Mist

      Утро для Хонджуна началось не с кофе. Оно началось с орущего будильника, с коробок в коридоре, о которые он благополучно запнулся, с полетевшего смесителя в ванной, который он случайно задел головой, пока доставал упавшую бритву, и с лужи воды на полу ванной. Сейчас он, кое-как вытерев кафель, пытался втиснуться в строгие рубашку и брюки — всё-таки первый день на работе. Но его планам, видимо, не суждено было сбыться.       Телефон, вчера подключённый, трезвонил как бешеный. Хонджун досадливо отбросил носки в сторону и прошлёпал в гостиную — квартира его, кстати говоря, была точно такой же, как у Сонхва, его соседа. — Да! — немного резко отозвался Ким, нервно поглядывая на часы. — Джун-а, ну как ты там? — заверещал в трубку Сан, и Хонджун мысленно стукнулся головой об стену. — Всё нормально, Санни, я сейчас очень, очень тороплюсь, я тебе после работы перезвоню, — старался отделаться от звонка лучшего друга, потому что на работе ему надо было быть через 12 минут, а добираться как минимум 18. — Я понимаю-понимаю, но я быстро. Я перевёл большую часть свитка и ты должен узнать об этом! Вот, слушай... — прокричал в ответ Чхве, и Хонджун отодвинул трубку от уха, чтобы не оглохнуть. — Ну вот и перешли мне её на мыло, а я очень опаздываю. Пока! — отключиться было единственным верным решением в этом деле, поэтому Ким положил трубку и принялся надевать всё то, что ещё не было надето.       Через пять минут Хонджун уже мучился с дверью, потому что установленный им код никак не хотел закрывать дверь, вот хоть ты тресни. Сзади пискнул чужой замок, и Ким обернулся — на пороге соседней квартиры стоял Сонхва. — О, доброе утро, Сонхва-щи! — бодро поздоровался Ким, прикрывая собой замок. Пак на это лишь кивнул и пошёл к лестнице. Джун сдавленно выругался и снова принялся воевать с кодом. Он рисковал вообще сегодня не пойти на работу.       Сонхва уже спустился на полпролёта, но остановился размышляя. Кажется, его сосед снова попал в неприятность. Хоть здравый смысл орал не возвращаться, что-то внутри Пака захотело помочь незадачливому парнишке. — Давайте лучше я, — тихо попросил Хва и без малейших усилий отодвинул в сторону притихшего Кима. Цифры уже были введены, и Сонхва лишь требовалось нажать на одну и ту же кнопку с внутренней и внешней стороны одновременно, после чего замок приветственно пискнул и мигнул зелёным светом. — Как видите, ничего сложного, — он снова кивнул юноше и уже развернулся к лестнице, как цепкая ладонь схватила его за локоть. — Сонхва-щи, вы просто мой спаситель! — воскликнул Хонджун, сияя искренним восторгом. — Если бы не вы, я бы весь день мучился. Пак лишь хмыкнул и выпутался из его хватки. — Мне было нетрудно. Что ж, до свидания, — в третий раз кивнул он и наконец-то стал спускаться.       Ким ещё немного постоял, глядя ему вслед, а потом сорвался с места, моля всех известных ему богов, чтобы не опоздать. Четыре этажа были преодолены в мгновение ока, но даже это не спасло его от того, что уже было без семи девять. — О, нет, чёрт, — простонал Хонджун, глядя на часы. Торопиться уже не было смысла. Даже если вдруг произойдёт чудо и нужный автобус приедет тотчас же, ехать он будет пятнадцать минут. Скорчив страдальческую мину, Ким полез за мобильником, дабы слёзно умолять шефа не ругаться из-за опоздания.       Тем временем Сонхва уже завёл свой только что вышедший из ремонта Range Rover и собирался вырулить со стоянки, как услышал Кима. Второй раз за это утро его внутренняя сущность ему изменила.       Лицо Джуна вытянулось, когда перед ним остановился этот шикарный синий хэтчбек, а из окна высунулась голова Сонхва. — Вы, кажется, опаздываете, подвезти? Ким бы и дальше стоял с раскрытым ртом, если бы не минутная стрелка на его часах. — Да, очень, очень опаздываю! — Пак и глазом моргнуть не успел, как Хонджун запрыгнул на переднее сидение. — Вы уже третий раз спасаете мне жизнь, Сонхва-щи! Я вам безмерно благодарен! На это Пак лишь поморщился и вырулил наконец на дорогу. Но вжал педаль газа до конца. — Я перед вами теперь в долгу, — низко поклонившись, насколько позволял ремень безопасности, сказал Ким. Сонхва кивнул. Ещё в каком. — Что ж, я пойду. Спасибо вам! Проводив ускакавшего юношу взглядом, Пак вздохнул и, включив радио, поехал на работу. Господин и госпожа Юн ждали его уже полчаса, но Сонхва, почему-то, стыдно не было.       