Тень свободы

      Пар мягкими пушистыми клубками заполонял комнату. Мелкая роса начинала скапливаться на керамической плитке с витиеватыми узорами, а затем скатывалась вниз к полу.              Кейр дернула край рубашки, стягивая ее с плеч. Ей не нравилась горячая вода, но в этом доме ванны по-другому просто не набирали. Может, в этом и была какая-то закономерность. Например, не так давно Кейр узнала, что девушки-аристократки не касаются холодной воды, только слегка прохладной и то в качестве исключения. Почему? Кожа рук, говорят, грубеет.              Кейр подобного рода проблемы совсем не волновали. А мыться она и вовсе не собиралась.              Ткань взметнулась и легла на край раковины. Из крана хлынула холодная вода, звонко ударяясь о металл слива. Горячая ванна была набрана всякий раз, когда Кейр возвращалась. Однако ванную она посещала только по одной причине и скрывалась она под синевой рубашки.              Взглянув в зеркало, Кейр нахмурилась. Бинты на ней давно потеряли свой белоснежный цвет, пожелтели, пропитались кровью настолько, что та осыпалась крошками. Сшитая рана от ножа плохо затягивалась из-за отсутствия покоя, но Кейр мало обращала внимания на возникающую по утрам боль. Наверное потому, что не всегда на утро наркотик успевал выветриться из крови.              Кажется, бинт стоило уже заменить.              Кейр зажала меж подушечек пальцев край бинта, но так его и не потянула. Что-то останавливало ее всякий раз, будто бы действительно находились вещи, которые делали обычный кусок грязной ткани такой важной.              За спиной с характерным звуком распахнулась дверь, впуская холодный воздух. Вскрики служанок исчезли в доли секунд после того, как успели прозвучать, — дверь закрылась.              Кейр коротко заглянула себе за плечо, скривилась, а затем вновь отвернулась, пряча лицо.              — Я думала, ты еще спишь, — сказала Морриган подходя поближе. На ней уже было парадное темно-красное платье с белыми оборками, а на голове высокая прическа. Взгляд ее темных, по-кошачьи вытянутых глаз был плутоватым, впрочем, как и большую часть времени. — Хм, неплохо.              Губы Кейр недовольно изогнулись. Она и не шелохнулась, чтобы прикрыться. Во-первых, на ней все еще были штаны и бинты, а во-вторых, — вообще-то Кейр было плевать на подобные вещи, за одним исключением, о котором она не любила говорить.              — Боевые шрамы все-таки украшают, с этим я согласна, — продолжала мурлыкать Морриган, пока взгляд ее гулял где-то ниже лица.              Длительный прием наркотиков залег тенями под глазницами так, что вид у Кейр был болезненный и крайне усталый, однако это в действительности ни коим образом не отражало истинное положение дел. Для того стоило лишь взглянуть на крепкое телосложение.              Кейр нахмурилась, становясь еще более недовольной. Не иметь чувства стыдливости и терпеть разглядывание — вещи все-таки разные. По крайне мере, второе чрезвычайно раздражало, а Морриган добивалась только одного — вывести из себя.              У нее это, кстати, всегда получалось.              – Зачем пришла? – сухо поинтересовалась Кейр.              Морриган оперлась одной рукой о край раковины.       — Предупредить, что ухожу, — известила она. — Сегодня воскресная служба в церкви, я тебе об этом говорила.       — Н-да? Забыла.              Полные губы Эрнст растянулись в лукавой улыбке.              – Все ты помнишь, – сладко затянула она, несильно дергая за ремешок на бедрах, растягивая это движение куда больше положенного.              