Тень свободы

      Высота снега едва ли достигала пяти сантиметров. Белая перина накрыла крыши домов, изгороди, навесы прилавков, но не смогла завладеть дорогой — люди, снующие туда-сюда, стоптали все до темной мокрой грязи. Зима внутри стены Сина была почти неощутимой — только холодный ветер, да редкие хлопья снега, которым удавалось приживаться на тех местах, куда не доставала рука человека. Благо, солнце почти всегда закрывали громоздкие серые тучи, отчего было пасмурно.              Ночью было холоднее. Ветер принимался кружить снег и кусать за кожу своими льдистыми порывами. В общих чертах терпимо, если надеть шапку и завернуться в куртку потеплее. Ко всему прочему по вечерам теплый свет из пабов и других забегаловок спасал от холода не только теплом, но и горячительными напитками. Разило из тех дверей похлеще чем с завода по разливу этой высокоградусной дряни.              Люди твердят, что ночами происходит все самое страшное — под покровом мрака легче совершить преступление. Может, поэтому в Подземном городе в любое время суток кто-то кого-то убивал или насиловал? Там темно всегда. Но мало кто из живущих на земле людей скажет, что ночь на поверхности безопаснее.              Впрочем, здесь ведь есть полиция. Но есть ли от нее прок?              Светловолосая девушка, кричащая и зовущая на помощь, так уже не считала.              В этом темном закутке, в котором ей так не повезло оказаться, поблизости никого не было. Только огромное тело, прижимающее ее к холодной, каменной стене и трогающее там, где у нее язык не повернется сказать.              — Помогите! — взревела она вновь. Ее лицо давно опухло от слез, в горле саднило, а на теле расплывались красные пятна, которые вскоре станут синими. Она дергалась из стороны в сторону, но была столь хрупка, что ей не удавалось справиться с сильными руками преступника. — Пожалуйста, хватит! Отпустите!       — Да заткнись ты… — шептал ей в шею мужчина, все сильнее задирая край длинной юбки с оборками.              Он был пьян, — от него несло спиртом и сигарами, — но его разум был достаточно ясен, для того чтобы понять, что он делает. Иными словами, происходящее сейчас являлось его целью на протяжении нескольких недель. Будучи в сопровождении своих людей, в этот вечер он отправил их куда подальше, чтобы совершить это мерзкое надругательство.       — Помогите! Помогите! — не унималась девушка, срываясь на хрип.              Он пытался заткнуть ее, закрывая рот руками, но, в конце концов, швырнул маленькое тело на землю. Девушка влетела в каменную поверхность, и снег под ее спиной тут же принялся прилипать к коже и одежде.              Глаза светловолосой расширились скорее от шока, чем от боли. Мужчина чуть пошатнулся, а затем припал к земле, нависая над жертвой. Его горячее дыхание ударило в щеку, девушка поспешила отвернуться, начиная уливаться новым потоком слез. Ее руки безрезультатно пытались оттолкнуть его, цеплялись ногтями за дорогую ткань пиджака, но в конечном счете у девушки ничего не получилось и безвыходность засела в горле острыми иглами.              Он дергал ее за ноги, впиваясь до крови своими пальцами, пытаясь их раздвинуть. Внутри все содрогалось от страха и беспомощности.              — Ну хватит. Чего ты, Верена? — шептал мужчина, сильнее хватаясь за ее колени. — Зачем упрямиться? — его голос надрывался из-за усилий. — Хочешь, заплачу, а? Тебе хватит, чтобы больше не работать в этом гадюшнике, просто сделай мне приятно…              — Не трогайте меня! — молила Верена, сотрясаясь в рыданиях. Ее мышцы давно задубели и переставали подчиняться из-за длительной борьбы. На шее ее алела красная отметина, оставленная от чужих губ. Руки мужчины с невыносимой периодичностью сжимали ее грудь. Лучше бы он убил ее. — Пожалуйста, пожалуйста!              Ткань под его руками вдруг затрещала — подол платья принялся делиться пополам. На лице мужчины возникла гаденькая улыбка. Его руки вспотели, а жар в нижней части тела почти что выжигал. Верена почувствовала, как нечто обжигающе твердое ударилось ей в бедро и закричала еще громче, находя в себе силы к сопротивлению.              — Кричи, кричи, — постанывал мужчина, тыкаясь лицом в сгиб ее шеи, хватая зубами нежную кожу. Он пребывал в экстазе от одного лишь чувства обладания над этой хрупкой девушкой. Ее сопротивление — небольшие сложности, ведь в следующее мгновенье ему удалось раздвинуть ее ножки достаточно широко для того, чтобы уместиться между ними. — Все равно тебя никто не слышит, — продолжал мурлыкать он, нащупывая руками пряжку своего ремня.       