Space Bro

      К концу вечера ты узнаёшь, что он разрабатывает программное обеспечение для Intel, и к тому же управляет небольшой компанией на стороне, которая занимается выпуском игровых приложений. И что он живёт в Миннеаполисе* и работает на дому.       Поэтому твои подозрения о том, что он аферист и пытался добраться до твоего кошелька, сейчас кажутся тебе как минимум глупыми. И ещё, кажется, он не пытается залезть к тебе в штаны.       — Из-за твоей шепелявости я сначала подумал, что ты гей, — признаёшься ты, когда он упоминает о своей подруге, с которой они не так давно расстались. — Извини. Полное свинство с моей стороны.       — Это не притворство, а дефект речи. Мне пришлось очень долго заниматься с логопедом, чтобы правильно выговаривать все буквы, — сейчас, когда он это говорит, то меньше всего напоминает тебе безумца. Скорее, очень гордящегося собой человека. — И я бисексуал. Все мы остались бисексуалами — кажется, какая-то часть нашего подсознания помнит, что мы по природе своей гермафродиты.       Так, отлично. Может быть, в начале вечера ты и был в восторге от возвращения Космического Бро с его межгалактической историей, то сейчас, когда он снова начал городить откровенную чепуху, ты цепляешься к каждому его слову. К тому же, вы уже почти допили вторую бутылку чего-то очень крепкого, а та черноволосая девушка с колючими глазами бросает в твою сторону очень многообещающие взгляды. Поэтому ты огрызаешься:       — Не по моей части. Так что твоё предположение отправляется в полёт.       — Хм, странно. Ты уверен?       — Что значит это «ты уверен»? — ты наклоняешь голову вбок и внимательно его разглядываешь. — Тебе что-то кажется странным в моём ответе?       — То и значит. Я спрашиваю тебя, уверен ли ты, что никогда раньше не касался этой темы? Оглянись вокруг. И попробуй доказать мне, что это не общество давит на тебя, заставляя быть гетеросексуалом.       — А теперь сам посмотри, сколько всякой херни делаю я, и прикинь, что из этого списка грёбаные чистоплюи посчитают неприемлемыми. И только попробуй после этого сказать, что я в чём-то боюсь быть честным! — ты медленно начинаешь закипать.       Он действительно раздумывает некоторое время, а потом салютует тебе своим стаканом.       — Хорошо. Справедливо. Просто я удивлён, что именно ты стал исключением, учитывая, как вы с Джоном… ты был влюблён в этого рёбенка, когда я заинтересовался вашими отношениями. Поэтому, когда я встретил Эгберта, то был уверен, что он уже в одном из твоих квадрантов. Да и потом, ваши с Гамзи отношения — не знаю, носили ли они сексуальный характер, но связь между вами тоже было бы неплохо унести с собой из той Вселенной.       — Эй, я не знаю этих людей, — тебе приходится напомнить ему простую истину. — У меня нет доступа к твоему придуманному миру. И по телевидению это не транслируют — говорю так, на всякий случай, вдруг тебе будет интересно.       — Я не шизофреник, — он с лёгкостью парирует, оставаясь спокойным. — Меня проверяли два специалиста, авторитет которых не подвергается сомнению, и они оба сошлись во мнении, что мои «заблуждения» об одиннадцати друзьях из другого мира единственное, что можно считать сдвигом по фазе. Первый пытался заставить меня вспомнить, не читал ли я до этого какую-нибудь книгу с похожим сюжетом, и очень расстроился, когда я ответил, что не имею ни малейшего понятия о том, откуда знаю все подробности. Хотя я тогда очень старался. Второй заявил, что это вполне простительные и относительно безвредные попытки сбежать от реальности, но посоветовал прекратить искать способы связаться с друзьями.       — Действительно, странный случай, — ты допиваешь остатки неопознанного напитка (Какой это уже по счёту? Восьмой?) и тянешься к бутылке, но он не даёт тебе снова наполнить стакан самому, твёрдой рукой плеснув совсем немного алкоголя. — Чёрт, ну спасибо, жмот! А вообще я рад, что ты не послушал того второго пустозвона. Ты чертовски забавный.       — Спасибо, — он сухо усмехается.       — Значит, одного из пришельцев зовут Джон, так?       — Нет, Джон с самого начала был человеком. Нас, двенадцать троллей, и четыре человека — я не особо старался разыскивать их, но Джон оказался весьма известным парнем, так чт—       — Тролли.       Он раздражённо закатывает глаза.       — Совпадающие языковые элементы. Да, я знаю, что это звучит очень глупо. Но не придирайся к мелочам, это ведь не сценарий, который я придумываю на ходу, а моя память. Откровенный бред или реальность, это во всяком случае не та вещь, которую я могу как-то изменить.       — Ладно, ладно. Ты по-прежнему лучший «Крейзи-Трейн» в мире. Расслабься. Значит, были люди в другой Вселенной?       — Они были из этой Вселенной. И для них почти ничего не изменилось, они просто забыли игру. Зато они хорошо помнят друг друга — наверное, потому, что все четверо были друзьями до начала своей сессии. Я был несколько удивлён, когда обнаружил, что Джон встречается с Дейвом, потому что его «я-не-гомосексуал!» в своё время очень тебя расстроило. Но, — он поднимает руку, словно предчувствуя, что ты собираешься взорваться потоком слов. — Сейчас это для тебя всё равно не представляет никакой проблемы. Возможно, я должен свести вас с Терези.       — Эй, нет! Ты можешь говорить что угодно, но не пытайся заставить меня в этом участвовать! Это уголовно наказуемо, если ты не в курсе, и ты не имеешь права принуждать меня к чему-то. Так что отвали.       Он смеётся.       — Кажется, я не говорил ничего смешного.       — Она — полицейский. И угрожала арестовать меня.       Мысль встретиться с этой женщиной вдруг кажется тебе необычайно заманчивой, но ты стараешься не обращать на это внимания.       — Запомни, я не собираюсь плясать под твою дудочку и пытаться поверить, что эти люди реально существуют. Я вообще не хочу с ними связываться. Разговоры — прекрасно, любые действия — в пожизненной отставке. Ты меня понял?       — Хорошо, я не стану тебе что-либо навязывать. Но и не прекращу попытки заставить хоть что-то вспомнить.       — Чем ты занимаешься в свободное время меня абсолютно не ебёт, Каптор. Ты можешь заниматься чем угодно, ты можешь даже добиться своего ареста — меня это абсолютно не волнует. Я просто больше не хочу слышать ни одного блядского слова на эту тему.       — Прекрасно. Господи, КК, уйми своё дерьмокипение.       — Даже не начинал. Моё «дерьмо» остается под контролем.       У Соллукса вырывается какой-то испуганный смешок, и он выглядит как человек, который едва сдерживает слёзы. Ты почти рычишь:       — Что?       — Ничего. Просто… ты и раньше так говорил.       — Не мог, — ты сверлишь тяжёлым взглядом свой стакан. Почему-то у тебя именно сейчас возникает желание спросить, были ли вы друзьями. И остались ли вы друзьями сейчас? Тебе хочется верить, что так оно и есть.       — Да, мы всё ещё друзья, — он говорит это чертовски успокаивающим тоном.       Ты резко поднимаешь голову.       — Что?.. Как?!       — Ты всегда спрашивал это. Всякий раз, когда мы начинали ругаться и сыпать оскорблениями. А это происходило… хм, да каждый день. Кстати, ты заметил, что даже не задумался, когда отвечал на обращение «КК»? И ты не обращал внимания на тот факт, что запомнил моё имя с первого раза, услышав его всего однажды три месяца назад?       — Это действительно было целых три месяца назад? — ты спрашиваешь очень тихо, потому что понимаешь, что он прав. И это тревожит.       — Ах, да, и ещё ты сразу же узнал меня сегодня, хотя сейчас у меня другая стрижка и я надел цветные контактные линзы. Знаешь, не многие люди на такое способны.       — Цветные линзы? — ты пытаешься сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть, зелёные или карие у него глаза.       — Те, что я носил до этого, были слишком яркого, почти неестественного зелёного цвета. А эти подходят мне больше. У меня гетерохромия, — быстро добавляет он, словно опасаясь возражений, но ты сейчас предпочитаешь молчать. — Поэтому я ношу линзы, чтобы сравнять цвет радужек. Я устал от тупых вопросов, которые люди всё время задают с упорством, достойным лучшего применения.       — Я не собирался пополнять их ряды, — ты криво усмехаешься. — Я просто предположил, что у тебя нарциссизм.       — Да пошёл ты, КК! — он смеётся.       — Твоё здоровье.       Неожиданно во всём помещении погас свет, заставив тебя вздрогнуть. Неужели бар уже закрывается? Но почему тогда вас не предупредили? И ты, кажется, совсем перестал следить за временем.       — Надеюсь, ты не за рулём? — интересуется Каптор. — Потому что ты пьянее любого матроса.       — Я обычно добираюсь до дома пешком. Нужно постоянно разрабатывать колено.       — Не думаю, что ты сможешь дойти, не собрав все стены и столбы по дороге. Скорее всего твоё путешествие закончится падением лицом в сугроб.       — А что, снова выпал снег? — ты вглядываешься в тёмное окно, пытаясь выяснить обстановку на улице.       — Пошли, я отвезу тебя.       — Ты сам-то сможешь доехать?       — Конечно. В отличие от тебя, я не успел набраться под завязку, — он звенит ключами и подхватывает тебя под локоть. Ты позволяешь ему вывести себя из помещения на улицу, и, едва вы успеваете выйти, поскальзываешься. Приходится ухватиться за его плечо и почти повиснуть на Космическом Братане, чтобы не пропахать носом подмёрзший асфальт.       