Игры с кровью

      Боль исчезла. Очередной удар не принëс еë с собой, хотя Эйла была готова к новой волне агонии, что наложилась бы поверх десятков уже успевших пронзить тело. Раздался только хлопок — глухой след звука, разорвавшейся в новом участке плоти или, быть может, треснувших костей. Этот хлопок одновременно и оглушил Эйлу, и обострил все её чувства, породив в сознании нечто вроде вспышки. Вслед за ней разум накрыло что-то, чему никак не получалось подыскать пояснения. И покой, и тревога одновременно. Безмятежность, но какая-то противостоящая самому этом названию, тревожная и напрягающая.       Она открыла глаза. Кругом была только темнота и ничего больше, но и эта тьма выглядела как-то необычно. Это совсем не походило на то, как когда ты стоишь в какой-нибудь комнате, полностью ограниченной от света солнца и лишённой каких-либо светочей внутри. Темнота была кромешной, но саму себя Эйла видела превосходно, а потому именно собственным осмотром и занялась, когда поняла, что глаза в состоянии исполнять своё предназначение. Она по-прежнему была нага, но абсолютно невредима и могла свободно двигаться, хотя следы недавней пытки до сих пор будоражили воспоминаниями. Мысли не справлялись с представлением того, как её тело должно было выглядеть. Та боль, что она испытывала каждой мышцей, каждым дюймом плоти… Как там сказала Валерика? «Боль должна быть апофеозной», — кажется, так. Что ж, понятие апофеоза тут вполне подходило. Эйле даже было в какой-то мере жаль, что она сейчас почему-то не видит тех увечий, что вампирша приказала нанести её телу. Ещё и Лидии!       Все мысли уткнулись только в хускарла. Лидия… Картинка постепенно складывалась. Валерика говорила только самое важное, опускала детали, а теперь всё становилось на свои места. Удары точно наносила Лидия — это Эйла поняла даже не со слов матроны Волкихара, а по знакомому запаху хускарла-спутницы, донëсшемуся до неё сквозь смердящий поток льющейся крови. Теперь не осталось сомнений, для чего Валерика просила такого необычного участия в ритуале кого-то со стороны. Будь Лидия в своëм уме и со своей волей, то никогда бы не пошла на такое, даже если бы за подобное ей выложили золотую дорогу до Совнгарда.       Разумеется, это не означало, что Эйла одобряла абсолютно всë в только что произошедшем. Форменное безумие! Еë, раздетую догола, насильно привязанную к кровати и неспособную ни на какое сопротивление, кромсали на кусочки чем-то настолько зловещим, что плоть и разум застонали от присутствия этого нечта ещё до первого удара. Унизительно? Ещë как! Необходимо? Наверное…       Эйла сжала мысли в воображаемый кулак, заставляя себя прийти к внутреннему равновесию. Если она здесь — где бы это «здесь» ни было — значит, что-то должно было произойти. Что-то должно было получиться. Но получилось ли? Она снова огляделась, но так ничего и не увидела, окромя бесконечной темноты, в которой сама будто бы являлась чем-то светящимся. Что же случилось? Колдовство Валерки, вообще, сработало?       — Эй! — Эйла ожидала услышать эхо, но ничего подобного не вторило еë голосу. Наоборот, сказанные слова звучали звонко и однотонно, мгновенно затихая и не оставляя каких-либо следов себя. — Что всё это значит? Где я нахожусь?       Несколько секунд не происходило совсем ничего, но потом до слуха донëсся странный треск, совсем тихий и едва уловимый. Как потрескивание хвороста в уже зачахнувшем костре. С трудом, но Эйла отследила место рождения звука и крутанулась вокруг себя на пол-оборота. Увиденного абсолютно точно не было на том месте, когда она оглядывалась в прошлый раз. Небольшой пьедестал в виде некой скульптуры — вот на что это больше всего походило. Точнее, это была, скорее, жаровня, ведь в верхней части непонятной конструкции ярко полыхал огонь. Синий огонь.       