Кейр, стиснув зубы, нехорошо сверкнула глазами на девушку сверху вниз, а затем, набрав в ладошку холодной воды, сделала вид, что занята умыванием.              Впрочем, ничего из этого на Морриган не действовало.              — Там будет Хоннегер, — добавила она. — Думаю, с ним все решится сегодня. Куда ты дела тело Готлоба?       — Оставила в баке с мусором.       Губы девушки скривились.                     — Его ведь там быстро найдут. Не могла разобрать по частям?       — Крысы обглодают.              Морриган улыбнулась — излишне слащаво для данного разговора. Губы ее были в ярко-красной помаде, такой, что, смотря на нее, замечаешь лишь их, а уж затем вытянутые темные глаза и маленькую родинку под нижними ресницами.              — И правда, я что-то в последнее время совсем очерствела, — сказала Морриган, словно сама себе. — С кем поведешься того и наберешься. Только у нас это как-то однобоко выходит, да?              Кейр потерла переносицу, прикрыв глаза и ничего не отвечая.       — Ну ладно, мне это даже по душе, — протянула девушка. — Насчет письма: у Хоннегера есть производство по выделке, ферма в округе Яркел — это западный район внутри стены. Неплохо бы заглянуть туда и найти чего полезного. Я хочу побыстрее от него избавиться.              — Давай убьем, — резонно предложила Кейр.       Морриган всего лишь на миг задумалась.       — Я ведь говорила тебе, что смерть, не отягощенная какими-либо обстоятельствами, будет вызывать подозрение и полиция поднимет тревогу. Это не какой-то бродяга, а член королевского совета, поэтому обвинять будут всех, кого только могут, чтобы другим было неповадно. Мы не можем просто взять их всех и перебить, – напомнила Морриган с той досадой, которая говорила о ее собственных негодованиях по этому поводу. – Поэтому делай все аккуратно. Я ведь в долгу не останусь, скоро будут новости из стены Роза. Я знаю, ты ждешь.              В ответ тишина.              Конечно, она ждет. Дела в последнее время становились все более скверными — гонения в сторону разведки усиливались и, в конце концов, они были вынуждены скрываться. Это были совершенно незабываемые чувства — полтора месяца назад Кейр показалось, что она упала на самое дно и ниже падать просто некуда. В том чувстве было своего рода мерзкое облегчение — дно есть дно, и в нем все стабильно, пусть и от ощущения паршивости хотелось блевать.              Но что в том толку? Кейр себя никогда не жалела. И лежа там, на самом дне, в луже грязи и ненависти к самой себе, она и впрямь вновь оказалась в «своей тарелке».       Но что теперь? Она даже не знала где они, разведчики, и что с ними. А хуже всего — ничего не могла сделать, видя, как приближается неизбежное.              — И что я должна найти на этой скотобойне? — спустя паузу спросила Кейр.       Брови Морриган приподнялись.              — Ты знаешь? В Подземном городе тоже такие есть? — удивилась она с легкой иронией. – И что вы там, людей свежуете?              На бледное лицо Кейр наползли жуткие тени, с высоты ее роста кажущиеся совсем беспросветными, оставляющими только мерцающе-желтые глаза.              – Да. А потом жрем.              Морриган, заслышав загробный тон, на мгновение замерла, а после довольно и весьма развеселенно хохотнула.              – Обожаю твое чувство юмора! – искренне призналась она, бабочкой вспорхнув рядом и сладко заулыбавшись. – Я буду к ужину. Не начинай без меня.              Стук каблуков о плитку был резвым. Вскоре дверь открылась, а затем захлопнулась. Прислуга по ту сторону вновь завопила, но хозяйке этого дома было абсолютно плевать.              Все-таки на то она и хозяйка.              

