Игры с кровью

Эйла

      Эйла с трудом осознавала, как добралась до покоев Валерики. Вспышки слабости накатывали одна за другой — внезапно и нещадно, захватывая уже не только тело, но, кажется, сами разум и душу. Каменные стены Волкихара давили со всех сторон, сменяли коридор за коридором и лестницу за лестницей, но в то же время Эйла чувствовала будто, вообще, не идëт, а плывëт по наполненному духом смерти замку. Точно призрак. Это было даже хуже, чем та боль, что преследовала еë после заключения договора с Принцами и появления на руке метки. Быть может, именно так чувствовали себя те несчастные, что встретили свой конец, но не упокоились и теперь бродили, ища что-то, значимое для их ушедшей в прошлое смертной жизни.       Она остановилась у самой двери, чтобы перевести дыхание и прогнать из мыслей липкую пелену, но сзади в неë тут же врезалась Лидия. Вернее, то чем Лидия стала. Эйла почти обернулась, чтобы посмотреть хускарлу в глаза, но передумала, ибо уже достаточно нагляделась в них, когда убедилась, что таинственные чары в выданном ей Валерикой камне сработали. «Так было нужно, — раз за разом напоминала она себе, укрепляя собственную решимость перед грядущим. — Попроси я об этом напрямую, и Лидия бы обязательно отказалась. Всё они отказались бы, даже назвали бы меня сумасшедшей. Они не понимают. Возможно, им ведомо, что стоит на кону, но они слишком малодушны, чтобы принимать радикальные решения, когда этого требует момент».       Вместо того, чтобы смотреть на Лидию, Эйла просто ярко представила себе то, что с ней произошло после воздействия той странной пыли, которую она самолично пустила хускарлу в лицо. Прямо сейчас позади стояла не Лидия, а мрачная пародия на неё: расслабленное тело, словно мышцы в нём служили лишь для создания формы, а не для ношения в себе силы; лишённое эмоций лицо, кажущееся настолько безразличным ко всему, что даже поднятый каким-нибудь некромантом мертвец мог бы превзойти его во владении мимикой; и, конечно же, глаза… непонятно как, но они стали другими — два чёрных поля, будто зрачок в каждом из них разросся, поглотив и радужку, и белок. Поглядев в них в первый раз, Эйла на секунду почувствовала себя так, словно погружается в бездну холодной однотонной тьмы. От этого жуткого ощущения спасло нечто ещё более неприятное — её собственно отражение, которое она уловила в помутнённых очах хускарла. Эйла и не догадывалась, что стала выглядеть настолько плохо, ведь совсем недавно была той собой, какую ярко помнила всю свою жизнь и последние месяцы. Из того отражения же на неё смотрела какая-то подавленная и замученная немощью жуть, будто она пробежала весь Скайрим с востока на запад, не делая ни единой остановки или передышки. Это была, вообще, не Эйла Охотница, а какая-нибудь Эйла Хворая или что-то в этом роде. Как знаменитая своими преклонным возрастом и головой Олава Немощная у них в Вайтране.       Смешным в этом было только одно — по сути, Эйла сделала именно то, с чем только что сравнила вымышленный подвиг своего отражения. За последние два месяца она действительно преодолела немалый путь. Они вышли из Виндхельма, а сейчас были намного западнее Солитьюда, практически на морской границе Хай-Рока. Кто-то был оставлен позади, кто-то присоединился, но цель осталась прежней, и сейчас Эйла была близка к ней на полноценный шаг. Оставалось лишь сделать его. Да, точно также она думала, когда сразила Лоткроджера у Храма Небесной Гавани, но тогда её слепило неведение перед возможностями врага. Сейчас Мирак не помешает ей заполучить часть обещанной Триадой Принцев силы, но это не означает, что можно медлить и отдаваться слабости. Её проверяет сам Молаг Бал, значит, нужно быть стойкой перед всеми возможными преградами, даже перед этой странной немощью, которая так и рвалась взять верх над телом и духом, дабы сломить её.       — Лидия.       Эйла не была уверена, что хускарла надо звать за собой, но сделала это строго из прагматики принятых решений. Толкнув показавшуюся неестественно тяжёлой дверь, она вошла в покои вампирской матроны.       