Часть 21
29 августа 2025 г., 17:19
На обратном пути к машине меня переполняло чувство безграничной свободы и окрыляющего счастья. Душа требовала чего-то безумного, дерзкого, совершенно несвойственного мне. Чего-то, что врежется в память, чтобы это лето осталось со мной навсегда ярким отпечатком.
Мы забрались в «Вольво», и Эдвард, с лукавой усмешкой, выжидающе посмотрел на меня: мол, и куда же теперь?
Признаться, я и сама не знала. Сегодняшний день рождался спонтанно, момент за моментом, и я задумалась, как провести остаток дня. В голове всплыл недавний разговор с Чарли, и решение пришло мгновенно, словно искра, зажегшая фитиль.
— Ты знаешь, как проехать на Третью улицу?
— Знаю, — ответил он, и его улыбка стала еще шире. — Кажется, я догадываюсь, что тебе захотелось увидеть.
— Увы и ах! Сюрприз не удался! — шутливо воскликнула я.
Впрочем, это было предсказуемо. Эта достопримечательность была известна далеко за пределами штата. Даже Чарли, домосед до мозга костей, и тот слышал о знаменитой надписи, ставшей визитной карточкой города.
Мы въехали в центр, и тут же попали в пробку. Полдень разбудил город, наполнив улицы автомобилями, но наше приподнятое настроение это нисколько не омрачило. Я фальшиво подпевала радио, а Эдвард смеялся, одаривая меня влюбленным взглядом. Никогда не видела его таким беззаботным и счастливым. Сегодня он, как никогда, был похож на обычного парня, искренне проживающего момент.
Очередь в «Вуду Донатс» змеилась почти на полквартала. Летом это было обычным делом: толпы туристов хотели попробовать легендарный пончик, щедро посыпанный хрустящим беконом. Но не гастрономическое удовольствие влекло нас, а надпись на противоположной стороне улицы, давно ставшая неофициальным девизом города. Жители гордились этой мантрой и старались следовать ей во всем. На задней стене старого здания красовались три слова, выведенные сочной желтой краской: «СОХРАНИМ ПОРТЛЕНД СТРАННЫМ!»
Портленд всегда был городом-чудаком, городом-эксцентриком, выпадающим из общего ряда. В любом другом месте человека, разгуливающего по улицам в костюме Гринча и играющего на губной гармошке, сочли бы безумцем. Но только не здесь. Здесь позволялось быть собой, не боясь осуждения.
Мы выбрались из машины и, облокотившись на капот, замерли, любуясь надписью.
— Мне кажется, этот город создан для нас, — прошептала я, с задумчивым видом разглядывая стену.
Кто, как не мы, понимал, что значит быть другим, не вписываться в рамки. Ведь я — ведьма, помнящая свою прошлую жизнь, а Эдвард — столетний вампир. Потому что мы осмелились полюбить друг друга вопреки всем законам и предрассудкам.
— Да, мы ему подходим, — согласился он.
Я внимательно посмотрела на Эдварда, набравшись смелости задать вопрос, который давно поселился у меня в голове.
— Ты действительно хочешь жить здесь со мной? Если я решу поступать в этот университет…
Он вздохнул, и в глубине его глаз мелькнул серьезный, но все еще игривый огонек.
— Белла, мне сто четыре года! Как ты думаешь, не пора ли мне сепарироваться от семьи?
— Ты все это время жил с Карлайлом?
Он отрицательно покачал головой, и тень грусти скользнула по его лицу.
— Нет… Скажем так, в юности я бунтовал, поэтому жил один какое-то время.
Заинтригованная, я подалась к нему ближе, ожидая продолжения. Эдвард редко говорил о своем прошлом, словно боялся напугать меня.
— Тогда у меня были одни причины для этого, сейчас все иначе, Белла! Сейчас есть ты. И я готов на все, чтобы быть с тобой. Портленд? Отлично. Универститет? Прекрасно. Главное, чтобы мы были вместе.
Его слова успокаивали душу, наполняли её теплом и надеждой. Мне хотелось верить каждому его слову, хотелось разделить с ним то хрупкое будущее, о котором он мечтал.
Забыв обо всем, я притянула его лицо к себе и, закрыв глаза, нашла его губы — твердые, но на удивление нежные. Эдвард ответил на мой поцелуй, крепко прижимая к себе, будто не собирался выпускать из объятий до конца моих дней.
В этот миг мир вокруг перестал существовать. Я забыла, что мы стоим посреди улицы, на виду у всех, как вдруг услышала протяжный свист. Откуда-то раздавались одобрительные возгласы, а кто-то изумленно ахнул. Впрочем, какое это имело значение? В этот момент существовали только мы.
Отстранившись, я смущенно огляделась. Девушка с ярко-розовыми волосами, стоявшая неподалеку, махала нам, а пожилой мужчина в шляпе широко улыбался, показывая большой палец вверх. Щеки предательски запылали, а Эдвард лишь загадочно усмехнулся, словно это была самая естественная вещь на свете.
— Кажется, мы стали частью местного колорита, — пробормотала я, стараясь скрыть румянец.
Он приобнял меня за плечи и повел в сторону тротуара.
— Пошли, купим тебе пончик, раз уж мы здесь.
В очереди за пончиками царила оживленная атмосфера. Люди шутили, фотографировались на фоне знаменитой надписи и живо обсуждали самые невероятные начинки. Эдвард терпеливо ждал, наблюдая за этим хаосом с легкой улыбкой, а я не могла оторвать от него взгляда. В его глазах плескалось столько счастья и беззаботности, как никогда прежде.
Потом мы неспешно брели по центру города. Каждый дом, каждый узкий переулок дышал неповторимой атмосферой богемной свободы. Уличные музыканты извлекали из своих истерзанных инструментов мелодии, полные щемящей тоски и несбывшихся надежд, художники превращали тротуар в импровизированные галереи, выставляя свои холсты прямо на мостовой, а густой аромат свежесваренного кофе смешивался с пряными нотками экзотических специй, создавая пьянящий коктейль впечатлений. Казалось, что сам город — это живое, пульсирующее произведение искусства, вечно меняющееся, словно калейдоскоп эмоций и воспоминаний.
