Игры с кровью

      Зеркало обладало небольшим изъяном кривизны стекла, однако отражение дарило полностью правдивое, не дающее никаких причин сомневаться в своей истинности. Видимо, причина испытываемого Эйлой неудобства заключалась строго в том, что она сама никак не могла свыкнуться с новым обликом, особенности которого рассеивали внимание и мешали концентрироваться. Стоило переключить и задержать взгляд на чëм-нибудь помимо отражëнного в зеркале лица, как разросшаяся по всему телу Метка Бала будто оживала — составляющие еë рисунки и символы даэдрического происхождения принимались двигаться вдоль поверхности кожи, переливаться из чернильно-чëрного цвета в красный или плясать, попеременно обретая новые размеры и формы. Так ли это было на самом деле или видимое являлось глупым обманом зрения — оставалось непонятно.       Сдержанно вздохнув, Эйла мысленно призвала себя не терять остатки контроля и в очередной раз поднесла к уже изрядно истрëпанным волосам клинок бритвы. Знать бы, что задуманное отнимет столько времени и терпения, и она, возможно, не стала бы даже начинать. Но теперь отступать было поздно — не ходить же с тем уродством на голове, которое получилось в результате постоянного отвлечения внимания. Глядя строго в глаза собственному отражению, Эйла собрала пальцами очередную прядь и лëгким движением отсекла еë от общей массы. Ставшие не в срок седыми волосы не только выглядели непривычно и чуждо, но даже ощущались как-то странно — более лëгкими что ли, истончëнными… слабыми. А слабости в теле Эйлы больше не было места. Этот факт она доказала пережитыми Испытаниями — доказала и самому Совратителю, и себе, и, вероятно, обоим другим, входящим в Триаду Принцам, с которыми заключила договор. Оттого еë и пробрало столь ярое желание «отсечь» прочь от себя то, что было присуще немощным старикам, а уж никак не ей — избраннице Князя Насилия, смогшей доказать справедливость своих взглядов и намерений.       Движение за движением, постоянная сосредоточенность, последовательные металлические щелчки бритвы, неотрывный взгляд в зеркало и совсем скоро Эйла увидела себя новую. Да, короткие волосы ей сейчас точно подходили больше: во-первых, с ними пропадало ощущение личного неудобства; во-вторых, ухоженную голову будет проще запрятать под капюшон. Светить отметинами Обливиона, иссекающими лицо вдоль и поперёк, было бы крайне неразумно. А если Метка и вправду имеет привычку так странно переливаться и шевелиться, если всё это не иллюзия или не обман взгляда? Тогда уж точно будет лучше прятать еë от посторонних глаз.       Отложив бритву, Эйла нещадно взъерошила волосы, сбрасывая на пол мелкие, оставшиеся в глубине подрезанной шевелюры обрезки. Убедившись в более-менее достойном внешнем виде (хотя, к такому образу ещё только предстояло привыкать), она мысленно кивнула самой себе, отвернулась от зеркала и быстро изучила выделенную ей и спутникам комнату. За время еë отсутствия здесь ничего не поменялось. А должно ли было вообще? Встретившись с хускарлами после Испытаний, Эйла открыла для себя факт того, что еë возвращения в Волкихаре ожидали неполные десять дней. Десять. С одной стороны, это десять дней промедления, а значит, десять дней преимущества для Мирака. С другой же… Над столь незначительным сроком можно было оправданно смеяться. Эйла явственно помнила то, что являлось ей в насылаемых дреморой-Распорядителем видениях, которые он стремился выдавать за реальность для неë. Жалкие десять дней здесь, а там она прожила целых три жизни! Три других существования, порождëнные иными истоками судьбы — ложными и извращëнными, но основанными на правде. И влияние каждого по-своему еë закалило: крепость души, стойкость тела, твëрдость разума — сам Молаг Бал признал еë достоинства и нарёк своей Первой, а ведь в тот день, когда Эйла впервые предстала перед Триадой Принцев, Совратитель отзывался о ней совершенно иначе, презирал и её, и всю объединившую трёх владык Обливиона под одним стягом идею.       Разумеется, излишней гордости Эйла в себе укореняться не давала. Пережитое было только началом — всего лишь одним выполненным условием из трëх поставленных. Быть может, Принцы оставались довольны, а возможно, их просто забавляли еë достижения. Неважно. Даже если лорды Обливиона тешились, глядя на происходящее из своего тëмного мира, сути это не меняло. Бытие игрушкой в руках трëх Принцев, как и любая иная служба — это лишь инструмент достижения собственных целей, а цель, как известно, оправдывает средства. Вряд ли Мирак придерживался иного мотива. Эйла почти жалела, что не может наблюдать за продвижением этого палача. Видеть его деяния, да даже просто и его самого, уже было бы прекрасным мотиватором, не позволяющим забывать ни о самой цели, ни о том, что эта цель до сих пор остаëтся далëкой. Эйла доказала, что достойна телом, но прочие заветы Принцев пока что оставались недосягаемы. Душу честно сражëнного в заведомо неравном поединке Лоткроджера Мирак подло украл у неë из-под самого носа. А вот что касалось завета Демона Знаний…       Вновь с головой уйдя в размышления об этом, Эйла покосилась на висящую на стене рядом с дверью полку, где — помимо всякого хлама в виде пыльных светильников, свечей и каких-то шкатулок — занимала своë место одна-единственная книга с нечитаемым названием на, кажется, одном из эльфийских диалектов. «Знания, что даруют перевоплощение», — так Хермеус Мора сказал в День Призыва, когда их общая сделка вступила в свою силу, и когда Метка Бала впервые пронзила руку Эйлы болью. Знания. Какие именно? Где их искать? Мора первым явился ей с момента отъезда из Вайтрана, однако ничего из своих ранних слов не прояснил, а лишь указал вектор уверенности, коему Эйла твëрдо следовала сейчас и намеревалась продолжать следовать в дальнейшем. Какой теперь должна быть еë цель? Искать очередного дракона, чтобы Мирак вновь явился и, точно крадущий добычу завистливый охотник, увëл желанный трофей? Ждать знака от Принцев в промëрзших стенах Волкихара среди ходячих кровососов?       