***

             Свет от огня из камина был единственным освещением в комнате. Вечер сегодня был безлунным, оттого из приоткрытого окна не падал холодный свет луны — освещение из других домов на улице было тусклым и редким. В комнате пахло жженой древесиной. Несколько навязчивый запах. Единственный звук в тишине — треск поленьев.              Кейр сидела за письменным столом, согнув одну ногу в колене и положив на нее локоть руки, что держала книгу. Текст крупный и не сильно объёмным — большую часть занимали картинки. Мягкий переплет был чуть сдавлен под подушечками пальцев от излишнего напряжения. Зрачки уперлись в одно слово.       «Кро… ло… кол… кроколол… бред».       Текст начинал плясать, буквы смешивались, ускользали словно змеи, а додумать слово выходило все сложнее. Голова начинала болеть, а вместе с ней и глаза. Тогда Кейр взглянула на картинку ниже — девочка с впадинами вместо глаз. С текстом не вяжется.       «Выколол? В-ы-к-о-л-о-л. Одна, две, три, четыре… Нет, здесь букв меньше».       Взгляд переместился к другому слову:              «По…пробло…проблу…пробуд…это д?».       Книга с силой ударилась о крышку стола и жалобно захлопнулась. Кейр потерла глаза пальцами. Чертовщина, это ж сказка для детей, разве нет? Сказки, говорят, должны быть простыми. Впрочем, книгу ведь дала Морриган.       Занятия чтением были вынужденной мерой. По началу Кейр даже задалась вопросом: отчего раньше не попробовала научиться читать? Но, взяв в руки книгу, она вдруг поняла, почему.              Текст в буквальном смысле ускользал от нее, а взгляд мог хвататься лишь за отдельные буквы. Телесные пытки были куда более приятными. Но учиться приходилось — на поверхности все слишком любили обмениваться письмами, которые впоследствии Кейр приходилось подворовывать. Но как воровать, если не знаешь, что? Писем было слишком много, как и прочей волокиты с бумажками. В конце концов Морриган заставила Кейр выучить несколько слов, наличие которых означало, что документ нужный.       А сейчас она даже не знала для чего вновь взялась за книгу.              Стул отъехал назад, заскребя по полу, когда Кейр поднялась. Подойдя к окну, она распахнула его посильнее, позволяя холодному ветру ворваться в помещение и потревожить огонь в камине.              Было ли желание научиться читать искренним? Или просто способ занять себя хоть чем-то?              Сразу же повеяло свежим воздухом, таким же чистым, как и только что выпавший снег. Зима стала бы приятным временем года, если бы все сложилось по-другому.              От этих мыслей хотелось засунуть голову в горящий камин.       Кейр вздохнула, ее лицо помрачнело. Внизу, по улице, в темноте гуляла парочка. Мужчина грел руки женщины в своих руках, что-то рассказывал ей, а она хохотала и изо рта ее вырывался белый пар. Она периодически утыкалась носом ему в щеку, скромно улыбаясь, а он склонялся к ней поближе. Они были слишком счастливыми. А еще сильно раздражали, до тянущей боли в зубах.       Кейр отпрянула от окна, а потом захлопнула створку с такой силой, что стекла задребезжали. На улице смех тут же стих.              Глубинный гнев охватил практически моментально. Кейр часто путала его с раздражением, но гнев был куда хуже. Он был неудержимым и таким кромешным, что застилал глаза. Может, она просто ненавидела счастливых людей? Глупости. Будь то счастливый или несчастный… и к тем, и к другим она питала ненависть. В конце концов, все люди вокруг — все до единого — были такими неважными, но в то же время Кейр с раздражающей частотой замечала их. Казалось, они знали, как жить.       Странно говорить о таком навыке. Существовал ли он на самом деле или вся проблема заключалась в удаче? Может, в судьбе? В том, что кто-то от рождения мог оказаться просто лучше, чем другой?              Кейр была мало способна к размышлениям таким глобальным, что люди дали им отдельное название — философия. Однако часто задумывалась над такой вот злобной шуткой судьбы.              