Это место заметно изменилось с момента их последнего разговора с Валерикой. Похоже, та времени даром не теряла. Эйла не очень-то порывалась запомнить точное местоположение каждого здешнего предмета мебели, но точно могла сказать, что роскошное ложе Валерики стояло у дальней стены, а не посередине комнаты. Также с места сдвинулись несколько книжных шкафов и большая часть столов, кресел и стульев — все они отодвинулись к стенам, как и крупные кадки с жухловатой декоративной растительностью. Долго разглядывать изменения не довелось, ибо Эйла сразу догадалась, где ей предстоит провести ближайшее время. Это было ясно по стоящим возле кровати Валерике и Серане, а из-под самого ложа, растягиваясь на небольшое расстояние по полу, выглядывала вереница странных рисунков с множеством символов и линий. Языка и смысла оных Эйла не узнала, но поняла о родстве странного художества с колдовской пентаграммой. Она и сама не один раз за жизнь чертила нечто подобное, а последний — в тот день, когда Хирсин и его братья сделали ей предложение. Как иронично, что ей опять предстоит столкнуться с чем-то подобным. Быть может, даже побывать в Обливионе…       — Смотрю, всё готово?       Голос Валерики отрезвил мысли, заставил сосредоточиться только на ней. Секунду с небольшим Эйла вглядывалась в янтарные глаза вампирши, а потом, смекнув, что та имеет ввиду, кивнула и отошла на шаг влево, демонстрируя матроне и её дочери одурманенную Лидию.       — Не сомневалась, что выберешь её, — Серана сложила руки на груди, давая всем видом понять своё неодобрение происходящего. — Ну, хоть не Иона. Она, позвольте заметить, та ещё заноза в заднице.       С последним Эйла не могла не согласиться, хоть и считала прямолинейность и жёсткость бывшего хускарла Рифта одной из сильных её качеств. Раздражать это, тем не менее не переставало.       — Важен был сам проводник, а не его имя и личность, — вставила Валерика, делая несколько шагов вперёд и вставая напротив Лидии, которая на сей жест, ясное дело, никак не отреагировала. Внимательно вглядевшись в чёрные глаза хускарла, матрона добавила. — Обряды древних культов требуют, чтобы удары были нанесены мирянами, а не жрецами Совратителя, и при этом исполняющие не должны владеть собственной волей, дабы не осквернять ритуал сожалением и чувством вины.       — Удары? — переспросила Эйла, едва уловив смысл поведанного вампиршей. — В смысле?       — Боюсь, всё не так просто, — Валерика повернулась к ней. — Неведение — один из самых сильных страхов, а именно твой страх вскормит почву ритуала. Ты не должна ничего знать, но должна трепетать перед волей Лорда Бала.       Эйла моргнула, осмысляя услышанное. Страх? Она должна испытывать страх во время ритуала? Это походило на какой-то бред. Принцы Обливиона говорили, что её ждут испытания, но какой смысл пытаться заставить её бояться чего-то? Где в этом сила?       Подумав некоторое время, ещё раз посмотрев сперва на Лидию, затем на Серану, а после, вернув взгляд к Валерике, Эйла смиренно пожала плечами, отметив про себя, что даже это движение далось ей тяжело. Плоть на костях словно хотела сброситься с костей, подобно тому, как змеи сбрасывают с себя отслужившую срок шкуру. В голову закралась несерьёзная мысль о том, чтобы поскорее уже лечь на приготовленное для неё ложе, и, наплевав на всё дальнейшее, просто дождаться того, что приготовили для неё Бал и его прислужницы. К чему тогда медлить? Будь, что будет.       Не до конца твёрдыми шагами Эйла подошла ближе к широкой кровати, которой сегодня предстояло служить не хозяйке замка, а ей. Оказавшись совсем близко, она ощутила холод, резко пробивший ступни и голени прямо сквозь сапоги. Метнув вниз взгляд, Эйла обнаружила, что пентаграмма на полу ярко светиться, а в особенности — одна из доступных глазам даэдрических рун. Диалекта языка в выведенных надписях Эйла не знала, но про сами буквы, естественно, ведала. Вторая по счёту от начала алфавита, если брать за основу сравнения всеобщий язык Тамриэля. «Бедт» — так она звучала в одиночестве, без слов. Да, точно она — эта искривлённая загогулина, немного походящая на топор с зачем-то загнутым кверху окончанием рукояти или же на простоязычную «с», но с наличием прямых углов в каллиграфии написания. Значение в неясном Эйле тексте могло быть самым разным, но ей почему-то захотелось поверить, что буква символизирует вторую часть имени Принца Страданий. Минув руну и всё, что к ней прилегало, Эйла начала взбираться на просторное ложе.       — Не так быстро, — в этот раз голос подала Серана. — Есть ещё одна важная деталь.       Раздражённо фыркнув, Эйла опустила уже занесённую коленом на кровать ногу обратно на пол и качнула головой навстречу вампирше, давая понять, что слушает. Небьющееся сердце Сераны не могло показать ей, какие именно чувства испытывает сейчас девушка, но вот её лик оказался вполне понятным. Как ни странно, Серана выглядела смущённой, разве что, покраснеть не могла, или как там ещё это выражалось у их мёртвого рода?       — Ну? — отбросив лишнюю наблюдательность, поторопила её Эйла.       Вампирша смерила её беглым взглядом и, единожды цокнув языком, продолжила:       — Ты принимаешь предложение Молага Бала и соглашаешься на его условия. Твоё тело подвергнется испытаниям и…       — Серана! — чуть повысив голос, оборвала её Валерика. — Она должна знать только самое основное. Подробности ослабят силу ритуала. Всё должно быть по правилам древних обрядов.       — Да, мама, прости, — совершенно без уважительной интонации ответила Серана и вернула взгляд к Эйле. — Проще говоря, ты должна быть голой. Раздевайся.       Эйла была готова восхититься содержанием бреда в том, что вампирши собирались провернуть, а вот укола в гордость почти не ощутила. В конце концов, сколько раз ей приходилось развоплощаться из облика, дарованного Хирсином, и оказываться где-нибудь посреди равнин или лесной глуши нагишом. Обычно, правда, она заранее готовилась к таким поворотам, пряча небольшие тайники с одеждой и прочими необходимыми вещами в местах, которые выбирала на роль своих охотничьих угодий. Двух или трёх схронов было вполне достаточно на одну территорию. Даже сейчас такие места существовали почти во всех холдах, просто были по нужде забыты и оставлены на поживу каким-нибудь охотникам-бродягам.       Но то было в прошлой жизни. Вряд ли эти фрагменты старого существования ещё пригодятся, даже если переживут ближайшее будущее. Важно только то, что происходит сейчас. И если сейчас от неё требуется такая мелочь, чтобы приступить к дальнейшему… Что ж… С лёгкостью выбросив из головы то, что её окружают другие люди (разумеется, учитывая то, что большинство из них являлось ходячими полутрупами), Эйла принялась за дело. Верхнюю одежду она оставила в выделенной ей и хускарлом комнате, так что много времени это занять не могло. Быстро расправившись с нагрудной шнуровкой на рубахе и ремешками утепляющих меховых эполетов на плечах, Эйла стянула верх через голову и взялась за ремень утеплённых штанов. Перед тем как сдёрнуть последние, надлежало снять сапоги, что у неё получилось не особенно ловко — где-то глубоко в мышцах резко дёрнуло, заставив ноги пошатнуть прежнюю опору. Злобно выдохнув презрение к этой слабости, Эйла всё-таки сняла и обувь, и штаны, оставшись в одном исподнем. Разбираясь с узлом на лифе, она случайно перехватила взгляды Сераны и Валерики — обе неотрывно наблюдали за ней. Предпочтя не думать, что за мысли движут сейчас этими кровососками, Эйла быстро покончила с верхней частью своей последней одёжной защиты и, позволив той упасть на пол, чуть ли не инстинктивным рывком следом сдёрнула низ. Терять времени не хотелось, но простое любопытство и тревога всё же взяли верх, и Эйла быстро оглядела себя. Нет, в ней ничего не изменилось: кожа выглядела обычно, не считая татуировок на правой руке, да и проступающие из-под неё очертания мышц тоже смотрелись такими, какими должны были. Неприятно, но поразивший её тело недуг, похоже, имел более сложную природу — магическую, вероятно.       