Верена задергалась, понимая, что находится в безвыходном положении — еще несколько секунд и все случится. В груди похолодело от ужаса. Она вскинула голову, скуля и пытаясь уйти от его слюнявых губ, которые норовили впиться ей в лицо. Перед глазами мелькнуло что-то темное и сердце подлетело к горлу.       — П-помогите! — захрипела Верена с новой силой.              Некто высокий, облаченный в темный плащ, остановился в паре метров от них и прислонился к стене в свободной манере. Из-под темной одежды виднелись лишь стройные ноги, облаченные в туго затянутые шнуровкой сапоги.              Мужчина не сразу заметил чужое присутствие. Ему потребовалось гораздо больше времени — так сильно он был увлечен телом Верены.       — А? Ты кто? — удивился мужчина, заметив, что голова девушки стремится вывернуться лишь в одну сторону. Его грузное тело давило на жертву, не позволяя ей выползти из-под него даже в тот миг, когда он завел разговор с незнакомцем. И все же почувствовав, что этот некто не настроен враждебно, мужчина гадко улыбнулся: — присоединиться хочешь?       Глаза Верены расширились и заполнились слезами. В тот миг как последняя надежда улетучилась ей вдруг стало не так страшно — пусть делают, что хотят, а жить после этого она все равно не сможет.              Ответ раздался не сразу:       — Девушка меня не интересует, — сиплый низкий голос из мрака был таким, что различить женщина или мужчина было попросту невозможно. В нем не было ни интересна, ни эмоций — пустой, чуть сдавленный, с хрипотцой голос.              На лице у мужчины появилась странная нервная улыбка — должно быть он понял не так, начиная волноваться за самого себя. Его брюки уже были приспущены, правда вся кровь от паха тут же отхлынула из-за нервозности ситуации. И даже раздвинутые ноги Верены его уже не спасали. В горле у него пересохло — своих ребят он самолично отправил прогуляться.              — Чего тебе надо?! — взвизгнул мужчина, пытаясь сохранить твердость в голосе и не показать волнения. — Я занят. Не видно?              — Ну так заканчивай, — с нажимом посоветовал голос.              Мужчина ощутил мелкую дрожь. Что это значило? Закончить дело с девчонкой или отпустить ее? Не станет же он спрашивать…              От этого нервный смешок сорвался с его губ. Мужчина неуверенно смотрел на стоящую фигуру, а затем опустил взгляд на замершую Верену. Та сжимала губы, пытаясь не привлекать к себе внимания и ожидая исхода. И после недолгого раздумья, глядя на долгожданную цель под собой, мужчина вновь отвлекся на нее, уповая на этот шанс.              И, видимо, это было неправильным вариантом.       Стоило только ему опустить к ней руки, как над Вереной пролетело нечто темное, — она вскрикнула, зажмуриваясь, — а затем ботинок достиг лица мужчины. Оно незамедлительно сжалось от удара, а после его туловище опрокинулось назад. Колени хрустнули под весом собственного тела. Удар вышел таким сильным, что хрящ носа переместился в область затылка.              Груз исчез, и Верена замельтешила ногами, выползая из хватки и ударяясь спиной о стену. Мышцы ныли, не поддавались и она сдавленно зарыдала, закрывая руками лицо — боялась побежать и спровоцировать нападавшего.              Но до нее, кажется, уже никому не было дела, ведь в тот момент эта темная человекоподобная тень обошла мужчину, опустилась к его голове, а затем на шее его возник жгут. Лицо мужчины покраснело, глаза выкатились наружу, и он принялся барахтаться как рыба на берегу, пытаясь то ли закричать, то ли глотнуть воздуха. Веревка тем временем все сильнее сдавливала широкое горло, чужие синеватые руки натягивали ее все сильнее. Мужчина задрыгал ногами, цепляясь за последние мгновенья жизни — ремень на его штанах запрыгал, издавая металлический лязг. А затем он замолк. Его голова с глухим стуком приземлилась на землю.       Верена глянула сквозь щели в пальцах на картину перед собой. Кто тот человек под плащом? Ее он тоже убьет? Эмоции смешивались и Верена сама едва понимала, что чувствовала помимо безудержной истерики, которая подкатывала к горлу. Ей повезло? Или все стало только хуже?              