Кейр часто размышляла над тем, как все могло бы сложиться. Что бы произошло, если бы она позволила себе такую малость как «риск». Нет, пожалуй, это выражение было несколько неправильным. Все-таки Кейр рисковала порой так отчаянно, что ее выживаемость приводила в восторг — опять же, удача или наоборот?              Но будь у Кейр чуть больше силы воли, она бы позволила себе выбрать не его. Конечно, Леви бы справился. Они бы что-нибудь придумали. Но вот в чем проблема: при всем бескрайнем благоговении к силе капитана, Кейр все не могла принять одну вещь — Леви не нуждается в защите. Такая простая и понятная истина, ведь он по силе превосходил несколько живых отрядов. Леви, пожалуй, был тем, от кого стоило бы защищаться, а не защищать. И, может, Кейр то понимала, но всякий раз поступала наоборот. Что-то внутри нее вечно ворочалось и не давало покоя, а в минуты, когда требовалось принять решение, она всегда выбирала тот путь, который не коснулся бы капитана. Желание защитить было даже излишне навязчивым, всепоглощающим, неподконтрольным. И, в конечном счете, оно же все и перечеркнуло.       Кейр знала, что поступала не так, как стоило бы. Но знать и делать — вещи разные. Она знала, что убивать нельзя, но в результате убивала. Ведь так было нужно. Она знала, что сделанный выбор приведет к жертвам, но все равно выбрала. Потому что не выбрать не могла.              За окном поднялся ветер, и снег стал пригоршнями влетать в стекло. Кейр понадеялась, что тех двух занесет сугробом или сдует ледяным ветром. В ответ на эту мысль где-то под ребрами потянуло, вызывая новую вспышку гнева. Должно быть, нечто тоскливое стенало за грудной клеткой и шкрябало, словно кошка. От этого чувства хотелось вновь схватиться за книгу или уложиться спать, или заняться хоть чем-нибудь, чтобы перестать вспоминать. Это изматывало и в который раз напоминало — Кейр до отвращения ничтожная.       Снизу вдруг раздался грохот. Спустя мгновенье послышался шепот прислуги, вывалившейся из своих комнат — шорох их ног заставил Кейр остаться на месте. Но спустя минуту, а потом и пять, не раздалось громких звуков. Только далекое шуршание, чьи-то тяжелые шаги в сопровождении нескольких пар других голых ног.              Кейр нахмурилась, медленно обходя письменный стол, намереваясь встать сбоку у двери, но шаги за ней вдруг стали быстрыми, хоть и неуклюжими. Послышались испуганные вздохи, чей-то суетящийся голос.              — Отстаньте!       Дверь резко распахнулась. На пороге стояла Морриган, наполняя комнату удушливым запахом крепкого красного вина. Лицо Кейр выглядело удивленным, когда физиономии перепуганных служанок остались за захлопнувшейся перед их носами дверью.              И тут Морриган заревела.              — Кейр, — завыла она, растягивая буквы, словно ребенок. Ее прическа потрепалась, помада смазалась, да и в целом Морриган выглядела так, словно успела напиться, поспать, а потом доковылять до дома. — Все пропало! Мы пропали!       — Ты о чем? — удивилась Кейр, не осмеливаясь подходить к слишком громко ревущему созданию поближе.              Впрочем, и с этого расстояния ей было видно, что Морриган — просто пьяная, а не пострадавшая. Платье цело, на оголенных участках кожи ни царапины, а помада смазалась из-за бутылки, с которой она хлестала вино без бокала.              — Это все он, — плача навзрыд запричитала девушка. — Все ублюдок-Хоннегер. Он хочет жениться на мне! Сегодня в церкви просил разрешение на венчание, ты только представь!       Кейр чуть поморщилась от гадкого запаха алкоголя. Эту шарманку про «ублюдка-Хоннегера» она слышала каждый божий день, но, признаться, так сильно напилась Морриган впервые.              Хоннегер состоял в королевском совете и уже давно поглядывал на госпожу Эрнст, хоть та и годилась ему в дочери. Браки среди знати всегда были из чистого расчета, но если другие девушки имели привилегию в качестве покровительства влиятельных родителей, то у Морриган их уже не было. Ко всему прочему, за неимением родителей, «просить ее руки» можно было только у церкви. Конечно, если невеста согласна, но, в конце концов, все понимали, что никому до этого нет дела. Богачи позволяли себе все. Даже право на других, таких же богачей.       — Он целовал мне руки, мне пришлось драить их о снег! Посмотри! — она вытянула свои покрасневшие ладони и пальцы, которые подрагивали и припухли. — Как же я его ненавижу! Ненавижу!              Кейр стоило признаться, что Морриган она в чем-то понимала. По крайней мере старик Хоннегер был действительно безобразным — с полными губами, которые вечно торчали вперед, маслянистыми маленькими глазками и красным носом. Нестерпимо отвратительный.       Морриган вдруг сорвалась с места — так быстро, что спотыкалась о собственные ноги. Из-под платья у нее вылетела туфелька, которая осталась у двери.       — Кейр! — ее руки вдруг вцепились в предплечья, а затем блондинка ухватилась за Кейр, словно утопающий за шлюпку, и уткнулась носом куда-то в ребро, до которого доставала. — Помоги мне! Я не хочу за него выходить! Клянусь, я убью себя, если выйду за него! Слышишь? Убью!       Кейр застыла на месте, приподняв руки так, словно не знала куда их деть. По крайней мере, с силой обнимающее ее чужое тело ощущалось непомерным грузом. К тому же Морриган ревела, сотрясалась и пускала слезы на рубашку Кейр. Никто никогда не обнимал ее таким образом. И это все вызывало глубоко внутри нее липкое, почти нестерпимое отвращение.       — Давай убьем его, — попросила Морриган. Голос ее звучал глухо. — Давай убьем его прямо сейчас! Пожалуйста, Кейр, убей его! Хочу, чтобы он умер!       — Но?.. — хотела было ответить ей Кейр. Ведь много «но» существовало в этом вопросе, хоть совсем недавно она сама предлагала сделать это.              Однако теперь Хоннегер во всеуслышание объявил о помолвке.       — Знаю, знаю, знаю, — зашептала Морриган. — Это сейчас неважно. Просто убей его. Убей, чтобы он больше не появлялся. А потом я что-нибудь придумаю. Главное убить его. Убить сейчас. Он там. Все еще в церкви. У них, наверное, собрание. А потом он поедет домой. Там и убей его. Убей. Убей. Пожалуйста!              Она вновь заплакала.              — Какое собрание? — поинтересовалась Кейр.       — Не знаю, — захныкала девушка. Она была слишком пьяна. Должно быть, напилась пока ехала до дома.              Но сколько же она выпила, что вдруг превратилась из Морриган в это хлипкое и жалкое создание?              — Ладно, — согласилась Кейр и оттянула от себя девушку. Дышать стало легче. — Поспи.              Лицо Морриган опухло, раскраснелось, помада размазалась еще сильнее. Кейр глянула себе на плечо — отлично, вся она была на ее рубашке.       — Ты что, бросишь меня здесь совсем одну? — с обеспокоенностью спросила блондинка.              Должно быть, именно в тот момент Кейр окончательно поняла, что Морриган наполовину не соображает, что несет и что делает. Вся ее расчетливость и холодный ум испарились вместе с трезвостью, и как только она придет в себя, то обязательно пожалеет обо всем. Но сейчас, пока Морриган оставалась этим маленьким и напуганным ребенком, все, чего ей хотелось — обидеть тех, кто обижал ее и наконец почувствовать себя в безопасности.       — У дверей приставлены люди, — сказала ей Кейр и подтолкнула в сторону кровати, настойчиво предлагая лечь спать.              Морриган спотыкалась и пошатывалась, однако без сопротивления шла туда, куда ее направляли.              — Мне страшно, — шепнула девушка. Глаза уже стеклянные, как у куклы.       Кейр не знала, что ответить. Потому промолчала, усаживая Морриган на одеяла, а затем подхватила плащ со спинки стула и направилась к окну, попутно натягивая ткань на плечи.       — Я буду молиться за тебя, — промямлила за спиной Морриган.              Кейр остановилась у окна, задумчиво смотря в стекло. Появилось какое-то неприятное, скребущее чувство, словно бы тревога. Но она отложила его на потом, собираясь лишь сказать, что молиться ни за кого не нужно – нужно лечь и поспать.       Но она так ничего и не произнесла, услышав, как за спиной раздалось сопение. Спустя мгновенье Кейр исчезла в холодном зимнем воздухе.       