Эйлу передëрнуло, но не от страха, а от чего-то непонятного, что пронзило еë, едва она посмотрела на колышущиеся языки синего пламени. Что бы это ни было, оно словно потянулось к Эйле от самой жаровни, захлестнуло сплошным потоком, коснулось кожи и даже плоти под ней. Ноги сами сдвинулись с места, приближая еë к загадочному пьедесталу. Загадочному, но единственному во всей этой непроглядной тьме. Это явно был некий знак.       Приближаясь, Эйла невольно вспомнила другое пламя, такое же синее и притягивающее взгляд — Пламя Предвестников в гробнице Исграмора. Те минуты, когда она впервые лицезрела памятное наследие легендарного нордского и атморанского героя, были чем-то особенным для неë. Для них обоих. Там, у Пламени они с Коримом разрешили говорить своим сердцам, а не языкам. Там их губы впервые познали друг друга, и вместе со вкусом Довакина на своих устах, Эйла тогда впервые познала вкус влюблëнности — такой странный, немного глупый, но определённо сладкий. Там началось то, что дарило ей счастье, азарт и восторг так недолго, всего-то чуть больше двух лет. То, что теперь было так несправедливо отнято.       Оказавшись рядом с жаровней, Эйла поняла, что ошиблась во всём. Конечно же, это было не Пламя Предвестников. Жаровню венчала уродливая скульптура, выполненная не то из камня, не то из металла и изображающая… Да, его. Эйлу вновь пробрала дрожь, хоть она и пыталась задавить осознанный ужас. Эту уродливую нечеловеческую морду она не забыла бы даже спустя весь возможный век своей жизни. Преисполненная в своей форме острых углов, оснащëнная зубастой пастью, широченными впадинами-глазищами и двумя горизонтальными рогами, растущими от затылка. «Хорошо, что не живая», — не сдержавшись, подумала Эйла, когда убедилась, что жаровня действительно сооружена по форме монстроподобной головы Молага Бала. Впрочем, определëнную «оживлённость» мерзкой скульптуре придавало полыхающее в еë глубине синее пламя, языки которого частично вырывались из приоткрытой, полной оскаленных клыков пасти и из глазниц Совратителя.       Какое-то время Эйла просто смотрела на находку, пока не осознала всю бессмысленность этого занятия. И что теперь? Что означает всë это: темнота, скульптура, пламя? Валерика говорила об испытаниях. Ну, и где же они тогда?       За спиной ощутилось чужое присутствие. Все инстинкты, вся воля и даже всë тело единовременно потребовали от Эйлы обернуться. Но она этого не сделала, причëм, сама не знала почему именно — просто почему-то решила, что лучше будет бездействовать и последовала сделанному выбору. Для неë, как для человека смеющего по заслугам называть себя охотником, само это решение являлось, прямо сказать, непозволительным. Но ведь и происходящее с ней не стоит оценивать обычным образом. Вполне логично, что безумное начало ритуала предвещает и безумное его продолжение. Что же дальше? Чего ещё ждать?       — Дальше? А будет ли «дальше»?       Это точно прошептало то, что находилось у неë за спиной — в этом Эйла была уверена, хоть и успела поразиться тому, что нечто ещë неузнанное ответило еë едва сформировавшимся мыслям. Шëпот был тихим, слова неторопливыми и тянущимися нараспев, но Эйла расслышала каждый слог буквально внутри себя, вникла в них и рассудила, что ничего, окромя угрозы, в прозвучавшей фразе не содержится.       — Будет, — ответила она и чëтко услышала ответный шëпот, который почему-то вторил ей с поразительной точностью.       Синее пламя в жаровне-голове колыхнулось, создав иллюзию, будто глаза искусственного Совратителя ярко полыхнули некой эмоцией. Отвлëкшись на это странное явление, Эйла не заметила, как морок вокруг неë сдвинулся и словно поплыл. Это продлилось только мгновение, а ощущалось, скорее, как когда у тебя кружится голова после тяжёлого удара или принятой на грудь порции чего-нибудь крепкого. Наверное, поэтому-то от Эйлы ускользнула возникшая из ниоткуда тень, появившаяся по левую сторону от жаровни. Тëмная, прикрытая свободным одеянием рука легла поверх жуткой конструкции и даже коснулась предплечьем пламени, но никакой реакции на это соприкосновение не последовало. Ориентируя взгляд по этой руке, Эйла выделила в сопряжении темноты и холодного сияния пламени такую же чëрную, как всё пространство вокруг, фигуру. Зрение путало контуры и очертания, сливало всë воедино, но Эйле показалось, что некто одет в плащ с капюшоном, укрывающий форму тела сверху-донизу.       — Надо же, ещё одна смертная пожаловала ко мне в чертог, — в этот раз слова принадлежали именно тени, а не Эйле и не украденным мыслям. — В наших мирах время течëт так по-разному, что можно ненароком запутаться. Когда я встречал и испытывал гостей в последний раз?       Бросив попытки разобрать под капюшоном лицо, Эйла отметила, что голос у нечта был женский, а говорил он о себе в противоположном роде.       — Ты даэдра? — спросила она первое, что хотелось уточнить.       — Очевидно, смертная, — ответило нечто, и его сокрытая от прямого взгляда голова чуть повернулась. — Проводник, распорядитель, судья — на ваших языках моя роль звучит по-разному, хотя суть у неё от этого остаётся неизменной.       Объяснение было крайне расплывчатым, и Эйла не постеснялась смириться с тем, что еë начинают раздражать царящие кругом недомолвки. Будто у неë есть на это время!       — Что ж, Распорядитель, — она решила называть его именно так, — объясни мне, что предвещают эти Испытания Бала, — Эйла на мгновение запнулась, после чего вынужденно добавила уточнение. — Это же ведь они, да? Ритуал, который мы провели, сработал?       Перед еë лицом возник с трудом различаемый на общем тëмном фоне палец, то ли укрытый перчаткой, то ли просто чёрный от природы.       — А-а-а, смертная, — перст отрицательно покачался из стороны в сторону, — всë не так просто. Когда просто, становится слишком скучно. Нужен азарт.       Колебание темноты повторилось, но в этот раз Эйла отчётливо уследила за тем, как Распорядитель перемещается в пространстве вместе с общим мороком. Его чуть выраженная контурами одеяния и тела фигура проплыла слева-направо, мимо жаровни и скользнула ей за спину. Повернуться? Может, удастся рассмотреть его лицо? «Нет, смысла в этом не будет, — решила она про себя. — Пусть дальше говорит загадками. Вытерпеть бы только».       Правое ухо обдало дыханием, но не жарким, а холодным и лишённым какого-либо запаха. Не держи Эйла в узде свои инстинкты, и была бы ситуация обычной, а не настолько сумасшедшей, как сейчас, и тогда бы её локоть уже машинально расквасил бы нарушителю личного пространства нос.       — У вас, смертных, к испытаниям готовятся, я прав? — заговорил голос каким-то полушёпотом. — Но в Испытаниях Лорда Насилия другие правила. К ним нельзя быть готовым.       Небольшая пауза речи Распорядителя оборвалась ещё одним его движением. Эйла ощутила холод его дыхания теперь у левого уха, а ещё… Ей дорогого стоило никак не отреагировать на то, что по обнажённым лопаткам и дальше вниз — к пояснице, заскользило чужое прикосновение. Остановилось наглое касание у самого основания ложбинки меж ягодицами. Эйла стиснула зубы, засопела и мысленно призвала даэдра ускорить свой рассказ. И, кажется, он её услышал:       — Душа, тело и разум, смертная. Мой повелитель любит терзать каждую из этих составляющих вас, и каждая из этих частей для него равносильно забавна.       Холодная ладонь вернулась наверх и легла промеж лопаток, заставив Эйлу поёжиться.       — Что есть душа без тела, смертная? — последовал за этим вопрос. — Всего лишь бесплотный дух с отпечатком некогда привязанного к нему разума.       Хладная длань нагло обернулась вокруг Эйлы и, скользнув когтями по груди, опустилась до живота, черканув очертания тут же напрягшихся мышц.       — Что есть тело без души? Ещё проще. Всего лишь пустой сосуд из двигающейся плоти, в котором протекают банальные и примитивные процессы. Разум придаёт телу цель, но без связующей эти две части души оно по-прежнему останется бесполезным и хрупким.       