Но этот кто-то не спешил к ней, а принялся выворачивать карманы жертвы, вытаскивая из них все добро. Верене на мгновение подумалось, что и ее захотят ограбить, но так слабо соображала после всего случившегося, что сама принялась говорить первой:       — Прошу, отпустите меня, — взмолила она полушёпотом. Ее никто не держал, но она боялась и дернуться с места. Этот кто-то вселял странные чувства, и девушка сильно сомневалась, что ей удастся убежать. — Я просто шла домой… он напал. Я никому не расскажу, клянусь! Клянусь, клянусь! Я сделаю что угодно! Меня дома ждет сын…       Должно быть, зря она это. Но Верена была движима одним лишь чувством — уйти. Неизбежное вдруг отступило, а вместе с ним и смирение со смертью. Теперь, смотря на труп своего мучителя, Верена ощущала жгучее желание — лишь бы он остался мертв. Лишь бы его тело сгнило. Лишь бы он не нашел себе места по ту сторону.              Незнакомец промолчал. Верена запаниковала пуще прежнего — от него было плохое предчувствие, а голос… такой голос не принадлежит хорошим людям.              Она знала это наверняка.              Неизвестный вытащил из собственного кармана письмо, чуть смял его, — пальцы у этого кого-то были тонкими, а вот кожа странно сероватой, — и затем засунул его в карман мертвецу. Взамен на это он вытащил из пиджака другое письмо, и спрятал себе за пазуху. Верена даже боялась подумать, что здесь происходит.              Трупом был Готлоб Нефе — приближенный к королевскому совету. Именитый пьяница, который каждый божий день слонялся к одному и тому же пабу в предвкушении одной и той же бедной официантки Верены.              Фигура вдруг поднялась, подошла к девушке, — та сжалась, пытаясь не завыть в голос, — а затем дернула ее вверх, чтобы та встала на ноги. Верена едва не упала обратно, благо чужая рука крепко держала ее за край ее рабочего платья.              Кейр чувствовала от нее смрад мужчины — премерзкий запах. Она неделю выглядывала недалекого Готлоба, — ему доверяли важные переписки и документы, — но он вечно таскался со своей охраной, даже когда ходил отлить. Может, это не заняло бы так много времени, если бы он не трясся за свою жизнь, но у него хватило смелости отозвать своих людей, чтобы изнасиловать бедную девчонку, которую он долгое время высматривал в том пабе.              Кейр иногда казалось это сущей пыткой — каждый день идти и наблюдать одну и ту же картину: Готлоб нажирается, принимается хватать Верену за задницу, а затем ссыт за углом и тащится к себе домой. Все стабильно, но Кейр предрекала такой исход событий — просто видела по глазам Готлоба, что он в конце концов замышляет. А затем он все-таки решился и ей пришлось за этим наблюдать. Кейр много раз за жизнь приходилось видеть нечто подобное: какая-то ее часть оставалась спокойной, скорее даже влившейся в привычную атмосферу, а другая, — маленькая, из далекого прошлого, — норовила закрыть глаза и уши, чтобы не слышать крики и стоны. Но Кейр давно не ребенок и сохранить над собой самообладание было куда легче.              Да и ко всему прочему ей было совершенно плевать.              — Убьете меня? — прошептала Верена.              У нее были огромные глаза — серые. Не металлические, скорее с какой-то синевой, однако все же серые. Кожу под бинтами вмиг защипало, и пальцы Кейр чуть сильнее стиснули ткань платья. Она не собиралась убивать ее — с самого начала планировала отпустить. Когда труп Готлоба будет найден, то всех собак спустят на Верену, а ее слова едва ли будут слушать. Просто казнят. Так ведь проще.              К тому же в карманах у него теперь пусто.              Но отчего-то сейчас ей не захотелось исполнять первоначальную задумку.       — Если болтать будешь, — ответила ей Кейр, — и тебя и сына твоего убью. Где живешь — узнаю.              Верена вновь расплакалась, на этот раз беззвучно. Вдруг в грудь ей ударилось нечто весомое и она распахнула глаза, опуская голову — чужая рука протягивала ей кошелек со всеми деньгами, вытащенными из карманов Готлоба.       — Что? — удивилась девушка.       — Убегай из города.       Верена взяла кошелек, и фигура тут же отошла от нее — дышать стало легче. Она взглянула на незнакомца, а тот, как ни в чем небывало, подхватил труп за шкирку и потащил дальше по улице, закидывая по дороге тело в бак для мусора и присыпая его отходами из второго бака так, чтобы скрыть. А затем просто прикрыл крышкой.              Верена охнула, однако поспешила заткнуться. Схватив подол изуродованного платья, она бросилась в другую сторону, чтобы побыстрее добраться до дома.       