Последний пример немного распутала клубок мыслей. Эйла вслушалась в их полубеспорядочные голоса и возродила слова, услышанные совсем недавно лично от Молага Бала — тогда, в миг его признания её достойной. «…жди знака от судьбы», — так он сказал ей. Не было ли это завуалированным напутствием, которого она хотела сейчас? Ждать знака. От судьбы…       Слух уловил постепенно преодолевающие коридор шаги. Понять кому они принадлежали было нетрудно. Эйла отвела взгляд от полки с книгой и сосредоточилась на двери. Если Принцы действительно хотели, чтобы она ждала чего-либо, то этому ожиданию сейчас вполне можно было уделить время. Совпадение ли, но у неë оставалось ещё одно требующее определëнного внимания дело. Нельзя было искать дальнейших путей, не разобравшись с преградой на нынешнем. Эйла была уверена в себе и достаточно вдохновлена победой в играх Распорядителя, а вот еë спутники… увы, не о каждом из них она могла сказать то же самое.       Коротко, но визгливо скрипнув промëрзшими петлями, дверь распахнулась и явила глазам Иону. Сразу столкнув свой взгляд с ответным взором Эйлы, хускарл ожидаемо замерла на месте, несомненно, удивлённая её новым внешним видом. Впрочем, немного поморгав, и сменив удивление лица на привычное своей манере безразличие, воительница всё же вошла.       — Ты нашла еë? — с ходу спросила Эйла, не имея ни малейшего желания затягивать процесс.       — Она в трапезном зале, — ответила Иона, приближаясь к дышащему жаром углей камину, чтобы отогреть над ним руки. — Должна заметить, что пахнет там сейчас отнюдь не кровью. Даже вампиры разбежались и не тревожат еë.       Эйла кивнула и сразу поднялась со стула. Не сказать, что предстоящее сильно воодушевляло, но она просто зареклась перед собой решить этот вопрос быстро и поскорее забыть о нëм. Даже если грядущий разговор не принесëт ничего кроме разочарования, не стоило лишний раз обременять себя неуместными тревогами. Тем более она была готова к этому заранее — можно сказать, с того самого момента, когда избрала Лидию инициатором первой части ритуала Валерики. Теперь надлежало по достоинству ответить за принятые прежде решения.       — Найди остальных и собери здесь, — добавила Эйла, приблизившись к двери и коротко оборачиваясь к Ионе. — Они же ведь не разбежались, как стая злокрысов?       — Грегор то и дело прудил в штаны, — не отводя внимания от камина и своих рук над ним, отозвалась воительница Рифта, — Йордис часто начинала на стену лезть, а Валдимар всё зарекался вломиться в покои этой бледномордой вампирши-госпожи и потребовать объяснений происходящего. Но как-то всё обошлось. А вот Лидия, — Иона кратко откашлялась. — Скажем так: еë излишне-праведный характер самую малость надломился после твоей выходки. Тебе и разбираться.       Эйла молча вышла. В призывах к ответственности со стороны она не нуждалась. Принятые решения и свершëнные деяния вспять не повернуть. Кому уж было это знать, как ни ей?

* * *

      Насчëт запаха Иона, надо признать, нисколько не преувеличивала. Настойчиво вонзившаяся в ноздри вонь стала различима ещё в лабиринте уходящих в дебри замка коридоров. Однако смесь подобных благовоний была Эйле более чем хорошо знакома. Похожий букет ароматов мог наполнять Йоррваскр в дни или недели любого нордского празднования. Хотя, если говорить откровенно, не только зал Соратников, но вообще любую таверну. Кроме того, точно такая же атмосфера царила в Доме Тëплых Ветров, когда Эйла, а с ней Колдер и Фроднар прибыли в Вайтран в начале ныне уходящего лета. И ведь ключевым звеном в этом сравнении, что важно, была именно Лидия. Прямо как сейчас.       Помнится, Серана утверждала, что нюх у вампиров также остëр, как у самой Эйлы и прочих, благословлëнных кровью зверя почитателей Охоты, однако вряд ли именно его особенная чувствительность к запахам, как предположила Иона, отвадила обитателей замка от места, где они обычно пировали. Вероятно, об одиноком положении Лидии позаботилась лично Валерика, а может, и сама Серана. Впрочем, неважно было кто именно отвечал за это, главное, что всё уже было реализовано. К добру или к худу.       Следы крови в общей картине аромата всё же присутствовали, просто были сильно затемнены яростным запахом немытого тела и жаром алкогольного духа… а также тем, во что этот алкоголь перевоплотился, перед этим некоторое время пробыв в утробе. Мысленно представляя себе самое худшее, Эйла свернула в последний коридор и оказалась на месте. Нет, самое худшее еë взгляду не предстало, но достаточно приближëнное к оному — да. Трапезный зал действительно пустовал, содержа сейчас в своих объятиях только одну душу. Ненароком, но Эйла вспомнила какими трапезы вампиров описывал ей Корим в бытность верным сподвижником Израна и его Стражи Рассвета. Любимый рассказывал о лежащих прямо на столах окровавленных телах — как живых, так и расчленённых на части и представляющих из себя нечто вроде поданных к съедению яств. Ещё речи Корима в подробностях описывали целые лужи пролитой на пол — в порыве вампирской одержимости — крови и постоянном хрусте костей, с которым уплетали доставшееся им лакомство скрывающиеся от глаз верные спутники кровососов — гончие смерти. Почему Эйла вспомнила эти словесные описи? Явно потому, что сейчас не наблюдала ничего подобного, а единственным совпадением с рассказами Корима оставался только царящих кругом запах крови. В целом, трапезная выглядела вполне достойно: резные деревянные столы стояли в два длинных ряда, к ним были приставлены выполненные в том же стиле резьбы высокие стулья, а на них располагалась полноценная серебряная сервировка. И никаких кровавых луж и ошмётков плоти вокруг. «Заслуга Валерики, никаких сомнений», — подытожила Эйла.       