***

             Под ногами хрустел снег. Благо этим вечером выпадал он слишком обильно, отчего почти сразу же припорашивал следы. Кейр иногда использовала собственный плащ — «подметала» за собой. Это был, пожалуй, один из минусов зимнего времени года, однако Кейр нравился и снег, и зима. Там, откуда она родом, никогда не было чего-то столь белого и блестящего. А еще он приятно пах. Свежестью и морозом.       Преодолев несколько крыш, Кейр прыгнула на высокий забор, а оттуда вверх по раскидистому дереву — оно росло прямо у церкви и часто выполняло роль держателя для скворечников. Сама же церковь была каменной, с высокими башенками, но довольно миниатюрной — она не принадлежала культу стен.              Кейр чуть раскачалась и пружинисто прыгнула, цепляясь пальцами за камень здания и подтягиваясь вверх к узенькому окошку с цветным стеклом. За окном виднелся свет от множества зажженных свечей, силуэты скамеек и нескольких фигур. Кейр пригляделась — на служителей церкви не похожи. Окна находились относительно далеко, должно быть в четырех метрах от земли, оттого подслушать было практически невозможно.              Тогда Кейр поползла вверх, словно паук, к ближней остроконечной башенке. Заглянув в окно и обнаружив там одну лишь пустоту, она выудила из ножен клинок и вбила острие под нижнюю створку, пользуясь старым методом. Затем чуть расшатала раму — фурнитура быстро поддавалась и не была излишне прочной, отчего тут же подкашивалась. На поверхности люди часто использовали решетку на окнах в качестве дополнительной защиты, но встретить ее на верхних этажах можно было крайне редко — люди, должно быть, не переживали насчет особых умельцев передвигаться в вертикальном направлении так же ловко, как и в горизонтальном.              Нырнув внутрь маленькой комнатушки, Кейр едва ли не задела руками мелкую утварь и несколько железных предметов. Она попала прямиком в святое место, а рядом с локтем у нее лежала молитвенная книжечка в кожаном переплете. Некоторые люди уверяли, что в церкви существовала особая атмосфера, от которой душа начинала тянуться к господу, а мысли очищаться. Кейр ничего такого не чувствовала.       Приотворив низкую деревянную дверцу, она согнулась и вылезла прямиком в такую же узкую, как и комната, винтовую каменную лестницу. Снизу доносились шорохи и отдаленные голоса.       Спустившись, Кейр оказалась в маленьком отсеке за алтарем — это был закрытый обход, прикрытый грубой тканью. Сам алтарь был каменным, невысоким, прикрытым такой же грубой, но узкой тканью, на которой лежала особенно крупная книга. Перед ним в ряд расставлены скамейки, посреди которых находилось несколько фигур. Кейр не рискнула выглянуть из своего укрытия — она присела, прижавшись спиной к стене и вдыхая сильный смолянистый запах мирры.       — …я бы доложил… — раздался голос по ту сторону церковного помещения. Эхо ударилось о стены.       — Дело в отсутствии мер, — сказал еще кто-то с нажимом и явным упреком. — …ничего не делаешь!..       — Если бы мои люди видели…       — Какого черта, Найл? Заставь их видеть… пусть лезут из кожи вон, но найдут!..       — Все люди в моем распоряжении только тем и занимаются…       — Но где результаты? — последовал резонный вопрос.              После него наступила короткая тишина — видимо Найл не знал, что еще добавить.              В возникшей паузе вдруг раздался громкий скрип дверных петель, которые с силой кто-то распахнул. Кейр чуть склонила голову в сторону арочного проема, однако вовремя остановила себя. Послышался звук шагов — тяжелый и неспешный. Кто-то зашаркал следом.       — Вам больше нехер делать вечерами? — голос мужской, грубый и с долей фривольности, словно бы вошедший не считался с теми, кто уже находился в церкви.               Брови Кейр тут же опустились от странного ощущения опасности, хоть и голос она слышала впервые.       — Вы пришли... — в тех словах послышалась едва прикрытая досада.       — Прошу простить за ожидание, нас задержали, — зазвучал приятный, вежливый голос.       Глаза Кейр округлились. Зубы скрипнули и едва ли тот звук не отскочил эхом по стенам. Она удерживала себя на месте силой.              — Не стоит, ничего важного вы не пропустили. У Найла нет для нас новостей. Очевидно, справляться со своими обязанностями ему становится все труднее.              — Дело не в этом…       — Так, а в чем?!       — Эй, Анкель, не шуми, — вновь раздался грубый голос. — Черт бы тебя побрал, ты вечно поднимаешь панику на ровном месте.       — Но это приказ лорда!..       — Да-да, — поспешил прервать начинающийся спор вежливый голос недавно вошедшего мужчины. — Найти Хисторию и Эрена сейчас для нас в приоритете. И все вы знаете, как важна сейчас для нас Хистория, но, друзья, давайте не будем начинать конфликт…              Кейр едва ли могла вспомнить кого-нибудь с именем Хистория.              — Господин, — это слово резью проехалось по ушам. — Разведка спокойно прячется где-то у стены Роза, нам нужно привлечь солдат гарнизона чтобы прошерстить леса, нам нужно больше людей, чтобы поймать их. В конце концов, мы можем издать указ о задержании всех членов разведки, чтобы продолжить свои поиски свободно. Мы можем арестовать Смита!..              — И чего ты этим добьешься? — вдруг произнес Найл и Кейр окончательно убедилась в том, что Найл — командующий полицией. Значит, все он знал с самого начала. А ведь Эрвин, кажется, доверял ему.       — А ты не догадываешься? Его цепные псы тут же явятся, чтобы спасти своего командира.       — У тебя недостаточная осведомленность на этот счет.       — Ну да, Найл, наверняка тебе знать лучше, — прошипел Анкель. — Не связаны ли твои неудачи с давней дружбой, которую ты ведешь со Смитом?       — Обвиняешь меня в пособничестве легиону? — с вызовом спросил Найл. Его прежняя растерянность в голосе вдруг испарилась.       — Эй, — вмешался все тот же грубый голос. — Хватить цапаться и говорите уже по существу. Мне надоело здесь торчать. Поверьте, в паре кварталов отсюда есть зрелище поинтереснее.       Кейр подумалось, что именно Анкель издал странный звук, похожий на отвращение.       — Обсуждать нечего, — сказал Найл. — Если их заметят в черте города, то сразу же схватят. Большего сделать я не могу.       — Господин, — вновь Анкель со своим любезным тоном. — Прислушайтесь к моему совету — арестуйте Смита. А затем и всю разведку. Им некуда бежать, а их силы…              — Не стоит недооценивать.              — Но… если вы про этого…       — Дело не только в нем, — сказал мужчина. — Мы не можем злоупотреблять положением. Только не сейчас. Хотя бы до тех пор, пока Хистория не будет у нас. От нее зависит слишком много.       Сидеть и греть уши здесь было верхом опасности. Кейр то осознавала, однако неведомые силы продолжали подталкивать ее все ближе к проему, чтобы выглянуть и наконец узнать в лицо этого мужчину с вежливым голосом.               Она точно знала одного из них — Найл Док. А еще Кейр знала где он живет, кто его жена и кто его сын. Это даже слишком много, но давние слова Эрвина Смита, предупреждающие о том, что ни один из четы Доков не должен пострадать, словно каменной стеной выросли перед назревающей мыслью. Кейр знала, что поступать необдуманно просто нельзя. Но еще она знала, что дела у разведки становятся настолько плохи, что грозят им арестом и, возможно, виселицей.              И все же это было не ее дело. Не ее война. Кейр плохо понимала даже то, что происходило внутри этих стен.              Холод каменной поверхности пробирал даже через ткань плаща. Здешний смолянистый запах начинал вызывать легкую тошноту, а разговоры по ту сторону стали далекими. С растерянностью для самой себя, она вдруг поняла, что совершенно упустила из виду Хоннегера. Он, должно быть, уже дома. Зато здесь были другие — члены совета и этот «господин». Может, стоило напасть? Попробовать? Глупость, они просто убьют ее. И отчего только такие мысли? Неужели отчаяние?              Кейр поздно осознала, что голоса сделались тише. Недолго думая, она и сама вихрем улетела вверх по лестнице, чтобы вновь исчезнуть из окна в башенке и, может, успеть поймать краем глаза лица тех людей. Но когда она добралась до крыши повозки уже разъехались.       Кейр пригляделась получше, пытаясь уловить чужое присутствие, но тогда ей показалось, что рядом никого уже не было.