Игры с кровью

      Ночь обняла лес всей шириной своей хватки, однако Иона, похоже, не замечала этого, продолжая и продолжая пришпоривать осёдланного ею мерина — причём, с каждым разом этот жест отыгрывался всё жёстче и яростнее. Лидия окликала её несколько раз, но этот зов оставался для спутницы также незначителен как и объявшая всё вокруг темнота. Более того, Иона даже ни разу не обернулась, постоянно глядя строго вперёд по направлению пути, будто ничего кроме лесной дороги для неё сейчас не существовало.       Когда лошадь вновь начала издавать фырчащие жалобы на усталость, терпение Лидии нашло грань, и она натянула поводья. Скакунья заржала, но в этом возгласе отчётливо различалось некое — звериное — подобие ликования. Несомненно, не сделай они остановку сейчас и несчастная загонится уже к утру.       — Хватит этой истерики! — прокричала Лидия в темноту, где стремительно пропадал силуэт спутницы. — Так ты ничего не исправишь.       Уверенная, что та внемлет голосу разума, она высвободила ноги из стремян, спешилась и поспешила успокоить лошадь, ставшей, как и сама Лидия, такой же жертвой обуявшего разум Ионы безумия. Впрочем, укорять её за этот всплеск эмоций было несправедливо, ибо со стороны собственной совести до сих пор яро нашёптывал стыд за ту слабость, которая овладела сознанием с прибытием в Вайтран вестей о смерти тана Корима. Лидии даже казалось, что происходящее сейчас с её сестрой по оружию куда лучше, чем то, что она сама сотворила с собой недавно. И, тем не менее, это никак не оправдывало попытки довести предоставленных им Израном и Стражей Рассвета лошадей до истощения всего лишь на третий день пути.       От мыслей о произошедшем в давно минувший послеполуденный час у Лидии сжались внутренности. Дело было вовсе не в страхе, но в осознании общей картины беды, которая распространялась намного быстрее ожидаемого. Перед продолжением путешествия обратно к центру и дальше на запад страны они намеревались вернуться в Рифтен, чтобы пополнить припасы и забрать — со слов Ионы — кое-что очень важное из оставленного под её присмотром дома. Но им даже не удалось доехать до города. Оглушительный, могущий принадлежать только дракону рёв оповестил о случившемся ничем не хуже тревожного набата. Лидия до сих пор не могла забыть выражения лица спутницы, когда они впервые услышали тот звук, а позже разглядели и являющееся его источником чудовище. Сначала один, потом два и так до целых шести. В небе над Рифтеном кружило ровно шесть драконов.       Лошадь качнула головой и жадно фыркнула, толкнув Лидию мордой в висок.       — Да-да, — с печальной улыбкой отозвалась она, медленно гладя перевыполнившую все нормы в скорости и расстоянии скакунью у самых ноздрей. — Я тоже не откажусь.       Использовав в качестве коновязи сук на ближайшем берёзовом стволе, Лидия поспешила выполнить запрошенное (и вполне заслуженное) лошадью требование, разорвав и выложив перед ней один из мешков с овсом. Самой глубокой тарой из всего того, что было в доли её поклажи, оказалась небольшая чугунная кастрюля, и, за неимением другого варианта, именно в неё Лидия опорожнила содержимое двух из нескольких бурдюков с водой. Под обильные звериные чавканье и хлюпанье хускарл принялась осматриваться вокруг и, к невероятному облегчению, сразу заприметила некогда являющийся пышной древесной кроной валежник, ствол которого кто-то успел «похитить» — вероятно, местные лесорубы.       Недолгая работа кремнями вскоре оснастила Лидию крохотным костром. Устроившись рядом с источником тепла, она принялась ломать нарубленные мечом ветви на равные — мелкие по длине — кусочки, каждый десяток которых отправляла по назначению, призывая пламя поддерживаться и разгораться. Жар быстро нарастал и меньше чем через несколько минут тепла стало достаточно, чтобы согреться. Ночной воздух Рифта был стыл из-за доносимого ветром с южных гор холода, однако сейчас Лидия могла поклясться, что лёгкий, колотящий её озноб происходит не из-за внешних причин, а строго от тяготящих тело и дух переживаний. Ей не хотелось думать об этом и тем самым лишний раз отяжелять разум печалью, но проявлять абсолютное равнодушие было бы ещё хуже. Воинская сторона сознания буквально кричала ей: «Воин, бегущий от опасности — недостоин своего имени!»       — Недостоин, — вслух ответила Лидия самой себе, разглядывая пляшущие в костре языки пламени, которые выглядели безопасными и почти невинными на фоне того губящего огня, что извергали из своих глоток драконы.       Но что она могла сделать? Возомнить себя армией? Выбить городские ворота и войти в Рифтен, вооружённой одной лишь волей? Встать вместе с Ионой против превосходящих их обеих во всём сил врага? Встать против шестерых драконов? В Совнгард попадают, погибнув в славной битве, но приносит ли славу бездумное шествие навстречу смерти? Вряд ли боги сочтут подобные слепоту и упрямство достойными.       