Надолго отвлекаться было нельзя. Уведя взгляд в сторону от ухоженной обстановки застолья, украшающих всё кругом кадок с растениями и зажжённых на люстрах и канделябрах свеч, Эйла сосредоточилась на единственном исключении из всего этого необыкновенного для клана ночных хищников эстетизма. Лидия сидела за дальним торцом левого стола — строго напротив почётного места. Вернее, хускарл даже не сидела там, а лежала на столе, затеряв голову в беспорядке из сразу нескольких серебряных кубков, таких же стаканов и бутылок с непонятным содержимым. Больше для ясности, нежели ради личного интереса, но Эйла тщательно распробовала доносящийся из пустых или полупустых тар запах. Вино. Аромат казался удивительно знакомым. Не этим ли Валерика распорядилась потчевать их по прибытии в замок? Даже если именно этим, то количество явно было не таким большим. Сильнее этого Эйлу интересовал лишь вопрос того, сколько же Лидия провела здесь времени.       Приблизившись так близко, как только было можно, Эйла внимательнее изучила хускарла. Лидия была при доспехе, но одет тот был крайне неумело: большинство застëжек разомкнулись, узлы завязок заметно съехали, а некоторые пластины сидели на своих местах неровно. Голова воительницы напоминала спутанное гнездо, и это при учëте того, что, покидая Вайтран, она постриглась короче обычного, а обрасти вновь за минувшие неполные три месяца толком не успела. Запах извергнутого наружу рядом с Лидией был особенно остëр, а сами источники сего «благовония» располагались кругом неë и внутри огромной не то золотой, не то просто позолоченной вазы, предназначенной явно не для того, для чего хускарл еë использовала.       На неподвижное тело за столом долго смотреть Эйла не собиралась. Пустое ожидание не давало преимуществ, а бочки с водой, как дома, рядом не имелось. Не видя иных решений и потому не долго думая, Эйла плотно уложила ладонь на шатко закреплëнный правый наплечник Лидии и с силой тряхнула.       — Иди к даэдра.       Признаться, тот факт, что хускарл оказалась в сознании, сумел удивить. Дыхание и сердцебиение Лидии были настолько нейтральны, что Эйла заранее уверила себя в том, что та пребывает в глубочайшем пьяном сне. Но, похоже, еë спокойствие произрастало из иного источника и, возможно, Эйла знала из какого именно. Это обещало неприятное растяжение разговора, однако убедиться во всëм стоило прямо здесь и прямо сейчас, тем самым окончательно сделав насчёт хускарла Вайтрана окончательный вывод, сводящийся к двум простым ответам: да или нет.              Выбрав ближайший к торцу свободный стул, Эйла придвинула его к себе и села, при этом не отрывая от Лидии пристального взгляда. Хускарл едва заметно сместила голову левее, будто хотела быть от неë дальше. Одна или две пустые бутылки отреагировали на это лёгким, но раскатившимся по всему залу звоном. Не особо обратив на это внимание, Эйла склонилась ниже и заговорила ей почти в самое ухо:       — Я сделала то, что должна была сделать. У меня уже не было выбора и судить об этом предстоит далеко не тебе.       Лидия вновь вяло повела головой по столу, лишь чудом повторно не задев пустующие тары из-под спиртного. Поняв, что хускарл будет упрямится до последнего, Эйла смиренно выдохнула и задержала внимание на одной из бутылок. Тёмно-красное стекло и плетёная обмотка с выжжеными по её поверхности буквами ясно давали понять, что заготовкой вина вампиры занимались не сами. Впрочем, сама мысль о подобном уже звучала смехотворно. Взяв попавшуюся на глаза бутыль в правую руку, Эйла поднесла её поближе к глазам и прочла тёмные буквы, а также своеобразную печать изготовителя — такую же выжженую, как и слова, эмблему в виде странной формы короны и грозди винограда под ней. Символы складывались в слова «Сады Кала́нтия», а также подмечались датой пятьсот восьмидесятого года… Эйла даже задержалась, чтобы перепрочесть. Нет, ошибки точно не было — надпись утверждала, что год закладки вина приходился на конец шестого века второй эры, и что местом его происхождения являлись знаменитые виноградники Западного Вельда в Сиродиле.       — Волкихар явно привык брать лучшее, — вслух оценила Эйла, ставя бутылку на стол.       — Дерьмо, — фыркнул голос Лидии. — Всё дерьмо: и это, и это, — несколько неуклюжих взмахов её руки и сразу полдюжины бутылок покатились по столу, а половина из них так и вовсе полетела на пол, где со звоном разлетелась вдребезги. — А это, — пальцы хускарла твёрдо сжали одну конкретную бутыль. — Узнаёшь?       С поразительной для упившейся к бесам точностью Лидию швырнула пустую тару в сторону Эйлы. Разумеется, она поймала внезапно запущенный снаряд, но градус осознания чужой наглости это никак не снизило.       — Хватит, — сдержанно процедила Эйла, не теряя надежды, что скоро этот цирк закончится. — Если хочешь что-то сказать — говори. Я выслушаю.       Обе руки Лидии резко изогнулись под перевёрнутым прямым углом и жёстко впились в край столешницы, а её взлохмаченная голова наконец поднялась. Яростный поток запаха пота, объединённый со зловонием пропитанного винным духом дыхания обдал Эйлу удушающим смрадом, заставив поморщиться. Лицо хускарла было раскрасневшимся и заплывшим настолько, что виднеющиеся в двух опухших щёлочках-веках глаза едва угадывались на общем фоне. Кроме того, под правым глазом Лидии отчётливо проглядывался диагональный шрам, оставленный там явно не клинком и являющийся точно не простой царапиной. Больше это походило на удар чьего-то длинного когтя.       — О, ты выслушаешь меня, — ещё одним движением руки Лидия смела с глаз измятую чёлку тёмных волос, а после ткнула кривым указательным пальцем Эйле точно в центр лица. — Сперва ты послушаешь меня, потом всех Восьмерых, Девятерых или кто там ещё есть — мне без разницы, — она по-пьяному тихо и сдавленно икнула. — Впрочем, уверена, что им всем на тебя срать огромную кучу прямиком из Совнгарда, так и знай. Я молчала, когда мне открылась твоя природа и молчала, когда эти же силки сомкнулись на шее тана Корима. Но теперь я молчать не стану.       Ещё одна внезапно подхваченная ею бутылка полетела Эйле прямиком в голову. Увернуться не составило труда, однако нити терпения сразу же лопнули. Извернувшись и одновременно встав со стула, Эйла сделала один шаг вперёд и тут же надавила левым коленом Лидии на закрытую кожаным поддоспешником грудь, вдавливая хускарла в спину стула. Та почти не оказала сопротивления, лишь чуть дёрнулась на месте, а после свободно распласталась в занятом седалище.       — Ещё один раз так сделаешь и пожалеешь, — жест хоть и был глупым, но ничего другого окромя бутылки в руках не имелось, и потому именно её плоским донышком Эйла ткнула распоясавшейся нахалке в шею. Убедившись, что Лидия не намеревается бороться, она продолжила. — Корим не жалел о том, что имел эту силу. Более того, он сам пришёл к выводу, что она ему нужна, я его в этом яро не убеждала, лишь подталкивала. Так что, — намеренно не договорив, Эйла отставила послужившую своеобразным оружием бутылку обратно на стол, а сама подалась назад, возвращая хускарлу Вайтрана свободу движения. — Я знаю, что поступила резко и даже не дала тебе выбора, но его и не было, — секунду подумав, она добавила. — Валерика сказала, что магия Метки на моей руке грозила убить меня и не соврала, знаешь ли. Я буквально чувствовала, что истончаюсь и слабну.       — Жаль, что не умерла.       Голос Лидии не утратил презрительной насмешки. Только последние крупицы сдержанности помогли Эйле немедленно не врезать нахалке по и без того размазанной физиономии. Пользуясь своей свободой, Лидия уселась поудобнее и посмотрела ей точно в глаза.       — Не только мои слова, знаешь? — выдохнула она секунду спустя. — Однажды мне это сказал Фроднар. Ты и тан тогда были заняты какими-то делами со своими братьями-собаками в Йоррваскре, а мальчик, — Лидия тихо вдохнула, откинула голову на резную спинку стула и продолжила. — Знала бы ты сколько раз я находила Фроднара прячущимся где-нибудь в доме или на заднем дворе. Он сидел, делая вид, что ничего не произошло, но слёз у него в глазах всегда было вдоволь. А всё ты.       Эйла моргнула, искренне удивившись резкому истоку разговора в иное русло.       — Я? Причём тут, вообще, Фроднар?       — Ещё спрашиваешь, — Лидия попыталась сплюнуть на пол, но густая и заметно пожелтевшая слюна повисла у неё на подбородке, вынудив стереть себя рукавом рубахи. — Ты парня изводила как могла и ничуть не жалела. Тан Корим тоже нередко выслушивал от него про тебя добрые слова, но только хмурился и качал головой, а с тобой этого уже не обсуждал.       Ничего не понимая, Эйла подняла перед собой руки и, глубоко вдохнув, медленно проговорила:       — Ты хочешь поговорить об этом? Если так, то я подожду, когда ты протрезвеешь.       — О, а я трезва, — Лидия оттолкнулась и села, уперев локти в колени, а голову уместив на сплетённых ладонях, не отводя при этом от Эйлы взгляда и даже не моргая. — Я наконец-то протрезвела, и теперь понимаю, насколько ты прогнившая тварь. Причём, во всех смыслах: и как человек, и как зверь, — хускарл снова сплюнула, и в этот раз сгусток слюны успешно долетел до пустого пространства между обутых в сапоги ног Эйлы. — Ты столько лет называешь себя Охотницей, постоянно талдычишь всем про честность и долг, а сама следуешь только собственным гордости и прихотям.       Лидия ненадолго замолкла, громко и хрипло дыша, а когда заговорила снова, кратким взглядом указала на занявшую своё место на столе бутылку, недавно побывавшую и у неё в руках, и у Эйлы:       — Повторюсь. Узнаёшь?       Эйла вопросительно уставилась на пустую тару. Видит Хирсин, предел терпения давно иссяк, и только заранее принятое решение окончательно разрешить возникшие вопросы удерживало от того, чтобы прямо сейчас развернуться и оставить Лидию в её убогом и невменяемом состоянии.       Как ни странно, недолгий взгляд на обозначенную бутыль оказался не бессмысленным. Поняв, что Лидия на что-то намекает, Эйла заставила себя приглядеться, а затем и подошла ближе к столу. Судя по запаху, бутылка прежде содержала в себе вино, но далеко не букет сложного и сладкого аромата привлекал к себе внимание. Через несколько мучительных секунд глазения, где-то на задворках сознания всплыл фрагмент воспоминания, постепенно переросший в полноценную картину памяти.       — Это то вино, которое подарил тебе Корим? — спросила Эйла, поворачиваясь к Лидии и параллельно воскрешая в памяти подробности. — Хай-Рок, заложено сто три года назад. Корим говорил, что это лучшее из попробованных им когда-либо вин.       Хускарл замедленно кивнула.       — Ну? И что? — почти вспылила Эйла, теперь по-настоящему яростно желая пояснения к странным намёкам. — Что ты хочешь этим сказать?       Лидия покачнулась на стуле и с заметной нетвёрдостью встала на ноги. Один шаг и её расплющенное выпивкой лицо оказалось в опасной близости от лица Эйлы. Запах алкогольного угара вновь заглушил собой всё остальное.       — То, что ты, даэдрова шлюха, недостойна и половины того счастья, что тебе выпало. И Фроднара недостойна, и тана Корима!       В этот раз плевок угодил точно в глаз. Не имея ни малейшего желания более сдерживаться и буквально вскипев изнутри, Эйла одним быстрым ударом кулака в перекошенное лицо отправила Лидию на пол. Падая, воительница задела прежде занимаемый стул и потому до земли долетела вместе с ним. Хлипко держащиеся на её теле доспехи залязгали по каменной кладке. Мысленно плюнув в ответ, Эйла стёрла с себя зловонную каплю и в два шага подобралась к хускарлу, которую была готова буквально здесь и сейчас разорвать на лоскуты. В мыслях даже возникла картина того, как она быстро призывает пробудившийся в крови дар и одним ударом когтей рассекает нахалке горло. Как жаль, что такой поступок был недопустимым.       — Я скажу это один раз, — начала Эйла вместо осмысляемого. — Если ты считаешь, что можно всё бросить и зациклиться на личных обидах, то убирайся прямо сейчас и не возвращайся, — для весомости собственных слов она схватила Лидию одной рукой за край нагрудника и, чуть приподняв её, как следует тряханула. — Либо будешь делать то, что я тебе говорю и не задавать лишних вопросов, пока Мирак не отправится в пасть Обливиона, либо можешь убираться отсюда, — она повторила жест, да так сильно, что Лидия неслабо приложилась затылком об пол. — Я уже сказала, что по-другому было нельзя. Смирись!       Гнев буквально заполнил её целиком. Возможно, Эйле почудилось, а возможно в этот самый момент виднеющаяся на оголённой части предплечий и пальцах рук Метка Бала вновь ожила и принялась переливаться. Внутри что-то кипело и ревело, требуя выхода наружу, и это точно был не волк. Нет, на зверя это совсем не походило. Исток испепеляющего изнутри чувства походил на вулкан, чья глубина готовилась вот-вот наслать свою ярость на всё вокруг.       Единожды, но очень глубоко вдохнув, Эйла разжала пальцы и отпустила Лидию, а сама, развернувшись, двинулась обратно к тому коридору, которым пришла. Мысли всё ещё сражались с желанием прикончить глупую и размякшую от немощи духа слабачку-хускарла, но от действа эти всё-таки неправильные думы отделял здравый смысл. Лидия пережила непростое испытание, однако не желала признать его необходимость, вместо этого утопая в жалости к себе, так ещё и Фроднара с Коримом зачем-то приплетая к своим оправданиям. В то же время сама Эйла вытерпела много больше. Почему ей хватает воли, а этой упившейся выскочке нет? Боги, кажется и с остальными хускарлами придётся вступать в подобные конфронтации.       Что-то больно ударило точно в середину затылка. Почти мгновенно войдя в чуть ли не калёную белым пламенем ярость, Эйла повернулась обратно и уже хотела двинуться к, похоже, окончательно потерявшей страх Лидии, но отвлеклась на только что ударивший её по голове предмет, который, не успев остановиться, всё ещё позвякивая, плясал на полу у самых ног. Несколько секунд и оказавшийся небольшим и сплющенным по форме объект замер.       — Я тоже скажу один раз. Больше и не понадобится, — донёсся до слуха надломленный и опьянением, и болью, и слезами голос Лидии. — В тот день, когда мы уезжали из Вайтрана, я достала из тайника не только вино, но и это. Тан Корим отдал мне его на сохранение, надеясь, что однажды ты задумаешь измениться, — её слова на мгновение преломились то ли печальным, то ли вообще бессмысленным смешком. — Даже он в тебе усомнился, а ты всё продолжала насыщаться своей гордостью. Знаешь, что он сказал мне тогда? Вот что: «Она не готова, я уверен. И Фроднар тоже. Повременю с этим. Может, через год или два?»       Эйла не собиралась и даже не пыталась распознать наверняка отсутствующий в словах Лидии смысл, но такой настрой истаял в ней почти мгновенно, а на смену ему пришло нечто совершенно неожиданное. Гневное пламя в груди словно обдало холодом, а следом прямиком по сердцу будто скользнуло что-то острое. Зрение её не подводило, значит, ошибки точно не было, однако она всё равно нагнулась и схватила брошенный хускарлом предмет, дабы рассмотреть его точнее и во всём убедиться. Лёгший на ладони диск оказался не идеальной округлой формы, а имел несколько сглаженных выступов, напоминающих своей общей формой крест. Будто крайние лепестки цветка. В подтверждение этому говорили узорчатые линии, и мелкая резьба, пролегающие по пласти и формирующие общий узор, действительно походящий на сплющенное соцветие. В самом центре диска переливался ярко-голубой камень — похоже, аквамарин или, быть может, лазурит, если даже не простая шпинель цвета морской волны — окован он был золотом, а к одному из его краёв крепилось крошечное кольцо, явно предназначенное для цепочки.       