Эйла забралась на постель, легла на спину и уставилась в купол балдахина. Ей не хотелось ни видеть что-либо, ни слышать какие-то наставления. Пусть всё просто произойдёт и Хирсин с ним со всем. Увы, но мысли невозможно было полностью контролировать. Недавние слова Валерики так и норовили закружить голову рассуждениями. Что за «удары» она упомянула? Ей было велено привести кого-то, кто должен помочь в этом, так называемом, «ритуале». Про остальное матрона замка умолчала. Выводы казались слишком очевидными. Эйла повернула голову и поглядела на Лидию. Зачарованная хускарл недвижимо стояла на том самом месте, где и была после того, как вошла следом за ней. Непонятно к чему именно был обращён взгляд полностью чёрных глаз, и это только продолжало навевать определённой жути, но Эйла заставила себя смотреть прозрачно, попутно размышляя над тем, что уже успела подумать. Удары. Лидия должна будет её избить? Это звучало как-то слишком глупо, но, что ещё могли означать слова Валерики?       — Пути назад нет, — автор слов, над которыми Эйла раздумывала, нависла над ней, встав по правую сторону от ложа. Моргнув один единственный раз, сложив руки за спиной и выпрямив осанку до её привычной аристократической формы, Валерика продолжила. — Тебе выпала большая честь, Охотница, но вместе с тем и большое испытание. На всякий случай, повторюсь: эти обряды были забыты из-за того, что никто их не переживал, ибо воля Лорда Бала заключена в совершенном мучении и извращении сути жизни.       — Вот я и стану первой, — выпалила Эйла, не желая долго слушать вступление. — Я знаю это, — она запнулась всего на мгновение, но тут же поверила самой себе. Хермеус Мора лично сказал ей, что она идёт верным путём, и что её судьба — взять верх над Мираком. Значит, так и будет.       — Самозабвенная гордость — это удел прислужников Мерунеса Дагона, — неожиданно вставила Серана, оказавшаяся по левую сторону кровати. — Ты не раз доказывала, что можешь…       — Дочь! — вновь Валерика не дала ей договорить. — Я же сказала: никаких подробностей. Сломленная гордость — отличное топливо.       Несмотря на, казалось бы, простые пояснения, Эйла не до конца поняла прозвучавшие слова и всё-таки повернулась к матроне.       — Топливо для чего?       Валерика лишь едва заметно покачала головой и ответила, но взгляд её был обращён уже не к Эйле:       — Эралион.       Позади раздался шорох. Эйла успела лишь услышать движения доселе кого-то абсолютно недвижимого, когда прямо над ней нависла уже знакомая физиономия альтмера с искажёнными заразой вампиризма чертами. Что-то туго впилось ей в горло, но это были не сами руки вампира, а только то, что он держал в них. Ремень? Резкое удушье обострило инстинкты и даже на мгновение прогнало из тела слабость. Эйла захотела взмахнуть правой рукой, чтобы нанести наглецу удар, но ощутила только инерцию собственного движения, а вот сама её конечность с места не сдвинулась. Суставы надломило болью. Метнув скошенный лежачим положением взгляд чуть ниже себя, Эйла обнаружила, что её правое запястье обхватывает… нет, это была не верёвка, но что-то отдалённо походящее на неё — толстая тёмно-фиолетовая нить, сплетённая из чего-то прозрачного и, кажется, абсолютно невесомого. Магия? По левую сторону всякое движение тоже оказалось невозможным.       — Что за шут?..       Она успела выговорить только часть своего возмущения. Наверное, ей надлежало кричать тише и не так широко раскрывать рот, ибо в следующую секунду он оказался заткнут чем-то мягким, но сделано это было с настойчивостью и жёсткостью — Эйлу даже слегка затошнило от резкого столкновения глотки с чем-то инородным. Разглядеть чем её так нагло заставили замолкнуть она тоже не успела — следом за кляпом на глаза легла темнота. Повязка? Мешок? Ей не хотелось позорно паниковать, но непредвиденные пропажа зрения и голоса не оставляли выбора. Эйла постаралась хоть как-то сдвинуться с места, но и этого сделать не смогла. Похоже, ноги постигла та же участь, что и руки.       Голова взорвалась каскадом предположений. Что собираются с ней делать? Так планировалось? Зачем её привязывать к кровати… ещё и голую при этом? Не хотелось думать в настолько извращённом направлении, но иначе просто не получалось. О, Хирсин, если эти две ночные твари так легко одурачили её, чтобы использовать в личных целях!...       