Мысли вновь устремились к сломившей её недавно потере. Лидия не могла забыть того мига, когда, казалось, весь Скайрим содрогнулся от донёсшихся с вершины Глотки Мира голосов, повторяющих одно и то же: «Алдуин малан!» Так говорили драконы, ставшие свидетелями свершившейся гибели Алдуина. Тан Корим рассказывал ей об этом как о некоем совете — крылатые чудовища собрались, чтобы обсудить судьбу, приписавшую им выбор — быть свободными или попытаться оспорить права на власть над смертными. Никто из них не решился выступить против Довакина. По крайней мере, не сразу. Многие пытались после, но их постигла та же участь, что и ужасного Пожирателя Мира.       Сам факт того, что драконы боялись Корима уже будоражил воображение. Казалось, что со смертью Алдуина никто из них больше не вознамерится сеять желанный последнему хаос. Впрочем, это было довольно наивным предположением, ибо в последующие годы до Скайрима доходили вести о том, что драконов видели и в других частях континента. Лидия помнила, как её тан был обеспокоен родным уголком в северном Сиродиле, когда слух о поселившемся на южных склонах Джерольских Гор драконе стал обрастать правдой и первыми жертвами. К счастью, тот дракон был убит — когда и кем, оставалось загадкой, но графская власть Брумы вскоре объявила об обнаруженных неподалёку от Скалы Коготь Дракона останках успевшего посеять семена ужаса монстра.       А потом появился Мирак. Присланное Виндхельмом послание оставалось пугающей загадкой для всех узнавших о случившемся, и лишь благодаря Эйле, Лидия была посвящена в подробности. Это едва укладывалось в голове. Драконы, чьей воле люди поклонялись когда-то, и которые вознамерились вернуть себе утраченную власть спустя много веков, вдруг сами стали служить смертному. Лидия верила Эйле, зная, что возлюбленной её тана нет причин врать и додумывать детали, однако лишь недавно ей выпал шанс увидеть кошмар почти воочию. Да, она не видела самого Мирака, но сомневаться в том, что он здесь не приходилось. Так близко и так недосягаемо одновременно.       Рядом послышались фырчанье коня и глухой хруст копыт по земле. Лидия обернулась и спокойно пронаблюдала, как Иона спускается, также привязывает скакуна к ближайшему дереву и неспешно заботится о его нужде в сытости. Вскоре хускарл Рифта села напротив неё. «Хускарл Рифта», — Лидия задумалась над смыслом этого словосочетания. Несомненно, души предков осудили бы подобный взгляд на лишение принадлежащего Ионе титула древнего смысла, но… Хускарл ли она теперь? Теперь — когда столица холда в руках чужака и драконов, а остальное владение стоит на пороге краха и беды?       А она сама? Лидия никогда не думала ослепляться собственными достижениями, но, как бы то ни было, всё же гордилась выпавшей ей честью. С ранних лет она не знала никакой иной цели, кроме как уподобиться легендарным воителям древности, что возлагали сталь на тела врагов Вайтрана и души на алтари богов, если их службе наступал конец в славной битве. Наверное, к этому её подталкивала рука отца, вложившего немало родительской заботы в воспитание Лидии как воина, а не как какой-нибудь дворовой девчонки, коих в Вайтране и без неё были сотни.       Забавно, ведь было время, когда Лидия планировала войти в ряды Братства Соратников. Как бы тогда повернулась её судьба? Несомненно, она познакомилась бы с Эйлой намного раньше и, возможно, даже разделила бы возможность стать частью их, так называемого, Круга. Если так, то и их отношения с таном Коримом, наверняка, сложились бы совершенно иначе.       От желания юного разума Лидию отвлекло то, что Соратники хоть и несли на плечах наследие самого Исграмора, но их рвение к доблести было столь же сильно, как и рвение к богатству. «Золото нужно живым», — так говорил ей отец, — «а в Совнгарде важна лишь честь».       Лидия повторяла про себя эти слова всю жизнь. Даже в тот миг, когда поднималась по ступеням Драконьего Предела, твёрдо намеренная оставить за спиной всё, что имела и присягнуть на верность Вайтрану, его ярлу и — в будущем, возможно — одному из их танов. Вне всяких сомнений, Иона когда-то действовала с тем же жаром в сердце. Вот только Вайтран до сих пор хранит ценности прошлого, а Рифт только что утратил их часть, став жертвой нападения.       — Ты как? — она была не уверена — стоит ли задавать этот вопрос, да и вообще говорить, но всё же предпочла отказаться от пустого молчания.       — Зря мы остановились, — отозвалась Иона и слышать её голос впервые за всё последнее время было, как минимум, приятно. — Надо двигаться.       — Погони нет, — Лидия подбросила в костёр ещё несколько наломанных веток. — Дождёмся утра. Если будем двигаться со средней скоростью, то через три дня достигнем границы холда и войдём в Перевал Мона́ви. Если всё пойдёт гладко, то…       — То через неделю будем в лесах Фолкрита. Ты уже говорила.       Лидия с разочарованием осознала, что спутница права — они действительно уже обсуждали свой обратный маршрут. Причём, не раз.       — Слушай, — она сменила позу, сев у костра, скрестив ноги, — я знаю, что ты чувствуешь. Мы не могли помочь Рифтену. Нас бы просто убили.       Иона молчала, глядя в костёр.       — Ты же видела драконов, — продолжила Лидия. — Эйла говорила о целой армии под руководством Мирака. Мы не могли ничего сделать.       — Не могли. Да и не стоило, — неожиданно отозвалась Иона и этими словами повергла Лидию в изумление. Сидящая напротив неё воительница неожиданно улыбнулась и посмотрела ей прямо в глаза. — Думаешь, меня тяготит то, что мы бросили Рифтен? — её улыбка стала какой-то зловещей. — Да ложила я трижды проклятый хрен Малаката на этот изгнивший городишко. С приходом к власти сучки из Чёрных Вересков, Рифтен разложился окончательно.       Лидия едва удержала на месте челюсть.       — Но жители, — начала было она, но Иона в голос рассмеялась, оборвав её.       — Молокососы, которым нет дела до собственной судьбы. Даже когда у власти была ярл Лайла, — хускарл фыркнула и плюнула в костёр. — Лайла Рука Закона, тоже мне! Рифтен давно увяз в болоте собственной слабости и беззакония. Если бы его жители хотели помощи, то не тряслись бы от одного упоминания Чёрного Вереска. А Гильдия Воров? Кто-нибудь из жителей хотя бы раз сделал что-нибудь, чтобы бороться с этими подземными крысами?       На смену изумлению пришла злость.       — Ты же хускарл Рифта! — выпалила Лидия, вскакивая на ноги, и, возвышаясь над разделяющим их с Ионой костром. — Ты приносила клятвы! Как ты можешь так говорить?!       Иона смотрела на неё с по-дурацки беззаботным лицом и высоко поднятыми бровями.       — Грош — цена этим клятвам. Как и моему титулу теперь, — она указала большим пальцем себе за спину, где в кожаном футляре лежал доверенный им Израном бесценный артефакт. — Помнишь то послание, которое нам показывал старикан в форте?       Ничего не понимая, Лидия смогла лишь нахмуриться.       — Я не говорила, но и мне пришло нечто подобное, — продолжила Иона, хлопая ладонями по наголенникам брони. — Вникаешь? Мавен потребовала забыть мою клятву и вернуться ко двору ярла, чтобы служить ей. Это было всего лишь за пару дней до пришедшего послания от Эйлы. Угадай, что я ответила?       Лидия моргнула, начиная осознавать смысл слов спутницы, которые ещё несколько секунд назад казались бредом воспалённого разума.       — Вот-вот, — Иона опять рассмеялась и закивала головой. — Опуская детали, послала её в самую глубокую точку на теле того же Малаката.       Между ними застыло молчание, нарушаемое, разве что, треском костра. Лидия судорожно пыталась осмыслить неожиданно прозвучавшее откровение, которое враз разрушило все её прежние домыслы и рассуждения.       — Так ты больше не хускарл? — медленно проговорила она, делая шаг в сторону, и, приседая на корточки, чтобы быть ближе к Ионе.       Лицо её спутницы посерело, а белёсые глаза вернули его выражению обыденное полу-безразличие.       — Моя жизнь и мой клинок принадлежат Довакину Кориму, — медленно и с холодной, требующей вслушиваться интонацией выговорила воительница. — Из всех данных мною клятв, лишь клятва ему имеет силу. И знаешь что? Мне начинает казаться, что так было всегда. Даже Легион не принёс в Рифтен правосудия, — она тяжело вздохнула и вернула взгляд на сердце костра. — А теперь он захвачен ещё более грязной силой, чем прежде.       Злость отступила окончательно, уступив место пониманию и даже уважению. Лидии сделалось жутко неудобно за только что оглашённые обвинения. Видят боги, в её нынешней сестре по оружию было больше чести и преданности, чем в ком-либо ещё. Пусть та и разуверилась в городе, его власти и даже в жителях, но сердце её было полно верности, решительности и тяги к справедливости.       Опустившись на одно колено, она протянула Ионе руку.       — Значит мы позаботимся о том, чтобы искоренить эту грязь, — хускарл улыбнулась ей. — Вместе.       Иона смотрела на протянутую ей жестом ладонь несколько секунд. Её рука уже было дёрнулась, чтобы ответить, но взгляд неожиданно скакнул в сторону — куда-то за спину Лидии.       — Твоя лошадь!       Ничего не понимая, Лидия обернулась и сразу заметила, что оставленная ею на заслуженном покое кобыла почему-то отвязана от дерева. Более того, происходящая от удила узда была натянута и… висела в воздухе. Стремёна дёрнулись, кольнув кожу на боках, лошадь заржала и сразу пустилась в галоп между деревьями, управляя невесть кем или чем.       