Вот дерьмо, а ведь он действительно не разыгрывал тебя, когда предостерегал о сугробах!       Поддерживая друг друга, вы короткими перебежками добираетесь до его машины, которая оказывается серой. Ты по какой-то причине почти ждал, что она будет полосатой чёрно-жёлтой, как его куртка. Или синей с красным. И ты даже не задумываешься, откуда у тебя возникло это убеждение, просто принимаешь как данность.       Пока он на маленькой скорости ведёт машину, ты даёшь указания и говоришь, куда нужно ехать. Кажется, прошло всего несколько секунд, а он уже останавливается перед твоим домом. И это первый раз за очень долгое время, когда ты разочарован тем, что находишься в паре шагов от крыльца. Ты дёргаешь ручку дверцы, заставив загореться маленькую лампочку под потолком, и спрашиваешь после минутного замешательства:       — Может быть, мы обменяемся телефонами и прочей контактной информацией?       Он оживляется.       — Конечно! Продиктуй мне свой номер, — он быстро заносит твой контакт в память телефона и делает дозвон — таким образом, теперь ты тоже можешь в любое время связаться с ним. — Позже я напишу тебе свою электронную почту и ник в чат-клиенте, но сначала доберусь до отеля.       — Как долго ты будешь в городе? Может, пересечёмся где-нибудь завтра?       — Только на этих выходных. Да. Конечно, давай встретимся.       — Круто. Тогда я позвоню тебе утром, — ты выходишь из машины и снова поскальзываешься. Оттолкнувшись от капота, на который ты только что чуть не упал, ты медленно ковыляешь к своей двери.       Ты слышишь звук заводящегося двигателя, когда бросаешь влажное от снега пальто на стул и начинаешь расшнуровывать ботинки. Однако шум замолкает быстрее, чем машина могла бы покинуть ваш переулок, и тебе это кажется странным. Ты подходишь к окну и выглядываешь на улицу: ты смутно различаешь в сумерках фигуру водителя — он просто сидит в машине и не пытается повторно завести двигатель. Просто бездействует.       Может быть, он сверяется с картой? Постояв немного, ты на всякий случай снова начинаешь натягивать ботинки. А Каптор продолжает просиживать задницу и ничего не делать. Что случилось-то? Если бы что-то пошло не так, он уже давно позвонил бы тебе. Или всё настолько «не так», что он не может даже позвонить? Пфе, ну что за мелодрама.       Скорее всего, он только сейчас понял, что слишком пьян, чтобы ехать дальше. И тогда он действительно не станет беспокоить тебя, потому что не знает, как ты отнесёшься к его присутствию в твоей квартире. Потому что придурок. Всегда им был.       Подожди-ка.       Ты о чём вообще?       Ты успеваешь промочить ноги и несколько раз вытряхнуть из обуви снег, когда наконец добираешься до машины. Ты зачем-то пошёл в обход, и теперь твоё колено яростно проклинает тебя, разболевшись от холода.       Соллукс, скрестив руки на руле, уткнулся лбом в сгиб локтя. Тебе на секунду кажется, что он потерял сознание, и ты несколько раз стучишь по лобовому стеклу. Когда он дёргается и поднимает голову, ты замечаешь мокрые дорожки на его щеках, блестящие в свете огоньков приборной доски.       Блять, да он плачет!       Тогда ты властным жестом указываешь ему на свой дом, а он выглядит озадаченным. Ты делаешь шаг назад и снова махаешь рукой в том же направлении. Он отслеживает взглядом то место, на которое ты указываешь, и снова недоумённо смотрит на тебя. И выглядит ещё более глупо, когда тянется через сидение, чтобы открыть окно. Ты не можешь удержаться и закатываешь глаза, но снова обводишь широкий круг и обеими руками показываешь на крыльцо, как образцовый, мать его, дворецкий. Эффект от твоих кривляний портит подогнувшееся — да чтоб его! — колено, и тебе снова приходится ухватиться за капот, чтобы не упасть. Каптору это кажется чрезвычайно смешным, и тебе хочется прописать ему в морду, но ты не можешь не признать, что твоя миссия успешно выполнена. Когда он выбирается из салона через пассажирскую дверь, ты обречённо вздыхаешь: тебе предстоит третий раз проделать путь через грёбаные сугробы.       Ты не спрашиваешь его, почему он плакал. Не хочешь этого знать. Поэтому просто оставляешь его на диване в гостиной с целой кучей одеял, кратко инструктируешь о том, чем можно пользоваться в ванной, и ложишься спать.       И стараешься не замечать, что Каптор всё это время смотрит на тебя с какой-то счастливо-вымученной улыбкой, пока ты не скрываешься в своей комнате.