В течение всего рабочего дня Пак вольно-невольно возвращался мыслями к своему новому соседу. Факт, что его к нему тянуло, игнорировать было бессмысленно. Но при этом взгляд карих глаз будто смотрел в самую душу (которой нет) и хотелось куда-нибудь сбежать. У Сонхва засосало под ложечкой и он, вздохнув, отбросил палочки в сторону — аппетит пропал совсем, и даже заманчивый запах кимчи-чиге не помогал. Он снова воспроизвёл в мыслях образ Хонджуна. Что-то продолжало его настораживать, но он не понимал, что. Как будто он представлял опасность — русалочье чутьё вопило об этом во всю глотку. Но каким образом этот рассеянный ребёнок мог причинить ему вред?       Вздохнув, Хва собрал почти нетронутое рагу, рис и овощи в контейнеры и поставил в холодильник. Загрузив посудомоечную машину, он всем телом потянулся, так, что все его кости хрустнули. Хотя сложно было бы представить рыбу, хрустящую костями. Но ведь он целиком и не рыба? Он вполне себе человек, только с некоторыми особенностями. Среди которых всё ещё присутствовала жажда крови. Да, в современном мире с этим проблем не было благодаря донорам. Но куда денешь жажду вонзить зубы в живую плоть, вспороть кожу когтями, превратить кости в пыль?       За этими невесёлыми мыслями Пак сел за рабочий стол и включил компьютер. Надо было спланировать и составить маршрут грядущей поездки на субботу-воскресенье. Если выехать утром, то в обед он уже будет на Жёлтом море. Там уже можно будет спокойно поплавать и поймать какую-нибудь живность, благо, диких мест там ещё пока хватало. Но до этого ещё нужно было разобрать текущие дела.       Мысли об охоте навевали тоску и азарт. Как бы ему хотелось избавиться от этого раз и навсегда! Хотя бы от вынужденных жертв. В детстве мама рассказывала ему легенду о том, что русалочий род сможет избавиться от проклятия крови и сможет жить свободно, если русалка полюбит человека искренне, а человек ответит взаимностью несмотря ни на что. Сонхва снова вздохнул, бездумно пялясь на показания соседей супружеской (хотя теперь уже не совсем) четы Хван. В голове всплыли строки из древнего предания: «...И повелела Хвиён своим отпрысками, чтобы наказали своим детям и детям их детей, чтобы русалки не щадили людей и не вели с ними ничего, кроме войн, и убивали их, насыщаясь их плотью и кровью. А в это время мать убитого ей Вана, плача на могиле, прокляла весь русалочий род, чтобы не видели они счастья с людьми, но только чистый сердцем и помыслами сможет победить сие проклятие и избавиться от человеческих жертв, но лишь тогда, когда человек полюбит русалку искренне и всей душой, несмотря ни на что».       Пак потряс головой. Какая чушь! Он прочитал сотни свитков, исследующих данное проклятье и так, и эдак, но никто не смог установить, правда ли это. Русалки вынуждены были жить среди людей, пытались снять проклятье, но обида за предков всегда была сильнее любой симпатии. Поэтому с течением веков русалки совершенно отказались от попыток сойтись с людьми, защищая крохи того, что осталось им. А ведь их было очень мало. Сонхва знал, что в той же Южной Корее их осталось не больше пяти тысяч. Кто-то жил в общинах, скрываясь от людей, кто-то наоборот пытался жить как человек, не превращаясь и не утоляя жажду. Но долго такие русалки прожить не могли — природа требовала своё, и они угасали, прожив лишь свой короткий человеческий век. Те же, кто не отвергал свою сущность, жили веками, ни капли не меняясь, но без возможности продолжить род. Браки русалок с русалками всегда были в приоритете — так гарантированно рождалась новая русалка, только вот без примешивания человеческой крови их род вырождался, становился слабее. Хва когда-то читал, что его предки могли своей силой устроить цунами и уничтожить целый флот, когда как он мог довольствоваться лишь крохами — изменить температуру, выпарить воду из растений и развлечь себя водяными фигурками. Да, были смельчаки, что вступали в отношения с людьми, утаивая правду, но дети в таких браках очень редко рождались русалками. Пак был именно таким исключением — его отец был человеком, и мать ушла от него сразу же, как забеременела.       