Едва успев осознать абсурдность происходящего и задаться хоть какими-то вопросами, Лидия обнаружила перед собой фигуру Ионы. Хускарл сделала размашистый шаг вперёд и взмахнула левой рукой, между предплечьем и локтём которой оказался зажат круглый щит — тот самый, с гербом Стражи Рассвета, что был подарен ей в форте. Выпущенный из хвата, вращаясь в воздухе, словно некий диск, щит пролетел по прямой и, по сути, должен был проскользнуть точно над седлом сорвавшейся с места лошади, но вместо этого послышался звонкий удар, которому ответил короткий вскрик. Пребывая в полном недоумении, Лидия заметила вспыхнувший над лошадиной спиной блик какого-то мутного сияния. Скакунья остановилась, встала на дыбы и вновь заржала, а рядом с ней — прямо на траву — рухнула чья-то фигура. Замеченный прежде всполох снова дал о себе знать и чужие очертания сложились в единое целое, явив взгляду тонкий силуэт, с ног до головы сокрытый под тёмным доспехом, состоящим не то из ткани, не то из металла, если даже не из простой кожи. Оказавшись на земле, незнакомая фигура перекувырнулась назад через голову и замерла, но лишь на секунду, почти сразу вскочив на ноги. Немного шатаясь, она согнулась в некоем подобии боевой стойки. В тёмной, скрывающей правую руку перчатке сверкнул клинок кинжала.       Опомнившись, Лидия обнажила из ножен собственный меч и спешно отошла влево, чтобы не мешать Ионе, которая, судя по звуку, тоже вооружилась и теперь заходила к неожиданному врагу с другой стороны.       — Говоришь, погони нет? — зло процедила она.       Лидия не собиралась оскорбляться, предпочтя внимательнее рассмотреть представшего перед ними врага. Если бы не свет костра, то разобрать очертания фигуры было бы очень сложно — её тёмный доспех будто сливался с ночной мглой. Приглядевшись, Лидия всё же разобрала, что броня их с Ионой неожиданного соперника всё-таки была металлической, но казалась при этом настолько тонкой, что спутать её с простой кожей не было бы позорным упущением. Поверхность нагрудника иссекалась узорчатыми линиями, формирующими на животе мышечный узор, и, впивающимися по центру груди в круглый символ, детали которого, увы, с расстояния было не разобрать. Сама же грудь, как и заметная тонкость тела, ясно давали понять, что перед ними женщина. Лицо незнакомки скрывала такая же тёмная, как и всё остальное, маска, а голову покрывал узкий и длинный капюшон, бросающий на лицо столь густую тень, что блеск глаз под ним едва давал о себе знать. Ниже капюшона — от плеч и вплоть до поясницы — стелился тонкий плащ.       — Вороватая пакость, — прошипела Иона, совершая размеренные шаги вправо, чтобы обойти незнакомку и зайти во фланг.       Отойдя от столь неожиданного появления врага, Лидия последовала примеру спутницы, но наступать начала строго вперёд, возложив клинок эбонитового меча на наруч другой руки. Щит она оставила закреплённым на седле и, надо признать, если бы не Иона, то сейчас лишилась бы его насовсем.       Они единовременно наступали на вовремя осаженную воровку. Та, казалось, вообще не двигалась. Даже скрывающий её голову капюшон не дрожал в попытке хоть как-то пошевелиться. Иона зашла далеко вправо, почти оказавшись у противницы за спиной, но и это не заставило её никак отреагировать на оставляющую в невыгодности боевую ситуацию. Лидия не решалась на последний шаг, после которого острие меча и грудь воровки стали бы разделять жалкие дюймы. «Чего она ждёт?» — заходилась мысленным вопросом хускарл.       Ответ пришёл внезапно и настолько быстро, что от рока Лидию уберёг только выставленный в верное положение меч. Откуда ни возьмись в левой руке вора появился ещё один кинжал, которым противница, резко развернувшись, нанесла удар по диагонали. Клинок проскользнул между находящимися в боевом раскладе руками Лидии и лязгнул о самую верхнюю кромку гарды её меча, чуть задев щиток наруча, в то время как обладательница кинжала совершила полный разворот, и второе её оружие вовсю понеслось по направлению к шее хускарла. Лидия отскочила назад, прерывая скрещивание меча с кинжалом, и — параллельно — увёртываясь от второго. Выпад воровки закончился неудачей, но колющее движение одной руки плавно перешло ко всему телу, и она полетела вперёд — к земле. Соприкоснувшись с травой, незнакомка ушла в кувырок и… тут же растаяла в воздухе, а место, где она только что была, на миг озарилось тем самым мутным всполохом и слышимым свистом, походящим на вой ветра.       — Какого даэдра? — успела выговорить Лидия и из-за собственных слов и изумления не услышала шелест шагов по траве за спиной. Две руки крест-накрест легли на её плечи, а к горлу у самого ворота кирасы подступила острая сталь, одного прикосновения которой было достаточно, чтобы осознать всю опасность такого хвата — жалкое движение и она сомкнётся, отсекая голову. Самым мерзким было то, что Лидия успела опустить взгляд и понять, что не видит схвативших её рук. Они были невидимы!       — Оружие, — прошептал на ухо тихий голос.       Глубинный зов гордости призывал бороться дальше, но логика подсказывала, что угроза имеет свой вес и лучше будет подчиниться. Лидия разжала пальцы, позволяя мечу упасть в траву. В то же мгновение лежащие у неё на плечах руки окрасились, став различимыми, как и лезвия перекрещённых друг с другом кинжалов.       — Пусти её.       