Эйла чувствовала, как гнев возбуждает кровь, как она бурлит в венах, призывая к действию уже некоторое время неиспользуемый дар Владыки Охоты. Ярость жизненного сока была настолько велика, что в висках загремел целый хор барабанов. Против воли, но Эйла ощутила, как зубы во рту удлиняются, вонзаясь в кляп. Нет, нельзя давать зверю выход сейчас! Если она обратится, то, вероятно, сорвёт что-то из планов Валерики, а раз уж оные начали свершаться, то мешать им не стоит, пусть даже это и происходит в такой унизительной для самой Эйлы форме. Она глубоко задышала носом, ощущая напряжение грудной клетки и мышц живота. Темнота перед глазами успела приобрести немного кровавый оттенок, но теперь возвращалась к первоначалу. Допустим, она смогла сдержать порыв. Но чего эти ведьмы ждут?       — Всё готово, госпожа Валерика, — послышался прямо сверху голос альтмера.       — Не всё, — прозвучал ответ матроны. — Надо действовать наверняка. Потребуется кое-что особенное.       По полу захлопали шаги. Вероятно, Валерика отходила куда-то в сторону от кровати. Зачем, Обливион её забери?! Эйла сдавленно зарычала. Сколько будет длиться этот глупый цирк? Когда уже начнётся то, что при ней называли честью и испытанием?       — Мама? — шаги приглушились голосом Сераны. — Мама, ты ведь говоришь не о?... не хочешь использовать?...       — Да, Серана. Именно её. Боль должна быть апофеозная.       В этот момент Эйла поняла, что испугалась. Всего на мгновение, но это было так.

***

Валерика

      Тайник в стене открылся плавно и без каких-либо задержек. Единственным, что хоть немного ослабляло неудобство и частичное отвращение перед грядущим, было воспоминание о том, как Валерика самолично спрятала в этом месте кровавый амулет своего мужа, дабы раззадорить его поисками и склонить к проведению вместе времени. То была просто игра и, надо заметить, в нынешнем возрасте она уже не казалась Валерике такой забавной, а, скорее наоборот — глупой и недостойной её персоны. К тому же, это было слишком давно. До того, как Харкон обнаружил Пророчество о Тирании Солнца и повредился из-за него здравостью ума и логики. Можно сказать, что тогда они были молоды, даже по меркам вампиров. Его жестокость в минуты сплетения холодных тел казалась чем-то особенным, будоражащим разум. Неужели она взаправду была настолько извращена?       — Мама, я думала, что ты избавилась от неё.       Голос дочери за спиной отогнал воспоминания, вернув в реальность. В реальность, где Валерике предстояло одобрить кое-что, совершенно не кажущееся ей правильным. Да, она испытала приближённую к вершинным стадиям агонии боль, когда Лорд Бал обращал её, разделяя с ней ложе вместо супруга в глубинах Хладной Гавани, в окружении сотен наблюдающих за процессом слуг-даэдра. Но даже та боль, согласно записям древних рукописей, была недостаточной для того, чтобы полноценно начать нынешний ритуал. О, Валерика совершенно не завидовала Эйле, считала это решение не самым верным, но в этом-то и заключался смысл. Только Лорд Бал может определять, через что должна была пройти его избранница. Откровенно говоря, где-то глубоко в себе Валерика понимала, что сама не верит в вероятность присуждения такого громкого титула Охотнице, связавшей свою жизнь с Довакином. Пророчество гласило одно, но, как недавно совершенно справедливо заметила Серана, всё могло обернуться не таким уж простым образом. Нет, слабой Эйла не была, в ней скрывалось много сил, которые чувствовались, накладываясь одна на другую: грубая физическая — самая меньшая; могущество Хирсина, заключённое в её проклятой крови — пожалуй, одна из самых весомых; её эгоизм и дерзость — вкупе со всем остальным, тоже вполне могли оправдаться, как достоинства; сила духа, крепкий и расчётливый ум, пусть притуплённый чрезмерной фанатичностью перед Обливионом и жаждой мести — с ними всё было неоднозначно.       «Она справится», — Валерика могла бы сказать это, но острый звериный слух Эйлы, несомненно, уловит её слова и подольёт масла в огонь самоуверенности. Нет, пусть же неведение остаётся на своём месте, а вместе с ним и страх. Пусть Эйла докажет, что достойна милости Совратителя, а заодно, что пророчества всё-таки чаще склонны сбываться. С этим твёрдым убеждением Валерика протянул руку к сокрытому в стенном тайнике креплению и сняла оружие своего властителя с места. Обхватившие резной металл рукояти пальцы ощутили холод, подобный которому мог существовать только в Хладной Гавани.       — Мама, это… так нельзя! — криком надорвалась у неё за спиной Серана. — Она может погибнуть.       — Вот и посмотрим, — парировала Валерика, поворачиваясь и давая дочери во всех деталях рассмотреть удерживаемую в руке Булаву Молага Бала. — Она сказала, что будет первой, кто перенесёт испытания — пусть докажет.       Этими словами она, скорее всего, навредила ритуалу, ведь Эйла всё слышала и теперь её страх может ослабнуть. Хотя, быть может, её самоуверенность уже сломлена? Тогда эти слова, наоборот, дадут больше прока. В бешеном стуке живого сердца сложно было разобрать эмоции — проще будет прочитать мысли, но Валерике не хотелось тратиться время на сложное заклинание. Ей, в принципе, больше не хотелось тянуть со временем. Пусть же это произойдёт, и тогда в нынешней главе жизни знаменитой Охотницы из Соратников и возлюбленной Довакина Корима Серого можно будет поставить конечный знак препинания: стопроцентную точку, либо же троеточие.       Валерика спустилась по ступеням обратно к передвинутому в центр покоев ложу. Лишённая силы зрения и голоса, скованная по рукам и ногам Эйла чуть подрагивала, видимо, всё ещё сопротивляясь. Ничего, скоро у неё не останется сил на это. Эгоистично, но Валерика была рада, что не ей предстоит дальнейшее. Свободной рукой она извлекла из подсумка на поясе ещё один камень — парный тому, что недавно попал в руке Эйле. По мановению сложных чар, голова, чёрный взгляд и, вообще, всё внимание по-прежнему стоящей недалеко от дверей Лидии переметнулись к ней. В несколько шагов околдованная хускарл приблизилась и замерла рядом. Убедившись, что магия контролирующего камня исправно истекает наружу и мысленно прочувствовав сколько времени осталось в распоряжении, Валерика подняла вооружëнную длань, вручая артефакт Совратителя в руки, которым надлежало исполнить всё остальное. Лидия покорно обернула пальцы вокруг рукояти и заметно пошатнулась под весом и внутренней мощью Булавы Вампира.       — Ты знаешь, что делать, — заключила Валерика достаточно громко, чтобы её услышали и всё ещё стоящий у изголовья кровати Эралион, и Серана, и в особенности Эйла.       Лидия бестактно и резко кивнула, тут же сдвинулась с места, но пошла не совсем тем путём, на который Валерика рассчитывала. Нет, хускарл поступила куда более бессознательно и в то же время изобретательно — не стала обходить кровать сбоку, а взобралась на неё со стороны изножья. Грязь с сапог на дорогостоящих покрывалах и одеялах Валерику, конечно же, не беспокоили — скоро их украсит не только земля и сухой песок.       Скоро наступило невероятно быстро. Обе руки Лидии сжали рукоять грозного даэдрического оружия и подняли его над головой. Секунда и на Эйлу обрушился первый удар. Недолгую тишину покоев разорвал заглушённый кляпом вопль. Валерика пришла к выводу, что хускарл попала точно в грудную клетку. Чудо, что Охотница выдержала такое, чего, вероятно, нельзя было сейчас сказать об её рёбрах. «Быть может, Лорд в самом деле возлагает на неё серьёзные надежды», — подумала Валерика, стискивая зубы и вслушиваясь в надрывающийся мучением голос Эйлы, в такт которому звучали хрипы в повреждённой груди. Лидия сменила позу, встав справа. Ещё один замах — ещё один удар, в этот раз в сопряжение торса и левой руки. Опять хруст, опять крик.       — Я не буду на это смотреть.       Серана вихрем долетела до дверей и, распахнув их, не прикасаясь к ручке, вышла прочь. Валерика проводила дочь одним только взглядом, безо всяких слов. Какой-то её части жутко захотелось улыбнуться — наверное, это была самая тёмная из всех. Эта часть естества сейчас хотела назвать повзрослевшее дитя слишком малодушной. Что ж, пусть придёт в себя, смирится и тогда вернётся. Валерика знала наверняка, что дочь егозит строго из праведных наклонностей разума, которых в ней не изменил дар нежизни Владыки Бала. О нет, Серана слишком сильно уважала погибшего Довакина, и слишком ценила его вклад во всё, что он совершил. Было видно, что она пойдёт до конца — поможет Эйле во что бы то ни стало, но из уважения, а не из слепой мести. Грань была слишком тонка и на ней можно легко потеряться. Сама Эйла, например, потерялась, но её предназначения это не изменило.       