Мы почти дошли до площади Пионеров, когда мой взгляд зацепился за две яркие вывески. Я замерла, как завороженная, переводя глаза с одной на другую. Это было именно то, чего мне хотелось: что-то безумное, дерзкое — абсолютно чуждое мне. В голове моментально созрел план по осуществлению этой безумной затеи.
— Я хочу подстричь волосы! — выпалила я, указывая на салон красоты, расположившийся на другой стороне улицы.
— Белла, ты уверена? — изумился Эдвард, растерянно глядя на мои волосы. — Не пойми меня неправильно, эксперименты — это здорово, особенно в твоем возрасте, но у тебя же такие красивые кудряшки!
— В том-то и вся ирония! Я устала от них. Всю жизнь хожу с длинными волосами, хочу почувствовать себя другой!
Я решила начать с малого, с менее радикального, чтобы набраться смелости перед следующим шагом.
Эдвард нахмурился, словно решал сложную математическую задачу. Он, конечно, любил мои волосы, это было очевидно. Но, видимо, ему хватило мудрости не спорить со мной в этот волшебный день.
— Хорошо, — сдался он, поднимая руки в примирительном жесте. — Тогда вперед! К новым ощущениям! Только пообещай, что не покрасишь их в кислотно-зеленый.
Я рассмеялась, обнимая его за талию.
— Обещаю! Но кто знает, что мне взбредет в голову завтра.
Мы перешли улицу и вошли в салон. Мастер с пирсингом в брови и разноцветными дредами встретил нас с распростертыми объятиями. Он внимательно выслушал мои пожелания, кивая головой и что-то бормоча про «освежить образ» и «добавить динамики». Вскоре я уже сидела в кресле, закутанная в парикмахерскую накидку, а мастер колдовал над моими кудрями. Наблюдать за тем, как локоны падают на пол, было одновременно волнительно и немного грустно. Словно я прощалась с частью себя, вступая в новую неизведанную главу.
Через час я уже не могла узнать свое отражение в зеркале. Вместо длинных, ниспадающих волн, у меня была стильная стрижка до плеч. Волосы стали легче, объемнее, а лицо казалось более открытым и свежим. Я улыбнулась своему новому отражению, чувствуя прилив энергии и уверенности.
— Ну, как вам? — с легкой тревогой спросил мастер, приглаживая мои волосы руками, покрытыми причудливыми татуировками.
— Это именно то, что я хотела! — ответила я, сияя от счастья. — Простите мое любопытство, но где вы делали татуировки?
Парень расплылся в улыбке и заметно расслабился.
— В соседнем салоне! — он ткнул пальцем в стену, указывая в сторону. — Стив — мой старый друг.
— А вы не знаете, к нему можно попасть без записи?
Мастер пожал плечами, задумчиво почесывая подбородок.
— Стиву лучше звонить заранее. Он хороший специалист, так что у него обычно полно клиентов. Могу попробовать узнать для вас, если хотите.
Я радостно закивала, предвкушая следующий виток перемен. Парень выудил из кармана телефон и набрал номер. Пока шли гудки, я жадно рассматривала свое отражение, наслаждаясь ощущением легкости и свободы.
Эдвард все это время молча следил за происходящим, с легкой, едва уловимой улыбкой на губах.
— Ты серьезно насчет тату? — спросил он, протягивая мне руку.
— Более чем!
— Твой отец будет не в восторге от этой затеи! Ты вообще понимаешь, что это…
— Навсегда? — со смехом перебила я. — Прекрасно понимаю! Именно поэтому я хочу запечатлеть на коже воспоминание об этом дне и о нас.
— Согласно статистике, уже через три месяца ты будешь горько жалеть об этом!
— Эдвард, не ворчи! Я все равно ее сделаю, а для эскиза мне нужна твоя помощь! Лучше скажи, как тебе моя новая прическа?
Эдвард приподнял бровь, оценивающе окинув меня взглядом с головы до ног.
— Тебе идет, — наконец произнес он, прищурившись. — Но, полагаю, дело не только в стрижке. В тебе что-то изменилось, и это заметно.
В этот момент мастер закончил разговор и повернулся к нам сияя энтузиазмом.
— Отличные новости! У Стива появилось окно через два часа. Единственное… он работает только с совершеннолетними. Вам уже есть восемнадцать? — спросил он, бросив оценивающий взгляд на нас обоих.
— Да, конечно! — выпалила я, мысленно благодаря себя за предусмотрительность: фальшивое удостоверение лежало в моем бумажнике.
Мы расплатились с парнем и вышли на улицу. Эдвард все еще пытался образумить меня, предостерегая от «этой безумной затеи, о которой я непременно пожалею», но я стояла на своем и была непреклонна.
— Послушай, — сказала я, взяв его за руку. — Я знаю, тебе это кажется безумством. Но для меня это как глоток свежего воздуха. Я хочу почувствовать себя владелицей своей жизни, своего тела, своих решений. Разве ты не этого хотел для меня?
Эдвард вздохнул и потер переносицу.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — пробормотал он. — Но я боюсь, что ты принимаешь решение слишком импульсивно.
— Эдвард! — выдохнула я, закатив глаза. Подойдя ближе, я провела ладонью по его ледяной щеке, стараясь передать ему, как много для меня значит эта небольшая перемена. — Называй это как хочешь: бунт, протест против правил, против системы… Обычно я всё взвешиваю, анализирую, выбираю… Но сегодня не тот день. Сегодня у нас нет планов, мы плывем по течению. И именно поэтому я хочу его запомнить. В Форксе вокруг нас всегда кто-то есть, пусть даже не физически. Всегда кто-то что-то от нас ждет. А сегодня я чувствую себя… свободной. От всех и от всего.
— И даже от меня? — в его голосе прозвучала слабая тень обиды.
— Ну что ты, глупенький! Ты же знаешь, твоё общество — моя самая большая радость.
Эдвард обнял меня за плечи и нежно поцеловал в макушку, словно смирился с моим порывом.
— Уже придумала, какую татуировку хочешь?
— Вообще-то, да… есть кое-какие наброски в голове.
Каллен задумчиво нахмурил безупречные брови.