Холод в груди окончательно захватил полную власть, заставив Эйлу подавиться воздухом. Вопреки всему и супротив всякому, испытанному за сегодняшний день чувству, она признала, что в глазах стало совсем мутно, а по щекам уже поползли тёплые капли. Никаких сомнений — в её руке лежал Амулет Мары, являющийся традиционным нордским знаком любви и в то же время неодушевлённым вопросом, направленным тому, для кого этот предмет полагалось носить на себе. А только что сказанные Лидией слова лишь подтверждали истинную суть нагрянувшего осознания.       — Что, больно, да? И весь мир внезапно показался не таким, как ты его представляла?       Не поворачивая головы, одним только взглядом Эйла в очередной раз посмотрела на Лидию. Как же сильно ей хотелось подойти к ней, но вот, что делать дальше — она не знала. Опять ударить за неуëмную дерзость? Или поднять на ноги и заставить прийти в себя? Объяснить всё? А что объяснять, если она сама была к такому не готова? Как бы мерзко ни выглядело это признание, но последние слова Лидии нанесли удар с точностью до дюйма — на мгновение Эйла действительно ощутила, что перестала узнавать то восприятие мира, которому верила и следовала. Это не только утяжеляло прежнюю боль и тянуло оставшийся на сердце шрам, но и добавляла новых. Неужели?.. Корим сомневался в ней? Сомневался настолько, что переосмыслил уже заготовленное важное решение?       Всё новые и новые слёзы скатывались по щекам, сперва скапливаясь, а затем падая вниз с подбородка. Тело, казалось, не хотело подчиняться, став заложником панциря из боли и сожалений. Эйла поняла, что её плечи дрожат, что дыхание душат истеричные всхлипы, и что какой-то части её части — самой глупой, давно похороненной и забытой — хочется позорно сдать позиции перед слабостью, дать волю задетой совести и надломленной душе и сбежать подальше от чужих глаз, чтобы никто не видел, не слышал и не мешал изливать боль.       Сжав кулаки, Эйла заставила себя просто пойти в сторону коридора. Медленно, но уверенно, сдерживая осадок пронзивших насквозь само сердце чувств.       — Иди-иди, — послышался вслед надломленный пьяной хрипотой оклик. — Даэдра, вампиры… Кто дальше, Эйла? С какой ещё тьмой ты свяжешься, и что ещё опорочишь помимо его памяти?       Слова Лидии завершились натужным смехом. Будь всё как престало, Эйла, несомненно, вернулась бы и заставила окончательно зарвавшуюся нахалку взять свои слова назад, может даже, путём вколачивания их ей в глотку вместе с зубами. Но всё было слишком не так, как должно было. Слишком внезапно, слишком резко, слишком… больно. Глупое сравнение, но ей казалось, что вся боль, которую она заставила Лидию причинить своему телу по ходу ритуала, ни в какое сравнение с этой не шла.       Смех Лидии позади оборвался, сперва перейдя в гневный рёв, а сразу затем — буквально через несколько секунд — вновь перевоплотился, став истеричными рыданиями. Эйла ускорила шаг, заслонила уши руками и шла так до тех пор, пока не оказалась на башенной лестнице.

* * *

      Неважно сколько лет назад Корим держал этот амулет в руках, но крошечный его след на металле всё-таки запечатлелся достаточно ярко, чтобы сохраниться до нынешних дней. Кто-нибудь другой, например Йордис, наверняка сказал бы, что боги собственноручно отметили символ, тем самым напоминая о прежних чувствах и близости сердец, но, естественно, до подобного бреда Эйла себе доходить не позволяла, признавая, что запах любимого доступен ей только благодаря острому нюху. Лидия явно не врала, и этот небольшой кулон точно был приобретён для той самой цели, ради которой его полагалось добывать в качестве знака оглашения чувств. Где именно Корим смог достать его: выменять у кого-нибудь, приобрести у полнящих Скайрим торговцев или купить в храмах, делящихся благословениями богов? Эйла по личному опыту знала, что в Рифтене имелся храм, посвящённый непосредственно Маре, однако приближаться к нему никакого желания никогда не имела, как в моменты посещения этого смердящего города по долгу сестры-Соратника, так и то недолгое время, когда они с Коримом и Фроднаром имели сомнительные удовольствие считать Рифтен домом. Иона рассказывала, что Рифтену от Мирака досталось не сильно — пострадала лишь тамошняя Гильдия Воров, изничтожением которой мерзавец купил себе внимание восторженных горожан. Как бы то ни было, вероятно, сейчас рифтенская обитель Наперсницы Кин не могла похвастаться всем тем духовенством и благодатями, коими располагала до прихода Мирака. А что если Корим купил амулет именно там? Тогда можно сказать, что Мирак разорвал ещё одну нить связи Довакина с миром, который спасал и продолжал поддерживать, и с миром самой Эйлы.       Она всё вертела тонкий кулон в пальцах, снова и снова изучая изгибы узорчатых рисунков и переливы небольшого камня в центре, а параллельно этому продолжала наслаждаться тонким следом знакомого запаха. Так пахли его руки. Так же пахли кожаная обмотка на рукояти его меча, умбон щита, рукоятка лука… Подумать только, а ведь раньше Эйла никогда настолько не зацикливалась на постоянно исходящем от Корима духе. Конечно, она его знала и потому узнала прямо сейчас, но думать, что этот запах придётся запомнить. Больше от него ведь ничего не осталось. Шлем, который Мирак самозабвенно предъявил ей в качестве доказательства своего злодеяния, возможно, некоторые вещи в ныне оставшихся без присмотра домах по всему Скайриму — всё это было далеко, а сейчас так и вовсе недосягаемо, ибо вернуться к ним Эйла не могла. Она должна была двигаться дальше, а не горевать. Верно говорят, что слезами горю не поможешь. Слёзы могли лишь впитать в себя часть боли и облегчить её общий гнёт. Теперь слёз не осталось. Час или, может, целых два минули быстро. Всё это время Эйла едва ли в полноценном сознании слонялась по незнакомым коридорам замка. Как ни странно, обитатели Волкихара ей на пути не попадались: ни вампиры, ни их тёмные слуги-звери, ни прислужники смертного рода. И хорошо — ей надо было побыть одной.       