***

             Несясь по изогнутым крышам, Кейр мельком оглядывала улицу, что находилась внизу. Ночь. Всюду пусто.              Нужное окно было заведомо открыто, оставлено специально для ее возвращения. Разбойница прыгнула к оконной раме, а затем перескочила ее, оказываясь внутри. Под ногами смялся широкий ковер, а длинные шелковые шторы высоко взлетели из-за ветра.              Кейр захлопнула за собой створку.       Здесь пахло глицинией, горячей едой и кофе. Зажжённый камин обогревал и дарил мягкий свет, который рассеивался по просторной комнате. Куда не глянь, всюду дорогие ткани — бархат, атлас, другие шелковые изделия. Комната выглядела чрезмерно помпезно, с большим количеством штор, гардин, подушек и ковров. Здесь не приходилось думать о твердом приземлении.              И, конечно, Кейр здесь ждали, чему она не была рада.              — Наконец-то, — раздался голос. — Мне пришлось дважды попросить подогреть нам кофе.              Кейр повернулась, стягивая капюшон. Блондинистая голова маячила на другом конце комнаты. Ее широкий рот был изогнут в ухмылке, а кудрявые волосы ниспадали с плеч, разметавшись по спинке бархатного ярко-алого дивана с золотистыми изогнутыми ножками.              Боже, как она любила этот цвет. От него у Кейр в глазах уже порядком рябило.       Кейр выудила из внутреннего кармана добытое письмо и, подойдя к рабочему столу, положила его на деревянную крышку.              — Как все прошло? — поинтересовалась девушка с явным участием. В руках она держала чашку и блюдце, а ее мизинец был манерно оттопырен. Одну ногу она закинула на другую, демонстрируя чуть загорелую кожу — сейчас на ней было одно нижнее платье и тонкий халат. — Все-таки пришлось его убить? Ах, мне не жаль, лишь бы под ногами не мешался. — Темное торжество возникло на лице блондинки — она была счастлива. — Затопчем Бергера, а Хоннегера отправим вслед за ним.              Одна бровь Кейр чуть приподнялась, однако тут же опустилась — на самом деле самой ей до тех людей было мало интереса. Почти никакого. Но поручения выполнять приходилось.       Кейр вознамерилась уйти — развернулась, двинувшись к выходу из комнаты, но ее незамедлительно окликнули:       — Останься. Поешь, — в голосе, хоть и лилейном, слышался налет указания.              Кейр это не нравилось, но много спорить с хозяйкой этого дома было ей не в пользу.       Морриган Клитемнейстра Эрнст — так звали ее. Кейр старательно не называла ее по имени всякий раз, не только из-за того, что оно было неоправданно длинным, а в большей степени оттого, что стоило лишь дать повод и Морриган начинала горделиво вещать о том, что имя ее принадлежит к церкви.              Кому вообще есть дело до церкви? Кейр полагала, что богачам вроде нее это важно.              Полтора месяца назад Морриган была единственным человеком, до которого додумалась Кейр, едва передвигая ноги. Идти было некуда, а у богачки сразу же нашлись поводы для сотрудничества, хоть и шрам на ее шее еще не успел до конца зажить — при второй встрече Кейр вновь пыталась угрожать, впрочем, очень неуспешно, ведь ее почти мгновенно отправило в беспамятство.              Так Эрнст предложила кров, еду и кое-какие сведения, в обмен на саботаж против королевского совета. Морриган стремилась занять главенствующее положение и, в конце концов, иметь вес в государстве, а посему заставляла Кейр воровать, подкидывать письма и документы, а на худой конец избавляться от ненужных людей.       Вынужденное сожительство с ней было не из самых приятных, хотя приходилось и хуже. Морриган была чрезмерно манерной, гордой и не к месту язвительной, ко всему прочему слишком часто любила болтать о том, да о сем, нередко задевая те темы, которые не стоило бы. Все ухудшалось тем, что теперь Кейр была в более уязвленном положении, что развязывало ей руки. Весьма удобно.              