— Надеюсь, это не будет нечто драматичное? Никаких зверей или птиц? Может роз с шипами?
— О, нет, что ты! — звонко рассмеялась я, слегка ударив его ладонью по плечу. — Какие еще звери? У меня совсем другие планы…
— И что же это будет? Заинтриговала.
— Я хочу набить ноты того самого этюда, который ты посвятил мне… — произнесла я, не отрывая взгляда от него, пытаясь уловить малейшее изменение в выражении его лица.
Зрачки расширились от изумления, и в них, словно в зеркале, отразилась целая палитра чувств — от нежности до глубочайшего волнения. Он медленно, почти благоговейно провел пальцами по моим волосам, стараясь удержать рвущийся наружу поток эмоций.
— Ноты колыбельной… на твоей коже? Белла, это… это невероятно. Ты действительно этого хочешь? Ведь это навсегда.
— Именно поэтому я этого и хочу, Эдвард. Твоя музыка — это часть тебя, часть нашей истории. И я хочу, чтобы она была со мной всегда, не только в памяти, но и физически, как отпечаток твоей души на моем теле.
Каллен покачал головой, словно пытаясь осмыслить непостижимое. На лице отразилось смятение и… что-то еще, что я не могла уловить.
— Что? — усмехнулась я. — Больше не скажешь, что я пожалею или совершаю безрассудство?
— Конечно, скажу! — выпалил он. — Возможно, конкретно эта татуировка станет самой грандиозной ошибкой, от которой в будущем ты будешь избавляться всеми способами. Но… я польщен. Правда!
Он замолчал, глядя куда-то вдаль, словно обдумывая каждое слово прежде, чем произнести его. Я ждала, затаив дыхание, боясь нарушить хрупкий момент. Внезапно он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела безграничную любовь и нежность.
— Знаешь, Белла, — начал он тихо, — ты всегда умела удивлять меня. Ты делаешь самые безумные вещи, но при этом они кажутся абсолютно логичными, когда исходят от тебя. Я до сих пор не могу понять, как ты выбрала меня… такого ворчливого и нудного!
Я рассмеялась, прижавшись к нему крепче. Он обнял меня в ответ, прижав к себе так сильно, словно боялся отпустить. Потом, отстранившись, он легонько коснулся пальцами моей новой стрижки.
— Что ж, раз уж ты настроена решительно, я помогу с эскизом. И местом, где тату будет смотреться лучше всего. Но знай, если хоть раз пожалеешь, я первый скажу «Я же говорил!» — с улыбкой закончил он.
Я только крепче сжала его руку, зная, что это и есть настоящее счастье — быть рядом с тем, кто принимает тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими безумными идеями и спонтанными решениями.
Два часа спустя мы сидели в тесной приемной Стива, ожидая своей очереди. Все документы на имя Софии Тейт были заполнены. Мы единогласно решили, что татуировка будет красоваться на спине, между лопатками. Эдвард, по моей просьбе, набросал эскиз: изящное сердце, пронизанное хаотичными рядами нот. «Словно мелодия вырвалась на свободу прямиком из твоей души!» — сказал он.
Администратором в салоне работала девушка с пирсингом на каждом квадратном сантиметре кожи, и за время ожидания она бесчисленное количество раз предлагала нам «украсить себя еще чем-нибудь, пока есть время». Несколько минут назад она уговаривала Эдварда проколоть… кое-что очень личное и деликатное, ярко описав, в какой восторг это приведет меня, его девушку. Эдвард стоически выдержал все ее напористые уговоры, как истинный джентльмен, отвечая тактично, но непреклонно. Я же, вжавшись в кресло, последние несколько минут беззвучно сотрясалась от хохота.
— Ну, если не хочешь головку, — не унималась администратор, сверля Эдварда взглядом, — можем проколоть бровь или язык? Время-то еще есть! Уверена, София оценит твой язык по достоинству!
— Благодарю, но нет, — вежливо, но настойчиво, ответил он, кажется, уже в сотый раз.
В этот момент дверь из святая святых тату-салона распахнулась, выпуская девушку с татуировкой на руке. Следом за ней возник Стив, похожий на брутального викинга с неожиданно добрыми глазами, и жестом пригласил меня внутрь. Эдвард подал мне руку и, словно сбегая от назойливой администраторши, проводил в кабинет. Внутри резко пахло антисептиком, создавая атмосферу стерильности и предстоящего таинства.
Стив, с профессиональной ловкостью натянув перчатки, изучал эскиз с видом знатока, придирчиво поводя пальцем по линиям.
— Сама рисовала? Интересная работа…
— Увы, я совершенно лишена художественного таланта, — пожала я плечами. — Мою сумбурную фантазию воплотил на бумаге мой… бойфренд.
— Ясно, — отозвался Стив, готовя инструменты. — А ты чего застыл, как истукан? Придвинь стул к кушетке и держи свою малышку за руку. Сейчас ей будет не до смеха! — ухмыльнулся он.
Эдвард послушно придвинул стул и сжал мою ладонь. Его пальцы были прохладными, но в этом прикосновении чувствовалась нежная поддержка. Я взглянула на него и попыталась ободряюще улыбнуться, но в ответ получила лишь напряженную гримасу. Он явно переживал больше меня.
— Итак, где будем творить?
— На спине, между лопаток.
Я перевернулась на живот, подняв край футболки и расстегнув замок бюстгальтера, обнажая спину. Тишина в комнате казалась оглушительной.
— Будет немного неприятно, София. Но красота, как известно, требует жертв! — Стив, почти нежно, распылил антисептик на кожу.
Я кивнула, почувствовав предательскую дрожь в коленях. Волнение и предвкушение сплелись в причудливый узор, заставляя сердце отбивать чечетку в груди.
Холодок обезболивающего привел в чувство. Стив включил приятную тихую музыку, которая помогала расслабиться. Затем ловким движением перенес эскиз на мою спину, и воздух завибрировал от жужжания машинки.
— Вы интересная парочка, конечно. Как снег на голову… Обычно девчонки приходят поддержать своих парней, а тут все шиворот-навыворот… Но хотя бы тату у тебя не банальное, а то я уже скоро начну ненавидеть унылые цветочки на копчиках нимфеток.