Надо было, вот она и была. А теперь пришёл черёд возвращаться к суровой реальности, в которой не находилось места слабости. Лечь и задохнуться слезами, как это делала Лидия, Эйла не собиралась. Даже больше — не могла себе этого позволить, как не могла дать таким слабакам, как Лидия, права находиться подле. Своим пьяным откровением хускарл больше хотела задеть, а заодно потешить собственную правоту, что, впрочем, у неё получилось крайне успешно. Интересно, сколько времени она хранила в себе это? Зачем хранила вообще, если имела много возможностей всё высказать? Не хотела задевать чувства из-за уважения к памяти Корима? Бред. Этим она только опорочила свою привязанность к нему. Она — первый хускарл Довакина! — посмела пойти наперекор ей — единственной, кто хоть как-то боролся с Мираком, пока остальной Скайрим играл в политику и сетовал о дипломатии, да о том, как бы сохранить побольше земель. Что сказать, логика правителей никогда не менялась. Горели деревни, сдавались города, гибли невинные, а никто ничего до сих пор не сделал, лишь костёр паники продолжал разгораться.       Эйла постаралась собраться. Сейчас ей надлежало быть твёрдой не только духом и разумом, но и словом. Даже если Корим был неуверен в ней, как в спутнице жизни, одного намёка на его изначальные мотивы вполне доставало, чтобы понять сколь ничтожной была вся эта так тщательно хранимая Лидией тайна. Он хотел этого, мечтал об этом и, возможно, звёздам судьбы суждено было сойтись. Может, позже, когда исчезла бы неприятность в виде молокососа-Фроднара? И ведь Эйла тоже мечтала, пусть никогда и не говорила об этом вслух. Не то чтобы она позволяла себе мечтать о торжестве в честь венчания, каких-нибудь красивых нарядах — в общем, о том, что занимало голову «счастливых невест» — однако самого представления их общего будущего не была лишена никогда. Она бы ответила ему чистосердечным согласием и связала бы с ним судьбу до самых преклонных лет. Она бы показала ему насколько сильны её чувства.       Но всё это теперь осталось за границей досягаемости. Даже ещё дальше — за пределом невозможных мечт. Корим был убит, его душа стала оружием в руках безумного захватчика, и всякое счастливое будущее отныне было заклеймено небытием. Не только для Эйлы, но и для всего Тамриэля. И пока Мирак не падёт, ничего из этого не изменится.       Крепко сжав амулет в руке, она какое-то время держала его, незаметно смакуя следы доносящегося от металла запаха, а затем сунула ближе к поясу, уцепив за петлю ремня штанов. От неё ждали слов, а она ждала в ответ верности, которой, к сожалению, не получила от Лидии.       — Вы сомневаетесь, я понимаю. Это здраво, и я благодарна, что всё это время вы были рядом со мной.       Договорив, Эйла встала к входной двери спиной и поочерёдно удостоила взглядом всех оставшихся хускарлов. Они сидели вокруг стола, развернувшись к ней: Иона, Грегор, Валдимар, Йордис. Лица у всех были далеко не радостные, но хотя бы свои, а не то подавленное и позорное безобразие, до которого себя довела Лидия. Вновь Эйлу тронула злоба, что не все откликнулись на её призыв, предав клятву верности Кориму. Аргис и Райа, надо признать, прекрасно бы дополнили их небольшой отряд. Можно было призвать и Колдера — всё-таки он являлся свидетелем бесчинств Мирака в Виндхельме — но хускарлу Истмарка она уже приписала иное поручение. Как бы сильно Фроднар не раздражал её, мальчишке требовались забота и безопасность.       Сдержав взгляд каждого из спутников, Эйла продолжила, предварительно указав пальцем на собственное, исписанное Меткой лицо:       — Возможно, я говорила вам не всё, возможно, сам Корим не договаривал о себе всей истины, однако умение принимать сложные решения делало его таким, каким он запомнился всем нам. Я хочу следовать тому же пути, и хочу, чтобы вы были тверды в наших общих намерениях, — она сделала небольшую паузу, чтобы опустить руку. — Кто-нибудь желает высказаться?       Эйла ожидала молчания в ответ, однако почти сразу голос подала Йордис:       — Я догадывалась, что тан Корим нечист перед богами, но предпочитала не обращать на это внимания, — хускарл Хаафингара затяжно вздохнула и перед продолжением наморщила лоб. — Однажды мы с ним провели много времени у огромной статуи и в заброшенном храме при ней, в лесах к западу от Солитьюда. Корим постоянно говорил с кем-то, хотя я ничьего голоса, помимо его, не слышала. В какой-то момент тана с головы до ног окутал нестерпимо-яркий свет, а когда это чудо отступило, в его руках оказался странный меч, — девушка немного замялась. — Он был такой… будто золотой, но отливал будто бы самим солнечным пламенем и…       — Сияние Рассвета, — резко перебила её Иона, чем привлекла к себе общее внимание. — Да, это артефакт Обливиона, малышка Йордис, и с твоей стороны было крайне наивно полагать, что Корим чурался даэдра, — воительница уселась на занимаемом стуле, сложив ногу на ногу. — Я помню, как тан принёс этот меч в Рифтен, но, увы, не знаю куда он дел его после этого, — она усмехнулась. — А жаль, здешние кровососы явно были бы посговорчивее, имейся у нас в руках такая игрушка.       — Хватит и твоего сверкающего лука, — встрял Грегор, после чего повернулся и впил в Эйлу требовательный взгляд. — Не прикрывайся мотивами тана Корима, Эйла. Чего хочешь ты? Говори прямо.       Она кивнула, принимая жёсткость заданного вопроса. Они имели полное право знать. Все и всё.       — Моя сделка с Лордами Обливиона остаётся в силе, — Эйла снова, но теперь уже коротко указала пальцем на часть Метки на лице. — Это знак от них, гласящий, что мы идём по пути успеха. Хирсин был моим покровителем много лет и стал покровителем Корима, когда он вошёл в ряды Круга Йоррваскра, — она тихо, но уверенно вдохнула, готовясь перейти к коварной и мрачной сути. — Владыка Охоты, а также Демон Знаний и сам Совратитель предложили мне огромную силу, которой будет достаточно, чтобы уничтожить Мирака. Я, — вопреки собственной уверенности, Эйла на мгновение запнулась, ибо без внятных указаний от Принцев до сих пор с трудом понимала всю истинность того, что Триада собиралась ей предложить. — Они сделают меня подобной Кориму — Драконорождённой, как он, как Мирак, как императоры былых Империй и династий. Они сплетут во мне этот дар с яростью Охотника и позволят использовать его, чтобы покарать Мирака.       Странное чувство подсказывало, что надо сказать больше, только Эйла не знала, что именно ей ещё говорить. Подробно описывать насланные Принцами видения про обещанную силу воплощаться в дракона? Вряд ли будет разумно переходить к таким подробностям. С другой стороны, она же решила рассказать им всё…       — Мощно, клянусь задом Шора, — совершенно несерьёзно брякнула Иона, складывая руки на груди. — А так можно? Я бы тоже, пожалуй…       — Это не смешно, — резко и намного более громким голосом оборвал её Валдимар. — Магия даэдра опасна, вы все это знаете, — хускарл Хьялмарка задержал взгляд на Эйле. — Ты хоть понимаешь, что задумала? Ты согласна осквернить дар богов, о котором сложено столько летописей и глав истории? Сам Талос некогда был Драконорождённым и…       — А Мирак по-твоему не оскверняет то, что создали боги? — неожиданно и с нескрываемой пылкостью перебила его Йордис. — Он, его драконы и все его последователи… Они как чума. Поверьте, в столице я слышала об этом достаточно. Просто так его не остановить.       — А обязательно для этого якшаться с тёмными? — влез Грегор. — Я не говорю, что от безумного Драконорождённого нас спасёт молитва, но боги…       — Боги ни рожна не делают, — вновь взяла голос Иона, не меняя при этом расслабленной позы. — Не знаю в какую жопу они сейчас засунули свои светлые головы, но на Скайрим точно смотреть не торопятся, — договорив, хускарл Рифта резко встала на ноги и сделала шаг ближе к Эйле. — Скажу откровенно, мне это всё тоже не по нутру, но нутро — штука такая, которой доверять не очень-то стоит. Знаете же: то тебе чего-то хочется, то вдруг нет, — взяв паузу длиной в секунду, Иона повернулась и направилась к выходу из комнаты, однако перед этим легко тронула Эйлу за плечо и добавила. — Лично я сейчас хочу только двух вещей: во-первых, чтобы драконья задница Мирака была по справедливости поджарена до хруста; во-вторых, ещё бутылочку того дивного вина, — она хмыкнула. — В общем, моё мнение вы поняли. Я с Эйлой, а вы решайте сами.       Эйле показалось, что с момента, когда за Ионой закрылась дверь, прошло слишком много времени, но на деле всё оказалось иначе. Почти сразу со своего места поднялась Йордис:       — Я с тобой, — отчеканила девушка. — За тана Корима.       — Боги не одобрят, — покачал головой Валдимар, однако почти сразу за этим, подобно Йордис, также встал со стула, — но Иона верно говорит: их молчание — знак того, что надо действовать самим. Я не доверяю даэдра, но рискну поверить тебе, — договорив, он кивнул. — Я пойду за тобой, Эйла.       — Тогда и я тоже, — сразу следом рявкнул Грегор, как-то при этом почти безразлично разведя руками. — Тан Корим хотел бы, чтоб в Скайриме было спокойно, а нынче царят разруха и страх. Что же касается даэдра, — хускарл Белого Берега откашлялся, — надеюсь, твоё здравомыслие, Эйла, они не захотят украсть.       — Поддерживаю, — вставил Валдимар. — У меня остаётся только один вопрос, Эйла: ты ведь уже решила, куда мы отправляемся?       — Да, — поддакнула Йордис. — У меня уже кости ломит от этого места. Куда мы идём?       Признаться, Эйла надеялась, что с этим вопросом спутники повременят ещё хотя бы немного, но теперь…       — Если честно, то я…       Дверь позади вновь отворилась, причём, резко и звучно. Шагов Эйла не услышала, вместо них раздался хорошо знакомый и не менее противный шелест десятков мелких крыльев. Видя как Йордис, Грегор и Валдимар отшатнулись, Эйла решила не выказывать неприязни и спокойно повернулась к тому, что, похоже, уже ожидало внимания у неё за спиной. Вампиры пахли почти одинаково, однако она сумела различить отдельные следы, чтобы научиться узнавать хотя бы кого-то из них и потому не ошиблась. В дверном проёме стоял тот криволикий из-за проклятия альтмер, которого Валерика, кажется, называла именем Эралион.       — Ты, смертная избранница Жнеца, — нетерпеливо, но при этом заметно взбудораженно заговорил мёртвый мер, — Госпожа желает видеть тебя немедленно. Она ждёт в гостевом зале у главных ворот, — после секунды молчания альтмер хрипло хмыкнул. — Кажется, Госпожа сказала, что к тебе явился гость.