Она могла доставать Кейр сколько душе угодно, а мелкие стычки ее только веселили. Но Кейр терпела — Морриган была достаточно умна, чтобы манипулировать ею, а Кейр была достаточно изворотлива, чтобы находить в этом выгоду. Так, впрочем, они и сосуществовали уже больше месяца и чем дальше шло дело, тем больше размывались рамки для Морриган.              Кейр это не нравилось.              — Ну же, — позвала девушка.       Кейр развернулась в ее сторону. Под ребрами что-то заворочалось, предвещая собой очередную вспышку раздражения. И все же она пересекла комнату и села напротив — в такое же яркое-алое кресло.              Низкий стол перед Кейр был усыпан всем, что было недоступно большей части населения — мясо птицы, рыбы, животных, сыр, грибы, молоко, различная выпечка и еще невесть чего. Слишком много и, наверное, вкусно.              В последнее время Кейр почти не различала что ест, иногда проглатывая и не прожевывая. Потом ее, конечно, тошнило. И так по кругу.       — Ты, должно быть, голодна, — сказала Морриган услужливым голосом. Опять ухмылка, а глаза сверкают чем-то нехорошим. Она частенько заставляла свою гостью садиться за стол вместе. Кейр думалось, что Морриган слишком одиноко и хоть кто-то попал в ее сети за много лет. — Расскажешь что-нибудь?       Кейр не ответила. Потянулась к кофе и сделала большой глоток — черный, без сахара. Говорили, что кофе по-особенному действует на организм, но Кейр, если честно, вообще ничего не ощущала.              — Попробуй утку, — посоветовала Морриган. Ее проблема заключалась в вечно незакрывающемся рте. — Повар очень постарался. По моему указанию к ней не добавляли сладких фруктов.       Кейр откинулась на спинку кресла, продолжая пить кофе — чашки до невозможности неудобные. Сделаны они были из фарфора, а форма у них была приплюснутая, словно бы попить из них было своего рода проверкой на прочность.              — Даже живя со мной бок о бок, манер ты не набралась, — с улыбкой вздохнула Морриган. Тон снисходительный. Губы Кейр дернулись в подобие недовольства. — У вас в Подземном городе нарочно игнорируют любой признак хорошего тона или вы сразу рождаетесь неотесанными вурдалаками?              Кейр тяжело вздохнула — ей приходилось слушать это уже слишком долго, чтобы каждый раз раздражаться. Не было желания даже сидеть с ней рядом, но она все еще была вынуждена.              Все вокруг, вместе с Морриган, превратилось в кучу непонятных вещей, которые приходилось проживать день за днем.              — Второе, — ответила негромко Кейр, лишь бы девушка перестала сверлить ее взглядом.       — Так редко слышу твой голос, что рада даже одному слову, — Морриган скромно улыбнулась, приосанилась и склонилась ближе к столику, поднимая блюдо с нарезанными стейками жареного мяса, и протягивая его гостье. — Все же поешь. И сними плащ. Верхняя одежда за столом — бескультурье.       Кейр подчинилась, стягивая с плеч ткань и закидывая ее на подлокотник кресла. Морриган слишком сильно любила учить людей жизни, и в какой-то момент Кейр поняла, что в данном случае проще согласиться, чем упрямиться.              Принимая тарелку в руки, она без раздражения подняла со стола вилку. Уже плевать, даже если Морриган заставит ее учиться сервировать столовые приборы.              — Что там с разведчиками? — вопрос последовал почти сразу же.              Кейр несколько помрачнела.              — Их нет.              — Слухи могут быть и правдой. Мои люди все узнают, — сказала Морриган, откусывая кусочек от яблочного пирога. — Держу пари, у разведки есть несколько козырей в рукаве, иначе бы они не решились на откровенное укрывательство от короля.              Кейр сжала челюсти сильнее, отставляя блюдце в сторону — все равно в горло ничего не лезло.              С последних событий минуло уже больше месяца и Кейр запомнила ту дату черным пятном. Она бы солгала, сказав, что на протяжении всех этих дней ей удавалось спокойно жить. Жить — вообще понятие довольно объёмное, но Кейр не жила, а скорее существовала, отвлекаясь лишь на поручения Морриган. В остальное время она делала то, что спасало ее предыдущие тринадцать лет — употребляла наркотики в той дозе, которая отправляла ее в глубокий и долгий сон.              