Машинка зажужжала, словно разъяренный шершень, и я зажмурилась, мысленно представляя, как ноты появляются на коже. Ощущалась колющая боль, но вполне терпимая. Я старалась дышать ровно, концентрируясь на мелодии и на присутствии Эдварда рядом.
Он сидел возле изголовья кушетки, держал мою руку и время от времени нежно касался волос. Его спокойствие окутывало меня, помогая справиться с бурей внутри. Постепенно боль притупилась, уступая место странному, почти приятному ощущению.
В голове проносились мысли о реакции родных и близких на мой поступок. Отец будет в ярости, это точно. Он терпеть не мог татуировки и пирсинг, считая кожу неприкосновенной. Рене, напротив, придет в восторг, особенно узнав смысл тату. Она и сама была обладательницей двух татуировок, о которых никогда не жалела: летящий голубь на лопатке — символ свободы и окончания школы, а вторая, сделанная по пьяни на День независимости, — орел со звездами на щиколотке. Реакцию Кэти было легко предсказать: она вряд ли осудит меня, даже если татуировка ей не понравится.
— Готово! — объявил Стив, отъезжая на своем стуле. — Сейчас поищу зеркала, чтобы ты смогла оценить результат.
— Не нужно, Стив. Я сделаю фото, — сказал Эдвард, поднимаясь с места, и я услышала щелчок затвора камеры.
Пока Стив обрабатывал кожу мазью и накладывал повязку, я, завороженно разглядывая фотографию, глупо улыбалась. Тату получилась даже лучше, чем я могла себе представить.
На снимке, сделанном Эдвардом, на моей спине расцветала симфония. Тонкие, изящные линии скрипичного ключа плавно перетекали в россыпь нот, разлетающихся по позвоночнику, словно стая птиц. Каждая деталь была прорисована с невероятной точностью, и казалось, будто музыка, запечатленная на коже, вот-вот зазвучит. Воображение рисовало картины: теплый летний вечер, я сижу на веранде, слушаю музыку Эдварда и чувствую себя абсолютно счастливой.
«Мой личный саундтрек», — подумала я, с блаженной улыбкой рассматривая детали изображения. Эскиз, придуманный Эдвардом и мастерски перенесенный на мою кожу, казался частью меня, органичным продолжением моей личности. Боль, волнение — все исчезло, оставив место чувству абсолютного восторга и удовлетворения.
Мы вышли из тату-салона, опьяненные ощущением счастья. Эдвард крепко держал меня за руку, и я чувствовала его восхищение, его незримую поддержку. В знойном воздухе витал терпкий запах лета, заливисто пели птицы, и все вокруг казалось ярче и красочнее, чем обычно. Я впервые в жизни ощущала себя такой смелой, такой свободной, такой… настоящей. До безумия хотелось сорвать повязку, надеть топик с открытой спиной и явить эту невероятную красоту миру. Сердце бешено колотилось в груди, словно собиралось вырваться наружу, и казалось, что это не просто татуировка, а тайный, сакральный знак, навеки связавший меня с Эдвардом невидимыми нитями.
Мы заскочили в ближайший супермаркет за продуктами и отправились в дом в Ирвингтоне, который арендовал Каллен. Там, не теряя ни минуты, я отправила снимок своей татуировки Рене. Ответ прилетел мгновенно: «Восхитительно! Ты просто космос, моя девочка! Жду нашей скорой встречи!». Отцу я пока решила ничего не говорить, отложив этот неизбежный, но крайне неприятный разговор на потом. Я прекрасно понимала, что рано или поздно мне придется объясниться, но сейчас мне отчаянно хотелось просто наслаждаться моментом, дышать полной грудью и не думать о грядущих бурях.
Спустя полчаса мы расположились в столовой. Эдвард колдовал над ужином, а я, сев по-турецки на широком подоконнике, пила кофе и любовалась пейзажем за окном.
Каллен арендовал дом на улице, застроенной одинаковыми одноэтажными домиками, словно утопающими в изумрудном море листвы. Чуть поодаль, на соседней улице, поднимался скелет многоэтажного жилого комплекса. Наш коттедж, конечно, стоял последним, словно на самой границе сказки и реальности, примыкая к кромке леса.
К вечеру небо стало безоблачным, и перед нами развернулся роскошный багряный закат. Столовая купалась в последних лучах солнца, и все вокруг искрилось и переливалось оттенками алого и золотого. Я никогда не видела такой красоты вживую, только на картинках в интернете. Зачарованная, я замерла, не в силах оторваться, гадая, сохранится ли это волшебство осенью, когда бесконечные дожди затянут небо серым полотном, и останется ли этот уголок таким же уютным.
— Здесь красиво, правда? — прошептала я, и, обернувшись, увидела, что Эдвард смотрит на меня.
— С моего ракурса вид куда лучше, — усмехнулся он, нарезая томаты для пасты.
Я повернулась спиной к окну, обратив внимание на Эдварда. Столовая освещалась несколькими точечными светильниками над кухонной зоной, что создавало интимную, романтичную атмосферу. А босой Каллен, одетый в серые меланжевые брюки и простую футболку, выглядел невероятно уютно и по-домашнему притягательно.
— Ну не знаю, я бы поспорила, — с вызовом ответила я. — Как тебе Портленд?
— Мне нравится любое место и город, если они нравятся тебе, — медленно проговорил он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Но если ты имеешь ввиду другое, то Портленд отлично подходит для проживания. Достаточно пасмурно и много лесов в округе.
— А ты собираешься в колледж?
— А чем, по-твоему, я планирую заниматься? — Эдвард удивленно вскинул бровь.
— Не знаю, — пожала я плечами. — В Форксе вам нужно было притворяться школьниками, чтобы не вызывать подозрений. Пятеро подростков, которые не ходят в школу, — это выглядело бы странно. А здесь можно не скрываться, здесь нас никто не знает.
— Вообще-то, я подумываю об изучении психологии. Говорят, в Портлендском университете один из лучших курсов в стране.
— Это круто! Жаль, я не могу сказать то же самое о курсе информатики. За настоящими знаниями нужно ехать в Сиэтл.