Ещё один удар, сопровождённый хрустом костей, хлёстом разрывающейся плоти и дурманящим запахом вырывающейся из жил крови. Повинуясь слепому инстинкту вечной жажды, Валерика вгляделась в тот кошмар, что творился на её ложе. Лидия стояла по левую сторону от распятой на простынях фигуры, благодаря чему можно было всё разглядеть. Во всех подробностях. Обнажённые груди Эйлы были разорваны и лишены той небольшой женственной красоты, коей обладали прежде; левое плечо оказалось буквально смято, а из-под плоти и кожи торчал вывернутый осколок кости; окровавленная нижняя часть лица сливалась с плотной тканью, коей Эралион перевязал Охотнице глаза. Задержав внимание на слуге, Валерика не удержалась и вслух наказала:       — Будь готов.       Мер глубоко кивнул и склонился над терзаемой, широко расставив руки, чтобы в нужный момент поддержать происходящее необходимыми чарами. Валерика попросила бы о помощи кого-нибудь другого, но Эралион сохранил после обращения все свои магические дарования и даже во многом приумножил их. Всё-таки, надо признать, в магии народ потерянного Альдмериса был поспособнее, чем многие. Конечно, до самой Валерики этому юному бездарю ещё ползти и ползти, но, может, однажды?       Лидия ударила снова, поразив живот и успешно разорвав мышцы пресса на нём шипованным, украшенным скалящимися ликами Молага Бала моргенштерном. В этот раз Валерика проследила за тонкой нитью энергии, что едва заметно связывала оружие в руках лишённого милосердия хускарла с телом Эйлы. Булава поглощала жизненные силы Охотницы, и это уже сказалось на состоянии несчастной — дыхание её слабело, крики и вздохи сдерживаемых мук становились тише, хоть и всё ещё были достаточно громки в общем плане. И всё-таки, этого было пока недостаточно.       Минули ещё два удара. Правая рука и обе ноги Эйлы уже обернулись кровавым месивом. Жизнь стремительно истекала из тела, но Валерика ясно чувствовала границу между ней и забвением, которого не собиралась допускать. После последнего старания Лидии, она подала знак Эралиону простым взмахом руки. Слуга тут же потянулся и вырвал изо рта Эйлы кляп.       — Прокляни вас всех…       Что бы она ни пыталась сказать, сил у неё на это не хватило, и слова утонули в утробе истерзанной груди. Как бы то ни было, настрой её был более чем достаточным знаком. Она всё ещё сопротивлялась.       — Дальше, — жёстко выговорила Валерика.       Новые удары, новые крики, новый голос изломанных костей и плоти. Лидия просто совершала то, что велели ей наложенные на разум чары, Эралион маниакально лыбился, а Эйла издавала хрип за хрипом, вдох за вдохом, а после ещё по одному проклятию в адрес всего мира. Она не сдавалась. В какой-то момент Валерика поняла, что, возможно, начать стоит чуть раньше. Она не чувствовала раздирающей Эйлу агонии, но полагалась на чутьё. Банально, в определённом смысле, зато наверняка. Крови в Охотнице становилось всё меньше, как и целых костей. Быть может, апофеоз боли был необязателен, и его упоминание в текстах являлось всего лишь метафорой?       Ошибка могла стоить слишком многого. Нет, нельзя, чтобы всё было так просто. Лорд Бал не прощает ошибок. Смирившись с истиной, Валерика прибегла к тому единственному, что могла сейчас использовать — простым словам молитвы, не являющимися частью заклинания:       — Плоть искорёжена, Отец Наш; кровь пролита, Отец Наш; Кости сломлены, Великий Владыка. В криках мы слышим зов и волю Твои; в стонах мы слышим смех и радость Твои. Пусть наполнится чаша страданий, испей же из неё, Отец Наш, вкуси дар Тебе и дай своë благословение.       Сказать этого она не смела, но искренне и очень громко для мыслей подумала: «Помоги этой смертной на непростом пути, что Ты указал ей».