Что же касалось разведчиков… немногим позже той страшной ночи они поспешили укрыться. Где и как, было неизвестно, ведь скрывались они от правительства. Королю не удалось выдвинуть значимые обвинения, а вот пуститься в тихую войну он мог. И все же Кейр не была до конца в том уверена — она была несколько раз вблизи разведкорпуса, но там не было тех, кого она искала.       — И все-таки, — произнесла Морриган после недолгой паузы. — Что такого ты сделала, а? За один вечер попасть в немилость… Кейр, ты, конечно, не самый добропорядочный член общества, но Смит же знал с кем связывается. Леви, думаю, тоже.       По лицу Морриган скользнула тень ехидной полуулыбки. За этот недолгий срок она почти наизусть выучила выражения лица своей гостьи и с упованием приметила — Кейр усердно скрывает эмоции, да вот только глаза ее выдают целиком и полностью. Это как прятать светильник под тканью — все равно просвечивает.              А еще ей нравилось наблюдать, как лицо Кейр из усталого трансформируется в напряженное всякий раз, когда Морриган произносила одно имя на букву «Л». Еще немного и она похохотала бы над разбойницей. Ставить ее в подобное положение — сущее наслаждение.              — Так и не расскажешь? — с наигранным удивлением поинтересовалась Морриган. — Жаль, жаль… Ты уверена, что стоит так печься о них сейчас? Все-таки им до тебя дела больше нет.              Кейр фыркнула, до конца выпивая кофе. Ее взгляд устремился куда-то в сторону окна, а на лице было такое выражение, словно рядом летал рой назойливых мух.              — Ну, хорошо, если ты так сильно переживаешь, — продолжала Морриган тоном, ищущим компромисса, — может стоит пойти и извиниться? Возможно, он тебя простит.              В ответ тишина. Вновь.              — Или в тебе это, как и многое прочее, просто отсутствует? — допытывала тем временем Морриган, зная, что вскоре доведет до кипения.       — Может быть, — под нос себе пробубнила Кейр.              — Хорошо, что ты это понимаешь. Знаешь, я думаю, что дело было в том, что ты просто перестала быть полезной. Знаю, говорить ты не хочешь и, кажется, даже признаться самой себе боишься, но многие через это проходят.       В ответ Кейр промолчала, поднимаясь с кресла и подбирая свой плащ. За несколько шагов она достигла дверей и те захлопнулись за ее спиной.              В продолговатом изогнутом коридоре было темно. Единственный свет — большие окна, не задернутые плотными шторами. Здесь было прохладнее из-за отсутствия камина, оттого легкий сквозняк пробегал с мелких стыков в каменных стенах.              Кейр громко захлопнула за собой дверь. Хотелось содрать с Морриган кожу. Ну, или с себя. Хотя, с Морриган хотелось больше.              Под ногтями зудело от желания сделать хоть что-нибудь, чтобы угомонить натянутые нервы. Это было невыносимо — совсем как слушать детский визг на протяжении ночи. Но чувство тревоги не утихало уже несколько недель, к нему добавлялось раздражение. Будь Кейр собакой — принялась бы от злости рвать все подряд зубами.       В голове, словно черви в земле, роились темные мысли. Кейр вдруг поняла, что других у нее теперь не было. Как заезженная пластинка или разговоры Морриган — одно и тоже. Кейр только и думала о том, как добраться до толстяка с вежливым голосом и снести ему голову — тот самый, ставший ее конечным билетом в самую беспросветную бездну.              А теперь ей хотелось вернуть должок, даже если это ничего в жизни ее не изменит. Хотя, если быть честным, Кейр верила в другое. Такие мысли обычно возникают у смертельно больных людей — все, во что они верят, так это в чудо своего спасения. Кейр тоже уповала на это чудо, хоть мысли эти и были отчасти фантастическими, но что еще оставалось?              