Эдвард тихо рассмеялся и покачал головой. Он двигался между плитой и столом с грацией танцора, словно вальсируя в такт своим мыслям. Аромат свежих помидоров, орегано и чеснока наполнил кухню, пробуждая во мне голод.
— Не думаю, что это так. Это всего лишь миф, порожденный успехом Билла Гейтса. В 90-е студенты съезжались в Сиэтл со всей страны, надеясь попасть на стажировку в «Майкрософт», отсюда и пошло поверье о лучшей школе информатики. Но никаких реальных подтверждений этому нет.
Я поставила пустую чашку из-под кофе на столешницу и скрестила руки на груди, пытаясь скрыть волнение.
— Допустим, — сдалась я, стараясь придать голосу безразличный тон. — Но хороший компьютерный специалист должен быть в курсе последних тенденций и разработок. А где их искать, как не в Кремниевой долине или, на худой конец, в Сиэтле?
Эдвард поставил передо мной тарелку с дымящейся пастой.
— Ешь, пока не остыло. Это все, конечно, важно, но разве не важнее то, что ты сама чувствуешь? То, насколько тебе комфортно будет учиться, какие люди тебя будут окружать, какие проекты тебя заинтересуют?
Я взяла вилку, накрутила немного пасты и попробовала. Вкус был невероятным — насыщенный, с легкой кислинкой томата и пряными нотками орегано.
— Ты прав, — пробормотала я, не в силах оторваться от еды. — Ты всегда прав. Просто… мне немного страшно. Я всегда мечтала о Сиэтле, а сейчас чувствую какое-то странное разочарование в этом городе. Мне кажется, будто я струсила и выбрала легкий путь!
Он улыбнулся, глядя, как я уплетаю пасту.
— Страх — это нормальное чувство, Белла. Он говорит о том, что тебе не все равно, что ты рискуешь. А риск — это всегда вероятность личностного роста. Разве ты не замечала, что самые интересные вещи происходят именно тогда, когда мы выходим из зоны комфорта?
Я отложила вилку, хотя тарелка еще была полная. Его слова заставили меня задуматься. Действительно, все самые важные события в моей жизни происходили, когда я решалась на что-то, что пугало меня до дрожи в коленках. Переезд к отцу в Форкс, встреча с ним… все это было безумно, непредсказуемо и страшно, но именно это привело меня туда, где я сейчас. С ним.
— И что ты предлагаешь?
Он вздохнул, пожал плечами и лукаво улыбнулся.
— Прислушайся к своим ощущениям. Тебе понравился Портленд! Если собеседование пройдет успешно, то почему бы и нет? Если в конечном итоге ты поймешь, что хочешь чего-то другого, ты всегда сможешь перевестись в другой колледж. Все в твоих руках, Белла. Все в твоих руках.
Я смотрела на Эдварда, и медленно, словно сквозь густой туман, до меня доходило осознание. Он не давал мне готового ответа, не пытался навязать свое мнение. Он просто подсветил мне путь, который я почему-то боялась увидеть сама. Путь, который резонировал с моим внутренним голосом. Я видела в его глазах тепло и поддержку. Он всегда умел видеть во мне то, чего я сама в себе не замечала. Он умел верить в меня, даже когда я сомневалась в себе. И сейчас, глядя на него, я поняла, что он прав. Все действительно в моих руках.
— Хорошо, — сказала я, взяв вилку в руку. — Я попробую. Я дам Портленду шанс. Если они предложат мне место, я соглашусь. Но если мне не понравится обучение, я всегда смогу все изменить. Спасибо, Эдвард. Ты всегда знаешь, что нужно сказать.
— Вот и отлично! А то последние недели ты ходишь сама не своя, словно тень, слишком напряженная и тревожная.
Эдвард настолько хорошо успел меня изучить, что заметил мое состояние, хоть я и старалась его скрывать. Мне нужно было признаться ему в нашей с Джаспером авантюре. Эдвард бы понял меня. Но вопреки этому я продолжала молчать. Я чисто механически запихивала в себя еду, практически не чувствуя вкуса, лишь бы не отвечать.
— Большое спасибо! — произнесла я, отодвинув пустую тарелку. — Невероятно вкусно, особенно из рук повара, который сам ничего не ест.
— Смотрел вместе с Розали кулинарные передачи! — усмехнулся он, и поставил тарелку в посудомоечную машину.
Я встала из-за стола, подошла к окну и посмотрела на ночной город, утопающий в темноте и тишине. Звезды мерцали в небе, словно далекие маяки, посылающие слабые сигналы. Эдвард обнял меня сзади, притянув к себе, его дыхание коснулось моей шеи.
— Уже поздно, тебе нужно отдохнуть. Завтра будет непростой день, — прошептал он у самого уха, и нежно поцеловал мочку. Затем его губы скользнули ниже, к ключицам.
— Да, ты прав, — промурлыкала я. — Только сначала приму душ. Не составишь компанию?
Эдвард отстранился, в его глазах мелькнуло озорство. Он знал, что я шучу, но не возражал. Наоборот, кажется, был рад.
— Искушение велико, — прошептал он, обнимая меня крепче. — Но боюсь, душ может затянуться надолго, а утро наступит слишком быстро.
— Ладно, ты победил, — пробормотала я, поворачиваясь в его объятиях. — Пошли спать. Только никаких сказок на ночь.
Он рассмеялся, подхватил меня на руки и понес в спальню. В этих съемных апартаментах уютно расположились гостиная, столовая плавно переходящая в кухню, две спальни и две ванные комнаты. Одну из спален, с огромной кроватью, я сразу же объявила своей территорией, а вторую мы использовали в качестве гардеробной.
Аккуратно толкнув дверь плечом, Эдвард бережно опустил меня на мягкие подушки и легонько коснулся кончика носа губами.
— Мини-груз доставлен в целости и сохранности! — с напускной бравадой произнес он, отстраняясь.