Боясь лишний раз пошевелить головой, Лидия забегала глазами по пространству впереди и без труда увидела Иону. Не успевшая как-либо поучаствовать в короткой дуэли спутница приблизилась на несколько шагов, но меча в её руке уже не было. Вместо него Иона подняла перед собой освобождённый из спинного чехла Лук Ауриэля. Божественное оружие источало солнечное сияние столь яркое, что даже костëр по правую сторону от неë стал отбрасывать на траву колышущуюся пламенем и дымом тень.       — Красивая игрушка, — вновь зазвучал голос воровки у левого уха Лидии. — Дорогая, должно быть. А попадёшь, если я буду здесь? — едва уловимое движение капюшона сместилось к правому уху, а затем обратно, но замерло параллельно затылку. — Или здесь?       Лидия заметила, как Иона кривит лицо в злобе и натягивает тетиву. Лежащая у края рукояти стрела не была одной из тех чудодейственных, коих Изран отдал им вместе с луком целый колчан, насчитывающий около пяти десятков, а являлась обычной — со стальным наконечником и деревянным древком. Однако, не взирая ни на что, это не помешало могущественному оружию уже передать часть своей силы на снаряд, и острие стрелы заметно переливалось золотистым светом.       — Пусти её и сдавайся, — медленно произнесла Иона. — Тогда сможешь вернуться к своему хозяину-драконолюбу живой и лишь с наполовину простреленной задницей.       Лидия ощутила как кинжалы у её горла дрогнули, издав характерный лязг, а позади раздался странный вздох. Вряд ли эту воровку так просто испугать.       — Повторяю один раз, — вернулась к своему Иона.       — Я не…       Не дав словам воровки дойти до сути, Иона выстрелила, но предварительно повернулась вправо и немного вверх. Сама не зная зачем, Лидия проследила за направлением полёта стрелы, оставившей в воздухе магический шлейф совершённого движения. Осознание пришло за мгновение до того, как снаряд поразил свою цель — протягивающуюся над ней и захватившей её воровкой ветвь высокой берёзы. Едва не позволив стали чужих клинков полоснуть себя по коже, Лидия зажмурилась и отвернула голову. Звонкий звук вырвавшейся на свободу магии грянул одновременно с яркой вспышкой, частично проникнувшей даже за опущенные веки. Послышался болезненный визг чужого голоса, кинжалы у горла дёрнулись, а держащие их руки частично ослабили тугость своего сплетения. Не теряя ни секунды, и, даже не открывая глаз, Лидия обеими руками схватила ограничивающие еë свободу запястья и с силой развела их в стороны, отдаляя от собственной шеи. Получив свободное пространство, но, так и не отпустив угрожавшую ей воровку, хускарл с силой лягнула её ногой и попала, должно быть, в живот. Металл металлом, а удар всё-таки донёс свою силу до плоти под бронёй, и подтверждением тому служил глухой хрип её обладательницы. Лидия ударила снова, а потом ещё раз — последний, — но уже, метя в ноги. Ощутив слабость соперницы, она рискнула отпустить одну из её рук, развернулась всем корпусом и, почти не целясь, направила новый удар кулаком точно перед собой. Повязка на лицо под капюшоном, к счастью, оказалась кожаной, обшитой слоем ткани поверх и никак не могла помешать. Под отчётливый хруст воровка рухнула навзничь и, немного проехав по траве, осталась лежать без движения.       — Грязь Обливиона, — с резким выдохом выругалась Лидия, настигая врага, и, нависая над ней. Дабы избежать очередных неожиданностей, воительница убедилась в том, что противница выронила кинжалы — они лежали в траве в паре шагов позади, — а после придавила мерзавку, опустив той колено на грудь.       — Так-то, — удовлетворённым тоном выдала Иона, появляясь рядом. Всё ещё сжимаемый ею лук ярко осветил фигуру воровки, отражаясь бликами от её необычного доспеха, который, как Лидии показалось, преломлял свет артефакта, мерцая тенями по траве. — И кто это тут у нас?       Лидии и самой было интересно узнать. Не долго думая, хускарл протянула руку, схватила поверженную соперницу за тонкий ворот нагрудной брони, оторвала ту от земли, а другой рукой сперва сбросила с её головы капюшон, а после сдёрнула с лица маску. Их с Ионой взглядам предстало сероватое лицо эльфийки с привычными расе меров точёными и выраженными чертами. Нос воровки был теперь далёк от своей — предположительно — изначально-заострённой формы, став потемневшим и расквашенным от пришедшегося на него удара и выступивших пятен тёмной крови. Глаза её были закрыты, давая понять, что тот же удар оказался достаточным для оглушения.       — Фи, эти серокожие совсем лишены совести, — высказалась Иона, опускаясь рядом. Замерев на коленях, воительница направила к эльфийке руку, и Лидия заметила сжимаемый ею кинжал.       — Что ты делаешь? — хускарл поспешно схватила спутницу за запястье.       — Хочешь оставить эту остроухую мерзость в живых? — подпрыгнувшие брови Ионы выражали искреннее удивление. — Она тебе чуть было голову не отсекла.       — Не отсекла, тем не менее, — парировала Лидия, отталкивая её руку, и, возвращая внимание на оглушённого вора. — Она может что-то знать. Свяжем, расспросим, а там видно будет.