Каждый во что-то верит. А у Кейр больше не было никаких других желаний.              Нащупав в кармане сверток, Кейр стремительно направилась вдоль по коридору, сворачивая к первой же двери. Это комната была выделена лично ей, за что Кейр никогда не благодарила.              Внутри пахло свежевыстиранным постельным бельем, плотные шторы закрывали окна, а освещением служила одна-единственная зажжённая свеча на тумбочке. Здесь не было прохладно — из приоткрытой двери, ведущей в ванну, тянулся пар. Прислуга набрала воды. Как всегда, обжигающе горячей, словно по наставлению хозяйки ее хотели сварить в том кипятке.              Но приглашение помыться Кейр проигнорировала.              Наркотик в ее карманах был совсем таким же, как в Подземном городе. Морриган давала и это.              Всыпав сразу горсть в рот, — куда больше, чем бывало прежде, — Кейр раздраженно пробежалась взглядом по комнате. Она не оставляла здесь следов своего присутствия, но даже это было велено тщательно вычищать. Свежее белье, выглаженный несуразный балдахин у кровати, всегда новые цветы в вазе, замененные свечи без подтеков.              Ее руки касались всего.              Острота внимания быстро стала притупляться. Кейр нравился этот эффект — она переставала замечать, как крепко Морриган держала ее за шею. Отбросив плащ в сторону, она тяжело подошла к кровати. Та была ближе, чем стул. Привычка спать сидя отпала сама собой за ненадобностью, ведь Кейр было больше не интересно, успеет ли она встать, если кто-то ворвется в эту комнату.              Массивные деревянные столбцы у кровати были безумством декора, которые в этот раз оказались полезны. Кейр почувствовала слабость слишком быстро — успела ухватиться за древесину, оглядываясь себе за плечо. Тишина на миг почудилась ей слишком странной, однако думать над тем не хотела ни Кейр, ни ее мозг.              Едва не свалившись, она переместилась к кровати — мягкие перины вмиг прогнулись под тяжестью рук, а затем и тела. Кейр ненавидела шелковые ткани, на которых приходилось спать. Не доползая до подушки, она беспомощно растягивалась в изножье, ожидая только одного — когда ей приснятся сны.              Веки тяжелели. Дрема касалась лба, растекалась к затылку и позвоночнику, словно была тягучим свинцом, мерно плывущим по сплетениям нервов. Темная ткань балдахина, прикрывающая потолок, плыла подобно масляным краскам.              Ее сны не были яркими. И новых деталей в них не было. Но сердце в такт им умиротворенно затихало. Ему нравился шорох тканей, теплые руки, бледность лица, нравились глаза, отливающие холодом металла. Все, чем были наполнены те сны, у которых не было ни начала, ни конца, но в ожидании которых она коротала целый день.              Шелковистые перины податливо содрогнулись.              Кейр могла чувствовать, как теплое дыхание коснулось кончика носа и губ. Чужие руки задевали щеки, шею, двигались медленно, нарочно. Сон еще не овладел ею полностью, но грань его стиралась. И все вокруг рябило от вздрагивающих ресниц. И тот потолок, и балдахин, и пряди волос.              Сквозь тяжесть собственного тела Кейр вдруг нашла в себе силы сорваться с места. Голова закружилась, стоило перевернуться, но руки все же не слабели. Не слышно ничего, кроме звука сердца. Своего или чужого.              А теплый запах ударил в нос. Проникал в рот слюной, в легкие — удушливой разгоряченностью кожи. Пальцы, сдавливающие горло, разжались сами собой. А руки все же не теряли прежней нарочитой жесткости стискивая уже в объятиях размытый силуэт.              Кейр опустилась ниже, вслепую утыкаясь носом в шею и грудь, чувствуя под мягкими тканями ту тонкую фигуру.              — Мама…              Морриган тяжело вздыхала, ощущая, как трещат под давлением ее кости. Не пойманная в силки рука ладонью опустилась на темные волосы, поглаживая слепого котенка по макушке.       — Как скажешь.