Скорчив недовольную гримасу, я схватила заранее приготовленную пижаму и, показав Каллену язык, юркнула в ванную. Избавившись от одежды, я залезла в душевую кабину и повернула рычажок подачи воды на полную. Теплый каскад обрушился на меня, смывая усталость и напряжение уходящего дня. Капли приятно ласкали кожу, а нежный аромат лаванды, исходящий от геля для душа, окутывал умиротворяющей негой. Я зажмурилась, позволяя воде смыть с себя все тревоги и заботы, оставляя лишь ощущение легкости и свежести. В голове всплывали моменты прожитого дня: встречи, разговоры, улыбки, — словно яркие кадры фильма. И в каждом из них, словно неизменный лейтмотив, присутствовал Эдвард. Его взгляд, его прикосновение, его голос…
После душа я высушила волосы, и несколько минут, словно завороженная, любовалась отражением своей татуировки в зеркале. Кожа почти полностью зажила и не кровоточила. Это было как нельзя кстати. Пусть моя кровь и не манила Эдварда, мне не хотелось, чтобы она отвлекала его внимание или доставляла даже малейший дискомфорт. Сегодня у меня на него были совсем другие планы. А соблазнить вампира — задача непростая, уж поверьте.
Я надела миниатюрную пижаму из тончайшего кружева цвета слоновой кости и еще раз грациозно покрутилась перед зеркалом. Короткий топ и шортики выгодно подчеркивали изгибы моей фигуры и благородный оттенок кожи. Взяв из косметички тюбик заживляющего крема, я вернулась в комнату.
Эдвард лежал в постели, подложив руки под голову и устремив взгляд в потолок. В полумраке комнаты его черты казались особенно резкими и мужественными, а в глубине глаз таилась какая-то необъяснимая грусть.
Заметив меня, он улыбнулся и приподнялся на локте. Мой наряд явно произвел на него впечатление: кадык дрогнул, а зрачки расширились.
— О чем задумался? — прошептала я, присаживаясь рядом с ним на кровать.
— Ни о чем конкретном, — ответил он, нежно целуя меня в макушку. — Просто подумал о том, как мне невероятно повезло, что ты есть в моей жизни.
Внутри все ликовало: возможно, соблазнить его будет не так уж и сложно, как я себе представляла.
— Тогда, может быть, ты поможешь мне нанести крем на татуировку? — промурлыкала я, протягивая Эдварду тюбик.
Он взял его, и от мимолетного касания его пальцев по моему телу пробежала волна дрожи, словно от электрического разряда.
— Конечно, — прошептал он, и в его голосе промелькнула странная, непривычная нотка.
Я повернулась к нему спиной, по привычке приподняв волосы. Эдвард выдавил каплю крема на кончики пальцев, и я ощутила приятное покалывание. Его прикосновения были осторожными, почти невесомыми. Затаив дыхание, я старалась не выдать охватившего меня трепета. Пальцы Эдварда, словно крылья бабочки, нежно скользили по коже, втирая крем легкими круговыми движениями.
— Как тебе моя пижама? — осмелилась я нарушить тишину, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Красиво! Ты прекрасна в любом наряде, Белла! — он отложил тюбик на прикроватную тумбочку и, прижавшись сзади, осыпал мою шею короткими, обжигающими поцелуями.
— И это все? — выпалила я, разворачиваясь в его объятиях.
В его глазах бушевал огонь, очевидно такой же как и в моих.
— Белла, я понимаю, к чему ты клонишь, — он запнулся и, закрыв глаза, покачал головой. — Зачем ты так мучаешь меня?
— Я не мучаю тебя, Эдвард. Я лишь хочу того же, чего хочешь и ты.
Мой голос звучал хрипло и уверенно, выдавая то возбуждение, которое нарастало внутри меня, словно волна, готовая захлестнуть. Я видела, как борьба разгорается в глубине его глаз, как он пытается обуздать свои желания, подчинить их какому-то внутреннему кодексу.
— Я боюсь. Боюсь потерять контроль и причинить тебе боль. И боюсь, что потом ты будешь жалеть об этом… о том, что произойдет между нами.
— Почему я должна жалеть? — недоуменно спросила я, ища ответ в его взгляде.
— Ты многое не знаешь обо мне!
С трудом подавив желание закатить глаза, я медленно вздохнула. Ну вот, началась его любимая трагическая песня — король драмы во всей красе.
— Ах, да? Что, например? Ты не девственник? — усмехнулась я, не в силах сдержать иронию. — Знаешь, это не смертельно.
Эдвард резко отпрянул, словно я плеснула ему в лицо кислотой. Его взгляд мгновенно стал непроницаемым, в нем не осталось и следа былого пламени, ни малейшего намека на терзающую его борьбу. Передо мной сидел не страстный возлюбленный, а холодный, отстраненный незнакомец.
— Дело не в этом, Белла! — тихо произнес он, и в его голосе сквозила такая бездонная горечь, что по моей коже пробежали мурашки. — Дело в том, кто я есть на самом деле.
Он откинулся на подушки, словно возводя между нами невидимую стену. Я видела, как напряжены его плечи, как руки сжались в кулаки. Неожиданно мной овладело острое желание броситься к нему, обнять, успокоить, но что-то внутри меня настойчиво шептало, что сейчас это будет ошибкой.
— Ну так расскажи мне, — с вызовом выпалила я, прожигая его взглядом.
Эдвард долго молчал, глядя сквозь меня, словно созерцая нечто, недоступное моему пониманию. Наконец, он глубоко вздохнул и произнес:
— Помнишь, я упоминал, что жил какое-то время отдельно от Эсми и Карлайла?
Порой Эдвард ставил меня в тупик, и сейчас был именно такой случай. То есть, он всерьез решил поведать о каком-то грехе, совершенном задолго до моего рождения? И, по его мнению, это должно как-то повлиять на мое отношение к нему? Да уж, логика просто железная.
— Конечно, помню, Эдвард, — ответила я как можно мягче, стараясь скрыть раздражение. Раз уж он решился на исповедь, пусть изливает душу.
— В общем, это случилось потому, что я решил пойти своим путем, отвергнув учение Карлайла. И касалось это не только жизненных принципов, но и… пищевых пристрастий.
— Ты хочешь сказать… ты убивал людей? Питался ими?
Я замерла, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть ускользающую надежду на то, что я неправильно поняла его слова.