Эйла логически предположила, что следующее прикосновение грозит её голове, и оказалась права. Холод руки даэдра лёг ей точно на макушку, дерзко впившись и начав перебирать пальцами волосы.       — А что есть разум без тела? Самое простое. Вообще, ничего. Бессмысленное и не могущее существовать, когда лишено одной из двух других частей. Без тела — дух, без души — сосуд. Ты согласна, смертная?       — Мне плевать, — призналась Эйла, не желая скрывать искренности. — Может, ещё проще объяснишь?       Ей ответил короткий смешок из нескольких гортанных хрипов.       — Дерзость, гордость. Это тоже будет частью испытания. Объяснить проще? — фигура Распорядителя вновь оказалась точно перед Эйлой. — Лорд Бал проверит тебя, но нынешняя ты не сможешь быть готова. Таковы правила, — рука даэдра опять легла на жаровню и опять без вреда для себя коснулась вырывающегося из неё пламени. — Я не должен намекать тебе, но… у меня так долго не было гостей, что я, пожалуй, осмелюсь на маленькое исключение. Это даже прибавит азарта, как по мне.       Эйла медленно и тихо вдохнула и выдохнула. Терпение трещало по всем возможным швам.       — Итак, смертная, — продолжил таинственный даэдра, — ты побываешь в трёх испытаниях, но по отдельности. Тебя поглотят истории и воспоминания, которых никогда не было, однако даже этого ты не сможешь понять, пока они не завершаться. В них ты будешь жить иначе и думать не так, как привыкла сейчас, — Распорядитель провёл рукой над жаровней, и синий огонь в ней заплясал интенсивнее, коснувшись языками тёмных пальцев порождения Бала. — Когда ты пройдёшь испытание, боль от него устремится в тебя нынешнюю, усвоится в тебе и закалит. Если же не пройдёшь или не выдержишь…       Остаток фразы прозвучал ехидно и с ярым нажимом на страх, но Эйла только скривилась от глупости происходящего.       — Душа, тело и разум, смертная. Окажешься слабой хоть в чём-то — потеряешь себя, а я получу это и передам моему Лорду, — слова Распорядителя оборвались, чтобы его голос издал звонкий и полноценный хохот. — Ах, как же это будет весело! Начнём?       Если честно, Эйла запуталась. Как это — «она побывает в трёх испытаниях по отдельности?» И что за «истории и воспоминания, которых никогда не было»? Как такое, вообще, можно понять правильно? Кажется, разобраться можно было только посредством практики. Всё равно назад дороги нет, ведь там — вне этой темноты, в реальном мире её ждёт только изувеченное тело и безвыходный тупик. Даже если чудовищные раны удастся залечить, метка Бала доделает своё дело и убьёт её. Нет, назад нельзя. Только вперёд.       — Да, начнём, — выдохнула она.       — Какая уверенность! Прекрасно! — взвизгнул голос Распорядителя ещё более высокими нотами, чем прежде. — Если готова, прикоснись к пламени.       Эйла сосредоточила пристальный взгляд на жаровне. Синий огонь яростно плясал и колыхался, но почти не давал света, а тепла так и вовсе. Неправильный это огонь, как и всё в этом странном и тёмном месте. Неправильный, но ей придётся смириться с этим, если она хочет продолжить начатое.       Она потянулась правой рукой к приоткрытой пасти скульптуры Совратителя, где пламя было самым доступным. Разум уколол глупый страх, что острые клычищи сомкнуться, когда она погрузит руку в огонь между ними, но Эйла не обратила внимания на мимолётный и идиотский полёт эмоции. Впрочем, Распорядитель упомянул другое её чувство, которому она следовала. Да, она была уверена во всём, и даже если Охотничьи Угодья и Хладную Гавань разделяют границы Обливиона, Эйла готова была поклясться, что Хирсин будет с ней на этом пути.       — Когда я выберусь отсюда, Мирак, то стану сильнее, — её пальцы скользнули в синий огонь. — И тогда можешь начинать сочинять для себя панихиду.       Тьма вокруг вспыхнула и также быстро померкла обратно.