***

      На быстрый результат Лидия не надеялась, но затягивающийся допрос (если это можно было так назвать) начинал ей надоедать. В очередной раз убедившись, что данмерка надёжно привязана к стволу дерева и не сможет выкинуть ещё какой-нибудь фокус, хускарл по новой изучила её с головы до ног. Нельзя не заметить, что общий внешний вид пленницы был весьма необыкновенным. Малую толику этого составлял доспех воровки, который Лидии теперь удалось разглядеть детальнее. Прежде не различённая эмблема в центре нагрудника оказалась изображением некой птицы, раскинувшей в стороны крылья с заострёнными перьями, и, взирающей головой с не менее острым клювом на небольшой круг над собой. На кажущийся невинным вопрос о назначении этого символа воровка ответила тем же, чем и на всё остальное — молчанием.       Самым странным из сделанных наблюдений было то, что поглощение доспехом света оказалось не игрой разума — броня действительно источала некую мрачную ауру, словно отвергающую прочь от себя весь поступающий извне свет. Лидия плохо разбиралась в зачарованных вещах, но не могла не подумать, что чары, наложенные на эту броню, далеко не самые простые. В остальном, доспех выглядел как очень добротные латы, оставляя лишь вопросы о материале своего изготовления и невероятной тонкости работы.       Не менее удивительным оказалась и куда более простая особенность воровки — её глаза. Конечно, Лидия не могла похвастаться большим количеством знакомств с представителями народа данмеров, однако ни у одного всё же известно ей лично тёмного эльфа таких глаз не было. Прямо сейчас на неё смотрели очи с ярко-лиловым (скорее, даже — фиалковым) цветом радужки, что отводило от общего излучаемого лицом воровки выражения привычную её расе мрачность, если даже не жуть, породившую такие оскорбления уроженцев Морровинда как «красноглазые».       Пожалуй, простейшим — чем данмерка не могла никак удивить — оставались её волосы — длинные, стянутые в хвост, по обыкновению тёмные, с лёгкой примесью русого в некоторых отдельных прядках.       Шумно вдохнув и выдохнув, Лидия обернулась на сидящую у костра Иону, которая уже некоторое время наблюдала за её бесплодными попытками разговорить пленницу. Спутница ответила полу издевательским безразличием и помахала ей одной из стрел, которые они изъяли из запрятанного под плащом данмерки колчана вместе с принадлежащим ей же луком, набором ножей и коротким клинком, на рукояти которого обнаружился тот же символ, что и на её необыкновенной броне. Стрелам, надо сказать, Иона нашла весьма оригинальное применение, насадив на некоторые из них ломти хлеба и кусочки замаринованного в луковом соусе мяса (не менее ценный — по её мнению — дар Стражи Рассвета, чем Лук Ауриэля), чтобы выдержать те над костром.       Уплетая очередной кусок небольшой походной трапезы, Иона потянулась к костру и, немного поворошив лежащим у его каймы кинжалом начавший слабнуть огонь, продемонстрировала раскалённый до красноты клинок. Лидия поспешила отвернуться, не намереваясь лишний раз прибегать к жестокости, которой её спутница, явно, не чуралась.       — Что ты знаешь о Мираке? — задала она новый вопрос, глядя воровке в глаза. — Кого ещё он послал в погоню за нами?       Данмерка немного приподняла голову, в чём Лидия различила выражение заинтересованности. Единожды моргнув, воровка откинулась к стволу и шмыгнула сломанным носом, стараясь удержать всё ещё немного сочащуюся из его недр кровь. Покривившись от, должно быть, боли, она неожиданно усмехнулась, но не проронила ни слова.       — Ты меня вообще понимаешь? — предприняла очередную попытку Лидия, хоть и понимала глупость вопроса, учитывая их краткое общение в недавних — куда менее приятных для себя самой условиях.       — Оставь её. Бесполезно, — наконец подала голос сидящая у костра Иона. — Иди сюда и перекуси лучше. Глядишь, к утру какая-нибудь волчья стая осмелится прийти в поисках объедков, а их будет ждать куда более сытное блюдо. Экзотическое даже — приправленное восточным пеплом.       — Прикуси язык, нордка.       Лидия с изумлением вперилась взглядом во внезапно развязавшую свою речь пленницу, лицо которой стало по-настоящему сердитым. Однако, Иона с ходу справилась лучше неё.       — Она замолчит, если ответишь на вопросы, — не упустила шанса воительница. — Зачем ты собиралась украсть лошадь? Хотела быстрее вернуться к своему хозяину?       — Конечно, — губы данмерки изогнулись в презрительной улыбке. — Я успешно и незаметно следовала за вами, чтобы потом украсть лошадь, раскрыть себя и попасться. Безупречный план, верно? Никогда не сомневалась в гениальности нордов.       Лидия с устыжением осознала, что её собственная здешняя логика действительно имеет не много смысла.       — Зачем тогда? — продолжила она.       — А зачем вообще нужны ездовые лошади? — воровка опять рассмеялась.       Порыв эмоций прервал всё тот же раскалённый кинжал, неожиданно вонзившийся в ствол всего лишь в жалкой ладони от сокрытого доспехом плеча эльфийки. Береста вокруг места удара тут же принялась чернеть, в то время как лицо данмерки мгновенно лишилось всякого веселья.       — Иона! — прикрикнула на спутницу Лидия, на что та ответила смешком.       Выдернув кинжал из ствола, хускарл внимательнее рассмотрела его. Одним из этих клинков данмерка смело угрожала ей. Она перевела взгляд на пленницу, мысленно рассуждая, но и борясь с подобной логикой. Может, действительно стоит действовать чуть жёстче.       — Эбонит, — произнесла Лидия вместо обдуманной жестокости, покачивая начавшим возвращать свой изначальный чёрный оттенок кинжалом. — Мирак хорошо вас вооружает.       Удача или верное слово, но данмерка отреагировала на сказанное очень необычным методом. Набрав полную грудь воздуха, воровка неожиданно выдохнула прямиком на всё ещё горячий клинок оружия. Сперва Лидия решила, что ей просто кажется, но это предположение отпало, стоило лишь чёрному металлу вдруг начать источать лёгкое белёсое свечение вдоль всей своей длины. Постепенно и медленно, но этот свет проявил на черноте клинка несколько символов. Суть написанного Лидия не поняла, но в одном была уверена точно — надпись излагалась на даэдрическом диалекте.       — Я не служу Мираку, — вдруг высказалась воровка, и её голос проявил заметные ядовитые нотки, — и это не его сталь. Более того, я лично предпочла бы увидеть её торчащей из сердца этого чудовища.       Лидия удивлённо заморгала, после чего обернулась к Ионе, которая, как оказалось, заинтересовалась прозвучавшей фразой ничуть не меньше. Отложив обременённую несколькими последними кусками мяса стрелу, та поднялась над костром и в несколько шагов приблизилась к дереву.       — То есть? — вопросила она.       — Какая же ты тупая, — данмерка закатила глаза. — У тебя, часом, троллей в родословной нет?       Лидия не успела даже шелохнуться, как Иона опустилась перед удерживающим воровку стволом. Движение хускарла оказалось молниеносным и завершилось болезненным вскриком пленницы. Другой — парный первому — кинжал теперь торчал у той из плеча.       — Хватит! — Лидия спешно оттолкнула Иону в сторону и, быстро оценив рану как неглубокую, выдернула клинок обратно, заставив данмерку зашипеть.       — Вот именно — хватит, — огрызнулась её спутница, не скрывая в голосе калёной ярости. — Хватит с ней возиться. Лошади отдохнули. Собираемся и едем дальше. Скоро светать начнёт.       Лидия хотела было ответить отказом, но воровка, похоже, не страшась получить ещё какое-нибудь увечье, неожиданно опередила её:       — Лошади драконов не перегонят и не укроются от их взглядов и нюха. А перевал на западе эти ящеры-переростки уже сторожат, — она вновь рассмеялась. — Удачи. Поглядим, что у вас получится.       — Перевал? — переспросила Лидия. — Перевал Монави? Откуда ты знаешь?       — Во-первых, — тут же ответила данмерка, — информация — мой верный друг. Ну, а во-вторых, я и сама туда направлялась. Отвечая на твой ранний вопрос про лошадь, — просто хотела сократить время пути.       — Говори яснее! — не понизив голоса прикрикнула Иона, занося левую ногу в, должно быть, попытке напугать пленницу задуманным ударом. — Хватит этого шутовского балагана!       Лидия сдала позиции перед терпением, выпрямилась и, схватив Иону за плечи, оттащила в сторону.       — Балаган тут только ты устраиваешь, — выговорила она, сдерживая колющий, злобный взгляд спутницы.       — В Обливион тебя, — прорычала Иона, вырывая плечо из-под её ладони. — И тебя и эту серокожую шал…       Что бы она ни хотела сказать далее, её порыв резко остыл, а речь заглушилась донёсшимся до слуха рёвом. Лидия ощутила, как в груди ёкнуло сердце, обернулась на запад — в направление, от которого они следовали — и вгляделась в темноту над колышущимися кронами деревьев. Разглядеть что-либо, конечно же, не удалось, но вторивший через секунду свою ужасную ноту рык дал понять, что ей не показалось. Следом за жутким воплем тишину ночного леса разорвали звуки регулярных хлопков, могущих издаваться только рассекающими воздух крыльями.       — Шоров зад, сматываемся! — шикнула Иона, бросаясь к костру, чтобы в спешном порядке затоптать его.       Спорить с этим Лидия не собиралась, но, уже успев сделать несколько шагов в направлении лошадей, обернулась к сдерживающему воровку стволу. Данмерка смотрела в ответ, и взгляд у неё был почему-то спокойный и не выражал совершенно ничего кроме безразличия. Не боится? Сперва Лидии хотелось отвернуться и, просто оседлав чуть было не потерянную недавно лошадь, велеть Ионе следовать за ней дальше в лесную чащу, но одной мысли на смену резко пришла другая — навеянная словами их пленницы про Мирака.       — Ты чего застыла? — послышался оклик Ионы. — Убираемся отсюда!       Лидия предпочла не обращать внимания. Выплюнув неуверенность резким выдохом, и, решительно развернувшись, она преодолела столько же шагов в обратном направлении и замерла перед воровкой, которая продолжала безэмоционально смотреть в ответ.       — Жить хочешь? — выпалила хускарл.       Данмерка усмехнулась и кивнула.       — Тогда не заставляй меня об этом жалеть, — закончила Лидия и, повернув недавно побывавший в плече пленницы кинжал чуть удобнее, присела рядом с ней, чтобы перерезать кожаный ремень от ножен, стягивающий той кисти позади ствола.       — Не пожалеешь, — руки воровки освободились за мгновение до того, как хускарл успела коснуться импровизированных пут клинком. Резко выпрямившись вдоль ствола, данмерка медленно растёрла запястья, позволив обомлевшей Лидии заметить блеск крошечного лезвия, на мгновение мелькнувшего меж её пальцев. — Не хочется мне помогать вам обеим, но — так уж и быть.       С этими словами эльфийка резко раскинула в стороны обе руки, согнула колени, изогнула всё тело дугой и, кажется, что-то произнесла, но слов Лидия не смогла понять ввиду их изречения шёпотом, так ещё и на непонятном языке. Миг спустя всё пространство вокруг будто обволокло какой-то мутной аурой. Лидии показалось, что цвета хорошо видимых в темноте берёзовых стволов стали чуть тусклее, а голос ветра и всё ещё звучащие ему наперебой последовательные хлопки зашумели тише.       — Лидия, в чём дело? Что ты там копаешься? Ты…       Слова Ионы также прозвучали приглушённо, будто их приходилось слышать через толстую стену, а, судя по тому как появившаяся в нескольких шагах от Лидии воительница оборвалась на полуслове, замерла и даже коснулась пальцами горла, творящееся кругом «потускнение» цветов и звуков было замечено не только ею.       — Ты спятила? Что ты творишь? — слова спутницы издались настолько гулко и едва слышно, что сомнений у Лидии не осталось. Это магия.       Иона, похоже, её мнения и размышлений совсем не разделяла и быстрым шагом двинулась по направлению к освободившейся данмерке. Увидев, что она в очередной раз извлекает из ножен меч, Лидия поспешила встать наперерез, закрыв воровку собой. Говорить она не стала, просто подняла руку, оттопырив вверх указательный палец. Этого оказалось достаточно, чтобы Иона остановилась.       Вся эта глухость продолжалась некоторое время — наверное, около минуты — пока, наконец, не была нарушена отдалённым грохотом. Лидия попыталась вглядеться в темноту, но потускневшие цвета окружения ничего не раскрыли. Зато она услышала чужие голоса, ведущие меж собой диалог:       — Клянусь ликом владыки, я точно видел здесь свет.       — Ну и где же он тогда? Тут ни единой души.       Двум говорящим неожиданно ответил третий голос — более громкий и грузный, а отдельные произносимые им слова заставили Лидию поёжиться от осознания того, кто говорит. Человеческая или мерская глотка точно не могла порождать звуки такого рода:       — Thuri Miraak будет недоволен. Какой ему толк от вас, Jorre, если вы не доверяете собственным Miinne?       — Летим дальше, — тут же поддакнул один из прежде говоривших. — Тут этой твари нет.       — Зря старшина Тэрин соврал лорду Мираку.       — Зря или нет — не нам решить, брат. Владыка приказал уничтожить Гильдию Воров — мы не справились до конца. Если хотим увидеть перерождённый мир, то нам лучше исправить это.       Дальнейшая речь звучала невнятно из-за вновь раздавшихся хлопков, которые через несколько секунд ненадолго заглушились очередным рёвом. Рождаемые крыльями звуки полёта разрывали тишину ещё около минуты и только после стихли совсем. Лишь тогда Лидия осознала, что начала дышать со слишком длинными перерывами и торопливо вдохнула воздуха, унимая начавшие болеть лёгкие.       — Спасибо тебе, Госпожа, — послышался рядом хриплый голос данмерки, которая, сказав эти три слова, рухнула на колени и также попыталась отдышаться.       Цвета вернулись в мир как и звуки ночного леса. От этого закружилась голова, но Лидия заставила себя не потерять самообладание и, встряхнувшись, поглядела на, выражаясь максимально прямо, только что спасшую их от обнаружения эльфийку.       — Мне послышалось? — прозвучал голос по-прежнему стоящей между лошадьми и воровкой Ионы, до которой, похоже, эффект заклинания достиг не менее исправно. — Они сказали «Гильдия Воров»?       — Бывшая Гильдия Воров, — ответила ей данмерка, выпрямляясь на коленях и её слова, как Лидия без особого труда заметила, насквозь пронзала горечь. — Мирак перебил их. Всех. Сжёг в драконьем пламени на глазах у толпы. Рифтен чествует этого выродка, как своего спасителя.       — А ты? — меч успевшей подойти ближе Ионы уткнулся остриём в грудь мерки.       Лидия, заставив ноги слушаться, и, не говоря ни слова, шагнула к данмерке и плавным взмахом руки оттолкнула клинок спутницы в сторону. Как ни странно, та не стала оказывать сопротивления.       — Я была одной из них, как и они были моими братьями и сёстрами, — продолжила воровка и поочерёдно смерила Лидию и Иону взглядом, в котором застоялись прозрачные бусины слёз. Моргнув, чтобы вытолкнуть влагу на скулы и щёки, она продолжила. — Кроме того, последние три года я возглавляла их, — стерев расчертившие лицо дорожки тыльной стороной ладони, данмерка вдруг опять усмехнулась. — Раз уж будем знакомится, то меня зовут Карлия.