— Да, Белла. Я охотился на людей, — прошептал он, словно выносил смертный приговор самому себе. — Я выбирал преступников, подонков общества, тех, чья смерть, как мне казалось, не принесет никому горя. Но это была ложь, самообман, которым я тешил себя, чтобы заглушить муки совести.
Он замолчал, опустив глаза, словно не в силах выдержать мой взгляд. Я тоже молчала, пытаясь переварить услышанное. В голове роились вопросы, но ни один из них не мог сорваться с губ. Как он мог? Как он решился на такое?
— Я ведь говорил тебе, что многие вампиры считают нас безумцами из-за нашего образа жизни? — дождавшись моего кивка, он продолжил тише. — Это было в самом начале тридцатых годов. Я всего несколько лет жил в новой ипостаси, когда Карлайл решил познакомить меня со своими друзьями из Ирландии. Так вот, за то короткое время, что я провел с ними, они только и думали о том, какой я несчастный, ведь я никогда не познаю истинного блаженства в этой вечной жизни. Их предводительница, Мэгги, открыто говорила, что я обманываю свою природу, и именно поэтому не могу быть по-настоящему счастлив. Тогда я воспринял это как оскорбление, как попытку унизить меня за мои принципы. Но чем больше я думал об этом, тем больше во мне росло сомнение. А что, если она права? Что, если я действительно лишаю себя чего-то важного, отрицая свою сущность?
Его признание обрушилось на меня, словно ледяной дождь, замораживая все чувства и мысли. Медленно, словно во сне, я поднялась с кровати и подошла к окну. Серебристый лунный свет проникал сквозь стекло, заливая комнату призрачным сиянием и подчеркивая бледность его лица. Слова Эдварда продолжали звенеть в моей голове диссонансом, нарушая гармонию воспоминаний о счастливых мгновениях, пережитых нами вместе.
— И как… долго это продолжалось? — наконец спросила я, собрав остатки воли в кулак и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и бесстрастно.
— Несколько лет, Белла. До тех пор, пока я не понял, что это — тупик, что тьма не способна породить свет. Ужас от осознания содеянного преследовал меня днем и ночью, словно неумолимый кошмар. Я видел во сне лица моих жертв, слышал их предсмертные крики, чувствовал на руках их кровь. Я понял, что не могу жить с этим непосильным грузом вины, что я превратился в то чудовище, которым поклялся никогда не быть. Тогда я вернулся к Карлайлу, и он, не осудив, принял меня обратно. Он учил меня заново утолять жажду кровью животных, помогал найти утраченное душевное равновесие. Но шрам от прошлого остался со мной навсегда.
— Но ты ведь убивал только плохих, да? Или…
— Всего один раз я убил невиновного! — тут же ответил он, словно прочитал мои мысли, и в глазах его вспыхнула нестерпимая боль. — Вернее, почти невиновного… Это был очень набожный мужчина, патологически боящийся божьей кары, и потому долго вынашивавший свой чудовищный план, не решаясь преступить черту. И в тот самый момент, когда он был в шаге от свершения своего гнусного злодеяния, я убил его… В предсмертном бреду он видел во мне воплощение дьявола и отчаянно твердил, что невиновен!
— Кем он был? — прошептала я, чувствуя, как в жилах застывает кровь.
— Педофилом.
Я в ужасе зажала рот рукой, и обжигающие слезы хлынули из глаз.
— Эдвард, зачем ты рассказал мне это именно сейчас? — прохрипела я сквозь рыдания, чувствуя, как тело бьет крупная дрожь. — Чего ты хотел добиться?
— Я просто хотел, чтобы ты все обо мне знала! — безэмоционально ответил он. — Чтобы потом ты не жалела о своем решении!
— Ну что ж, теперь я знаю! — в истерике выкрикнула я, отчаянно разведя руками. — Ты доволен?
Он двинулся ко мне, но замер в нескольких шагах, словно боялся прикоснуться. Я чувствовала его раскаяние, его боль, сквозившую в каждом движении.
— Прости, Белла, прошу, прости меня! Я не хотел тебя напугать. Та жизнь… она осталась в далеком прошлом. Уже больше семидесяти лет я следую принципам Карлайла и не собираюсь отступать. Поверь мне.
— Эдвард, ну какой же ты… идиот! Ты не напугал меня! — сквозь слезы проговорила я, чувствуя, как гнев медленно вытесняет шок. — Неужели ты подумал, что я буду сопереживать каким-то… ублюдкам?
Я резко вытерла слезы тыльной стороной ладони и сделала шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние.
— Тогда… почему ты плачешь? — прошептал он, и в его глазах застыл немой вопрос.
— Я плачу, потому что ты, чертов гений, решил вывалить на меня это именно сейчас! В такой день… в наш день! — я задохнулась, не находя слов, чтобы выразить всю глубину охватившей меня боли. — Мне плохо оттого, что ты пережил такой… ужас! А еще я злюсь из-за того, что ты когда-то сознательно окунулся в эту мерзость. Эдвард, порой ты вызываешь во мне такой шторм эмоций, что я тону в нем, не в силах удержаться на плаву.
Новая волна рыданий захлестнула меня, на этот раз от бессилия и жгучей обиды. Он шагнул ближе и осторожно взял мое лицо в свои ледяные ладони. Его прикосновение было как долгожданное спасение, как утешение после бури. Я закрыла глаза, упиваясь этим ощущением, и попыталась унять дрожь.
— Прости меня, любимая , — его голос дрожал, как натянутая струна. — Я просто… больше не мог держать это в себе.
Я открыла глаза и увидела на его лице искреннее раскаяние.
— Хорошо, но почему ты молчал раньше? Неделю назад, месяц? Ты не был уверен во мне? Боялся, что я сбегу, как только узнаю о твоих «шалостях» в прошлом?
— Я… не знаю…
— Да все ты знаешь, Каллен. Ты — чертов манипулятор! Специально выложил все карты сегодня, чтобы я посмотрела на тебя с жалостью и прошептала: «Не переживай, Эдвард, я люблю тебя любым».
Слова вылетали из меня с бешеной скоростью, опережая мысль, подгоняемые бурлящим внутри ураганом эмоций.
