Чан молчит какое-то время явно в попытке прийти в себя, моргает несмышлено, ворочаясь на чанбиновых коленях, как потерянный, пока слезы продолжают окроплять его скулы. Только испугавшая их грусть пропадает с лица, заменяясь чистым непониманием. Кажется, старший сам и не понял толком, что с ним произошло.       — Ам… меня… меня перемкнуло, кажется, — тихо говорит он, чувствуя снующий из-под дверной щели холод, который не перекрывают даже горячие ладони Чанбина вокруг его талии. Он слегка трясется, осознавая теперь также и напряжение в бедрах, и боль в заднице, и недостаток кислорода в легких. Полный спектр ощущений возвращается слишком погодя, даже то, что его держат два его парня, успокаивая прикосновениями. — Да… я… из-за того, что было слишком хорошо, мой мозг не выдержал. Я все еще не особо понимаю, что происходит…       Мальчики глупо хлопают глазами, осознавая, что довели своего хёна до отключки в прямом смысле. До внутреннего, короткого замыкания. Окей. Они решают уложить Чана на диван и укрыть стареньким пледом, припрятанным в тумбочке, а после дают время прийти в себя. Кажется, Чан впервые так хорошо в открытую плачет, позволяя ошеломляющим эмоциям выйти из него. Только спустя пять минут он наконец может смотреть на мальчиков осознанным взглядом.       — Ты уже успел напугать нас, малыш, — наигранно дуется Джисон, и Чанбин нежно смеется, стирая зависшую на краю чанова подбородка слезинку. — Феликса ты наверняка до усрачки напугал. Надо ему позвонить, а тебе отдыхать, понял?       — Понял, — Чан смешно поджимает губы, шмыгая носом. — Но мне было так хорошо, вы такие хорошие, — и вновь заходится в рыданиях, побуждая Чанбина уместиться с ним рядом на узенькой поверхности и прижать его к себе.       — Ты тоже был великолепен, Чани, так хорошо нас выдержал, но боюсь, если бы Сони вошел в тебя не только пальцами, ты бы отключился гораздо раньше, — шутливо щебечет Чанбин и заботливо целует плачущего Чана в висок, пока Джисон сдерживает собственные слезы, набирая номер затраханного не меньше них Феликса. — Я и не думал, что диод сможет так тебя эмоционально раскрепостить, но это однозначно полезно для тебя.       Чан тоже никогда не думал, что эта штуковина будет его катализатором к тому, чтобы настолько погрузиться в свои эмоции и потаенные желания. Возможно, ему следует поменьше бояться их и побольше соглашаться на странные авантюры своих парней.