В современном мире люди не верили во всякую чертовщину, но при этом раскрыться перед ними всё также не представлялось возможным. Не хватало ещё одной «охоты на ведьм», только уже с ядерным оружием. Сонхва усилием воли заставил себя читать документы, которые не требовали отлагательств. Как адвокат господина Хвана он понимал, что дело они выиграют в два счёта. Все соседи слышали и видели многочисленных любовников госпожи Хван и даже любезно предоставили фото, а кто-то и видео. Да, придётся оспорить вмешательство в личную жизнь, но и это было не сложно, ведь госпожа Хван могла кричать и потише?       Умиротворённо погрузившись мыслями в тёплое море, Хва продолжил сортировать файлы дел, который ему скинул на почту секретарь. Чон Уён был отличным парнем, очень исполнительным и трудолюбивым, но при этом слишком назойливым. Вот и сейчас Пак поморщился, когда увидел длиннющее письмо с прикреплёнными к нему файлами. Сонхва даже не стал читать, и так отлично зная, что там пересказываются последние сплетни их бюро. Так как Пак на работе предпочитал работать, он сразу пресёк все попытки Чона рассказать ему всю подноготную про сотрудников. Они работали вместе уже пять лет, и Уён сразу наловчился рассказывать новости в рабочей рассылке. Это раздражало, но не мешало Чону быть лучшим другом Сонхва. Тем более, он знал о его «проблеме», и помогал по мере сил.       Уён не был человеком. Он был друидом. Его община находилась в Чханвоне и в основном жила обособленно, в лесу. По крайней мере, старая его часть. Молодёжь же использовала свои способности как можно выгоднее. Многие становились гадалками, предсказывая истинную судьбу (как Чон), другие пробовали себя на поприще знахарства и врачевания. Уён хоть и был прорицателем, дар свой использовал крайне неохотно, стараясь не выделяться из толпы.       Пак закрыл последний файл и обратился к карте, дабы освежить путь следования до одной тихой бухты неподалёку от пляжа Ыльванри. Это было его место. Впервые он попал туда в шестнадцать, когда был в школьном лагере. В то лето ему разбили сердце. Девушка, которая ему нравилась (сейчас он даже не помнил её имени), довольно жёстко отвергла его, сказав, что такие хлюпики как он, ей не по вкусу. Вспоминая себя в то время, Сонхва был согласен с этим прозвищем — он был тощий, как жердь, без грамма мышц, с вечно тихим голосом. Он выпил тогда бутылку соджу, и этого хватило неокрепшему организму, чтобы пойти топиться.       Он долго брёл по камням, его ноги скользили по мокрой траве, и спустя какое-то время он вышел к той бухте. Взобравшись на крутой склон, он последний раз приложился к опустевшей бутылке и, раскинув руки, шагнул в тёмную воду. Его русалочья сущность не дала ему утонуть, несмотря на защищающий от трансформации фиал на шее.       Требовательно запиликал мобильник, и Хва, поморщившись, закрыл окно браузера и принял вызов. — Да, Уён, — устало отозвался он. Трубка тут же ожила, выплёскивая ему в ухо звонкий голос Чона. — Сонхва-я, мы срочно должны встретиться, у меня было видение, — голос звенел от напряжения, и Пак мысленно весь подобрался. — Я сейчас буду. — Я жду, Хва, я жду.       Через полчаса Сонхва был дома у Уёна. Тот ходил из угла в угол своей гостиной, заламывая руки. Его шёлковый халат, разрисованный павлинами, мягко колыхался при каждом шаге. — Садись и рассказывай, — попросил Пак, присаживаясь на диван и жестом останавливая метания Чона. Мужчина застыл на секунду и после опустился рядом, пряча лицо в ладонях. — Грядёт что-то очень плохое, Сонхва, — его голос звучал глухо, без привычных весёлых ноток, и у Пака сжался желудок. Все видения Уёна были внезапными, не всегда обоснованными и понятными, но за редким исключением были неправильными. — Ты видел смерть? Уён тяжело вздохнул, а после поднял голову и посмотрел на Сонхва. — Я видел убийство. Он потянулся и взял с журнального столика толстую тетрадь, где описывал все свои видения. Чон хорошо рисовал, и ему проще было нарисовать, чем описать увиденное. На открытой им странице был изображён сам Хва в своём русалочьем обличье (в своей последней форме — с длинными острыми клыками и красными глазами). Он вырвал сердце из груди юноши с голубыми волосами, что прижимал к себе — лица не было видно, но у Сонхва всё похолодело внутри от осознания. — Ты знаешь, кто это? — хрипло спросил Уён, забирая дневник обратно. Сонхва некоторое время молча смотрел на зеркальную поверхность стола. — К сожалению, да.