— А ты… ты действительно любишь меня любым?
— Эдвард, ты сфокусировал внимание не на том!
Я отвела глаза, не в силах выдержать его пронзительный, изучающий взгляд. Внутри меня клубился хаос: обида переплеталась с любовью, гнев — с внезапным уколом сочувствия. Мои слова показались мне жестокими и несправедливыми. Может быть, я слишком поспешно сужу? Может, он действительно устал от угрызений совести?
— Ну конечно, я люблю тебя, несмотря ни на что. Просто ты выбрал самую неподходящую ночь для исповеди, вот и получил такую… ненормальную реакцию.
Он прижал меня к своему холодному, каменному телу. Я уткнулась лицом в его плечо, обхватив руками за талию.
— Ты никогда прежде не говорила, что любишь меня! — в его голосе звучало не то удивление, не то облегчение.
— Да это и так понятно! — возразила я, чувствуя, как тепло разливается по венам, вытесняя остатки обиды. — Разве я стала бы мечтать о совместном будущем, строить планы, если бы мне было все равно на тебя?
Он провел пальцами по моей щеке, стирая влажные дорожки слез. В его взгляде плескалась нежность, такая обжигающая и пронзительная, что я готова была раствориться в ней без остатка.
— Простишь меня?
— Эдвард, ты у меня такой… — я запнулась, подбирая слово, — нелогичный. То мучаешься прошлым, то сомневаешься в моих чувствах. Пойми, я здесь, с тобой. И я никуда не собираюсь уходить. Во всяком случае, не из-за ошибок, совершенных до моего рождения.
Он наклонился, и его ледяные губы накрыли мои. Нежный поцелуй мгновенно вспыхнул пламенем, превращаясь в страстный и неистовый. Его холодные руки скользили по моей обнаженной коже, вызывая дрожь, и этот обжигающий контраст сводил с ума.
Я ответила на его поцелуй, отдаваясь во власть захлестнувшей меня страсти. Воздух вокруг нас словно наэлектризовался, искры проскальзывали между нашими телами, сливаясь в единое целое. Забылись обиды, сомнения, страхи — осталась лишь эта всепоглощающая близость, единственная реальность, в которой существовали только мы.
Он отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и я увидела в его глазах отражение своего собственного желания. В его взгляде не было ни тени сомнения, только жажда. Жажда меня. Жажда друг друга. Он снова прильнул к моим губам, и я почувствовала, как границы между нами стираются окончательно.
Оперевшись на его плечи, я обвила ногами его талию, а Эдвард, усмехнувшись, подхватил меня за ягодицы. На его лице промелькнула довольная наглая ухмылка, когда он понес меня к постели и опустил на мягкие подушки. Нависая сверху, он прижался губами к моей ключице, одной рукой обхватывая талию, а другой — медленно пробираясь к шортам, обжигая кожу поцелуями. Я запустила руки в его волосы, наматывая пряди на пальцы. Закрыв глаза и уткнувшись подбородком Эдварду в лоб, я пыталась унять дрожь и привести дыхание в норму, потому что еще никогда в жизни не испытывала такого волнения и возбуждения.
Немеющими пальцами я неловко нащупала край его футболки, судорожно пытаясь сообразить, как снять ее, не прерывая Эдварда. Он заметил мои мучения и тихо рассмеялся. Оторвавшись от моей груди, Каллен сел на колени и быстро сорвал с себя футболку. Я уже несколько раз видела его обнаженным, но все равно не могла не восхититься его совершенным телом. Мускулы перекатывались под бледной кожей, словно волны под лунным светом. Я провела рукой по его рельефному прессу, чувствуя, как каменные мышцы вздрагивают от моего прикосновения. Эдвард подхватил мою руку и поднес к своим губам, оставив на кончиках пальцев легкий поцелуй. В этот момент я поняла, что хочу его больше всего на свете. Я хочу его, хочу его прикосновений, его объятий, его любви.
Схватившись за бретельки моего топа, Эдвард медленно потянул их вверх, обнажая плечи. Каждый его жест был наполнен нежностью и предвкушением. Когда ткань скользнула вниз, оставив меня полуобнаженной, он отстранился, чтобы окинуть меня долгим, изучающим взглядом. Его глаза горели желанием, но в них также читалось обожание.
Я покраснела, почувствовав себя уязвимой под его пристальным взглядом. Но в то же время я испытывала невероятное возбуждение.
Не сказав ни слова, Эдвард склонился и вновь завладел моими губами. Этот поцелуй был другим — более глубоким, более страстным, более требовательным. Он словно вытягивал из меня душу, заставляя забыть обо всем на свете, кроме нас двоих. Его руки скользили по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Я отвечала ему с той же страстью, отдаваясь без остатка.
— Белла, ты уверена, что хочешь этого? — прошептал Эдвард, слегка отстраняясь и заглядывая мне в глаза.
— Да!
— Если тебе не понравится, или ты захочешь, чтобы я остановился, скажи мне сразу же!
В его голосе звучало искреннее беспокойство, и я поняла, насколько важна для него моя уверенность. Я коснулась его щеки ладонью и кивнула.
Улыбка осветила его лицо, а в глазах вспыхнула новая волна страсти. Эдвард медленно стянул мои шорты, пока ткань не соскользнула с бедер. Он отбросил их в сторону, и я почувствовала прохладу простыней на своей коже. Его взгляд был прикован ко мне, и я видела, как на его скулах играют желваки. Он снова приблизился ко мне, и наши губы слились в поцелуе.
Его губы переместились к моей шее, оставляя влажные дорожки поцелуев, спускающиеся к ключицам и груди. Я запрокинула голову, позволяя ему наслаждаться моей кожей, и тихо застонала от удовольствия. Его руки ласкали мое тело, вызывая дрожь и волнующие мурашки. Я отвечала ему тем же, касаясь его плеч, спины, живота. Мы были как две половинки одного целого, ищущие друг друга в темноте.
Время словно остановилось. Были только мы, наши тела, наши чувства. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были наполнены любовью и желанием. Мы исследовали друг друга, открывая новые грани страсти и нежности. В этот волшебный момент мне казалось, что я хочу провести с ним всю свою жизнь.
